КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 446555 томов
Объем библиотеки - 631 Гб.
Всего авторов - 210380
Пользователей - 99116

Впечатления

Colourban про Мусаниф: Физрук навсегда (Киберпанк)

Цикл завершён!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Ройтман: Основы машиностроения в черчении. Том 1 (Учебники и пособия ВУЗов)

Очень хорошее пособие для начинающего конструктора-машиностроителя.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Орлов: Основы конструирования. Справочно-методическое пособие. Книга 1 (3-е издание) (Справочники)

Настольная книга каждого молодого инженера-конструктора.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Амиров: Основы конструирования: Творчество - стандартизация - экономика (Справочники)

Ребята инженеры-конструкторы, читайте эти книги - это только полезно. Но реальная работа имеет мало общего, с тем, что описано в книгах.
В реальности - "План даешь, хоть удавись!" как пел Высоцкий.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Masterion про Санфиров: Лыжник (Попаданцы)

У автора, все попаданцы настроены спасать страну, но их хватает только на обеспечение собственного комфорта. А потом автор бросает серию. Видимо у него просто отсутствует понимание, что должен делать ГГ. Поэтому нет ни одного продолжения его серий с аналогичным сюжетом.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Соротокина: Гардемарины, вперед! Книга 1 и 2 (Исторические приключения)

наивно, конечно, но хорошо

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Ауэрбах: Генетика (Биология)

Выкладываю книгу для мухолюбов-человеконенавистников.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Дитя ворона (fb2)

- Дитя ворона 508 Кб, 130с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Лука Каримова (ЛуКа)

Настройки текста:



Дитя ворона

Глава 1

Среди изумрудных холмов, величественных гор и бирюзовых озер в богатом поместье жила маленькая девочка. С красивыми волосами цвета бронзы и большими зелеными, словно весенняя листва, глазами. Ее отец – барон Раунинг, был статен и хорош собой, истинный аристократ. Все при нем, да только не было ему дела до богатств, ведь сердце так страдало от тоски по покойной жене, подарившей ему дочь. Особенно тяжело барону приходилось, глядя на малышку Энью, так похожую на любимую Риену. От горя и страданий он отправился в путешествие, лишь изредка возвращаясь домой и снова спеша уехать.

Росла маленькая Энья, не ведая печали и горя, при ней была няня — добрая женщина, нянчившая еще ее матушку. Энья всегда звала ее ласково: нянюшка.

Больше всего в поместье Энья любила библиотеку, наполненную старинными книгами и комнату с игрушками. Из поездок отец привозил разные безделушки, стараясь, чтобы дочь не забывала о нем. Да и некогда девочке было скучать: хоть и доброй была нянюшка в свободное время, но строгой и требовательной во время учебы. Не раз она повторяла малышке:

— Хорошая девочка должна все уметь. А не быть белоручкой, — она заплетала Энье дивные струящиеся волосы в косу, и вместе они помогали слугам.

Нравилось Энье возиться с курочками и поросятами, кормить их, шлепая в высоких сапогах по грязным лужицам у загонов. Как закончит все свои дела с живностью, так сразу побежит пироги печь с кухаркой в жаркой кухне.

Девочка обожала вдыхать ароматы поджаренного бекона с яичницей и пытаться варить какао. У нее даже был собственный передничек. А уж как она смешила служанок, показывая умение кататься на метле, бегая по двору и задирая подол платьица. И, временами, чудилось служанкам, что ножки госпожи действительно немного отрывались от земли.

Все любили маленькую Энью, а особенно слуги, заставшие в живых ее матушку. Отзывались о покойной госпоже добрым словом, улыбались вспоминая, как она помогала им в хозяйстве, удивлялись ее талантам.

— Посадит твоя матушка вечером на грядочке розовый кустик, а на следующий день он расцветает и покрывается дивными розами. И те, кто увидели его, говорили, что словно в райском саду побывали, — делился садовник, утирая морщинистый лоб платком.

— А какие наряды у нее были! Помнится мне: собираются они с хозяином убыть на званый ужин, и госпожа наша как выплывет в дивном платье. Не отличить от принцессы, — восхищалась старая швея, держа в руках мотки пряжи, пока Энья играла с черным котенком.

— Не было заботливее и добрее хозяйки, — вспоминала кухарка, прижав ладошку к щеке. — Порезала я как-то случайно палец, да что-то так сильно: думала придется зашивать у лекаря. Но хозяюшка обмазала его целебной мазью, перевязала и стала нашептывать что-то. Проснулась я наутро, а ранки-то и нет — чудеса! Говорили, что раньше в наших краях обреталось много чародеек, да разбрелись кто куда.

Энья всегда внимательно слушала рассказы о матушке. Девочка часами могла стоять в картинной галерее, любуясь ее портретом. Затем брала зеркальце и сравнивала: «Похожа или не похожа я на нее?»

Так и росла Энья послушной, трудолюбивой и старательной. Она не боялась трудностей и была очень смешливой.

Девочка выросла среди взрослых, поэтому старалась походить на них, но больше она забавляла окружающих, строя на личике серьезное выражение и говоря наставительным тоном. Без друзей-ровесников Энья любила поболтать с животными. Будь то лягушки в пруду, белки в лесу, дятлы или трудолюбивые муравьи. А стоило ей запеть незатейливую песенку, как ее дивный голосок разносился эхом по лесу, куда она частенько отправлялась со своим черным котенком. Птицы внимательно ее слушали и даже был один черный ворон, что прилетал в сад и играл с ней в шахматы под старым дубом, передвигая фигурки на доске острым клювом.

Слуги не удивлялись. Они знали, что покойная госпожа была доброй чародейкой, и дочь ее унаследовала этот волшебный дар.


Когда Энье исполнилось пять лет, привез с собой отец красивую даму с маленькой дочерью. Обрадовалась Энья, ведь они почти ровесницы. А значит, смогут вместе гулять, рыскать по чердаку поместья, рисовать, играть на клавесине и петь песенки. Но новая сестренка оказалась такой противной и капризной, что первое время Энья долго плакала от того, что та постоянно ломала ее игрушки, портила любимые книги со сказками, а затем и свои вещи, и сваливала всю вину на Энью.

Мачеха относилась к падчерице холодно, а вот родную дочь баловала и в обиду не давала, если Энья надумывала рассказать о произошедшем отцу.

Только нянюшка и слуги верили малышке, но ничего поделать не могли. Новая хозяйка оказалась расчетливой и холодной к их просьбам и нуждам. Ни до кого, кроме мужа и своей дочери, ей не было дела.

Год она пыталась извести падчерицу, но лишь чудом та не превратилась в служанку в собственном доме. Прознала мачеха откуда ветер дует и вознамерилась уволить нянюшку, да не тут-то было.

Ведь и нянюшка оказалась не так проста, как все считали, не зря она многое знала о чародейках. Сумела вовремя распознать беду.

Проходя поздно вечером мимо хозяйской спальни, услышала нянюшка леденящий сердце голос новой хозяйки. Переговаривалась та со служанкой, которую привезла с собой:

— Хватит с меня! Пора бы избавиться от падчерицы, да к делу нужно подойти с умом. Через несколько дней ее день рождения, возьми этот флакон и подливай в питье Эньи.

— И что же будет, госпожа? — с придыханием спросила служанка, а сердце нянюшки, стоящей за дверью, болезненно сжалось.

«Что же удумала эта жестокосердная женщина сотворить с моей малышкой?»

— День за днем начнет она слабеть, будто от болезни неизвестной. Уснет крепким сном и не проснется. Тогда-то все наследство и достанется моей Сюзет, а там со временем и жениха ей подыщу познатнее.


Бесшумно покинула нянюшка коридор и оказалась в спаленке Эньи.

Девочка морщилась, втирая в израненные ручки целебное масло. С утра госпожа велела ей проредить розовые кусты, и чтобы садовник не смел ей помогать. Попыталась нянюшка вразумить хозяйку, сказать, что садовые ножницы опасны для ребенка, но та отмахнулась и сказала:

— Нет ничего опасного в том, что Энья проведет время на свежем воздухе. Погода нынче чудесная, вот она и займется полезным делом.

К словам молодой супруги хозяин прислушался, согласно кивнул головой. Нянюшке ничего не оставалось, кроме как достать целебное масло. С жалостью глядела она на тонкие детские пальчики. А затем решила: «Сделаю все, чтобы спасти ее от зла этой женщины». Прочитав ей очередную сказку про добрую фею и уложив спать, нянюшка написала письмо тому человеку, которого покойная госпожа считала лучшим другом. Кто когда-то любил ее больше жизни, но выбрала она отца Эньи.

В ожидании ответа, нянюшка провела два утомительных дня. Все питье, которое подавали Энье она выливала, и велела девочке ничего не пить, а делать вид, что выпила.

Энья послушно выполняла ее наказ, хоть и часто мучила ее жажда. Но держалась она, пока нянюшка лично не наливала ей полную чашу прохладной ключевой водицы. Также стала нянюшка наносить на ее лицо пудру, да так незаметно, что окружающие принимали цвет лица Эньи за нездоровую бледность. Поила ее нянюшка перед сном специальным отваром, чтобы девочка становилась вялой. Боялась добрая женщина, что госпожа начнет о чем-то догадываться и вздумает избавиться от падчерицы каким-то другим способом.

Наконец-то, на третий день пришел ответ. Нянюшка с благодарностью вознесла молитву небесам. «Спасена. Заберет ее герцог Девон и воспитает, как полагается, пусть лучше живет вдали от родного отца, раз тому нет до нее дела, чем отдаст свою детскую душу и уйдет вслед за матушкой», — решила нянюшка.

Другое письмо получил отец Эньи и был очень удивлен. Ловкой рукой жена вырвала у него письмо и расплылась в довольной улыбке:

— Какое счастье! Повезло же нашей Энье отправиться жить к морю, дышать свежим воздухом, обучаться чему-то новому. Дорогой муж, удача улыбнулась нашей семье! Это ли не благодать с небес?!

Тяжелые мысли одолевали разум мужчины, но видел он и понимал, что житья с мачехой Энье не будет, но и без новой жены он не мог — любил ее сильно.

Узнав новость о скором отъезде, Энья загрустила, а нянюшка утирала ей слезы и приговаривала:

— Не огорчайся, маленькая моя, а лучше собери вещи, да будь готова уехать с тем, кто приедет за тобой на черной карете, запряженной вороными скакунами. Будет там на козлах сидеть кучер в широкополой шляпе с ярким красным пером и золотыми глазами. Не бойся его и садись. Здесь тебе счастья не будет: вздумала твоя мачеха тебя извести, да пока я рядом — тому не бывать. Но времени у нас нет, милая. Ты должна быть хитрее ее и поторопиться. Как уедешь ты, так и я покину стены поместья: но не печалься, о тебе позаботятся и будут любить.

Грустно и тоскливо было девочке расставаться с отцом, но понимала она, что права нянюшка во всем, а старших стоит слушать. Тех, кто пожил и набрался мудрости.

С собой она взяла оставшиеся от матушки старинные книги и три ее платья: бордовое, изумрудное и жемчужное; украшения в шкатулочке. Сложила девочка все на дно сундучка, а сверху свои вещи.


Карета, прибывшая в сгустившихся сумерках, действительно была черна, а кони еще чернее.

Обняла Энья отца на прощание, но тот, стараясь не проявлять излишнюю ласку при жене, погладил дочь по голове и сказал:

— Тебе там будет лучше.

Девочка кивнула, сделала реверанс и, поджав губки, обернулась к карете, скрыв от окружающих скатившуюся по щечке слезу. Как и говорила нянюшка, ее встретил кучер в широкополой шляпе с ярко-красным пером. Он помог ей сесть в карету и подал свой платок, в его золотых глазах Энья увидела доброту. Мужчина закрыл дверцу, отгородив ее от провожающих.

Сундучок прикрепили на запятках, щелкнул хлыст и заржали кони. Сорвались с места, увозя шестилетнюю Энью прочь от дома. Но недолго лила она слезы: сморил ее крепкий сон, а когда очнулась, то была укрыта теплым мягким пледом. За окошком светили яркие звезды и в их свете видела Энья очертания гор, их белесые макушки. Исполины-деревья с раскидистыми ветвями, словно подпирали небо, и сквозь листву пробивалось сияние большой луны.

Напротив стояла корзинка, а в ней оказалась еда. Перекусив нежным куриным мясом и ароматным хлебом, Энья откинулась на мягкую подушку, решив, что точно не уснет, глядя, как звезды мелькают за окном, но не тут-то было. Вновь сон окутал ее, но уже спокойный. И теперь она уснула с улыбкой.

Глава 2

Энья почувствовала, как ее бережно несут на руках. От незнакомца пахло чем-то пряным и древесным, но таким уютным, словно кто-то родной обнимал ее. Она почувствовала как со лба убрали прядь волос, пощекотав ей щеку и нежно поцеловали в лоб.

Проснулась она от солнечных лучей на широкой кровати под балдахином. Стены были обшиты шелком затканным картинами сказочного сада, единорогов, драконов и дивных птиц. В камине весело потрескивал огонек, а из приоткрытого окошка веял легкий ветерок.

Кто-то успел разобрать ее вещи: матушкины книги аккуратно лежали на письменном столике вместе со шкатулкой и принадлежностями для рисования, а платья…

Девочка вскочила с кровати и подбежала к висящим на дверце платяного шкафа нарядам.

«Кто же успел их почистить? Выглядят как новые!», — восхитилась она и бросила взгляд в зеркало: ее переодели в ночную рубашку, достающую до босых пят. Спальня так же пришлась ей по вкусу. В отличие от дома, здесь по полу не тянуло сквозняком, а значит, можно не надевать колючие шерстяные носки, которые Энья так не любила.

«Тут гораздо лучше, чем дома, - но тут же спохватилась. - Нельзя так думать! Я провела там все детство, с нянюшкой, слугами и… отцом. Если бы матушка была жива», — но той не было на свете. И теперь Энье, как и советовала нянюшка, необходимо научиться жить здесь. От осознания своего одиночества и тоске по старым добрым денькам, у нее защипало в глазах, захотелось выплакать свое детское горе, но она сжала руки в кулачки и топнула ножкой. «Нечего плакать — я сильная!»


За шкафом оказалась еще одна дверь, ведущая в ванную.

Не дожидаясь слуг, девочка умылась и оделась. Нянюшка славно потрудилась над воспитанием своей ученицы, привив ей аккуратность и самостоятельность, в отличие от ее сводной сестрицы. Энья всегда удивлялась, почему Сюзет закатывала истерики и капризничала, приказывая, чтобы ее одевали и обували, даже кормили с ложки.

В шкафу вместе с ее старым поношенным платьем в котором она приехала висела новая одежда, а на нижней полочке в ряд стояли новенькие туфельки, что не могло не порадовать девочку. Все деньги мачеха всегда тратила только на собственную дочь, а Энья донашивала старые наряды, несмотря на то, что они давно стали ей коротки.

«Надеюсь, меня не обругают, если я надену вот это бледно-голубое платьице и туфельки», — подумала она. Наряд и обувь словно по ней и шили: не жмет, не колется. Энья обернулась перед зеркалом, притопнув ножками.

От разноцветных стекол на ковре отражалась настоящая радуга, и это маленькое чудо взбодрило загрустившую было Энью.

— Стоит отправиться на разведку, возможно, у хозяина дома тоже есть сад и лес, добрая кухарка и садовник, который сможет рассказать мне истории о новых цветах, — решила она, покинув спальню.


Замок, а именно в нем она и очутилась, показался ей пустынным. Энья миновала коридоры, заглядывая в богато обставленные комнаты, не встретив ни единой живой души.

— Ау?! — протянула Энья, и эхо разнеслось под массивным сводом, ударяясь о каменные стены, на которых висели гобелены и картины в позолоченных рамах с изображением людей в старинных одеждах. На одном из портретов Энья узнала матушку.

Прекрасная молодая девушка с такими же, как у Эньи, бронзовыми волосами и в том самом изумрудном платье, которое девочка взяла с собой. Матушка стояла рядом с высоким черноволосым мужчиной. Он был очень красив и, казалось, его нарисованные синие глаза сверкают подобно двум драгоценным камням. Невольно Энья залюбовалась этой парой.

— Вижу, ты проснулась, — за спиной раздался мужской голос.

Девочка обернулась, встретившись с ожившим взглядом с портрета.

— Здравствуйте, — с почтением пролепетала она и поклонилась. — Меня зовут Энья.

Мужчина долго всматривался в детское личико с нежной молочной кожей, курносым носом и розовыми, как два цветочных лепестка, губками, скользил взглядом по волне бронзовых волос, укутавших детскую фигурку ниже пояса.

— Ты очень похожа на свою матушку. И я рад, что наряд пришелся тебе впору, — прошептал он, подойдя к ней и опустившись на одно колено. — Меня зовут герцог Девон, но ты можешь обращаться ко мне просто по имени. Добро пожаловать в мой замок. Он далеко от твоего родного дома, но тебе у меня понравится…

Девочка сцепила руки за спиной и смущенно потупилась. На ее щеках вспыхнул нежный румянец. Мужчина взял ее ладошку в свою и продолжил:

— Твоя матушка была талантливой чародейкой и самой доброй на свете женщиной. Мы были лучшими друзьями, и тебе нечего бояться.

Энья встрепенулась. После смерти матушки, отец почти не заговаривал о ней. И если бы не память слуг, Энья, возможно, никогда бы не узнала, какой была та женщина, что подарила ей жизнь.

— Расскажите мне о ней, прошу вас, милорд, — взмолилась она, сжав его ладонь своими пальчиками и вопрошающе заглядывая в сапфировые глаза.

— Конечно, но сейчас нам стоит позавтракать и как следует все осмотреть, ведь с этого дня ты здесь полноценная хозяйка, чему я безмерно рад, — он поднялся и повел ее за собой, неторопливо шагая по ковровой дорожке, чтобы девочка за ним поспевала.

— За мной приехал кучер с красным пером и золотыми глазами, только почему же он прибыл так поздно? Разве на дорогах не опасно? И где мы находимся? Далеко ли до моря? — засыпала она его вопросами, но спохватилась, понимая, что неприлично маленьким леди так себя вести.

Девон терпеливо дал ответы на все, и к тому времени они оказались в столовой. Здесь также не было слуг, и по пути им никто не встретился, а ведь они спустились с третьего этажа, прошли галерею и, все равно — никого.

— Разве у вас нет слуг? — задала Энья очередной вопрос, помахивая ножками под столом.

— Нет, я чародей — и слуг мне заменяет магия, — с усмешкой ответил он, наливая ей ароматный чай и предугадывая ее следующий вопрос, продолжил: — Обучать тебя тоже буду я и необходимости в других учителях не вижу. В тебе есть чародейский дар и его нужно развивать.

— Вы, наверное, очень много знаете о магии, — она добавила в кашу малиновый джем и стала неторопливо размешивать-рисовать ложкой, пока не получился узор.

Мачеха частенько ругала ее за подобное, но ведь это так скучно - просто есть кашу. Когда они завтракали с нянюшкой, то постоянно играли в игру, где нужно было угадать, что же Энья изобразила из порции джема — облачко, яблочко или солнышко. Но девочка посчитала, что вряд ли герцогу будет интересно угадывать, да и вопросов она задает слишком много. Как бы он не подумал, что она любопытная болтушка. На миг девочка испугалась, что мужчина захочет вернуть ее обратно, но он молча развернул хрустящую газету и неторопливо попивал ароматный кофе. Няня не разрешала Энье пить этот напиток. Говорила, что он для взрослых, а ей положено какао со взбитыми сливками и шоколадной крошкой. Но это было раньше, после приезда мачехи о сливках и сладком можно было забыть, несмотря на то, что Энья никогда не была сладкоежкой. А вот сестрица да, и от того часто скандалила, потому что от сладкого у нее болели зубы.

— После завтрака мне нужно заняться вышиванием? — стараясь не поморщиться, спросила она. Одно дело прочесть интересную книгу, и совсем другое сидеть целыми днями и вышивать что-то непонятное, постоянно колоть пальцы. «Уж не знаю, чем это занятие так нравилось мачехе».

Лорд удивленно вскинул брови:

— Энья, расскажи мне, каким был твой распорядок дня за последний год?

Девочка отодвинула пустую тарелку и стала загибать пальцы:

— С тех пор как появилась мачеха, леди Колет — ранний подъем, пока готовится завтрак прочитать одну главу новой книги и после пересказать все мачехе, пока она вышивает, затем самой сесть за рукоделие, потом уроки, танцы, помощь по дому, в саду и в огороде… — она все перечисляла, а лицо лорда становилось мрачным.

— Твоя мачеха — леди Колет, заставляла тебя — дочь аристократа, заниматься работой прислуги? — ровно спросил он, но в его голосе Энья услышала раздражение.

— Конечно, няня тоже была не против, говорила, что я хоть и аристократка, но не должна вырасти белоручкой, потому что моя матушка умела все делать по дому, — беззаботно пояснила она. — Просто мачеха всегда давала мне… немного тяжелую и болезненную работу. Раньше я помогала по собственному желанию и только под присмотром няни. Она не заставляла меня таскать ведра с водой, чистить ступеньки черного хода, пропалывать грядки с утра до вечера.

Девон покачал головой и тяжело вздохнул:

— Я наслышан о методах воспитания твоей няни, но не знал, насколько… расчетливой оказалась твоя мачеха. Что ж, теперь все позади и тебе не придется копаться в огороде и драить полы.

— Я не против помогать по дому, но не все мне по силам, я пока что маленькая.

Девон улыбнулся, погладив ее по руке:

— Если ты закончила завтракать, то мы пройдемся по замку, а заодно наведаемся к морю.

Энья улыбнулась и закивала. Она никогда не видела море: только в книжках на картинках, и оно представлялось ей чем-то… волшебным.


На берег накатывали шумные волны, игриво щелкая галькой и заставляя Энью то отбегать от них, то приближаться, держа подол платья. Девочка звонко смеялась, без устали играя в догонялки, пока огромная волна едва не захлестнула ее, если бы Девон вовремя не подхватил малышку на руки.

Энья виновато покосилась на его залитые почти по колено ботфорты и опасливо вжала голову в плечи, ожидая ругани и наказания, но мужчина спокойно отошел назад и поправил выбившуюся прядку бронзовых волос ей за ушко.

— Ты не замерзла? С приходом осени здесь становится прохладнее, — поделился он, продолжая нести ее на одной руке, словно куколку.

— Нет, сегодня очень солнечно, — она подняла руку над глазами, щурясь от лучей, а другой обхватила мужчину за шею. — Пахнет чем-то... странным, — она наморщила нос.

— Это запах моря и водорослей, ты привыкнешь к нему, — он легонько коснулся ее носа кончиком пальца и опустил на песок.

— Расскажите, как вы с матушкой познакомились, — попросила Энья, временами наклоняясь и подбирая ракушки.

Девон достал из кармана широкий платок и сделал из него мешочек, куда девочка сложила свои морские сокровища.

— Мы познакомились с твоей мамой, когда нам было по восемнадцать лет при поступлении в школу чародеев. Ее родители — твои дедушка и бабушка, тогда еще были живы и очень ею гордились. В учебе Риена проявляла старательность, особенно хорошо ей удавалась природная магия, связанная с растениями, а еще умение варить различные зелья, лечебные отвары, заговаривать раны…

— Знаю, когда-то мне об этом рассказали садовник и кухарка, — с улыбкой, не скрывая гордости, сказала Энья. «Мамино имя чем-то схоже с моим», — с теплотой думала она, неся в руке узелок с ракушками. — Может, и у меня так же получится? А мама умела понимать животных?

Девон погладил ее по голове:

— Конечно получится, ведь ты ее дочь, но умения разговаривать с животными у нее не было. Поделись со мной этой историей.

Энья призадумалась, решая, про какого зверька рассказать герцогу:

— Точно! Когда мне было почти пять, я частенько играла в саду с золотыми яблочками у пруда, но это были не те яблоки, которые можно съесть, — поторопилась исправиться она, глядя в глаза мужчины. — Отец привез мне их из очередной поездки. Его почти никогда не было дома, — она загрустила, но мигом одернула себя и продолжила. — Было два яблока: я пыталась научиться ими жонглировать и при этом, они издавали приятный звон. Одно яблоко укатилось в пруд, а я не умею плавать и так расплакалась, что из воды высунулась лягушка и начала громко квакать. И в моей голове зазвучал мальчишеский голос — Мол, что это я слезы соленые лью, не нравится это лягушонку. Я и рассказала, что яблочко уронила, а он: «Всего то?» — и, нырнув обратно, появился чуть погодя с яблоком, подталкивая его передними лапками, чтобы мне удобнее было взять.

— И как ты себя повела? — с придыханием, которое маленькая Энья не заметила, спросил герцог.

Девочка пожала плечами и, вручив ему мешочек с ракушками, отбежала на два шага, и сделала реверанс:

— Благодарю вас, господин лягушонок, я постараюсь больше не тревожить ваш покой и не плакать.

Она была так прелестна и невинна, что мужчина в очередной раз не сдержал улыбки, хотя не мог вспомнить, когда же было такое, что он часто улыбался. Должно быть, когда его любимая Риена была жива.

— Но это еще не конец, — Энья вновь взяла его за руку, и они пошли дальше, оставляя на мокром песке следы взрослой и детской обуви. — У меня еще был почти ручной и жутко умный ворон, и такой же смышленый, бездомный черный котенок, который гулял сам по себе.

— У меня тоже есть ворон, но сейчас он летает.

— Здорово! Мачеха считает воронов темными птицами и не любит разговоров о колдовстве, — она насупилась. — Только что в этом такого? Наоборот — интересно и необычно, — Энья поняла, что снова заболталась. — Котенок был не совсем мой, он гулял сам по себе, но я всегда считала его напарником по разным проделкам.

— Каким же? — Девон развернулся, и они пошли в обратную сторону. У него никогда не было ребенка, но он знал, что лучше не рисковать здоровьем малышки. Морской воздух бывает коварным: то он дует теплом, то холодом, принося с собой неприятную простуду.

— Я частенько любила убегать в лес, и нянюшка потом сильно меня ругала. Она боялась, что я могу попасть в грибное кольцо фей, и они затанцуют меня до смерти, или гоблин вылезет из-под земли и утащит в свою пещеру, а потом женится, — она резко остановилась: — Ужас какой, стать женой гоблина! Не об этом я мечтаю.

Девон не сдержал громкого смеха, таким уморительно-серьезным было лицо и тон Эньи.

— Нянюшка говорила, что это истинная правда, — серьезно пояснила она, не понимая, что развеселило герцога.

— Безусловно, так оно и есть, прости, что я перебил тебя.

— Но никого из волшебных существ мы так и не встретили, лазили по деревьям, я рвала каштаны, котенок взбирался вместе со мной и, в отличие от других котят, ничего не боялся, даже не мяукал от страха, сидя на ветке. Еще он как-то раз своими прыжками в кусты и шипением умудрился спугнуть дикого кабана. Тот подошел слишком близко к полянке, где я собирала ягоды. Я тогда так перепугалась, но няне об этом не рассказала, — зашептала она, посвятив герцога в свою тайну.

Мужчина провел пальцами по губам, показывая жестом, что будет хранить этот секрет.

— Кот то приходил, то уходил, я назвала его Букой, потому что временами, когда мне хотелось углубиться в лес, а то и отправиться в поход в горы, он начинал кусать меня за лодыжки или вцепляться когтями в подол платья, — она тяжело вздохнула. — Так я в горы и не отправилась, видела их только издалека, но, мне кажется, их отовсюду видно.

— Энья, ты говорила, что у тебя был ворон, расскажи о нем.

— Ох, прошу прощения, я постоянно отвлекаюсь, — она потупила взгляд, но Девона это ничуть не задело и в очередной раз он погладил ее по голове.

— Потому что ты познакомилась с новым человеком и тебе хочется сообщить мне обо всем, что ты до сих пор держала в себе. И я очень этому рад. Ты эмоциональна и с таким неугасающим интересом обо всем рассказываешь, а не бредешь с грустной мордашкой, как самая настоящая бука.

Его ободрение заставило малышку улыбнуться, и сердце герцога дрогнуло: ведь когда-то точно так же лучезарно и открыто, ему улыбалась Риена.

— Однажды нянюшка обронила, что отец любит играть в шахматы и мне захотелось сделать ему приятное. Чтобы, когда он вернулся из поездки, мы сыграли, и отец был доволен мной, гордился и захотел остаться подольше…

«Бедное дитя…», — подумал герцог.

— Но в замке никто не умел играть в шахматы. Только в карты, но нянюшка сказала, что это не для приличной леди, хотя ей стоило сказать это до того, как я научилась. В библиотеке я нашла книгу и по ней стала изучать названия всех фигур и способы ходов. Но играть с самой собой неинтересно, котенка тоже поблизости не было, хотя уверена, он бы сбил лапами все фигурки. Вдруг с ветки на столик спланировал ворон, черный, как ночь! И осторожно так подтолкнул клювом белую пешку, я сделала то же самое черной, но, когда слабых фигур не осталось, из дома вышла одна из служанок и ворон улетел. Эх, тогда мне такую игру испортили.

— Если тебе до сих пор интересно играть в шахматы, то я могу составить компанию.

Недолго думая, Энья согласилась.


Море понравилось ей, пленив сердце и вызвав сильные чувства, которые она не знала, как выразить и не переставала улыбаться, прогуливаясь по черному песку и крепко держа горячую руку Девона. Это был один из лучших дней в ее жизни.

Незаметно они подошли к трехэтажному замку. Снаружи он не казался таким большим, как изнутри. Девон объяснил ей, что все дело в высоких потолках. Конечно, после завтрака, она не до конца запомнила, что и где располагается, но ничуть не расстроилась. Для нее это тоже было очередным маленьким приключением, но ей не хватало компании. Ведь в доме отца у нее был Бука, мудрый ворон, хотя она и видела его реже, чем котенка, а здесь…

— Вы познакомите меня с вашей птицей? Она не клюется?

— Нет, Мортимер очень старый и мудрый ворон, думаю, вы найдете с ним общий язык, — он подмигнул ей и, положив ладонь на детское плечико, подтолкнул в дом.

Они вошли через оранжерею, где Энья ещё не была. Среди горшков с цветами и прочими растениями она увидела клавесин.

— Почему он здесь, а не в музыкальной комнате? — она подошла к инструменту, погладила его поверхность, откинула крышку и… — Можно я сыграю?

Как мог Девон отказать при виде этих ярких зеленых глаз?

— Буду рад послушать, — он опустился в кресло, а Энья на скамеечку.

На столике рядом с герцогом появился кофейник с чашками и корзинка со свежими булочками с корицей.

Энья играла дивно, а стоило ей запеть, как герцог откинулся на спинку кресла, слушая ее мелодичный голосок. В его голове проносились образы прошлого.

«Я позабочусь о ней», — он мысленно обратился к душе Риены.


Ужинали они в столовой при уютном свете множества свечей в золотых канделябрах и подсвечниках. Высокие окна, за которыми зажглись первые звезды, открывали вид на зеленый холмик и море. Вместо привычной белой скатерти лежала малиновая, а в вазе красовались кремовые розы. Да и мебель слегка изменилась.

«Утром я не придала этому значения, но вроде бы все было по-другому, да и стол стал меньше. Теперь мы с герцогом сидим ближе», — но ей это нравилось.

Девон пришелся ей по душе. Казалось бы, в нем было все то, чего так не хватало ее родному отцу.

Как бы ни храбрилась Энья, ей не доставало отцовских тепла и заботы. Когда-то он был почти таким же, как герцог, но с появлением мачехи все изменилось. Быть может, если бы не нянюшка, Энья совсем отчаялась и подумывала бы сбежать в горы.

Мачеха предпочитала, чтобы за каждым приемом пищи, Энья сидела как можно дальше от нее и Сюзеты, а отец молча читал газеты, не обращая внимания, что родная дочь так отдалена от него и не получает заслуженного десерта.

Хотя бы это не заставляло Энью грустить. «У меня зубки не болели, и я так не мучилась, как Сюзет».

В это время дня, герцог предпочел выпить что-то бордовое из бокала, на вопрос можно ли Энье это попробовать, он покачал головой.

— Детям это пить запрещено.

Энья ощутила резкий аромат, смешанный с виноградным и поморщилась.

«Пахнет чем-то кислым… вряд ли мне даже в будущем захочется его пить», — и она принялась за мясное рагу.

После ужина Девон провел ее до спальни и хотел было уйти, но девочка задержала его руку в своей:

— А… вы не могли бы прочитать или рассказать мне сказку на ночь? Нянюшка так обычно делала.

Девон несколько растерялся, подсвечник в его руке дрогнул:

— Так тому и быть, — он хотел было придвинуть кресло к постели, но Энья покачала головой.

— Слушая сказки, я любила сидеть у камина, если вы не против… — смущенно пробормотала она.

— Конечно нет, устраивайся поудобнее, и я расскажу тебе историю об одном чародее, — и под треск поленьев он начал свой рассказ. — Жил-был на свете чародей и было у него все: замок, богатства, власть и магия. Горд и тщеславен был тот мужчина, но, однажды, повстречалась ему девушка невиданной красоты. И влюбился он в нее без оглядки, готовый бросить к ее ногам все свои сокровища. Но отказала ему девушка, ее сердце принадлежало другому. Шло время, а чародей, дабы заглушить боль своего разбитого сердца странствовал по миру, изучал магию и развивал свои способности. Хотел он было сразиться с равным себе по магической силе, надеясь погибнуть в доблестном сражении, но застигла его весть печальная. Его любимая скончалась.

Энья прижала ладошку ко рту, удивленно захлопав ресницами и не смея перебивать герцога.

— Не успел он с ней проститься, предали бедняжку огню, и в пламени его сгорели последние крупицы любви чародея. Обернулся он зверем лесным и бежал через леса, поля, горы и долины до тех пор, пока не упал от усталости, готовый принять свою смерть и соединиться с возлюбленной. Но у небес на него были свои планы, нельзя было ему просто так покинуть мир живых. Впереди его ждало предназначение. Забрезжил свет надежды, остался после его любимой ребенок и решил чародей, что заберет дитя к себе, но сначала узнает, как живет то чадо. В этот раз обернулся он птицей, а затем другим мелким зверем и все наблюдал за ребенком. Малыш рос здоровым и умным, чувствовалась в нем магия, но кто же поможет ему развить ее? Ведь родной отец дитя простой человек. Не знал ворон как поступить. Украсть — грешно, но и тут судьба помогла ему и направила дитя к ворону, и встретил он его как родное. И жили они долго и счастливо, — Девон заметил, как клонится головка Эньи на бок. Она с трудом пытается не уснуть, но глазки ее смыкаются.

Подняв малышку, он отнес ее на кровать, снял туфельки и укрыл одеялом:

— Спи, дитя ворона, я буду с тобой, — прошептал Девон, целуя ее в висок и покинул спальню.

Глава 3

Энья проснулась от настойчивого стука и, распахнув глаза, приподнялась на локтях. На жердочке у стола сидела ворона с белым оперением. Девочке никогда не доводилось таких видеть.

Неторопливо она сползла с кровати и, на ходу натягивая чулочки, бесшумно прошла по ковру. Птица ничуть не испугалась, глядя на нее красным, как смородина, глазом.

— Здравствуй, а ты случайно не Мортимер?

Карканье послужило ей ответом.

— Ух ты! Какой же ты необычный, — Энья осторожно протянула к нему руку, чтобы потрогать, и ворон позволил его погладить, взъерошив перья от удовольствия. - Белый как снег, надо же.

Девочка распахнула окно и глубоко вдохнула доносящийся с моря солоноватый воздух. Сейчас он не казался ей непривычным, как во время прогулки.

— Знаешь, Мортимер, а у меня сегодня день рождения. Раньше мы с отцом, нянюшкой и слугами отмечали его каждый год: кухарка готовила мои любимые блюда и обязательно невероятный пирог, отец и слуги дарили разные подарки. В тот день папа катал меня верхом, мы объезжали округу, гуляли по ярмарке в деревне, я каталась на карусели, ела хрустящие яблоки в карамели, а потом… — ее взгляд остекленел, а пальцы впились в оконную раму. — Все прекратилось, единственные, кто отмечал мой день рождения, — были слуги и нянюшка, но нам приходилось вести себя очень тихо, и от десертов оставалось не так много, но даже маленького пирожного с одной свечей мне хватало, ведь главное — это не подарки, а то, что обо мне никто не забывал, — ее голос дрогнул, и, склонившись над подоконником, она расплакалась.

Ворон осторожно уткнулся клювом в ее пушистые после сна волосы, пытаясь на свой птичий манер утешить бедняжку.

Громко шмыгнув носом и неподобающе леди утерев нос рукавом, Энья погладила птицу по сложенному крылу.

— Как нянюшка и хотела, я осталась жива, приехала сюда, впервые увидела море — вот они, мои подарки, и я этому тоже очень рада. Если бы не герцог, не знаю, что бы со мной приключилось, — она смахнула слезы, но завидя в зеркале свое отражение — ужаснулась.

— Нельзя в таком виде появляться перед Девоном, — устыдилась Энья, помня наказы нянюшки о том, как леди должны выглядеть.

Сбрасывая с себя на ходу помятое после сна платье, она быстро умылась и долго причесывала спутавшиеся волосы. В шкафчике висело новенькое платьице.

Взглянув на себя еще раз в зеркало и убедившись, что волосы не торчат, Энья направилась к двери. Ворон каркнул и вспорхнул ей на плечо. Девочка пошатнулась, птица оказалась тяжелой:

— Все-таки, ты очень необычный, а у меня был ворон, с которым я играла в шахматы, может, и ты умеешь? — и неторопливо пошла в столовую.

Солнечные зайчики прыгали по стенам и потолку, оставляя блики на боку кофейника. Из мармит[1] тянуло ароматом жареного бекона и яичницы.

Девон уже сидел за столом, хрустя прямоугольником тоста с плавленым сыром и читая свежий выпуск газеты.

— Доброе утро, вот и мы, — Энья села напротив мужчины.

— Здравствуй, Энья и… Мортимер, — герцог отложил газету в сторону и взмахнул рукой. — Что ты будешь на завтрак? — от мановения его пальцев крышечки открылись и в воздух поднялось облачко пара. — Есть жареные сосиски, бекон и ветчина, тосты с сыром и томатом, омлет, свежие овощи, каша с разными джемами…

— Мне, пожалуйста, тост с томатами и омлет, — «Давно на завтрак не было столько всего, а ведь вчера была только каша. Хм, должно быть, герцог не знал, что я люблю», — решила она. На ее тарелку, не запачкав скатерть, опустились горячие тосты и омлет.

Чтобы не досаждать молодой хозяйке, ворон переместился на спинку ее стула, и девочка расслабила плечи:

— Откуда в доме появляются продукты и газеты? Ведь у вас нет слуг, или это тоже магия? — спросила она.

— Не совсем, в магии, как и в природе, есть свои законы. Магия не может создать для тебя еду, а только приготовить ее из уже существующих продуктов. Раз или два в неделю мне доставляют все необходимое из деревни, как и газеты, одежду для тебя.

— И вы никогда не уезжаете далеко от замка? — Энья подала кусочек сыра Мортимеру, и тот проглотил его, щелкнув клювом.

— Время от времени, но отдаю предпочтение прогулкам на моей территории. И я надеюсь, что сегодня ты составишь мне компанию в одно место, — его глаза хитро блеснули, но Энье показалось, что это игра солнечных зайчиков.

— Конечно, я люблю изучать все новое. Приезд к вам — моя первая в жизни поездка, жаль, что она прошла в ночи, но тогда я бы не увидела такого звездного неба и гор. Мне показалось, они стали ближе, чем я видела их из дома.

— Не показалось, приятного аппетита.

Остаток завтрака прошел в тишине, но Энья решила, что раз герцог читает за столом и не видит в этом ничего предосудительного, то и она в следующий раз может прихватить с собой книгу. Однажды дома она так и сделала, но мачеха была недовольна, сказав, что неприлично читать за столом.

«Что же, весь завтрак сидеть и глядеть в свою тарелку, там ведь не сказочный мир…».


Скакать вместе с герцогом на коне Энье понравилось, хоть и пришлось сменить привычное платье на мальчишеский костюмчик для верховой езды, но так было гораздо удобнее. Дома девочке не разрешалось носить брюки, да и верховую езду мачеха считала блажью и неудобством.

Девон держал ее одной рукой за талию, а второй управлял конем. Они скакали по узкой дорожке через густой сосновый лес. От хвойного запаха у Эньи с непривычки закружилась голова, но это быстро прошло, стоило ей прислушаться к совету герцога и дышать полной грудью.

— Нет ничего лучше горного воздуха, и скоро ты в этом убедишься, — миновав лес и луг с ручейками, Девон вручил Энье шелковый платок. — Завяжи глаза.

— Зачем?

— Скоро узнаешь.

Девочка не видела его усмешки, но ей стало очень интересно, и она послушно воспользовалась платком, прижавшись спиной к мужчине.

Скачка прекратилась через некоторое время. Конь остановился, и Энью спустили на землю.

Вытянув руки вперед и делая осторожные шаги, она стала прислушиваться к звукам, вдыхать ароматы, пока герцог не развязал узелок.

То, что увидела Энья, было чем-то невероятным. «Я так давно мечтала об этом месте».

Стоя у подножия величественных гор, она ощутила, как на глаза наворачиваются слезы счастья. Она не могла насытиться окружившей ее природой, впитывая увиденное и наслаждаясь видом пестрых цветов, заснеженных шапок горных пик, прорезающих лазурное небо, сверкающего на солнце озера и жадно вдыхала свежий, морозный воздух.

— С днем рождения, Энья.

Девочка обернулась к герцогу и, подбежав, крепко обняла его. Горячая рука нежно погладила ее по голове, а синие глаза заблестели.

— Беги, надышись природой, сегодня твой день, и впереди нас еще ждет поездка в деревню.

— Правда? И яблоки в карамели? — она потянула его за край плаща.

— Все может быть.

Энья бегала по холмам, перепрыгивая через кочки, плескала ладошками по холодной озерной воде и даже попробовала ее на вкус. «Никогда я не пила воды слаще!».

Девон вручил ей длинную крепкую палку, и они стали неторопливо подниматься вверх по горной дороге. Мелкие камушки шуршали под ногами, и стоило Энье споткнуться, как Девон подхватывал ее за локоток, делился водой из фляги, рассказывал об этих местах. Наконец-то они вышли к краю утеса. По обеим сторонам, тянулись серые скалы с крутым обрывом. Разделяя местность с озером от моря.

— Если присмотришься, то увидишь внизу на берегу морскую деревушку. Она совсем небольшая, мы обязательно там побываем.

— Но как же туда добраться? Ведь это нужно перелететь через горы, а у нас нет крыльев, — удивилась Энья.

Герцог усмехнулся:

— Предоставь это мне.

Девочке было немного грустно покидать эти сказочные просторы. На миг она представила, что превратилась в скалу, может быть, не такую высокую, как другие, но стала частью этого волшебного места.

«Я обязательно сюда вернусь», — пообещала она себе, следуя за Девоном вниз.


В будний день на небольшой рыночной площади было не разойтись. Под натянутыми тентами палаток сновали покупатели, босые попрошайки с замызганными личиками. Запахи переплетались, и Энья с трудом сдерживалась, чтобы не расчихаться. Девон предусмотрительно подал ей платок с красным вензелем.

Девочка крепко держала его за руку, с интересом разглядывая товары на прилавках. На рынке ей доводилось бывать с няней, и этот ничем не отличался. Разве что был свободнее и с фонтаном в центре, у которого торговали цветочницы.

— Господин, купите фиалки, их можно посадить в саду, — привлекла их внимание светловолосая продавщица, указывая на горшочки с разноцветными саженцами.

Некоторые цветы были аккуратно срезаны и разложены по деревянным коробочкам, на их листьях блестели капельки воды, а от тепла и солнца бутоны распустились и призывно благоухали.

«Дома наш садовник выращивал разные цветы, и фиалки там тоже были, а у Девона я их не видела».

— Я бы смогла их высадить у вас… — поделилась Энья с герцогом.

— Мы возьмем, — согласился Девон и вручил женщине монеты.

— Благодарю, господин! Выбирайте, юная леди, какие вам нравятся: есть сиреневые, белые и розовые.

Через несколько минут Энья несла в свободной руке холщовый мешочек с позвякивающими друг о дружку горшочками.

Предложение герцога покататься на местной карусели она отклонила, решив, что поездка в горы, а затем в деревню, покупка фиалок — и так слишком много. Она не хотела, чтобы Девон думал, что ей всего этого мало. Нянюшка учила ее быть скромной и не требовать больше, чем дают.

Так они и гуляли, затем прошлись по магазинам. Девон показывал, что и где она сможет купить или заказать, если ей понадобится. От длительной прогулки Энья стала опираться о бок мужчины, герцог без промедления поднял ее на руки:

— Ты устала.

Девочка положила головку ему на плечо и тяжело вздохнула, продолжая сжимать мешочек.

— Вернемся домой? — шепнул он ей на ушко.

— Угу, — она сонно потерла глазки.

Напоследок Девон купил ей пакетик с мятными пряниками.

Возвращаясь домой, Энья решила, что съест сладкое позже, а сейчас ей безумно хотелось отведать горячего бульона со свежеиспеченным серым хлебом. Размазать по толстому ломтю золотистое масло и запить все прохладным яблочным соком.

Она была рада этому дню и мысленно восхищалась герцогом, его вниманием и заботой о ней.

Вернувшись в замок, Энья взглянула на часы и удивленно захлопала глазами. «Как же долго мы гуляли, обычно в это время я сидела за уроками».

Но, видимо, в доме герцога были совсем иные правила и распорядок дня. Это не могло не порадовать девочку. В животе у нее заурчало, а в мешочке ждали посадки цветы.

Помыв руки в кухне, Энья быстро поела и, попросив у герцога садовый инвентарь, отправилась искать лучшее место для посадки.

Герцог остался в столовой, с улыбкой наблюдая, как за окном, возле куста с красной смородиной, копошится Энья. Бронзовые волосы девочки распушились, выбившись из косы, на румяной щечке след от земли. Она вскапывала мягкую землю, рыхлила ее и тихонько что-то напевала себе под нос, на который то и дело норовила сесть желтая бабочка. В конце концов, насекомое устроилось в мягких прядях, переползая с одной стороны головы на другую.

Похлопывая ладошками по теплой земле и щурясь от солнечных лучей, Энья вспомнила, что совсем позабыла о лейке. Приставать к герцогу с очередной просьбой ей не хотелось и, подобрав инвентарь, она поднялась на ноги, довольно оглядывая свои труды.

«Старый садовник гордился бы мной, его уроки прошли не зря».

— Энья, зайди в дом! — окрикнул ее герцог.

Его голос звучал требовательно, и девочка понурила голову. «Может быть, я в чем-то провинилась?», — с опаской подумала она и, стряхнув налипшую на сапожки грязь, вошла в столовую через высокие стеклянные двери.

— Сейчас начнется дождь, — предупредил Девон, глядя поверх ее головы.

— Правда? Но ведь на улице такое чистое небо и светит солнышко…

В небе зловеще прогремел гром, заставив девочку подпрыгнуть на месте. Вмиг голубой небосклон посерел, наполнившись предгрозовыми облаками. На улице потемнело. Раздались пугающие молнии, от которых задрожали стекла, и на землю обрушился ливень.

— Ах, мои фиалки! Он повредит их! — воскликнула Энья, уронив инструменты на пол, и хотела броситься на улицу, прикрыть слабые цветочки своей курткой, но ее удержали за руку.

Как герцог успел так быстро оказаться возле нее, стало для Эньи загадкой. С испугом она смотрела в его синие глаза, странно заблестевшие в полумраке столовой.

— Не волнуйся, малышка, твоим цветам ничего не угрожает, гляди, — и он указал на растения.

Если вокруг землю действительно хлестал ливень, то вокруг грядочки, по ягодкам смородины и фиалкам неторопливо стекали тонкие струйки. Будто поглаживая лепестки и листики.

— Присмотрись к ним, Энья, и скажи, что видишь, — зашептал Девон.

Но девочка ничего особенного не увидела, кроме того, что с одной стороны сада шел ливень, а с другой накрапывал дождик, и ее грядочка находилась ровно посреди буйства непогоды.

Пожав плечами, она ответила:

— Н-ничего… — «Наверное, он разозлится на меня», — она сжала пальчики в кулаки и стиснула губы.

— Нет, ты точно видишь вот эту полосу… — он присел рядом с ней и обнял за плечо.

— Ее вижу, а есть что-то еще? — удивилась она и на всякий случай присмотрелась еще раз, даже прищурилась, но от напряжения так раскраснелась, став похожей на маленького ежика, что герцог рассмеялся.

— Когда-нибудь ты сможешь так же, как и я, вызывать дождь.

— Так это были вы? — она прижала ладошку ко рту, чтобы не вскрикнуть от восторга.

— Я же видел, как ты стараешься, несмотря на усталость — это говорит о твоем трудолюбии. Маленькой леди не положено носить тяжести, и я обратился к небесам, чтобы они одарили твои посадки водой.

Энья счастливо улыбнулась и поцеловала герцога в щеку:

— Благодарю, а сейчас мне необходимо удалиться, — она сделала реверанс и, смущаясь самой себя, убежала.

Герцог потер место поцелуя, его пульс участился, а глаза приобрели цвет расплавленного золота. Словно флер дивного цветочного аромата, напомнивший возлюбленную, окутал его с ног до головы.


***


Энья уснула от приятной усталости и даже не заметила, как проспала половину вечера и очнулась лишь глубокой ночью. Подоконник заливал лунный свет, освещая путь от окна до кровати. Дождь давно прекратился, и улицу наполняла тишина.

Девочка потерла сонные глазки и, широко зевнув, спустила ножки с кровати:

— Как же долго я спала, — прошептала она и отпила воды из серебряной чаши.

Энья чувствовала себя отдохнувшей и полной сил, но на улице ночь и как развлекать себя?

Она подошла к окошку и, приоткрыв, стала глядеть на звезды. С нянюшкой они изучали астрономию, и Энья до сих пор не понимала, почему же созвездиям дают такие странные названия, ведь если как следует приглядеться, то выглядят они совсем по-другому.

— Обычные точечки, — она склонила голову на бок. — А если, например, взять линейку и карандаш, прочертить между ними линии… нет, что за чепуха! Все равно не получится ни кувшин, ни медведь, ни небеса знают что!

Скользя ленивым взглядом по темному морю и расходящимся в разные стороны деревьям, Энья вдруг приосанилась и нахмурилась.

— Странно… разве огонь может так ярко гореть? Хотя и на пламя-то не похоже.

Вдалеке она видела странный тусклый круг света. Словно кто-то зажег множество свечей, и они… двигались.

— А вдруг… — догадка осенила ее, и, обув мягкие туфельки, она выбежала из комнаты.

«Хорошо, что у Девона повсюду ковры, он не услышит моих шагов», — обрадовалась она, предчувствуя шалость и вспоминая, как дома проделывала то же самое, пробираясь в кухню, если мачехе вздумалось лишить ее ужина за плохое поведение.

Ночи были теплыми, а Энью подстегивало любопытство и жажда приключений. Она помнила истории нянюшки о феях и об их ночных увеселениях - танцах под звездами в грибном кругу.

«Если Девон чародей, то значит поблизости должны обитать волшебные существа, ведь как иначе? Они же боятся обычных людей, а герцог далеко не такой, как все», — думала она.

Придерживая подол ночной рубашки, Энья без устали бежала по лесной дорожке, пока та не свернула на тропинку и не завела вглубь леса. Даже крик ворона над головой не испугал девочку, а наоборот, развеселил.

«Должно быть, он тоже летит поглядеть на фей. Неужели я увижу их?!», — с восторгом она замерла в нескольких шагах от свечения и едва уловимых звуков дивной мелодии.

Если бы Энья не была чародейкой, то никогда бы не увидела и не услышала волшебный народ. Но об этом она могла лишь догадываться.

Приглядевшись, девочка убедилась, что была права. Стараясь не шуметь, Энья на цыпочках пробралась к на удивление высоким зарослям. В лицо пахнуло мятой.

В грибном круге, в дивных полупрозрачных нарядах и шелках, с крыльями, как у бабочек, танцевали и пели песни маленькие феи и эльфы. Их сородичи устроились поблизости, играя на смастеренных из тростника дудочках, крошечных лирах и подпевая.

Энья привстала на цыпочках, чтобы лучше разглядеть самую красивую фею в центре. Ее нежно-голубое платье напоминало кусочек неба, а золотая корона звезду. Длинные, вьющиеся волосы колыхались в такт ее шагам. Она парила в воздухе, танцуя, пока не встретилась взглядом с девочкой.

— Оу, кто к нам пожаловал! Станцуй с нами, дитя! Приведите ко мне нашу гостью! — приказала королева фей.

К Энье подлетели другие танцующие, они потянули ее за подол и вовлекли в хоровод, где закружили девочку.


На ветке старого дуба притаился черный ворон, в ночном мраке его никто не замечал, и он внимательно следил за девочкой. Как ее бронзовые волосы развевались на ветру, как звонко она смеялась и подпевала феям, все кружась и кружась.

Не знала малышка, что задумала королева фей, иначе не посмела бы покинуть свою спаленку и сбежать из защищавших ее стен замка. А фея довольно улыбалась, предвкушая миг, когда ее подданные затанцуют гостью до изнеможения, и от усталости та упадет на мягкую траву.

Сколько прошло времени, Энья не знала, но ночь была по-прежнему темна, светила лишь луна. Ножки у девочки устали, горлышко болело. Она едва шевелила языком, пытаясь продолжить подпевать, но лишь хрипела, как после простуды. В глазах темнело, а в висках болезненно стучало, еще немного, и она бы упала, да нашла в себе силы остановиться и замерла. Ударились в нее другие феи и гневно запищали: мол, что это она так резко перестала танцевать, или не радостно ей с ними?

Энья развела руками:

— Прошу меня простить, но я утомилась и хотела бы передохнуть, где мне можно присесть, и не найдется ли у вас родниковой воды? — вежливо спросила она.

Королева фей звонко рассмеялась:

— Я дам тебе отдохнуть и напиться, дитя, если ты согласишься остаться со мной навсегда и стать моей служанкой.

Нахмурилась Энья.

— Это будет твоя плата за то, что ты вторглась в мои владения и веселилась!

— Я благодарна вам, королева, но лучше мне вернуться домой, — не раздумывая ответила девочка. От похолодевшего взгляда феи ей стало не по себе, да и другие смотрели на нее слишком враждебно. «Ведь они сами пригласили меня…».

Фея рассмеялась, но смех ее был недобрым, а прекрасное лицо вдруг стало высокомерным и жестоким. Таким, какое Энья видела у мачехи, если смела что-то у нее попросить.

— Нет, милая, мы тебя не отпустим, раз не хочешь по-хорошему мне прислуживать, то будет по-плохому. Схватите негодницу, свяжите да бросьте под корни дерева, пусть посидит там.

Набросились феи на Энью, как пчелиный рой. Зря отбивалась девочка. Ее болезненно тянули за волосы, рвали платье, толкали, чтобы она упала, попытались оплести ивовыми ветвями.

Шум у костра прервал громкий вороний крик. На широких крыльях к ним слетела птица и быстро унесла на своей спине перепуганную Энью.

Гневно закричала им вслед королева фей. Ее слуги полетели за девочкой, но от сильных взмахов крыльев их отбросило, и они отстали от беглецов, боясь замерзнуть.

Поежилась королева фей, глядя, как покрылись ледяной коркой земля и часть ее грибного кольца. Поняла она, кто спас девочку, и махнула рукой. Не встанет она на пути у ворона, потому как знает, кто скрывается под его личиной.

А Энья летела на птице, уносящей ее вдаль от грибного круга. Боялась девочка пошевелиться до тех пор, пока не поняла, что крылья птицы такие широкие, что она никак не свалится.

Ветер растрепал волосы Эньи, нежно погладил по саднящим от царапин щекам и рукам. Под ладонями она чувствовала нежные перья и, набравшись храбрости, заговорила:

— Спасибо, что спас меня. Не знаю, кто ты, но век не забуду.

Ворон громко каркнул и спланировал на крышу замковой башни, спустив по крылу девочку на каменный пол.

Сверкнули синевой в лунном свете его черные глаза-бусинки, и с шумом он улетел. В ночи Энья не смогла разглядеть его и, прихрамывая от боли и усталости, побрела в свою спаленку.

На тумбочке приветливо горела свеча, а рядом стоял флакончик с точно таким же целебным маслом, которое няня для нее уже однажды достала.

— Откуда оно здесь? Может, герцог проснулся, а меня нет, вот он и зажег свечу да лекарство оставил, — решила она, не уверенная в этом до конца.

Смыв с себя лесную грязь и осторожно промокнув все ранки мягким полотенцем, Энья смазала их маслом:

— Кем бы ни был мой спаситель, я ему благодарна, ведь если бы не он, то неизвестно, что бы еще вздумала сделать со мной королева фей, — она потушила свечу и, забравшись под одеяло, уснула крепким сном.

Чуть погодя зашел к ней бесшумно герцог, осмотрел порезы и царапины на нежных детских ручках и личике и тяжело вздохнул.

«За тобой, как и прежде, глаз да глаз нужен, маленькая искательница приключений», — он подоткнул ей одеяльце и ушел.


Ставьте лайки, подписывайтесь и приятного вам прочтения!


[1] Мармит - емкость для горячих блюд

Глава 4

Впервые Энья проспала до полудня и потому была очень удивлена, что ее никто не разбудил. А ведь герцог сразу дал понять, что станет ее обучать. Но отчего он медлит?

«Возможно, он решил подготовить для меня множество заданий и поэтому не разбудил?», — быстро умывшись и вытирая лицо полотенцем, Энья спохватилась и подбежала к зеркалу.

На ее личике, руках и ногах не осталось ни одной царапинки, даже самой крошечной.

— Что за чудеса! — она бросила взгляд на стоящую на тумбочке бутылочку с маслом. — А от нянюшкиного такого не было... — «Хм, быть может, герцог сам приготовил это лекарство? Раз они с матушкой вместе учились колдовству, то и он должен знать, как готовятся разные зелья да целебные мази».

У нее накопилось столько вопросов. Особенно девочку интересовало, откуда все-таки ночью на ее тумбочке и столе взялись свеча и пузырек? Что за огромный ворон ее спас? Но вовремя спохватилась, что нельзя рассказывать герцогу о своих ночных проказах. «Ведь я могла попасть в неприятности, кто знает, что бы вздумала сотворить со мной королева фей».

На сегодня она решила, что не будет никаких ночных походов, и вышла из спальни полностью одетая и с заплетенными в косу волосами. Нянюшка учила ее делать прически, но Энья не могла совладать со множеством шпилек. От того, на зависть сводной сестре, она гуляла с распущенными волосами или косой. Однажды мачеха едва не остригла волосы падчерице, но тут вмешался отец, впервые вступившись за дочь и не позволив этого сделать.

На пути в столовую, Энью остановил звук доносившийся со второго этажа. А ведь они с Девоном гуляли и здесь.

Этаж с гостевыми покоями, был слегка запылен: мебель во всех комнатах укрывали защитные чехлы. И здесь разве что мышка могла пробежать, ненадолго нарушив тишину. Все комнаты оказались закрыты, но из дальней доносились привлекшие Энью звуки.

Неторопливо она подошла к приоткрытой двери и заглянула внутрь — это оказалась небольшая бальная зала. Потолок и стены украшала позолоченная лепнина и множество зеркал. Даже в темном мраморном полу, Энья смогла разглядеть свое отражение.

В углу, на диванчике с темно-зеленой обивкой, лежали музыкальные инструменты: флейты, скрипки, виолончель и труба с бубнами.

Девон стоял к ней спиной и обмазывал инструменты кистью с какой-то блестящей жидкостью.

Стук каблучков привлек внимание герцога, и он обернулся:

— Энья, я и не знал, что ты такая соня, — он улыбнулся. — Сейчас поглядим, получилось ли у меня приготовить нужное зелье.

— Для чего оно? — заложив руки за спину, девочка обошла диванчик, но не нашла в инструментах ничего необычного.

— Чтобы предметы парили в воздухе без моего вмешательства, все, что от меня будет зависеть — это выбор мелодии. Но ее необходимо либо напеть, либо произнести название вслух. Инструменты почти как живые, хранят память прошлых исполнений. Хочешь проверить? Устроим небольшой урок танцев, — он уже закончил наносить состав, и как только зелье исчезло — инструменты действительно поднялись вверх.

Герцог напел незамысловатую мелодию вальса и протянул Энье руку. Девочка, как и полагается, сделала реверанс и положила свою ладошку на его.

В отличие от сестрицы Сюзет, ноги у Эньи росли из нужного места. По крайней мере, их общий учитель танцев говорил именно это. Что до Сюзет, то обе ее ноги были левыми.

— Прекрасно, — похвалил ее Девон по завершению танца. — Уверен, что в будущем, на балах у тебя не будет отбоя от кавалеров.

Энья нахмурилась:

— Что же, мне от них отбиваться мухобойкой? Зачем столько кавалеров, когда нужен только один, разве нет?

Девон усмехнулся.

— Вы же поможете их отогнать от меня? — взмолилась Энья и герцог кивнул.

— Конечно, дитя. А теперь пойдем, приближается время обеда. Ты так долго спала, неужели всю ночь посвятила чтению чародейских книг твоей матушки?

Энья резко остановилась и спросила:

— В них написано о колдовстве?

— Конечно, но поскольку тебе нет еще восемнадцати, ты не можешь ими воспользоваться в полной мере, только читать. К магии необходимо подготовиться, она бывает очень опасной.

— Тогда как же вы станете меня учить?

— Всему по чуть-чуть, торопиться некуда. Впереди у нас много времени. И сейчас я бы хотел, чтобы ты просто отдыхала и наслаждалась тем, от чего получает удовольствие любой нормальный ребенок — детством и беззаботностью. Ты успеешь вступить во взрослую жизнь и ничего не упустишь.

Слова герцога удивили Энью, ведь сколько она себя помнила, что нянюшка, что мачеха твердили ей одно и то же — скорее бы она повзрослела. Но если нянюшка надеялась, что Энья выйдет замуж за хорошего любящего человека, то мачеха… Энья не знала, что же та думала, но это было уже неважно. Раз герцог ей разрешил жить и радоваться детству, так она и поступит.

«Я не изучила весь замок и его округу, хочу вновь побывать в горах и на море, научиться плавать и многому другому».

Инструменты опустились на диванчик. Энья с герцогом покинули танцевальный зал.

— Девон… а это вы зажгли свечу в моей спальне и принесли то целебное масло? — спросила она, спускаясь по лестнице.

— Да, видимо, ты проснулась и решила проверить свои цветы после дождя. Вот я и оставил масло на всякий случай у зажженной свечи. В будущем, если ты захочешь вырастить розы, оно тебе понадобится. Помнится, твоя матушка очень любила эти цветы…

— Д-да, очень! Я помогала нашему садовнику за ними ухаживать, но мачехе они не нравились. Каждый раз, когда она хотела срезать себе несколько цветов для букета, чтобы украсить свою спальню, то постоянно колола пальцы до крови, — «Наверное, душа матушки не хотела, чтобы кто-то посторонний срезал ее любимые розы. Ведь ни я, ни нянюшка, ни слуги ни разу не ранились».

— Еще раз повторяю, твоя мама была очень талантливой чародейкой, и ты унаследовала ее дар. Но хватит разговоров. После завтрака мы отправимся в лес. Мне необходимо наведаться к своему лесничему, он жаловался на проблемы с землей.

— Какие? — полюбопытствовала Энья, но осознав, что невежливо лезть в дела взрослых, добавила: — Позвольте узнать…

— В письме он сообщил мне что лес изрыт тоннелями, вероятно, это кто-то из гоблинов решил расширить свою подземную территорию. Вечно им мало места, жадные создания, — с раздражением добавил он.

«Гоблины!»— с ужасом и трепетом подумала девочка, вспоминая кошмары, которыми нянюшка пугала ее, если она слишком заигрывалась с шалостями


Лесничий герцога жил в лесу среди высоких сосен. Его маленький бревенчатый дом стоял на солнечной поляне, в окружении земляники. Стоило герцогу спустить девочку с коня, как она побежала собирать ягоды. А Девон сразу скрылся в доме.

Из кармашка Энья выудила тот самый платок, который герцог отдал ей для сбора ракушек. Расстелив его на траве, она стала собирать землянику, не забывая ею лакомиться.

Когда платок был наполнен, Энья тяжело вздохнула: собирать ягоды ей было некуда, а здесь и дальше их столько росло. На плетеном заборчике у дома, она увидела перевернутый кувшинчик.

«Лесничий ведь не будет против, если я его ненадолго одолжу, а потом верну…», — решила она и, взяв находку, углубилась дальше по тропинке обрамленной ягодами, все собирая и собирая, пока от долгого сидения на корточках у нее не заболели коленки.

Поднявшись и кряхтя, словно старушка, огляделась Энья и поняла, что лесничего дома-то и не видно. Где-то на дереве застучал дятел, на одной из веток девочка увидела двух белок перепрыгивающих с одного места на другое.

— Здравствуйте! Меня зовут Энья! — поздоровалась она, но животные не обратили на нее внимания, потому что каждый занимался своими лесными делами. — Ох, должно быть, они тоже работают, вон как дятел стучит не переставая, а белки, должно быть, ищут орешки.

Она обернулась и пошла обратно по земляничному следу. Но странное дело: вышла она совсем не к поляне, а к каменной пещере. Здесь было тихо, от возвышающейся над ней скалы исходил холод, и Энья покрылась мурашками.

— Куда это меня занесло… — что-то подсказывало девочке, что лучше поскорее отсюда уйти. Но не успела она сделать и шагу, как ее схватили за ногу. Девочка выронила кувшинчик и тот покатился по траве, рассыпая всю землянику.

Энья упала и задергала ножкой, а из-под ее подола появилась лысая голова, со странными наростами на лбу. У существа была серая кожа, нос картошкой, большой рот с огромными, как у лошади, зубами и крохотные злые глазки, которые шныряли по местности и остановили свой взгляд на Энье.

— Какая красоточка забрела в мои владения, — зашепелявил он, брызжа слюной, не отпуская ее. — Ты кто же такая будешь?

— Я Энья, отпустите меня, пожалуйста, — взмолилась она, стараясь не заплакать от страха.

— Отпустить? Вот уж нет, зачем же мне тебя отпускать. Ты, видно, какая-то заблудившаяся принцесса, — он облизнул свои пухлые губы длинным языком, оставляя влажный след на щеках, что заставило Энью поморщиться. — А я как раз искал себе такую как ты, станешь мне послушной женой, будешь убирать мою пещеру, разгребать своими нежными ручками каменные завалы в тоннелях и жить во мраке, это ли не мечта! — расхваливало существо свое жилье.

— Т-ты гоблин? — сбивчиво спросила она.

— Он самый, кто же еще живет в пещерах под землей, не гномы же. Ну да хватит болтать, слепит меня солнечный свет, — и он потащил ее за собой.

Как ни кричала девочка, не рвала траву, стараясь уцепиться за нее, гоблин утащил ее в темную сырую пещеру.

Последнее, что увидела Энья — это поблескивающие солнечные лучи на рассыпанной землянике.

Гоблин нес ее на своей горбатой спине и уходил все дальше вглубь тоннелей под скалу. По стенам стекали тонкие ручейки, местами рос мох, игриво ползали сороконожки, а пауки оплетали темные уголки белесой паутинкой. Из разных мест сюда пробивались тонкие лучи. Эхом отдавался стук от ударов кирками.

Энья старалась ничего не упустить из виду, пытаясь запомнить путь обратно. Но вскоре все камни и пещеры слились для нее в одну. Наконец-то гоблин вошел в очередную, но не пустую, а жилую пещеру и сбросил девочку на пол.

Сжавшись в комочек и потирая саднящие ладошки, Энья узрела, как живет ее похититель и мечтала лишь об одном: чтобы Девон смог найти ее и спасти, как тот ворон.

— Теперь это твой дом, будешь здесь убираться, готовить и стирать, а по ночам будешь помогать мне разбирать завалы, — распорядился гоблин, указывая ей на каменную мебель.

Не было здесь ни шелковых обоев, ни картин в дорогих рамах, не было мягких подушек и нежных пледов - только сырость, пробирающий до косточек холод, и темнота. И лишь тонкие лучики света не позволяли Энье расплакаться. Если лучи смогли пробиться через каменную толщу, то и она сможет. Вспомнились ей слова нянюшки: «Будь хитрее!»

Энья кивнула самой себе и встала с пола.

— Так тому и быть, господин гоблин, да только когда же мне спать? — стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила она. Энья представила, что это просто игра и в ней ей отведена своя роль.

— Зачем же тебе спать? — удивился гоблин, сгребая гору грязной посуды в каменную раковину. Вместо крана был желобок, оттуда и текла вода.

— Потому что я маленькая девочка и так положено, — строго ответила она. Почему было положено — Энья не знала, но так говорила нянюшка, и ее слова были непреложны. Так же, как и мыть руки перед едой, чистить зубы утром и вечером, причесывать волосы и всегда быть аккуратно одетой.

— Хм, — призадумался гоблин, и его широкий лоб покрылся морщинами, сделав похожим на старичка. — Такого я не знал, ну да подумаю об этом потом, а сейчас приберись здесь и состряпай мне ужин, да поживее! А чтобы ты никуда не сбежала, я тебя привяжу, — он вытащил из кармана золотую нить и обвязал ее вокруг ноги Эньи.

Подергала девочка за ниточку — крепкая, не разорвать и не развязать. Противно засмеялся гоблин, видя отчаяние на лице пленницы и, подхватив кирку, ушел.

Выглянула Энья из пещеры, ниточка тянулась вниз, исчезая среди соседних проходов, туда-то и направился гоблин. Побежала она в противоположную сторону, да дернули ее с такой силой, что Энья упала, едва не ударившись лбом о камень.

— Нет, так мне не вырваться, но, быть может, есть у гоблина ножницы или еще что поострее, — она вернулась в пещеру и стала по очереди осматривать ящички, но ничего, кроме каменной посуды да заплесневелых овощей в горшках, девочка не нашла.

Тяжело вздохнув, огляделась Энья и гневно топнула ножкой:

— Ну погоди у меня, каменная твоя голова, я хоть и маленькая, но чародейка. Выберусь отсюда во чтобы то ни стало! — она храбрилась, и гнев придал ей сил.

Чтобы хоть чем-то занять себя от грустных мыслей, взялась Энья порядок наводить. Работы ей хватило надолго, и под конец, от холодной воды, она с трудом разгибала онемевшие пальцы. От стен и камней также тянуло холодом и вслед за руками замерзли ножки. Энья громко чихнула, жалея, что оставила платок Девона в лесу. От усталости ее потянуло в сон, и она решила немного вздремнуть на каменной постели с жалким куском тряпицы вместо одеяла. Сколько прошло времени она не знала. И спала, пока ее с силой не дернули за ногу, и она не свалилась на пол. Потирая ушибленный локоть, Энья увидела перед собой гоблина, скалящего рот в улыбке.

— Ишь чего удумала, разоспалась она, марш камни разгребать, лентяйка! Еще и ужин не приготовила, вот и будет тебе наказание, — он потянул ее за собой в узкий тоннель.

Вверху Энья увидела неяркий свет и даже кусочек розового неба. «Солнце садится. Я провела у гоблина весь день», — поняла она, чувствуя, что воздух здесь не такой сырой и больше пахнет землей и лесом. Жадно вдыхала она его, пока разгребала завалы, билась пальцами, ломая ноготочки. Ладошки ее были сплошь в ссадинах, но не унывала она, мысленно приговаривая: «Я справлюсь! Я справлюсь!», — но так сильно она устала, что осталась лежать на камнях. Гоблин оставил ее здесь и ушел к себе. — «Все равно пленница привязана и никуда она не денется», — решил он.

Проснулась Энья от воя. Тьма окружала ее, хоть глаз выколи. Прищурившись, увидела она песчинки звезд и даже краешек луны.

«Волк воет, может, он меня услышит».

— Помогите! — взмолилась она, и крик ее эхом разнесся по тоннелю.

Вой прервался, а через несколько минут она услышала, как зашуршало что-то сверху: на землю посыпались комья земли и мелкие камушки. Прижалась Энья к ледяной стене, боясь, что как бы ей чего на голову не упало.

— Если есть там кто-нибудь, то я здесь! Меня зовут Энья, помогите!

Зарычали сверху и вновь наступила тишина.

Горько заплакала девочка, чувствуя себя одинокой и брошенной, без солнца, оставила ее и храбрость. Сидя на земле и утирая слезы, стала она тихонько напевать песенку о теплых лучах, журчании ручьев, приветливом покачивании крон мудрых дубов и о теплых заботливых объятьях.


Выплакавшись вволю, побрела Энья наощупь к выходу. В пещерах стояла тишина, нарушаемая лишь звуками стекающей по камням воды и храпом из разных ответвлений. Под потолком то там, то здесь, тускло светились камни.

Нить вывела ее к пещере гоблина. Громкий храп известил Энью, что ее похититель спит крепким сном. Присмотревшись, увидела она, что на его серую руку с давно не стриженными грязными ногтями намотана нить.

Прижав ладошку ко рту, чтобы громко не дышать, Энья осторожно подошла к спящему.

«Нужно как-то освободиться», — протянув руки, она решилась на отважный шаг. Осторожно двигая тонкими пальчиками, Энья потянула за кончик нити и… освободила ее от вялой руки гоблина.

Неторопливо пятясь назад, она покинула пещеру и вышла в коридор.

Сердце гулко стучало, девочка не знала куда бежать и двинулась по дорожке вверх. Неизвестно, сколько она блуждала, но, невзирая на усталость, продолжала свой путь, надеясь, что за очередным поворотом появится выход или щель, куда бы она могла пролезть.

Внезапно тишину пещер нарушил гневный рык, стали постукивать секиры. Энья догадалась, это гоблин очнулся и понял, что она сбежала. Стиснув ниточку в руке, девочка вбежала в новое ответвление коридоров и бросилась по нему вперед, спускаясь все ниже и ниже, едва не спотыкаясь. Тьма внезапно сомкнулась вокруг нее, заставив Энью почувствовать страх. Сердце громко стучало, отдаваясь в висках и оглушая ее. Так захотелось, чтобы рядом появился хоть небольшой лучик света. Что-то зашевелилось в ее волосах, и она испуганно вскрикнула. Перед ней засверкала желтая бабочка. Порхая крыльями, та летела вперед, указывая девочке дорогу.

Энья стала спускаться по крутым ступеням, каждый раз удивляясь, как она еще не подвернула себе ногу.

Вдруг насекомое впорхнуло в расщелину. Если бы Энья была не такой худенькой, то вряд ли бы смогла туда пролезть. Ей пришлось почти лечь на землю, пригибая голову, прежде чем она очутилась в огромной пещере. Здесь расщелина под потолком была в разы шире и, если бы не высота, то Энья смогла бы свободно туда пролезть.

Бабочка осела на выпирающий из стены камень, затем перелетала на второй и третий, пока Энья не поняла, что все эти выступы — ее шанс попасть наверх. Обмотав нить вокруг талии и задрав подол платья повыше, она стала взбираться. Стук кирок приближался, поторапливая девочку.

— Хоть бы не сорваться, хоть бы не сорваться, пожалуйста, — молилась она, цепляясь за камни вслед за бабочкой, пока не схватилась за край. С трудом она выбралась наружу. Лежа на мокрой от росы траве, вдыхая окружившие ее запахи и глядя на звездное небо, Энья широко улыбнулась. Но ей еще предстояло добраться до дома или быть может даже до деревни. Она обернулась по сторонам и поняла, что очутилась на странной равнине покрытой травой, камнями и зияющими в ночи черными расщелинами. Справа виднелись верхушки деревьев. Бабочка исчезла, словно ее и не было.

Энья побежала в сторону леса, пока не услышала позади себя знакомый вой. Но не успела она остановиться, как ее подбросило в воздух, и она очутилась верхом на огромном черном волке. Энья вцепилась в его холку руками. Зверь нес ее на себе, перепрыгивая через расщелины. Ветки кустов хлестали Энью по бокам, и она вжалась лицом в шею волка, пока он не вывез ее к замку герцога.

Нехотя отпустила девочка зверя. В лесном полумраке блеснули его глаза синим цветом, и скрылся он среди кустов.

С трудом передвигая ногами, добрела Энья до входа в оранжерею, где стоял клавесин. Прилегла она на скамеечку и так и уснула, свернувшись калачиком. Приснилась Энье золотая бабочка. Она порхала над головой девочки, осыпая пыльцой и щекоча курносый нос, пока Энья ее не смахнула.

Стояла перед ней, облаченная в полупрозрачные светлые шелка, ее матушка. Бронзовые волосы рассыпались по ее плечам. Расправила она руки, словно крылья, и заключила Энью в объятья. Гладила ее по головке, целовала ссадины на детских щечках и те, как по волшебству, исчезали.

— Матушка, как ты здесь очутилась? — спросила Энья, чувствуя окутавшее ее тепло и нежность.

— А я и не уходила, золотинка моя, и всегда была с тобой, оберегая, — с нежностью ответила Риена, гладя дочь по волосам.

— Так это ты была бабочкой и вывела меня из подземелья гоблинов?

Матушка ей кивнула и сказала:

— Не я одна о тебе беспокоюсь, никогда не отчаивайся. Помни — ты не одна, и близкие люди всегда будут рядом и придут к тебе на помощь. Главное — не теряй надежду.

Энья кивнула и, улыбнувшись, закрыла глаза, чувствуя, как ее продолжают гладить. От того она и не поняла, что ее подняли на руки и принесли в освещенную теплым светом комнату. Затем осторожно разрезали нить на щиколотке, смазали ранки целебным маслом и присели рядом.

Лишь на миг Энья приоткрыла глаза и слабо улыбнулась:

— Я знала, что ты меня найдешь…

Глава 5

Энья проснулась, и первым, кого девочка увидела, стал спящий в кресле герцог. Мужчина положил ноги на пуфик, его длинные волосы разметались по плечам, под глазами залегли темные круги, скулы заострились, а на щеках была едва заметная щетина. Помятая рубаха и уставший вид ничуть не портили его внешности, и Энья по-прежнему считала Девона невероятно красивым.

«Когда-то мы с Сюзет видели в книге портреты королевской семьи. Там были принцы, но Девон ничуть на них не похож, скорее... он выглядит как король».

Девочка не понимала, почему же со всеми богатствами и достоинствами чародея, матушка выбрала отца.

Выбравшись из-под одеяла, она подползла к краю кровати и прикоснулась ладошкой к щеке герцога, и его глаза резко распахнулись. На секунду Энье почудилось, что они были цвета расплавленного золота. Но ее ослепил солнечный луч, и она часто заморгала, а когда перестала тереть глаза, герцог смотрел на нее глубокими синими глазами.

— Кажется, мне стоит тебя наказать, — он тяжело вздохнул и уперся ладонями о подлокотники.

Энья виновато опустила голову:

— Я просто хотела собрать побольше земляники, а дальше не знаю, как так получилось. Тот гоблин возник из-под земли и вот что вышло, — лепетала она, вспоминая пережитые ужасы. Плечики девочки задрожали. С трудом ей удавалось сдержать слезы, а если она посмотрит на него и моргнет, то…

Девон обнял ее и, не выдержав, Энья расплакалась:

— Он привязал меня какой-то нитью и заставлял разбирать завалы, — она обвила его шею руками. — Хотел сделать своей женой. Все, о чем предупреждала меня нянюшка — оказалось правдой! — глотая слезы, поведала она.

Герцог поднял ее, держа на руках и уткнулся в бронзовые волосы:

— Расскажи мне обо всем, Энья, и твои печали уйдут.

Шмыгнув носом, девочка отстранилась. Ее зеленые глаза стали еще ярче:

— П-правда?

— Обещаю, — он поцеловал ее в лоб.

Пока она рассказывала ему о своих приключениях, Девон умыл ей личико, освежил и починил магией порванное платье. Его поразило то, как она сумела выбраться. И особенно его удивила история о навестившем ее духе матери в виде бабочки, и как та помогла ей.

«Я читал об этой древней магии, но никогда с ней не сталкивался», — Девон мысленно благодарил Риену за помощь, и впервые возносил молитвы небесам за то, что те вернули его маленькую Энью домой.

Он не стал ей рассказывать о своих переживаниях, как заболело его сердце от осознания пропажи. Чародей дошел по её следам до валяющегося на траве кувшина, а дальше след обрывался. Он понял, что девочку схватил кто-то из гоблинов, но днем они работали и было бы опрометчиво соваться в их пещеры одному, даже такому сильному чародею, как он. Тогда Девон точно не спасет Энью. С трудом далось ему решение дождаться ночи, сколько раз он пробовал запускать в тоннели волшебных ищеек, но все было бесполезно. Его чары не работали, тоннели были слишком низко и глубоко расположены: камень, пропитанный природной магией, не пропускал его колдовство.

Если бы не высшие силы, Девон бы согласился заключить сделку с тьмой, лишь бы вытащить свою Энью из лап монстров. Но она сама себя спасла, проявив недюжинную смелость и упорство.

Он обнимал ее, гладил по волосам, а в его горле стоял болезненный ком. Девон был счастлив, что все закончилось благополучно. Мысленно он принял решение больше не отпускать Энью ни на шаг.

«Я знаю, что дал ей время на детство, но судьба ко мне не благосклонна. Каждый раз я боюсь потерять девочку».

Он долго раздумывал над тем, как лучше поступить и не расстроить малышку и, наконец-то, принял важное решение. Девон приступит к магическим занятиям с завтрашнего дня, а сегодня… они прогуляются к морю, чтобы он также набрался сил и отдохнул, дабы ночью свершить то, что следовало сделать давным-давно — расправиться с распоясавшимися гоблинами.


Но обычная прогулка по пляжу обернулась для них уборкой.

На берегу были разбросаны водоросли, корабельные доски, сломанные мачты, покрытые засохшими полипами сундуки и много другого хлама, который невесть как сюда занесло.

— Что здесь случилось? — спросила Энья, разглядывая это безобразие.

Герцог задумчиво потер затылок:

— Должно быть, русалки занялись генеральной уборкой и выбросили все ненужное нам, людям. Ведь эти вещи им без надобности.

— Поблизости живут русалки? — девочка заозиралась по сторонам, надеясь увидеть среди камней в воде хоть одну морскую деву.

Энья читала об этих существах. Они были прекрасны, и от их пения моряки прыгали в воду, надеясь получить заветный поцелуй и нить самого дорогого жемчуга.

— Да, но нам они не причинят вреда, — «Побоятся связываться с таким, как я». — Возможно, тебе посчастливится их увидеть.

— Это было бы чудесно, но мы ведь не оставим все как есть? — девочка провела рукой вдоль мусора.

— Конечно нет, это и будет твое наказание, — решил Девон.

Энья пожала плечами. Убраться ей было не тяжело: «Здесь столько всего интересного! Возможно, эта мачта от настоящего пиратского корабля. А это сундук, в котором были спрятаны дивные сокровища, из-за которых какой-нибудь король лишился головы», — обрадовалась она, фантазируя и придумывая для каждого предмета свою необычную, возможно, трагическую, историю.

Герцог привез из дома садовую тележку, вручил девочке перчатки, чтобы Энья не поранилась, грабли, и они принялись за работу. Солнце припекало, и спустя время Девон остался в коротких штанах и рубахе, шлепая босиком по влажному песку. Энья сделала то же самое: чувствовать ножками накатывающие волны ей нравилось, да и пышное платье при таком деле было неудобно, и она сняла его, оставшись в нижней сорочке с закатанными рукавами.

Так они и трудились бок о бок, даже успели построить замок из песка и украсить его ракушками, прежде чем Девон объявил о коротком отдыхе.

Из дома к ним прилетела корзинка с едой, и они разместились на нагретых камнях, устроив небольшой пикник.

— Мы с нянюшкой часто уходили в лес, чтобы я не попадалась мачехе на глаза. Брали корзину с едой, где на дне припрятывала для меня кусочек сладкого пирога, потому что Сюзет не любила ни с кем делиться, и все сладкое доставалось ей, — она откусила от сендвича. — И до самого вечера мы пропадали вдали от поместья. Мне нравится есть на природе.

Трапеза завершилась треугольниками лимонного кекса и флягой с мятным чаем.

Все дерево они собрали в одну кучу и щелчком пальцев, Девон его поджег, в очередной раз восхитив Энью магией. Девочка повторила за ним, но у нее ничего не получилось.

— Еще не время, да и опасно это, когда в маленьком ребенке пробуждается стихийная магия. Тогда он может не обуздать ее.

— Но ведь не тяжело справиться с крохотным огоньком или дождиком, — Энья смотрела, как медленно разгораются сырые доски, мачта и кусок паруса. Девон забросал их сухими водорослями и огонь разгорался быстрее, пожирая все и превращая в пепел. Они славно потрудились, полностью очистив небольшой пляж.

Девон скинул рубаху и, разбежавшись, нырнул в море с головой. Энья потопталась на месте и вошла в воду по колено — идти дальше она боялась. Ткань рубашки оплела ее ноги, вода была настолько прозрачной, что девочка с интересом разглядывала маленьких рыбок, сверкающих голубой, зеленой и оранжевой чешуей. Они приветливо вились вокруг ее щиколоток, и от их легких покусываний девочке становилось щекотно.

Девон подплыл к ней и поманил к себе:

— Давай же Энья, не бойся.

Она покачала головой:

— Я не умею плавать.

— Я тебя научу, главное ничего не бойся.

Его слова придали Энье уверенности и она осторожно к нему подошла. Вода доставала ей уже до груди. Девочка протянула руки вперед и Девон взял их, притянув малышку к себе.

До захода солнца они провели время в теплой воде. А под конец Энья научилась плавать, но все еще боялась отплывать далеко от мелководья.

— Держись за меня, я тебе кое-что покажу, — сказал Девон.

Энья ухватилась за его шею руками, и они быстро поплыли в сторону дальних камней. Под ними пролегала чернота глубины и Энья крепче сцепила пальцы, пока Девон не проплыл это место и не опустил девочку на песок. Солнце почти скрылось за горизонтом, и его лучи осветили камни, за которыми они притаились.

Немного погодя в воде раздался всплеск, и с разных сторон к небольшой лагуне подплыли русалки.

Девон приложил палец к губам, призывая Энью к тишине. Она взяла его за руку и стала внимательно разглядывать морских дев, поражаясь тому, как сильно они похожи на обычных человеческих девушек. Разве что на скулах и руках сверкает чешуя, грудь прикрывают длинные волосы или необычные украшения из морских раковин и водорослей. Между длинных пальцев русалок, Энья разглядела тонкую пленочку-перенопонку, а острые ногти были перламутрово-синего цвета. Каждая из них устроилась на том или другом камне, как на ложе, и махала широким рыбьим хвостом словно веером.

Когда они запели, Энья теснее прижалась к Девону, и стала слушать, пока не почувствовала, что ее одолевает сонливость. Песня морских дев убаюкивала, в ушах шумело море, а рядом с герцогом ей было так тепло, так хорошо и спокойно, как не было никогда.

Русалки все пели, плескались водой, и так бы продолжалось и дальше, если бы Энья не чихнула. В страхе она подняла взгляд на Девона, но герцог даже не взглянул на нее, а смотрел прямо на замолчавших русалок.

— Сестрицы, поглядите, кто заглянул к нам! — без удивления окликнула сестер одна хвостатая.

— Великий чародей! — отозвалась вторая, перестав расчесывать свои золотые волосы гребнем из рыбьих костей.

— А кто это с тобой? Уж не привел ли ты нам эту малышку на ужин? — третья оскалилась, сверкнув потемневшими глазами на испугавшуюся Энью.

— Вовсе нет, морские девы. Я хотел, чтобы моя подопечная увидела вашу красоту и услышала дивное пение, — льстиво отозвался герцог, а его рука сжала детскую ручку. Он знал, что если что-нибудь пойдет не так, то из русалок получится отменная «жареная рыбка», и ужином уже станут они.

В подтверждение этому, его глаза блеснули золотом, и смелость морских дев как водой смыло. Они то знали, что чародей хоть и не придавал значения их остротам и выходкам вроде выброшенного на его берег мусора, но испытывать его терпение никто из них не решался.

— Надеюсь, мы сумели произвести впечатление на эту маленькую рыбку? — миролюбиво спросила золотоволосая русалка.

Герцог кивнул Энье, и она заговорила:

— Приветствую вас, морские девы, и выражаю восхищение вашим пением и красотой. Мне никогда не доводилось видеть вас вживую, только в книгах.

— А она мне нравится! — русалка отложила гребень, удивленно хлопая длинными ресницами, с интересом глядя на бронзоволосую девочку.

— Верно! Давно с нами не говорили с таким почтением, — отозвалась клыкастая. — А раз так, то с этого дня, ты будешь под нашей защитой, и если попадешь когда-нибудь в беду на морских просторах, то возьми любую ракушку, — она взяла перламутрово-розовую скрученную раковину и приложила к уху. — Сделай так, и позови дочерей Ньёрда[1], и мы придем, где бы ты ни была, — она резко обернулась, всматриваясь вдаль и предостерегающе сказала. — Возвращайся на берег, чародей. Скоро здесь будет неспокойно.

Не прощаясь с русалками, герцог схватил Энью, и, устроив на своих плечах, быстро поплыл к берегу. Девочка только и успела, что обернуться да помахать рукой морским девам. Те сделали то же самое и продолжили петь, но теперь очень грустно, от чего у Эньи защемило сердце, и все хорошее настроение куда-то исчезло.

Стоило им ступить на песок, как вдалеке прогремел гром, небо заволокли темные густые тучи и пошел такой сильный ливень, что Энья вскрикнула от страха. Капли били ее по плечам, рукам, босым ногам. Если бы она не прикрывала голову, то и макушке бы досталось.

Герцог набросил на нее платье, подхватил все вещи и, взяв за руку, они побежали к дому, укрывшись в оранжерее и слушая, как громко стучит ливень по крыше и стеклам.

Энья вновь чихнула и шмыгнула носом.

Герцог нахмурился. В его глазах появилась озадаченность. Энья была первым в его жизни ребенком, которого он взял на воспитание. Девон не знал всего того, что знала нянюшка Эньи. Будь почтенная дама рядом, отругала бы обоих за плавание и пробежки под дождем, да отправила бы парить ноги, обвязала лечебными горчичниками и вручила горячее питье.

До всего этого Девону пришлось додуматься самому. Мысленно ругая себя и надеясь, что Энья не заболела, он отнес ее в спаленку, пустил горячей воды в ванную, добавил туда молока и меда, пучок целебных трав, и велел Энье полежать в воде и погреться.

Девочка пожала плечами и сделала как было велено, чувствуя себя девочкой, угодившей в котел с зельем. От горячей воды ее щеки раскраснелись, да и чихать она перестала, а насморк пропал, будто его и не бывало. Она вдыхала аромат эвкалипта и лаванды, пока ее не начало клонить в сон.

К тому времени, Девон вернулся полностью сухой и одетый в домашнюю одежду, он помог девочке выбраться, обтер ее мягким пушистым полотенцем и осторожно причесал волосы.

В кровать Энья забиралась в полусонном состоянии, но Девон слегка растормошил ее и заставил выпить полную чашку какого-то сладковатого, но приятного настоя.

— Больше я никуда не уйду… — погружаясь в крепкий здоровый сон пробормотала она, свернувшись калачиком и думая, как чудесно они провели очередной день, наполненный волшебством, и впереди ее ждет много-много таких же дней с герцогом.

Девон усмехнулся, забрав у нее пустую чашку и коснулся губами лба:

«Хвала небесам — у нее нет температуры. Мне следует быть более осмотрительным с маленькой девочкой. Это ведь не взрослый человек. Я так безответственно купался с ней в море».

Нянюшка сказала бы ему то же самое и добавила, что как человек, у которого никогда не было собственных детей, он хорошо справился, но ему еще предстоит набраться опыта.

Лежа в постели во мраке своей комнаты, Девон тщательно обдумывал дальнейший план по воспитанию Эньи. По возрасту девочке было рано вникать во все подробности магической науки, но вот приоткрыть их завесу, к примеру, попробовать выращивать растения, управлять каплями воды, разжигать крохотный огонек взглядом, конечно же, исключительно в его присутствии. Или элементарно управлять предметами, освоить самое основное — бытовую магию, это было возможно и даже нужно. И только после этого, спустя несколько лет, герцог отправит ее в закрытую школу чародейства. Откуда Энья выйдет повзрослевшей опытной чародейкой, как и ее матушка. Так Девон и уснул, думая о будущем своего маленького вороненка.

[1] Нъёрд — в скандинавской мифологии бог морской стихии.


Глава 6

Следующие две недели прошли для Эньи незаметно и, на удивление, спокойно, без малейшего намека на приключения. Но она ничуть не скучала — ей было некогда. И, если раньше, в отцовском доме распорядок дня был расписан занятиями с нянюшкой и работой по дому, то с Девоном исключительно всем, что связано с магией. История ее уходила так далеко, что даже в учебнике некоторые даты стояли со знаком вопроса, и герцог не мог дать точные ответы на то, откуда она взялась в мире. Кроме магии, они углубленно изучали ботанику, наглядно осматривая в саду клумбы и грядки с теми растениями, которые применялись в зельеварении и лекарском ремесле. Но больше всего Энье нравилась бытовая магия. Она удивлялась и сетовала на то, что раньше ничего о ней не знала. Оказывается, с помощью магии можно быстро залатать дыры в нарядах, а не тратить несколько часов, болезненно искалывая пальцы и щуря глаза, вдевая нить в иглу. Подметать двор стало сплошным удовольствием: вместо постоянного чихания, непроходящего насморка и рези в глазах, из-за поднимающейся в воздух пыли и грязи, и многого другого, на помощь приходило бытовое колдовство.

Энье уже не терпелось опробовать полученные знания, но в один из солнечных, не предвещающих беды дней, в замок Девона неожиданно нагрянули...

— Приветствую вас, герцог, — из кареты, облаченная в платье из ярко-красного шелка, которое было украшено драгоценными камнями, вышла леди Колет с любимой дочуркой.

Мачеха была как всегда прекрасна, а сводная сестрица взирала на замок Девона без присущего ей кислого выражения.

В это время Энья сидела в библиотеке на подоконнике и листала книгу по орнитологии, изучая местных птиц. Девочка пыталась найти среди них огромного ворона, спасшего ее от королевы фей.

От вида из окна сердце малышки дрогнуло и ей захотелось забиться в угол, скрыться за тяжелыми занавесками и не показывать носа в ожидании, когда мачеха покинет замок.

«Теперь это мой дом, и она не сможет причинить мне зла», — думала девочка, делая глубокие вдохи и выдохи, стараясь успокоить громко бьющееся сердечко. «Девон рядом и не даст меня в обиду...» — она надеялась, что герцог не станет верить всему тому, что мачеха вздумает рассказать об Энье. Девочке вспомнились шумные балы, которые эта женщина устраивала в отцовском доме, приглашая разных гостей, каждый раз позоря падчерицу и говоря:

— Какой она дикий ребенок, постоянно пропадает в лесу и фантазирует, ничего этой глупышке кроме своих сказок в голову не лезет. Не то, что моя Сюзет. Ох, что за прекрасная девочка, а как ей хорошо в этом новом платьице, не правда ли?

Естественно, что в старом коротком наряде, Энья проигрывала сестре. Взрослые были склонны слушать взрослых, их мнение имеет больше значения, чем голосок ребенка. И Энья ничего не могла поделать, теша себя тем, что слуги и нянюшка знают, какая она на самом деле.

Герцог, не ожидавший гостей, встретил леди Колет на пороге. За прожитые в гордом одиночестве годы, у него сложился ряд привычек и принципов, одним из которых была неприязнь к людям, вздумавшим навестить его без приглашения.

— Добрый день, леди. Я не ждал вас в гости, — холодно поприветствовал он ее, и улыбка замерла на лице женщины. В ее глазах появилось странное выражение.

«Видимо, она пытается совладать с эмоциями: как это так, ее не встречают с распростертыми объятьями, заискиванием и не стелются по полу», — с усмешкой подумал Девон, переводя взгляд на ее дочь.

Девчушка в желтом платье с черными локонами была миниатюрной копией своей матери, но с капризным выражением на лице и высокомерием в детских глазах. Из письма нянюшки мужчина узнал, что стоит ждать от этих особ и поразился, как Энья, живя с такими, с позволения сказать «леди», сумела остаться доброй, терпеливой и отзывчивой девочкой, верящей в волшебство и глядя на мир наивными горящими глазами. Именно тем открытым взглядом, которого порой так не хватало взрослым.

«Придется ее принять, иначе она вздумает нашептать своему благоверному разные страсти, и я лишусь моей маленькой Эньи, моей большой радости», — решил он и открыл дверь, впустив гостий внутрь.

Они долго осматривали его замок, бродя по нему и чувствуя себя в нем полноправными хозяйками, которым закон не писан и все двери должны быть открыты. С большим трудом Девону стоило сдержаться и не накричать на маленькую Сюзет, которая всюду совала свой нос, дергала за ручки закрытых комнат и требовала, чтобы их немедленно открыли. Также она умудрилась разбить ценную старинную вазу, пролить из чашки чай, пока они сидели в столовой, и перепачкать скатерть шоколадным тортом. За все это время мачеха ни разу не вспомнила о падчерице, и только когда Девон понял, что скрывать малышку дольше ему не получится, он позвонил в колокольчик, и Энья спустилась к ним.

Он сразу заметил ее нездоровую бледность и выражение затравленности в больших от страха зеленых глазах. Она несмело приблизилась к столу, сделав реверанс:

— Добрый день, мадам и сестра, — поприветствовала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Незадолго до этого Энья осознала, что если будет себя плохо вести, если не угодит мачехе, то та сможет забрать ее из этого чудесного замка. Энья этого не хотела и страшилась этих мыслей.

— Хм, милорд, зря вы купили девочке такое дорогое платье, она очень неаккуратна с новыми вещами и в миг их портит, — взялась за старое мачеха, даже не поздоровавшись с девочкой. — А эти распущенные волосы, негодница, как ты смеешь подходить к столу, где все завтракают, не собрав их в косу? Или думаешь, что лорду будет приятно есть суп с волосами? — она сверкнула недобрым взглядом на малышку, вжавшую голову в плечи.

— Леди Колет, вы преувеличиваете. Энья очень аккуратная девочка, а имея данные природой такие прекрасные волосы, грешно не показывать их миру. Что же до супа, не переживайте, там вы не увидите ничего, кроме продуктов, которым и положено в нем быть, — с улыбкой сказал Девон и поманил Энью к себе. — Присаживайся и поешь.

— Что ж, если вы так считаете, то пусть. Однако в доме своего родного отца Энья не отличалась ни чистоплотностью, ни манерами. Она подавала дурной пример моей Сюзет. Жаль, а ведь они могли подружиться.

«Зачем же она лжет?», — недоумевала Энья. Из-за напряжения, никакой кусочек не лез ей в горло, и она едва сумела проглотить пару ложек дивного мясного супа.

— Ах, зря только продукты переводят. Ты даже ничего не поела. Радуйся, что герцог может себе это позволить, — снова упрекнула ее мачеха.

Знала бы леди Колет, какую неприязнь и отвращение питает к ней герцог. Как он представляет, что берет метлу попушистее и вышвыривает ненужных гостей из своего замка, да так, чтобы они забыли сюда дорогу. Но увы, не всем желаниям дано осуществиться. И пришлось Девону терпеливо ждать завершения обеда, быть вежливым и обходительным, защищая Энью, всячески нахваливая ее и убеждая мачеху в том, что девочка не доставляет ему абсолютно никаких неприятностей.

Энья и Девон даже не подозревали, что боятся и мечтают об одном и том же. Каждый сидел на своем стуле, держал то ложку, то бокал или чашку, и надеялся, чтобы визит Колет поскорее закончился.

— Думаю, девочкам будет полезно погулять на свежем воздухе. Сюзет дорогая, ступай, а ты, Энья, будь любезна и покажи сестренке ваш сад, уверена, он так же прекрасен, как и наш, — проворковала Колет. — А мы с герцогом, останемся и выпьем... чаю, — леди взмахнула пушистыми ресницами и закусила нижнюю губу, томно глядя на Девона.

Мужчина понял, к чему ведет ее маневр, и мысленно вылил на эту наивную и самоуверенную дамочку ушат[1] ледяной воды.

«Остудитесь миледи, иначе у вас из ушей повалит дым. Не моего поля вы ягодка, и мое сердце прочно занято памятью о другой».

— Ступай, Энья, — герцог подбодрил ее теплой улыбкой и девочки ушли.

— Так на чем мы с вами остановились? — томно спросила Колет, накрыв мужскую руку своей, затянутой в перчатку.


— Какое у тебя красивое платье, прямо как у меня, — высокомерно отметила Сюзет, прогуливаясь по дорожке. — И все же... не слишком-то тебе идет бледно-голубой, да и волосы распушились, из таких красивые локоны никогда не получатся...

Энья знала, что если скажет хоть одно слово в ответ, то сестрица мигом извратит его и потом будет доказывать матушке, что Энья говорила совсем другое.

— Герцог посчитал, что мне этот цвет идет. А нравятся ему локоны или нет, я не знаю, — она пожала плечами, неторопливо бредя по саду и рассказывая, что и где находится.

Колет слушала вполуха, пока не увидела грядку с фиалками. Они были огорожены от остальных цветов и рядом с ними лежали маленькая лопатка и грабельки. Энья позабыла о них и теперь жалела. Она знала, что Сюзет очень хитрая и внимательная. Любая вещь, которой Энья дорожила, если Сюзет это видела, превращалась в сломанную и выбрасывалась.

— Какие дивные фиалки, прямо как в нашем саду, — сестрица присела рядом с цветками и осторожно потрогала их лепестки. — Вижу, здесь недавно пололи... — Сюзет потрогала рыхлую землю, не боясь запачкать перчатку.

— Д-да, должно быть, садовник, — соврала Энья, стараясь говорить спокойно. — А еще здесь неподалеку есть берег моря, там много красивых раковин, и... — она едва не проболталась о русалках, помня завет Девона никому не рассказывать о волшебных существах. Обычные люди знали о них по сказкам или слухам. За чародейками-то никто не будет охотиться, а вот за чешуей русалок и их жемчугом полным-полно охотников и опасных людей.

— Да? В таком случае, я бы очень хотела посмотреть на этот пляж, интересно, он большой? Сильно ли он отличается от других, — в отличие от Эньи, Сюзет много где побывала и много чего видела, они с Колет часто отправлялись в путешествия вместе с отцом, в то время, как Энья оставалась дома.

«Должно быть, и в этот раз он куда-то уехал, вот мачеха и решила нас навестить», — подумала Энья ирасслабилась, идя в сторону пляжа, когда Сюзет нарочито громко отметила:

— Ах, какая досада!

Энья обернулась: сестра держала в руке грабли, а клумба с фиалками была испорчена. Цветки валялись в разных местах, где-то вырванные с корнем, где-то помятые и убитые.

С трудом Энье удалось сдержать гневный крик и не наброситься на мерзавку. Она так напряглась и сжала кулаки, мысленно повторяя, чтобы небеса наказали сестрицу, как не заметила, что стоящая поблизости лейка, подрагивая, поднялась в воздух и окатила Сюзет, с головы до пят в белых туфельках, дождевой, немного подгнившей водой.

Сестрица завизжала и на ее крик в сад выбежали взрослые.

— Это все она, матушка! Она! — верещала дурным голосом Сюзет, прыгая на месте и топчась по невесть откуда взявшейся там грязи.

— Что?! Опять ты за старое, маленькая негодница! — вторила дочери Колет.

Девон нахмурился и сказал:

— Помилуйте, леди. Как же Энья могла это сделать, ведь она в нескольких метрах от вашей дочурки.

Так оно и было. И этот факт мачеха не учла, поэтому и не могла понять, как это произошло. Она злилась в надежде придумать что-нибудь, чтобы свалить всю вину на падчерицу, но не смогла.

— Должно быть, ваша дочурка хотела полить грядку, но опрокинула тяжелую лейку, поскользнулась и упала. На днях тут был дождь, на земле остались лужи... — спокойно пояснил Девон, незаметно приблизившись к Энье и положив руку ей на плечо.

От этого горячего прикосновения девочка оттаяла и слегка пошатнулась, но Девон прижал ее к своему бедру.

— Полагаю, вам стоит скорее отправиться домой. Погода сейчас так нестабильна: то тепло, то холодно, — и действительно, в этот же миг подул сильный ветер, всколыхнув своим порывом дамские юбки и заставив женщин вскрикнуть, прикрывая свои кружевные панталоны. — И несчастная Сюзет может простудиться, а если с простудой сляжет и Энья, то это подорвет наши кропотливые занятия. Я очень строгий преподаватель, и не терплю отлынивания от предмета даже по болезни, — подытожил Девон.

Колет поняла, что их тактично выпроваживают, и задерживаться в замке герцога замужней даме было бы неприлично. И, надев на лицо маску смирения, она кивнула и ответила:

— Конечно, вы правы, — процедила Колет улыбаясь. — Но пусть тогда Энья отдаст моей дочери свое чистое, а главное сухое, платье взамен мокрому. Ну же, Энья, скорее, ты ведь не хочешь, чтобы сестрица заболела. А герцог подарит тебе еще одно.

Одно дело, когда Энья сама сняла платье, чтобы помочь с уборкой на берегу. Но тогда и герцог сделал то же самое. И совсем другое, когда ее об этом просила мачеха. Это было словно прилюдно раздеться на площади, и Энье стало так неловко и стыдно, что она не смела смотреть в глаза герцога.

— Ну что вы, леди Колет, к чему же отдавать вашей дочери поношенное платье, у меня есть прекрасная мысль, — он ушел в дом и вернулся, неся в руках коробочку. — Держите, пусть ваша любимица поскорее переоденется, бедняжка так вымазалась в грязи, — он усмехнулся. — А нас с Эньей ждет несколько часов непрерывных занятий.

Колет довольно улыбнулась, приняв коробку. Она поняла, что герцог мужчина строгих правил. И что с ним падчерица не забалует, а значит она уже наказана такими занятиями. Этим мачеха себя и успокоила:

— Рада была с вами увидеться и убедиться, что моя падчерица хорошо устроилась.

— Взаимно, миледи, приятной вам дороги, — Девон проигнорировал ее протянутую для прощального поцелуя руку, и едва заметно поклонился.

Дама сделала вид, что стряхнула пылинку с перчатки и, усевшись в карету, они с Сюзет покинули замок герцога.


Опустив голову и глотая слезы, Энья подошла к несчастной разграбленной грядке и принялась собирать цветы, пытаясь спасти хотя бы не сломанные. Ее плечи дрожали, а слезы никак не останавливались. Она уже не видела перед собой ничего. Мир смазался для нее, и девочка прижала к лицу несчастные цветы, орошая их солеными каплями.

— Ну, будет тебе, малышка, не все так плохо, — Девон присел рядом и погладил ее по голове, убирая прилипшие к щекам волосы.

— Н-нет, о-н-ни ум-мерли... их н-не с-пасти, — заикаясь, говорила она.

— Вовсе нет, — строго сказал он, и от неожиданности девочка посмотрела на него. Лицо герцога было абсолютно спокойным, но взгляд синих глаз был суров и холоден. — Мы проходили с тобой ботанику, и ты прекрасно помнишь, как вернуть растения к жизни, вот и настало время проявить свою магию. Ну же, не разочаруй меня, вороненок… — последнее он прошептал.

Энья нервно сглотнула и, глубоко вздохнув, приложила ладошки к грядке. Она закрыла глаза и сосредоточилась, представив все как было прежде, и даже лучше. Как тонкие стебельки срастаются, как блестят пыльцой их посвежевшие листики, и как цветы оживают, как вьются их белесые корешки в мягкой сырой земле, и что будут они расти долго-долго, а из их пыльцы появятся такие же, и вскоре, вся клумба будет усыпана малышками-фиалками.

В кончиках пальцев закололо, и по ладоням прошла теплая волна.

— Смотри же, Энья, — прошептал Девон.

Девочка распахнула глаза и в последний раз всхлипнула от счастья, утирая радостные слезы. Ее цветы были исцелены и даже больше: рядом с ними из земли проглядывали новые росточки.

— Ты сделала больше, чем понадобилось, моя маленькая чародейка, — он привлек ее к себе и наградил нежным поцелуем в лоб, испытывая гордость за ученицу.

— Ой, я же вас запачкаю, — спохватилась она, но герцог продолжил крепко ее обнимать, а затем подхватил на руки и закружил девочку.

В воздухе зазвенел детский смех. Из улья на дереве вылетели золотистые пчелки, окутав выросшие фиалки. А бабочка села на макушку, устроившись среди бронзовых волос Эньи. Девочку продолжали кружить, пока все страхи и огорчения не выветрились из ее головки.

[1] Ушат — (переносное значение) объем жидкости, умещающийся в такой кадке.

Глава 7

Постепенно Энья осваивала бытовую магию, которая требовала от юной чародейки большой сосредоточенности и внимательности. Ведь стоит отвлечься — и половая тряпка будет мыть совсем не пол, а потолок. А может и вовсе уползет под тумбочку, забившись в угол, и не захочет оттуда вылезать. Также осторожнее следовало быть в кухне с ножами и вилками. Однажды Энья перестала следить за ножом, и он едва не нашинковал оставленное на столе полотенце. Но и без помощи рук девочка пока не могла обойтись. Собирать мусор в совок, чтобы метелочка не размела его по чистому полу; натирать столовое серебро она предпочитала вручную, делая это с удовольствием. Энья любила убираться, зная, что в замке Девона хозяйка именно она.

Вначале герцог с недоумением взирал на ее труды, но затем подумал и решил, что так даже лучше. «Энья трудолюбивая и аккуратная, так почему бы ей не делать то, что нравится. К тому же это приносит пользу дому и ее воспитанию». К его удивлению, и он учился у своей подопечной усидчивости и осознанию, что магией всего не добиться. Ко всему необходимо прикладывать труд, терпение и желание.

Энья уговорила Девона пройтись по чердаку, а также убраться в башне, куда он давно не захаживал. Там, среди старинных вещей, они обнаружили прялку, принадлежавшую когда-то бабушке Девона. Та тоже была чародейкой. Энье так понравился этот предмет, что она собственноручно занялась его чисткой. Девон помог ей с починкой и перенёс прялки в одну из комнат, где они с Эньей любили коротать вечера, сидя у камина. Каждый занимался своим делом. Они могли подолгу разговаривать или наоборот, молча читать книги. Им было комфортно в этой тишине, нарушаемой треском поленьев в камине, стрекотом крутящегося колеса прялки или шелестом крыльев Мортимера. Если старый ворон не летал на охоту, то дремал на специальной подставке.

Прялку Энья освоила за неделю. Пушистые кудели[1] в замок принесла жена лесника. Женщина обрадовалась, что маленькая госпожа занимается полезным делом, а не как праздные аристократки бездельничает или вышивает никому не нужное рукоделие. Мотки с готовыми нитями женщина потом забирала и продавала на рынке, а выручку честно делила и отдавала половину Энье в виде карманных денег.

Малышка тогда радовалась первому заработку и весь день ходила с улыбкой. Потом у нее возникла идея выращивать фиалки и отдавать их на продажу той самой торговке, которая и продала ей их впервые.

Спустя время уже многие в деревне знали о маленькой госпоже в замке герцога и были приятно удивлены, делясь с друг другом мнениями о том, какая трудолюбивая девочка живет у них по соседству.

Конечно о маленькой Энье больше всего знали жена лесничего и продавщица фиалок, но и им было недосуг болтать. Работы прибавилось, ведь каждому хотелось получить моток ниток или цветок от Эньи. Некоторые считали, что они волшебные и принесут им удачу, но это были лишь домыслы горожан.

Жизнь возвращалась в привычную колею, и Энья позабыла о приезде мачехи. Она училась и училась, впитывая все знания и стремясь к новым.

Лежа в кроватке и с упоением читая очередную книгу сказок о магических существах, Энья не заметила, как часы пробили полночь. Она задержала взгляд на картинке с драконом и отложила книгу, приготовившись спать, как в ее окно постучали.

Спрыгнув с кровати, девочка подошла к подоконнику. За окошком, сидел Мортимер. Белый ворон еще раз стукнул клювом о стекло и громко каркнул, призывая впустить его внутрь.

Энья усмехнулась и спросила:

— И чего тебе не спится? — она распахнула окошко, но ворон не сдвинулся с места. — Что-то произошло? — удивилась Энья и заметила позади Мортимера странное движение.

Нечто большое и черное повернулось к ней, и она встретилась с синим взглядом того самого, большого ворона.

— Это ты?!

Птица кивнула и протянула к ней длинное крыло.

— Хочешь, чтобы я с тобой полетала? — догадалась она, привстав на цыпочках, а затем спохватилась. — Мне нельзя попадать в неприятности, я не хочу расстраивать и волновать Девона.

Но ворон продолжил на нее смотреть, так и не убрав крыло.

Скрепя сердце, Энья кивнула и решилась. Она забралась на подоконник и, придерживаясь за раму, ступила на мягкое, но прочное крыло.

— Куда мы полетим? — она поудобнее устроилась на его спине, и птица взмыла в звездное небо. Мортимер летел рядом, не отставая.


Энья видела острые кончики елей, и даже уловила их хвойный запах. Очертания гор приближались, и она поняла:

— Неужели ты хочешь что-то мне показать?

Птица в ответ щелкнула клювом. И, спустя миг, под собой Энья увидела сверкающее в ночи горное озеро. Оно напомнило ей черное зеркало. Ворон пролетел над ним так низко, что Энья сумела дотянуться до воды рукой, зачерпнув ее в ладошку и отпив немного. От наслаждения она довольно зажмурилась, пока они вновь поднимались вверх. Миновав острые пики, Энья увидела внизу огоньки той самой деревеньки, о которой ей рассказывал Девон. Она еще удивлялась, как он собрался в нее попасть. Ведь пришлось бы потратить несколько дней, минуя перевал.

Они долго кружили над домами и пристанью с маленькими лодочками. В воздухе пахло морем и жареной рыбой. От этого в животе у Эньи заурчало и она пробормотала:

— Сейчас бы тоже отведать рыбки.

Они опустились на пристань за домиком с привязанными лодками. Ворон постучал лапой по деревянному настилу и отвернулся, скрывшись в темноте. Мортимер устроился у Эньи на плече и уткнулся клювом ей в волосы. Девочке стало щекотно, и она тихонько рассмеялась.

— Видимо, он велел нам ждать здесь, — она также как ворон постучала ножкой. — Куда же он отправился один?

Но ждать пришлось недолго. К ней подбежал большой черный пес, и в пасти он держал две деревянные шпажки с горячими кусочками рыбы.

— Ух ты! — Энья осторожно взяла у него одну шпажку и попробовала первый кусочек. Никогда еще она не ела ничего вкуснее. Рыба таяла во рту, оставляя на языке привкус специй.

Пес тоже съел свою порцию.

— Откуда же ты такой взялся? — с умилением спросила Энья, осмелившись погладить животное за ухом. — Ты тоже из волшебного народа?

Пес покачал головой и засеменил в сторону берега.

Они долго бродили по пляжу, безлюдному в такой поздний час. Энья куталась в халат и радовалась, что она в тапочках. Но через некоторое время от приключения и полета ее стало клонить в сон. И все чаще она зевала и спотыкалась.

Пес обернулся к ней и, подбежав, велел садиться к нему на спину — он прилег, чтобы девочке было удобнее.

— Тебе не тяжело? — с беспокойством спросила она, вцепившись в его холку.

Пес покачал головой и, разбежавшись на ходу, обернулся вороном. Никогда еще Энье не доводилось наблюдать таких метаморфоз. Она читала про оборотней, но это существо было совсем другим. Как можно уметь превращаться и в большого-маленького ворона, и в собаку? Кто же он, этот синеглазый ворон?

Огни морской деревеньки остались позади и становились все меньше, пока совсем не исчезли из виду. Вновь они перелетели горы, и в этот раз Энья поежилась от пронизывающего морозного воздуха, мечтая поскорее забраться под теплое одеяло.

Ворон доставил ее к подоконнику и прямо на крыле спустил на мягкий ковер спальни.

— Спасибо тебе большое. Это был чудесный полет, но у меня так много вопросов. Кто ты, откуда прилетел и почему столько раз спасал меня? Ведь это ты принес меня от гоблинов в облике волка, я точно знаю, — выпалила она на одном дыхании.

Ворон взглянул на нее сверкнувшими глазами и с шумом улетел, оставив девочку наедине с Мортимером, не дав ответов ни на один ее вопрос.

— Эх, так ничего и не узнала, — вздохнула она и протянула руку. Мортимер пересел на нее, чтобы его отнесли на любимую жердочку.

Остаток ночи прошел спокойно.


Утром, сидя у зеркального столика и неторопливо причесывая волосы, Энья складывала в голове то, что узнала о загадочном вороне за время жизни в замке.

— Как странно, — рассуждала она. — Что бы со мной не случилось, он всегда появлялся, чтобы спасти меня или же… показать нечто новое, а значит, он не может быть плохим. Но как же он узнает, где я? Должно быть, следит за мной и оберегает… — она призадумалась, глядя в отражение. Солнечные зайчики пробежали по ее лицу, ослепив глаза. Зажмурившись, Энья часто заморгала, а когда открыла их, то резко встала, опрокинув стульчик на пол.

Проведя пальцами по вискам, девочка прошептала:

— Не может быть… он ли это? И возможно был им всегда, даже до моей жизни в замке… — отбросив щетку на кровать, она выбежала из комнаты.

Но в кабинете Девона не оказалось, спальня его тоже была пуста. Не было его и в столовой.

— Девон! — эхом разнесся ее голос по пустому замку. Герцог исчез.


Девочка обследовала весь замок и сад, а затем решила проверить пляж.

«Вдруг русалки снова выбросили на берег мусор, а Девон увлекся уборкой», — в надежде подумала она и бросилась туда.

На черный песок накатывали волны, накрывая собой гладкие камни, щелкая галькой. Вдали виднелось хмурое небо, где с криком рассекали белые точки - чайки, а вокруг не было ни души.

Не знала Энья, куда идти и где искать герцога. Страх и волнение за Девона всколыхнули ее душу, а детское сердечко быстро забилось.

— Он ведь чародей, с ним не могло ничего приключиться, — успокаивала она себя, бродя по берегу и заламывая руки.

— Так вот ты какая! — окликнул ее женский голос, и Энья обернулась в сторону камней, словно острые клыки, торчащих, из воды. На нее с любопытством глядела незнакомая светловолосая русалка с большими голубыми глазами и миловидными чертами лица.

— Здравствуйте, — поприветствовала ее девочка.

— Ты кого-то здесь ищешь, малышка? — мелодично спросила морская дева, шлепая серебристым хвостом по бирюзовой воде.

— Да, не видели ли вы герцога? — Энья ступила в воду, но быстро отбежала, стоило волне накатить.

Русалка немного помолчала, а затем ответила:

— Ах, герцога! Конечно видела, он уплыл туда, — она ткнула в сторону, где виднелись высокие сосны на крохотном островке. — Сказал, что хотел найти там черный жемчуг для тебя, да видимо устал плыть и решил передохнуть. Тяжело ему там, наверное, без еды и пресной воды… — русалка тяжело вздохнула.

— Что же делать? Я должна ему помочь! — воскликнула Энья.

— Я помогу тебе! Только поторопись собрать провиант, скоро начнется шторм и мне будет тяжело донести тебя туда, — предупредила русалка и убрала длинные волосы в высокую прическу, заколов ее живым крабом.

Энья невольно скользнула взглядом по ее обнаженной груди и смущенно отвела взгляд, сбежав в дом.

На берег она вернулась с мешочком, куда положила флягу с водой, как следует завернула мясо, хлеб и сыр. Тяжелое платье и обувь она оставила дома.

— Цепляйся мне за шею и держись крепко, — русалка подплыла к ней поближе и развернулась.

Энья ступила в чуть теплую воду и, стиснув зубы, обвила русалку руками.

С громкими всплесками морская дева поплыла так быстро, что Энья даже не заметила, как далеко они оказались от берега, но она все еще видела башню замка.

Оставив девочку на мелководье, русалка отплыла, а Энья выбралась на песок, подпрыгивая и дрожа всем телом. Вода в этой части была холодной, и девочке зуб на зуб не попадал от дрожи.

— Где он? — она обернулась к русалке.

— Кто? — наигранно удивленно спросила дева.

— Герцог.

— Ах герцог, мой любимый Девон, — протянула та и улыбнулась, сверкнув маленькими, острыми клыками. — Так его и не было здесь, причем давно. Стоило тебе появиться в его доме, и он позабыл обо мне. Я вижу, что ты прехорошенькая и знаю, какие красавицы из таких вырастают. Поэтому лучше избавиться от будущей соперницы сейчас, — русалка помахала ей рукой. — Надеюсь, ты останешься здесь навсегда или же ослабеешь и умрешь с голоду. В такую бурю никто тебя не спасет, — ее смех утонул под волной.

Энья поняла, что ее жестоко обманули, сыграли на страхе за герцога и воспользовались, завлекли в ловушку.

Отбежав под высокую сосну, девочка прижалась к шершавому стволу. С силой сжав кулачки, она процедила:

— Ну попадись мне, селедка ты эдакая! Вот стану сильной чародейкой и превращу тебя в… медузу! — гнев, как всегда, придал ей сил. В мешочке была еда и вода, а значит, в ближайшее время голод был ей не страшен.

Девочка стала думать, что же ей делать? Как быть?

— Мне нужно согреться, иначе я заболею, но как разжечь огонь? Хоть крошечный… — они с Девоном читали о приключениях пиратов, бороздящих морские просторы, но лишь в теории Энья знала: чтобы добыть пламя — стоит высечь из камней искру.

Зря она старалась, щелкая камушками и дуя на пучок сухой травы: ничего у нее не вышло. Но это еще больше раззадоривало гнев Эньи. Отбросив волосы назад, она шмыгнула носом и процедила:

— Если ты немедленно не появишься, то я призову демонов, и уж они то сотворят мне огонек! — она нашептывала слова, словно молитву, раз за разом представляя, как на кончике пальца загорается пламя, как одаривает ее теплом и ей перестает быть холодно, одежда высыхает. Девон рассказывал, что овладеть всеми стихиями очень тяжело. С землей было куда проще, чем с огнем, воздухом и водой.

— Давай же, ну, прошу тебя, о Небеса! Подарите мне хоть крохотный огонек, иначе мне не жить, — молилась она, и ее мольба была услышана.

На кончике мизинца вспыхнуло такое крохотное пламя, словно фитилек у маленькой свечи, что Энья едва не потушила его вздохом облегчения. Задержав дыхание, она приложила руку к сухой траве, и та вмиг загорелась, пришлось даже обложить ее поломанными ветками.

Но вот загвоздка: пламя то появилось, а исчезать не хотело, вобрав в себя силу и согревая руки и тело хозяйки. Одежда и волосы стали сохнуть, ноги больше не мерзли. Положив босые ступни на гладкие камни у разгорающегося все сильнее костра, Энья грелась, боясь пошевелить занятой рукой.

Она попыталась сосредоточиться, как ее и учил Девон, поглотить огненную стихию, но не смогла. Как не печально ей было избавляться от огонька, да пришлось вернуться к берегу и опустить руку в воду. С шипением огонек погас.

— Прости.

Она вернулась к костру и устроилась под раскидистыми еловыми ветвями. Запах хвои успокаивал девочку. Отсюда виднелся замок. Казалось, что он совсем рядом, но если она вздумает плыть, то не сможет. Сил не хватит, да и не такой она хороший пловец как Девон, а особенно в шторм.

«Где же мой герцог?», — на глазах выступили слезы, но Энья стерла их, отгоняя от себя дурные мысли.

— С ним все в порядке, возможно, он убыл по делам и оставил меня дома. Девон ведь знает, что я большая девочка, и в стенах замка со мной ничего не произойдет, — «Он даже не оставил записку. Значит, не планировал уйти надолго».

Ветер крепчал и обдувал девочку с обеих сторон, пламя костра извивалось и Энья боялась, как бы он не погас. Зажечь огонек во второй раз у нее вряд ли получится, тут и первый-то дался с большим трудом.

— Жаль, у меня нет простыни или одеяла, можно было бы сделать навес или что-то вроде палатки, — на ней была только нижняя рубашка.

Вдруг она вспомнила совет другой русалки, та велела если случится беда, позвать ее через раковину. Подкинув еще веток в костер и надеясь, что пламя не перекинется на сосну, Энья побежала к берегу. Долго она ходила, искала, всматривалась в воду, но не нашла ни одной, даже самой крошечной, раковины. Галька, водоросли, перебегающие туда-сюда крошечные крабы и ничего.

Вернулась Энья к костру с пустыми руками, и вновь стала греть ноги, а немного погодя, перекусила мясом и хлебом, отпила воды и решила:

— Если будут сильные волны, то они принесут с собой раковины… — она не была уверена, но надеялась на это. И не заметила, как задремала, свернувшись калачиком и укрыв ноги краем мешка.


Энью разбудил сильный порыв ветра. Он свистел, колыша кроны деревьев, почти затушил пламя костра, если бы девочка вовремя не подкинула туда еще веток.

Небо заволокли непроглядные тучи, казалось, что наступила ночь. Волны с шумом накатывали на берег, бились о камни и острые скалы. Энья бросилась к черному песку в надежде найти хоть какую-нибудь раковину. Она перебирала водоросли, принесенные волнами, смахивала с них белесую густую пену, но так ничего и не обнаружила.

Ближе к небольшой скале девочка увидела на мелководье выступающие камешки. В такие места заплывала мелкая рыбешка и водилось множество крабов с моллюсками. Сжимая подол сорочки, чтобы та не промокла, Энья осторожно, ступая по скользким камням, забралась туда. Ноги по щиколотку угодили в мелкую зыбучую гальку, и девочка плюхнулась на попу.

Ругаясь на матушку-природу с ее непогодой и на холодную воду, девочка махнула на вновь промокшее платье и зашарила обеими руками по дну. Разок краб ущипнул ее за палец, и девочка вскрикнула.

— Ну, погоди у меня, — она погрозила ему кулачком. — Вместо того, чтобы щипаться, лучше бы помог найти раковину. Мне нужна помощь! — проворчала Энья.

Мелкие рыбки плавали вокруг ее пальчиков и тыкались в них, ничуть не боясь, а когда кто-то стал щекотать Энье пятку, она от неожиданности подпрыгнула. Забравшись на камень повыше, девочка вгляделась в воду. Галька под водой стала разбухать, как будто вот-вот из-под нее да вылезет какой-нибудь морской крот. Но вместо него, она увидела большую синюю морскую звезду. Та неторопливо передвигалась по дну, пока вальяжно не заползла на бок камня, где сидела Энья, словно нахохлившийся вороненок.

К щупальцу звезды, была прикреплена небольшая, перламутровая раковина. Было видно, что звезде тяжело ее держать и девочка избавила ту от ноши.

— Спасибо! — Энья бережно сжимала сокровище, а звезда пошевелилась и уползла обратно на поиски моллюсков на ужин.

Приложив раковину к уху, девочка сделала глубокий вдох и произнесла:

— Дочери Нъёрда, придите мне на помощь, к вам взывает маленькая Энья!

Ничего не произошло, но девочка и не ждала, что сразу перед ней из морской пучины возникнут русалки. Она выбралась из своего закутка, прошлась по пляжу, потирая замерзшие плечи и прыгая, чтобы согреться. Море бушевало, а ветер трепал ее волосы.

Найдя место посуше, куда волны не доставали, Энья сбегала к огню и принесла из него одну подожженную веточку. Второй костер разгорелся быстрее первого, и она приготовилась ждать.

Когда небо окончательно почернело и местами проступили песчинки звезд, девочка тяжело вздохнула:

— Видимо, придется мне выбираться самой, — она прижала коленки к груди. — С сильными волнами мне не совладать, даже если плыть на спине…

— Это уж точно! — согласились с ней. И на берег, шлепая хвостом и загребая ногтями песок, выползла та самая русалка, которая и предложила ей помощь.

Морская дева устроилась на животе и прижала ладонь к чешуйчатой щеке:

— И что ты здесь делаешь, дитя? Тебя разве не учили, что заплывать так далеко, да еще в бурю, опасно? — отчитала она ее.

Энье не было дела до наставлений, она бросилась к русалке и, упав на коленки, обняла ошеломленную деву. Поцеловала в щеку, чувствуя солоноватый привкус и запах рыбы, девочка расплакалась:

— Герцог пропал, я не знала, где он, а другая русалка сказала, что он здесь. Я ей поверила, а она меня бросила, мол, в будущем я стану ее соперницей и лучше погибну здесь, — сбивчиво рассказывала она, чувствуя, как русалка утирает ей слезы скользкими, как брюшко рыбы, пальцами.

— Ох уж эта Надин, вертихвостка та еще, ну я ей устрою крабовую жизнь, — процедила русалка. — Ты-то чего плачешь? Я же сказала, что помогу. Зови меня Адела. И хватит уже меня обнимать, ты сухая и шершавая, — русалка освободилась от ее объятий и наморщила нос.

Девочка хихикнула:

— Ты сможешь отнести меня на тот берег?

Русалка обернулась и, пожав плечами, ответила:

— Из моих сестер я самая сильная, так что непогода мне ни по чем. Туши пламя и поживее собирайся, буря должна была начаться еще час назад, да я попросила морского владыку попридержать ее, — в голосе Аделы слышалась гордость.

Энья не стала задавать лишних вопросов, сейчас было важно скорее вернуться домой. Может быть, Девон уже там и ищет ее. Набрав в ладошки воду, она поднялась на холм, но вся вода утекла между пальцев и Энья не донесла даже капельки.

— Эх ты! А еще будущая чародейка! — насмешливо окрикнула ее русалка. — Водой надобно управлять, а не носиться с ней, как с вялой медузой, ты лучше помани ее к себе! Попроси о помощи, или твой герцог тебя этому не учил?

Энья наморщила нос. «Ну вот как мне ее призвать? Я и огонек-то едва сумела вызвать».

Из-за спешки и напряжения от холода, у Эньи так ничего и не вышло. Русалка теряла терпение и раздраженно шлепнула хвостом по воде, да так сильно, что от берега к одному костру и второму пошла волна, потушив их.

— Вот как надо! — похвасталась Адела.

— Я так еще не умею… — вздохнула Энья, перекинув мешочек через плечо.

— Была бы русалкой — умела, но да не все сразу. Чародеям вообще редко когда стихии поддаются, а чтобы несколько — так тем более, — русалка отплыла, и Энья устроилась у нее на спине. — На шею не дави и за волосы не тяни, — предупредила дева.

Энья постаралась не цепляться за нее, но волны были такими сильными, что девочка несколько раз чуть не расцепила пальцы. Она видела, что Аделе тяжело. В полумраке щеки русалки покраснели, она тяжело дышала, но упорно продолжала плыть дальше.

— Ох неспокойно море, не к добру это… может, кто попал в беду из чародеев, — рассуждала Адела, активно гребя и рассекая ладонями волны. — Бывает, что природа связана с носителем магии и либо бушует, либо плачет или радуется вместе с ним. По крайней мере, так говорит морской владыка, а у вас, чародеев, вечно какие-то неприя… — что-то дернуло русалку за хвост, и они погрузились под воду. Энья не успела глотнуть воздуха и затрепыхалась, прежде чем по-собачьи выплыла на поверхность.

До берега оставалось недалеко, и она поплыла туда, стуча зубами от холодной воды и подступающего страха. Предчувствие кричало об опасности, позади она слышала крик Аделы, и вдруг ее ноги что-то коснулась. Сцепив зубы, чтобы не закричать, девочка замахала руками и ногами, пока не ступила на мелководье.

Поодаль, где была черная пропасть, она увидела острый плавник и огромную белую акулу.

— Беги домой! — крикнула Адела. — Это отец за мной прислал! Не бойся!

Энья помахала ей рукой, поблагодарила и бросилась в дом.

[1] Куде́ль — очищенное волокно льна или шерсть, приготовленные для прядения.

Глава 8

— Девон! — Энья с криком вбежала в дом. За окнами полил дождь и небо расчертили яркие вспышки молнии. Но девочку встретила все та же пустота и одиночество, от которых она сбежала утром. Здесь не было ни горящих каминов, ни ароматного ужина, не было уютных посиделок за приятной беседой. Пустота.

— Ну где же ты?! — всхлипнув, окрикнула она и с очередной молнией услышала звук разбитого стекла. Бросившись в оранжерею со всех ног, Энья замерла в дверях.

На мраморном полу лежало нечто большое и черное, и оно слабо дышало. От него пахло гарью и чем-то таким неприятным, напоминающим запах в мясном ряду на рынке.

Сжав руки в кулачки и поджав губы, Энья на цыпочках подошла к разбитым стеклянным дверям. Осколки валялись по всему полу, а среди них…

Вспышка молнии осветила черного ворона. Его перья были измазаны в непонятной жидкости и, прикоснувшись к крылу, Энья подумала, что на ее ладошке нечто черное. Запах усилился. На глазах птица стала меняться, обретая человеческое тело в порванном костюме. Перед ней без сознания лежал Девон. Энья увидела, что он ранен, а ее ручка была испачкана его же кровью.

— Нет! — всхлипнула девочка, уткнувшись в слабо вздымающуюся мужскую грудь. — Очнись… — взмолилась она, гладя его по плечу.

— Пить… — прохрипел он, не открывая глаз.

Девочка вздрогнула и подбежала к графину с водой, плеснув жидкость в стакан, она склонилась над раненым и, поддерживая тяжелую голову, дала напиться.

Герцог закашлялся, а Энья промокнула его подбородок рукавом:

— Я сейчас, подожди, — попросила она и убежала в гостиную.

Вернулась девочка с широким пледом и двумя атласными подушками. Подсунув одну Девону под голову и укрыв пледом, она снова ушла. Девочка бегала так еще несколько раз, прежде чем столик у кресла не заняли чистые полотенца, мисочка с водой и пузырьки с лекарствами, которые Девон ей показывал, если вдруг она поранится.

Вручную, потому что девочка боялась использовать магию, она зажгла несколько свечей и как следует смогла разглядеть повреждения герцога. К счастью, ничего кроме порезов не было. Эти раны она осторожно, стараясь, чтобы руки не дрожали, смазала так же, как няня делала в детстве с ее ссадинами на коленках. Обеззараживая, Энья дула на порезы и обмазывала мазью, боясь причинить Девону дополнительную боль, и бинтовала.

Все это время она без устали нашептывала слова утешения, тем самым успокаивая себя и пребывающего в беспамятстве Девона. Слушая завывание ветра, постукивание дождя за окнами оранжереи и глядя на мирно дышащего герцога, Энья взяла подушку поменьше и, прижавшись к боку Девона, под пледом вздохнула с облегчением. Всегда, когда он был рядом, Энья чувствовала себя в безопасности. Но сейчас она была его защитницей. Маленькой и неуклюжей, только в начале становления чародейкой и все же…

— Я рядом, — она склонилась над ним и осторожно поцеловала в лоб.


***


Если бы Девон знал, что борьба с гоблинами обернется для него сильным магическим истощением, то взял бы в напарники несколько сильных магов из городской стражи. Но герцога подвела самоуверенность и желание отомстить за похищение Эньи. Он не учел, что за столько лет непотревоженные гоблины преумножили свою численность и были вооружены остро заточенными кирками. Но магия огня сделала свое дело, а израненный и ослабевший Девон прилетел в свой дом.

Для полного восстановления ему стоит хорошенько выспаться и поесть, а остальное — дело нескольких трансформаций в ворона и длительных прогулок по лесу. Мудрые чародеи подпитывались от природы, лежа на траве, сидя под старым дубом, прогуливаясь по песку или купаясь в море. Они не приносили кровавых жертв неизвестным богам, не отсыпали монеты за амулеты и не пили энергию живых существ.

Девона спасло быстрое восстановление при обороте в ворона, поэтому он сумел долететь до замка, и только здесь потерять сознание.

Последнее, что он помнил — это освежающую воду, дивный аромат леса и лицо Риены. Возлюбленная склонилась над ним, ее шелковые волосы коснулись его пораненной щеки, и девушка прошептала, что она рядом с ним. Нежный поцелуй тронул его лоб и Девон крепко уснул.


В воздухе пахло сыростью, а оранжерею заливал солнечный свет. Он проникал сквозь разбитые стекла и слепил Девону глаза. Герцог хотел было закрыться рукой, но почувствовал, что ее что-то держит.

Осторожно повернув голову, он уткнулся в макушку бронзовых волос.

На Энье была грязная, местами порванная ночная сорочка. Ее босая ножка торчала из-под пледа, которым они были укрыты. Во сне она нахмурилась и сильнее сжала его руку.

Герцог вздохнул и осторожно, стараясь не потревожить малышку, встал с пола.

Голова раскалывалась, тело болело и было… в бинтах. На столике он увидел лекарства и усмехнулся.

Подняв девочку на руки и, слегка покачнувшись, чародей пошел в ее спальню. Но стоило уложить Энью на кровать, как у него закружилась голова. Стараясь не шуметь, герцог лег с другой стороны и глубоко задышал. Дурнота стала потихоньку отступать, в голове прояснялось.

«Слишком много сил я потратил на борьбу. Одной ночи сна мне мало», — сейчас у него даже не осталось сил, чтобы подняться и наколдовать завтрак.

Энья зашевелилась и похлопала ладошкой рядом, а затем резко встала. Ее всклоченные волосы торчали так, словно их давно не причесывали. Яркие глаза смотрели на Девона. С опаской девочка подползла к нему, положив ладошку на лоб:

— Вы… ты очнулся, — с облегчением прошептала она. — Мне кажется, что у тебя жар, — неуверенно пробормотала она. В ее животе заурчало.

— А мне кажется, что ты голодна, — лежа на подушке, он слабо улыбнулся и закрыл глаза.

Девочка спрыгнула с кровати и, обувая на ходу домашние тапочки, выбежала из спаленки. Девон слышал, как удаляются ее шаги. Сколько прошло времени, прежде чем он едва не провалился в сон, Девон не знал. Но услышал, как неторопливо Энья возвращается.

Он уловил аромат куриного бульона. Девочка поставила поднос на тумбочку.

— Тебе нужно поесть, нянюшка всегда говорила, что нет лучше лекарства, чем бульон, — она помахала перед ним серебряной ложкой.

Девон бы предпочел хорошо прожаренный бифштекс да побольше. Он привстал, и Энья подложила ему под спину еще одну пышную подушку.

— Тебе так удобно?

Девон слабо кивнул и приготовился к тому, чего с ним не делали бог знает сколько времени.

Энья кормила его — взрослого мужчину, с ложки, как малыша, утирая уголки рта салфеткой с таким серьезным видом, будто от этой трапезы зависит жизнь Девона.

С трудом ему удалось сдержать смех, чтобы не расплескать суп. Когда миска опустела, Энья подала ему чашку с уже остывшим, но теплым чаем с медом, и также помогла напиться.

— Как ты все это сама разогрела? Тебе не было тяжело? — хрипло спросил он.

Девочка улыбнулась и покачала головой:

— Это мелочи! Я носила кое-что потяжелее, да и пользоваться плитой меня дома научила кухарка. Суп ведь остался, стоял в кастрюльке в холодильном шкафчике, вот я и разогрела. Только не решилась использовать магию, не слишком у меня получается… и я по старинке спичками, — покаялась она, ожидая, что это расстроит Девона.

Герцог усмехнулся:

— Ничего страшного, — он сжал ее ручку. — Ты мне очень помогла, Энья, я надеюсь, ты поела?

Девочка кивнула и так лучезарно ему улыбнулась, что герцогу захотелось поскорее восстановиться и вернуться к их размеренной спокойной жизни.

— Но мне еще раз потребуется твоя помощь, — попросил он.

— Все что угодно! — она приготовилась внимательно слушать.

— Придется тебе несколько дней без меня заниматься домом, готовить, убираться. А когда я отдохну, мы обо всем поговорим, а до тех пор никуда не уходи, даже к морю.

Энья кивнула и укрыла его одеялом:

— Я все сделаю, мне не впервой.

— Вот и умница, хозяюшка ты моя.

Через минуту герцог уже крепко спал. Энья проверила, не нужно ли сменить бинты, но под некоторыми порезы уже успели затянуться.

Она быстро помылась, переоделась в самое простое и удобное платье и, забрав поднос, ушла из спальни. Ее ждала уборка.

Подвязав волосы косынкой, как ее и учили служанки, Энья взяла из чуланчика в кухне метлу, ведро с совком и отправилась в оранжерею, где убрала весь беспорядок. Большие куски стекла она брала с большой осторожностью, обмотав руки полотенцами.

Обычно нянюшка не подпускала ее к чему-то опасному и Энья наблюдала со стороны. Хотя у служанок для таких дел были специальные перчатки.

— Стоит как следует все осмотреть. Слишком долго я полагалась на магию, так и в самом деле можно превратиться в белоручку, и буду такой же, как Сюзет, — девочка поморщилась.

Стекло она сгрузила в садовую тележку, туда же уложила и сломанные доски от оконных рам. Как следует все подмела, убрала плед с подушками и лекарства.

В кухне она облазила все ящички и кладовую, убедившись, что продуктов им с Девоном хватит надолго. Правда она так и не решилась снять тяжелый окорок, поэтому ограничилась ветчиной и яйцами, еще были сосиски, бекон и много чего другого.

Через приоткрытое окошко в кухню влетел Мортимер. Ворон устроился на спинке стула, с интересом наблюдая за молодой хозяйкой.

До плиты Энья не доставала и пришлось использовать удобную табуреточку. Скоро на разогретой сковородке зашкворчали яичница и мясные ломтики. Из носика чайника пошел пар, а в раковине сверкали помытые краснобокие яблоки.

В этот момент Энья благодарила всех: слуг, кухарку, нянюшку и даже мачеху за то, что она так многое знает и умеет делать по дому.

— Уж я-то куда взрослее, чем Сюзет, — бормотала Энья, осторожно поддевая ветчину лопаткой, чтобы не забрызгаться маслом. Поверх платья она надела передничек.

— Жаль, у меня нет сил, и я не владею такой магией, чтобы перенести Девона в лес. Тогда он бы быстро пошел на поправку.

Мортимер каркнул.

— У тебя есть идеи? — Энья потушила огонь и спустилась на пол.

Она застелила стол найденной в шкафу скатертью, расставила столовые приборы на двоих: себя и ворона. Птице Энья нарезала сыр и покрошила хлеб.

Она тогда так и не позавтракала, но решила, что не скажет об этом Девону, а просто согласно кивнет, если он спросит ее.

— Может пойти в лес и собрать несколько веточек дуба? Положить их рядом с Девоном и тогда оставшаяся в них целебная природная сила перейдет к нему?

Мортимер перестал клевать сыр и кивнул.

— Но далеко я отходить не буду, мало ли… кого мы там встретим.

Она неторопливо поела, выпила ромашковый чай с молоком и, вооружившись садовыми ножницами, конец которых перемотала тряпицей, отправилась за ветками.

От калитки в лес вела протоптанная тропинка, а чуть дальше стояла деревянная лавочка. С нее открывался чудесный вид на море.

Солнце было высоко, и Энья углубилась в лес в поисках дуба. В книгах она прочла, что именно это дерево накапливает в себе больше всего целебной энергии. Найти такой оказалось не просто.

Он стоял посреди полянки, и достать до его веток Энья бы не смогла.

— Ну вот, — она тяжело вздохнула, обходя дерево по кругу. — Как же я на него заберусь?

Мортимер уселся на ветку и несколько желудей упали к ногам Эньи. Девочка подобрала их и убрала в карман.

— Их можно посадить, и тогда в саду Девона будет его собственный дуб, — она погладила шершавый ствол и, отложив ножницы, прислонилась к дереву спиной. — Дубочек, прошу тебя, надели меня своей целебной силой, чтобы я смогла поделиться ею с тем, кто мне дорог и нуждается в исцелении, — молилась она.

Ветер пошевелил крону дерева, с легким хрустом что-то отломилось, и на траву упало несколько веточек. Мортимер спорхнул вниз и потоптался рядом с ними, привлекая внимание девочки.

Энья открыла глаза и обернулась:

— Спасибо, дубок! — воскликнула она и подобрала самое ценное лесное сокровище, прижала веточки к груди. — И за желуди тоже! Я обязательно их посажу! — на прощание погладив ствол, она забрала ножницы и заторопилась обратно в замок.

Желуди Энья посадила вдали от дома, помня наставления садовника о посадке деревьев, и как следует полила из лейки.

Дубовые же веточки заняли свое место на груди Девона. Герцог даже не проснулся, когда Энья вошла в спальню. Не знала она, как сильно помогла чародею. Стоило ей выйти из комнаты, как от листочков и самой веточки отделилась зеленоватая пыльца. Светясь, она обвила израненное тело мужчины, дав ему ту необходимую энергию, которой Девону так не хватало. Он крепко и спокойно спал. Снилась ему бронзоволосая девочка, вдруг превратившаяся в девушку, и глядящая на него большими изумрудными глазами. На пальце ее сверкало обручальное колечко. Она улыбалась и что-то ему говорила. Но он не слышал, погруженный в состояние абсолютного счастья и покоя. Того, чего ему так не хватало.


С уборкой замка Энья провозилась до вечера, с уверенностью практикуя бытовую магию, однако с водой у нее так ничего и не вышло. О последствиях говорило опрокинутое ведро и мокрая тряпка.

— Ну-ка, швабра, принимайся за работу! — скомандовала девочка. — Если с огнем вышло, то может и с водой получится, просто не сейчас. Хотя и Девон, и Адела говорили, что не каждому дано управлять всеми стихиями. Вон, у меня земля и огонь, — ей вспомнилось одно из наставлений нянюшки: «Хорошего понемножку! Не требуй больше, чем есть!».

На ужин она ограничилась яблоком.

Мортимер сидел у нее на плече, когда она с подсвечником поднималась на верхний этаж к спальне. Оставлять Девона на ночь одного ей не хотелось, вдруг он проснется и попросит воды.

Плотно закрыв дверь, она поставила свечу на тумбочку и разожгла огонь в камине. Когда пламя разгорелось, Энья быстро приняла ванную, облачилась в новую сорочку и устроилась в кресле с одной из книг матушки.

— Теперь моя очередь рассказывать тебе что-нибудь, — она бросила взгляд на мирно спящего герцога и стала листать страницы в поисках чего-нибудь интересного, пока не наткнулась на написанное от руки послание. — Хм, похоже на какую-то историю… — она провела пальцами по вязи букв. — Жила-была чародейка по имени Анея. Были у нее добрые отец и мать. Училась девушка прилежно, постигала магические науки и стремилась к новым знаниям. Встретился ей однажды сильный чародей и полюбили они друг друга всем сердцем. Родители Анеи порадовались за дочь. Ведь мечтали они выдать ее замуж за знатного, а главное сильного, чародея под стать дочери. Хотели успеть понянчить внуков, ведь старость уже давала о себе знать, поздно Небеса послали им Анею.

Вынуждены были возлюбленные ненадолго расстаться, а когда вернулся чародей, то любимая его вышла замуж за другого, и более не желала знать прошлого.

Шло время, жила Анея с другим человеком и думала, что любит его, да не знала, что одурманил он ее любовным зельем и тем самым разрушил две судьбы. Родителей ее тоже не стало, не успели они побывать на свадьбе дочери. Они знали, за кого их кровиночка выходит и воспротивились, но странным образом ушли из жизни в одну ночь. Понесла Анея от мужа дитя, и в страхе за жизнь ребенка, решил он не давать больше возлюбленной зелья. Месяц за месяцем, близился срок разрешения от бремени и поняла Анея, что одурманили ее, да делать было уже нечего. Поглаживала она свой округлившийся живот, прохаживаясь по спальне-клетке и горевала о своей несбывшейся мечте - быть с любимым чародеем и подарить родителям внуков. Догадывалась она, что все эти злодеяния дело рук мужа, но ничего исправить не могла. А как родила она ему девочку, стала думать о побеге, написала письмо чародею, но не застало его послание. Мужчина тот с разбитым сердцем покинул их королевство и отправился в далекое путешествие, дабы заглушить сердечную боль.

Не знала Анея, что у мужа ее есть на примете другая женщина. А знала бы, так схватила дитя свое и сбежала, куда глаза глядят, но не успела. Постигла бедняжку та же участь, что и родителей ее. Опоили Анею ядом и не стало ее через несколько дней после родов.

Успела она поручить своей верной помощнице позаботиться о новорожденной дочери, и если той беда будет угрожать, отписать немедля другу ее сердечному, попросить о помощи.

Энья утерла слезы с глаз, растроганная такой романтической и одновременно страшной историей. В конце стояла приписка: «Люби ее так, как любил меня. Твоя Р».


Девочка посмотрела на Девона и вздрогнула. Мужчина не спал. Глядел он на нее золотыми глазами, словно увидел в первый раз и не понимал, как она попала в его замок.

— Подойди ко мне, Энья, не бойся, — он снял дубовую веточку и отложил в сторону. — Ты мала для того, чтобы узнать истину, кроющуюся в людских сердцах. Ту, которая может причинить боль и принести с собой зло. Запомни: нельзя верить всему, что видишь и слышишь. Учись отличать добро от зла не только по указу старших, но и сама, — он коснулся ее головы. — Ты смышленая, но очень наивная. У тебя открытое сердце и люди могут этим воспользоваться и предать, даже самые близкие. Но остаются и те, кто будет рядом, поддержит тебя, будет любить и оберегать.

Энья понимающе кивнула. Уж кому, как не ей, известно о предательстве. Она вспомнила отца, который с такой легкостью от нее отказался. И что бы она ни делала, чтобы привлечь его внимание, какой бы послушной не была, ничто не сделало их ближе.

— Я догадалась, кто ты, — она наконец-то ему об этом сказала. — Но как ты таким стал, или это тоже магия? — девочка указала на его золотистые глаза.

Мужчина стал неторопливо снимать бинты, и Энья с радостью взялась помогать ему их развязывать.

— Когда-то давно, в юности, когда я был молод и горяч, нетерпелив и жаждал доказать всем, что стою чего-то большего, что я сильнее и не такой как все, я заключил сделку с демоном. И все, что он попросил взамен — это мою настоящую мечту. Тогда я не задумывался, что это такое, чем отличается от обычного желания, и с легкостью согласился. Вместе с возможностью перевоплощаться в ворона и в другие формы, я перестал стареть. Не тогда, в шестнадцать лет, а куда позже… после того, как демон получил свою плату, — прошептал он, глядя в одну точку.

— Что же это была за мечта? — Энья отложила бинты на тумбочку, любуясь зажившими руками чародея.

Губы Девона искривились в улыбке:

— Чистая, как детская слеза, мечта — жить долго и счастливо с той, которую я полюбил всем сердцем и душой. Она стала для меня смыслом жизни, моей мечтой наяву. А не та, о которой грезил в юности — победить всех врагов и стать сильнейшим чародеем.

Энья вздохнула:

— Мамы тоже не стало, и отец расстроился, он ее любил.

От ее слов Девон дернулся и сжал кулаки.

— А я ее никогда не знала, только слышала о ней и видела на портрете. Все, что от нее осталось — книги и платья. Временами, мне было очень грустно от того, что у других девочек в деревне, или у Сюзет есть мама, а у меня нет. Я бы хотела, чтобы мачеха меня полюбила. Я так обрадовалась, когда отец привел ее в наш дом, но... видимо, эту мою мечту тоже когда-то забрал демон, правда без моего согласия, — она пожала плечами. — Но почему в маминой книге записана та мрачная сказка, или это настоящая история?

Девон порадовался, что хоть девочка и смышленая, но порой не может отличить правду от вымысла. Хотел бы он время от времени окунаться в мир, где можно закрыться от жестокой реальности и остаться в блаженном неведении. Но такого не существует. И, как полагается взрослому, он ответил:

— Очередная грустная история, твоя мама любила такие.

Девочка нахмурилась и забралась под одеяло:

— А я нет, она мне не понравилась. Зачем писать такие истории, ведь в жизни полным-полно грустных моментов, людского горя и всего того, про что нянюшка мне говорила одно: много будешь знать — скоро состаришься или… — она почесала кончик носа.

— Спи, Энья, — Девон потушил свечу и в полумраке девочка услышала его смешок.

Глава 9

Как только Девону стало лучше, Энья поведала ему о своих приключениях, но попросила не тратить силы на наказание для ревнивой русалки.

— Я не хочу, чтобы ты снова вернулся раненым, — прошептала она, опустив голову. Бронзовые волосы скрыли ее порозовевшие щечки.

Девон погладил ее по голове и кивнул, отвечая:

— Так тому и быть, но ничего не обещаю, — «Сцилания слишком многое на себя взяла. Надеюсь, это не закончится такой же историей, как в соседнем королевстве, где русалка обратилась за помощью к чародейке, и та одарила ее человеческими ногами. После того случая разразился грандиозный скандал с участием юного принца».


Они с Эньей лежали на покрывале под старым дубом, устроив небольшой пикник. Девочка болтала ножками, стараясь стряхнуть туфельки и задумчиво делала губы трубочкой, вчитываясь в книгу матери.

К счастью, драматической истории двух влюбленных она не придала значения, Девона это не могло не радовать. В глубине души он боялся, что узнай девочка правду — ее сердечко разобьется. Какие бы сильные эмоции он не испытывал к ее отцу, чародей не мог позволить себе их выплеснуть.

«Я должен быть терпеливым и не подавать виду ради нее», — решил он.

— Девон, а почему ты не женат? — вдруг спросила Энья, чем огорошила герцога. Она вопрошающе смотрела ему в глаза в ожидании ответа.

— Кхм, потому что… больше не встретил свою мечту.

— Хм, а может… потому что те, кого ты встречал, боялись тебя, не зная какой ты добрый и заботливый? — она села и закрыла книгу. — Мне кажется, что слабые чародейки могут бояться связываться с таким сильным соперником как ты, не говоря о простых леди. И они думают, что если не угодят тебе, то ты превратишь их в лягушек.

Девон усмехнулся:

— Вот как? Никогда об этом не задумывался, но теперь буду знать.

Энья кивнула, словно выполнила свой долг, и вернулась к чтению.

Тишину леса нарушило карканье Мортимера и на покрывало упал конверт. Девон вскрыл его отросшим ногтем и быстро пробежал взглядом по строкам.

— Твоя мачеха приглашает нас отметить день рождения Сюзет, — он взглянул на девочку, но та никак не отреагировала.

— Энья, ты меня услышала?

Она кивнула головой, ее пальчики впились в книгу:

— Можно я не поеду? — жалобно спросила она.

— Почему? — удивился Девон.

— Они снова будут меня унижать и говорить, что у меня нет красивой прически или дорогого платья с украшениями. Делать все, как обычно, — она нахмурилась.

— Тебя волнует, что они скажут?

Энья покачала головой:

— Нет, но мне все равно неприятно. Если я похожа на маму, то не могу быть страшненькой, потому что мама красавица. Я ведь много раз видела ее портреты, сравнивая себя с ней.

Девон привлек ее к себе, уложив рядом:

— Так и есть, а о нарядах не беспокойся, ты будешь блистать и затмишь Сюзет.

Его слова придали Энье уверенности. Каждый день рождения сестрицы она наблюдала вдалеке от праздника, стоя на улице под окнами или прячась за кустами шиповника.

В их доме всегда собиралось много народу, в особенности детей из богатых семейств. Они играли, объедались сладким, пили шипучую воду, лакомились мороженым и развлекались разными играми.

Энье же было запрещено посещать это мероприятия, чтобы своим видом не отпугнуть их.

Уже тогда она понимала — если гости увидят ее в старом коротком платье, с мозолями и порезами на руках, то в первую очередь плохо подумают о мачехе. Иногда Энье очень хотелось, чтобы все узнали, какой она нехороший человек, и как несправедлива с ней. Но каждый раз, что-то останавливало ее устроить скандал, закатить истерику и высказать при всех то, что она думает о Колет.

Она возвращалась в свою мрачную спаленку, глядела в зеркало большими грустными глазами с темными кругами от недосыпа, и повторяла:

— Я не буду такой как вы. Не стану, ни за что! — и она не стала.

Если для Сюзет счастье заключалось в новых платьях, шляпках, игрушках, то для Эньи в совсем ином. Девон хоть и не был ее отцом, но стал близким другом. Тем, кто претворил в жизнь ее светлую мечту.

«Я бы не смогла заключить сделку с демоном, потому что он бы не смог мне ничего предложить», — подумала она, глядя сквозь ветки дуба на кусочек голубого неба. Девон задремал, крепко обнимая ее. Его пальцы запутались в ее волосах, но Энья не обратила на это внимания. Она прикрыла глаза и глубоко задышала, вдыхая аромат леса.


В тот же день они отправились в столицу. Герцог хотел, чтобы у Эньи было все самое лучшее, и никто не посмел обидеть его малышку.

До этого дня Энье не доводилось бывать в городе. Обычно сюда ездили мачеха и Сюзет. Гуляя по бутикам, тратили отцовские деньги, ужинали в дорогих ресторанах, проводили досуг в театре и на множестве обедов у знакомых аристократок.

От няни Энья знала, что Колет родилась в столице и всю жизнь до встречи с отцом там прожила. От того жизнь в пригороде была для нее невыносимо скучна. Однако, как она ни просила купить в столице дом, отец почему-то постоянно находил причину для отказа. Нянюшка даже упомянула, что после смерти матушки Эньи финансовое положение отца стало ухудшаться. Возможно, это было как-то связано с завещанием ее покойных бабушки и дедушки, которых Энья никогда не знала.

Столица поразила ее своим шумом, многолюдностью, высокими домами и блеском. Девочка жалась к Девону, вцепившись в руку, и боялась, что людской поток унесет ее и они с герцогом никогда не найдутся.

Девон с улыбкой наблюдал за тем, как его подопечная все больше хмурится. Она показалась ему такой забавной.

— Энья, не куксись и не бойся, иначе ты становишься похожа на твою капризную сестрицу.

Его слова возымели успех, и девочка мгновенно расслабилась.

«В самом-то деле, что меня может испугать после подземелья гоблинов здесь, где столько людей?», — удивилась она самой себе и, расправив плечи, они пошли по мостовой, пока не очутились на узкой и на удивление уютной улочке. По обеим сторонам сверкали стеклянные витрины. Натянутые бордовые или красные тенты защищали от солнца и непогоды, на дверях красовались таблички с выгравированными названиями того или иного заведения. Чего здесь только не было: и бутик с лучшими зонтиками, веерами, перчатками и прочей милой дребеденью, и помпезные зальчики с пышными платьями из редких и дорогих тканей, и ювелирные магазины с высокими и подтянутыми охранниками при входе.

От обилия позолоты, пестрых тканей и ослепляющих драгоценностей, у Эньи зарябило в глазах, а голова с непривычки заболела.

Они с Девонов вошли в один из бутиков и чародей провел ее в закрытую комнату с пьедесталом и поставил девочку на него, как маленькую куколку.

— Сейчас к нам подойдет модистка и поможет сделать для тебя подходящее платье, а также все, что необходимо для юной леди, — герцог опустился в кресло и к нему подошла девушка, у которой был поднос с кофе.

Как только она удалилась, из-за тяжелой портьеры к Энье выплыла полная дама. Но было в ней столько величия, что девочка ни за что бы не приняла ее за модистку. Скорее, за знатную особу.

— Мадам Помпилу — герцог даже встал с кресла, приветствуя ее, едва коснувшись губами пухлой ручки в сетчатой перчатке.

— Герцог, как давно вы у нас не бывали! Должно быть, целую вечность, — дама наградила его улыбкой и бросила цепкий взгляд на Энью, заставив девочку приосаниться. — Кто этот дивный цветок с такими прекрасными бронзовыми волосами? Хм, кого-то она мне напоминает… — дама обошла Энью по кругу, прикасаясь то к рукам, то к талии и измеряя ее лентой. Такая всегда была у столичной швеи, которая приезжала к ним в дом, чтобы сшить для Сюзет новые наряды. К Энье она никогда не подходила, каждый раз морща нос при виде ее короткого заштопанного платьица.

— Моя маленькая спутница — Энья, дочь того самого…аристократа Болтона.

Герцог улыбался, но в его глазах девочка увидела холод. Она уже научилась немного разбираться в настроении Девона и могла понять, когда он доволен, а когда наоборот… в гневе.

— Оу… — Помпиду округлила глаза и стиснула руки в кулачки. — В таком случае, я послушаю эту историю потом, а сейчас: к какому мероприятию необходимо подготовить нашу красавицу?

— День рождения сводной сестры. Должно быть, к тебе ее наверняка приводила наша несравненная леди Колет, — слишком спокойный голос Девона не предвещал ничего хорошего, но Энья решила, что так он выражает неприязнь к мачехе.

Мадам Помпиду не стала терять времени и приступила к подбору материала. Она крутила и вертела Энью, просила пройтись по комнате то опутав бархатом, то атласом или сатином. Никогда Энья не примеряла столько разной материи. Потом настал час утомительного стояния со строгим приказом: «Не шевелиться, а то уколю». И она стояла, пока у нее не заболела спина и ноги.

Тяжело вздохнув, девочка готова была упасть на пол и не вставать, а блаженно лицезреть потолок, расписанный сюжетом бала.

— Все! — оповестила мадам. — Молодец! Выдержала! — похвалила она. — А вот твоя сестренка постоянно хныкала, пытаясь меня разжалобить. Ох и натерпелась я с этой барышней, кошмар! — она подтолкнула Энью к креслу, и та с радостью в него села, расслабленно откинувшись на мягкую спинку. — Ниата, подай, пожалуйста, леди Энье чай и сэндвичи, а к ним добавь кокосовое пирожное.

Та же девушка, что принесла Девону кофе, выглянула из-за портьеры и, кивнув, вновь скрылась.

Помпиду разложила на столе материю, но Энья уже не обращала внимания ни на цвет, ни на ткань. Кто бы мог подумать, что примерка так ее утомит.

«И как только Сюзет это выдерживала?», — она тяжело вздохнула. Девочка очень обрадовалась, получив чай и возможность перекусить. А каким вкусным оказалось пирожное — Энья и описать не могла.

— Так, если память мне не изменяет, то день рождения запланирован на… — начала Помпиду.

Энья не особо прислушивалась к разговору взрослых. Она глядела на открывшийся из окна вид. Вдали виднелись стены королевского дворца, смотровая башня, шарообразный купол собора, зеленеющие и, на удивление, круглые деревья в сквере. По улочкам гуляли дамы в пышных платьях, шляпках с вуалями или громоздкой конструкцией в виде птиц, цветов или кораблей. Джентльмены в поблескивающих на солнце гладких цилиндрах и с черными зонтами. На их сытых лицах читалось недовольство, и они постоянно от чего-то хмурились, бредя к монументальному зданию из светлого камня. Оттуда выбегали другие люди, но в длинных мантиях и странных шапочках с кисточками.

Энья не могла понять, что это за место, раз туда все идут такие недовольные.

— Это здание суда, — пояснил Девон, ворвавшись в ее размышления.

— И что там делают? — она отпила чай, все еще ощущая на языке сладковатый привкус кокоса. Помнится, Сюзет рассказывала ей об этом лакомстве и насмехалась, что Энья никогда его не попробует, потому что оно очень дорогое.

— «Хм, держи карман шире, сестрица!», — подумала девочка. Сейчас, сидя в кресле в дорогой обстановке, попивая чай со взрослыми, она чувствовала себя такой же, как они. А то, что ростом была ниже — ничего страшного.

— Значит, платье и прочее я подберу, все доставят в замок, — подытожила мадам Помпиду.

— Благодарю, вы как всегда весьма предупредительны к моим пожеланиям, — Девон кивнул ей. — Пойдем, Энья. Нам нужно зайти еще в несколько мест.

Девочка поставила чашку на столик и сделала реверанс:

— Благодарю, мадам. Хорошего вам дня, — и поспешила следом за герцогом.

На прощание Девон и мадам обменялись многозначительными взглядами и улыбками. Не одного герцога забавляла манера девочки подражать взрослым.

Следующим был ювелирный, где Энья долго гуляла вдоль витрин, глядела на блестящие стекляшки и не понимала, почему мачеха так сильно их хотела заполучить и выпрашивала у отца.

— Ну как? Тебе что-нибудь понравилось? — тихонько спросил герцог.

Энья скривила ротик и покачала головой:

— Слишком блестит, слишком большие камни и на вид тяжелые, да такое только на лошадей и вешать, — пояснила она свой отказ. — Зачем мне все это?

Девон улыбнулся:

— Я всегда полагал, что девушкам нравятся украшения, но… ты к ним не относишься, поэтому давай подберем что-нибудь другое.

— Может быть, новую книгу? — с надеждой спросила она. — И нет ли здесь цветочной лавки? Я хотела росточки желтых роз.

— Желтых? — Девон удивленно вскинул брови, уводя ее из ювелирного. — Разве ты не знаешь что, что этот цвет приносит неудачу и болезнь?

Энья резко остановилась:

— О небеса! Девон, неужели ты действительно веришь в эту чепуху? Я хоть и маленькая, но никогда не придавала значения подобным глупостям, — строго сказала она.

Мужчина сдержал смешок и повел ее к книжному, по пути рассказывая какие дома их окружают. Из рассказа Энья поняла, что монументальное строение из белого камня — это здание суда, где над плохими людьми вершится справедливость; а на смотровую башню можно подняться по длинной винтовой лестнице, и тогда город будет как на ладони.

— Мы обязательно туда пойдем, — пообещал герцог.

В двухэтажном книжном магазине, Энья едва не вскричала от восторга. На полках стояло столько новеньких сказок. Хрустящие белые страницы из лучшей бумаги, позолоченные корешки; невероятные, вручную нарисованные, обложки и иллюстрации. Все это стоило больших денег, но Девон не пожалел бы ни купюры, чтобы доставить девочке радость. Однако из множества книг, она остановила выбор на двух сказках и книге по выведению роз. Такой в библиотеке Девона не было. На другие сказки Энья смотрела с грустью, но не хотела быть расточительной и понимала, что все это очень дорого.

«А новое платье еще дороже! И зачем я рассказала Девону о том, что мачеха меня оскорбляла. Одни растраты!», — в ней проснулась маленькая скряга, и она хотела было отложить и вторую книгу сказок, оставив всего две, но Девон не позволил ей этого сделать:

— Энья, деньги существуют для того, чтобы их тратить, а не копить всю жизнь до старости и в один день осознать, что жизнь уже прошла, молодость не вернуть, здоровье тоже. И что делать с оставшимися бумажками и монетами?

Энья тяжело вздохнула и сложила руки на груди. Девон понял ее без слов.

— Я просто не хочу, чтобы ты подумал, что я капризная или слишком требовательная, прямо как Сюзет. Той всегда и всего было мало, — пробубнила она, краснея.

— Я знаю, что ты не такая, и от лишней купленной книги такой не станешь. Я видел твои сказки: совсем старые, страницы давно пожелтели и обветшали…

— Это потому, что я зачитывала их до дыр и постоянно прятала от Сюзет по всему дому, иначе бы она бросила их в камин, а потом снова сказала, что это я во всем виновата, — выпалила Энья, не понимая, почему она злится.

Герцог внимательно на нее посмотрел:

— Больше сладкого сегодня не получишь, оно на тебя плохо влияет. Ты слишком перевозбудилась.

Он еще что-то говорил про какую-то непонятную гипер- или гипюр- активность, хотя Энья не понимала: как съеденное пирожное связано с кружевной тканью. Не став об этом задумываться и постаравшись взять себя в руки, она еще долго гуляла среди стеллажей. Девочка листала книги, вдыхала их аромат и все-таки решилась на покупку трех книг. Девон добавил к ним заказ на именную перьевую ручку, визитки и бумагу с инициалами «ЭД».

— Девон, а что значит Д? Ведь моя фамилия Раунинг, как у отца, — она прикоснулась к выпуклым бронзовым буквам в окружении веточек и листочков.

— Энья Дюморье, теперь все будут знать тебя под моей фамилией, — пояснил герцог. — Я забрал тебя в свой дом, обеспечиваю и считаю полноправной хозяйкой замка.

— Хм, — девочка пожала плечами. — А я думала, что можно поменять фамилию только после замужества, по крайней мере, так мне говорила няня, но она не всегда знала ответы на мои вопросы… Теперь мы можем пойти и забраться на башню?

— Конечно, — герцог расплатился, наказав продавцу упаковать все и доставить в гостиницу «Авалон». Лучшую и самую дорогую в столице. Ее даже сравнивали с королевским дворцом.

— Все будет исполнено в лучшем виде, — продавец поклонился, проводив взглядом странную парочку: привлекательного, но обладающего строгой красотой мужчину с королевской осанкой, и бронзоволосую, похожую на маленькую принцессу, девочку с большими зелеными глазами.


На смотровой площадке Девон стоял позади Эньи, укрыв ее длинным плащом, чтобы она не замерзла. Девочка глядела по сторонам, а затем приглушенно рассмеялась. Задрав голову, она посмотрела на мужчину счастливыми глазами и прошептала:

— Чувствую себя совой в дупле. Словно ты большой дуб, а плащ твоя — кора, и я сижу внутри.

Обернувшись и убедившись, что они одни, герцог в голос рассмеялся.

— Не представляю, как я все это время жил без тебя и твоей бурной фантазии, маленькая совушка, — он провел рукой по ее волосам, накручивая несколько мягких прядей на пальцы и вдыхая прохладный воздух.

На закате любоваться столицей было куда интереснее, чем днем. Словно художник провел кистью по небу, оставив малиновые и сиреневые полосы над куполами и крышами. Над трубами вились белесые струйки дыма, складываясь в замысловатые узоры или фигуры. Людей становилось меньше, но большинство занимало круглые столики на открытых верандах под золотистым светом кованых фонарей. До Эньи доносился звон бокалов и запах жареного мяса. Когда круг солнца почти скрылся за горизонтом, приближая сумерки с первыми звездами, зажегшимися далеко в небе, Девон повел ее обратно. Вниз по винтовой лестнице он спускался первым, а Энья крепко держалась за его плащ.

У них выдался насыщенный и необычный день, но какой бы яркой и притягательной не была столица, девочку всей душой тянулась в их замок. К берегу моря, лесу, горам и озеру, к природе, по которой она успела соскучиться.

«Не быть мне светской дамой, как Сюзет. Она часто повторяла, что когда вырастет, то будет жить в столице. Ходить на балы, и у нее будет много кавалеров и дорогих нарядов».

Они неторопливо брели по улице к гостинице. Это здание было также из светлого камня, а при входе были расстелены красные ковровые дорожки, Энья увидела вымуштрованных швейцаров и услужливый персонал.

Пока Девон вел беседу с мужчиной в дорогом костюме у стойки, Энья стояла у колонны и разглядывала портреты на стенах, затем изысканную не помпезную мебель и гостей с саквояжами.

— А ты что здесь делаешь? — обратился к ней знакомый голос.

Перед Эньей стояла мачеха. Она сжимала в руках ридикюль[1] и взирала на падчерицу прищуренным недобрым взглядом.

— Мы… — начала было девочка, но Колет стиснула ее руку.

— Пошли, уж не знаю, как ты сюда попала и зачем! И где герцог? Должно быть, ты сбежала от него, негодная девчонка, — она потащила ее к выходу.

— Миледи, куда, позвольте узнать, вы уводите мою спутницу? — остановил их тревожно мягкий голос Девона, и Колет замерла. Энья едва не споткнулась о ковер.

— Герцог, что вы здесь делаете? — дама обернулась к нему. На ее лице была улыбка, а в глазах непонимание, но руку падчерицы она так и не опустила, сжав ее еще сильнее, чем причинила Энье неприятные ощущения.

Девочка поморщилась, с тревогой глядя на Девона и не понимая, что ей сделать или что сказать. Не плакать же или закатывать истерику, как это делала Сюзет.

— Вижу, вы соскучились по Энье, но не стоит так сильно ее держать, — Девон положил ладонь на плечо девочки и прижал ее к себе. — Мы остановились в «Авалоне» на ночь.

Хватка мачехи ослабла, и она резко сделала шаг назад, словно не понимая, как это Энья оказалась рядом с ней так близко.

— Да, я была слегка удивлена и… рада, — залепетала Колет. Понимая всю абсурдность своего поведения и вопроса. Она манерно стала поправлять и без того идеальную прическу. — А вы…

— Прибыли в столицу обновить гардероб. Вы ведь сами прислали нам приглашение на торжество вашей дочери, и я решил, что буду плохим опекуном, если не позабочусь, о достойном наряде для Эньи на дне рождения ее сестры. Вы не согласны?

Вновь в его голосе звучало что-то такое, чего Энья не могла понять, однако это не сулило ничего хорошего. «Мне кажется, или он сейчас на нее зарычит?», — Энья представила, как Девон перевоплощается в волка и закусила губу чтобы не засмеяться. «А мачеха сбежит от него, как от того роя пчел, который она потревожила, желая показать нашему пасечнику как правильно добывать мед», — веселое воспоминание подняло девочке настроение, и грубость мачехи позабылась, да и не привыкать Энье к подобному отношению с ее стороны.

— Вот как? Но… мне кажется, Энье не пойдет на пользу пребывание в «Авалоне». Это ведь слишком дорогое и совсем не подходящее для детей место, — начала Колет. — Девочка может вырасти высокомерной и заносчивой, а эти детские капризы — порой худшее наказание для взрослого.

— Матушка, ну куда же вы ушли? Я еще не успела доесть свой десерт! — визгливо отметила подбежавшая к ним Сюзет.

Герцог улыбнулся еще шире, его глаза странно заблестели:

— Неужели? — он переводил взгляд с Колет на ее дочь с измазанным в шоколаде ротиком, который та поспешно утирала. — Я надеюсь, что Энья не вырастет тем ребенком, которого вы описали. А сейчас время позднее, и моя подопечная устала. Полагаю, мы еще встретимся.

— Конечно, может быть, вместе позавтракаем? — спохватилась дама, пытаясь хоть как-то исправиться.

— Увы, нет, с утра у нас с Эньей много дел, необходимо посетить не одну лавку. Ведь день рождения вашей дочурки — такое важное событие, и кому как не вам, даме с хорошим вкусом, знать, как следует подготовить к нему гардероб юной леди.

— Да, так и есть.

На миг Энье показалось, что еще немного и щеки мачехи треснут, так широко она еще никогда не улыбалась.

«Как будто ей в спину воткнули кактус», — Энья вспомнила, как так о мачехе говорили служанки, следя за ее разговорами со знатными людьми. Правда тогда они не знали, что Энья их подслушивала. Поэтому вовсю обсуждали Колет, называя ее лицемерной хищницей. Потом нянюшка объяснила ей значение этого слова и только теперь Энья поняла, почему Девон так с ней разговаривал и его голос был таким… странным.

«Он ей не верит, считает обманщицей. Со мной она груба, а с ним мила…», — это озарение окончательно подняло девочке настроение. Она глядела на сестрицу и даже осмелилась указать ей на уголок губ, куда прилипла шоколадная крошка.

Сюзет сузила глазки, став копией Колет. Такой же недобрый взгляд и обманчивая располагающая к себе внешность.

— Всего хорошего, — попрощался Девон, Энья сделала реверанс, и герцог повел ее за собой в крохотную комнатку под названием лифт.

От плавного подъема на нем у Эньи осталось странное ощущение. Словно ее душа подпрыгнула и резко опустилась вниз, но ей показалось это забавным.

Номер оказался очень просторным с двумя спальнями, гостиной и отдельными ванными комнатами. Сюда же им подали поздний ужин.

Встречу с мачехой Девон предпочел не обсуждать, мысленно злясь на даму, которая каждый раз поражает его своим беспринципным враньем, высокомерностью и попыткой выглядеть лучше, чем она есть на самом деле.

«Настоящая омела. Обвивает жертву, а затем вытягивает из нее жизнь. Не представляю, как Энья жила с ней целый год, когда мне и нескольких минут хватило, чтобы понять - больше я ее не выдержу».

Энья же спокойно сидела на диванчике и листала новую книгу сказок, ростки они так и не купили и Девон оставил это на завтра.

Ему было не понять, для чего Колет всячески пытается унизить и очернить падчерицу в его глазах. Девочка покинула дом ее мужа, перестала быть обузой, но вместо того, чтобы забыть о ее существовании, Колет при каждом удобном случае поддевает малышку тем или иным безосновательным замечанием.

«Она ведет себя недостойно. Чего ей еще не хватает? Или она так нервна из-за низкого финансового положения своего супруга?», — остаток вечера эти мысли не давали ему покоя, но, в конце концов, он уснул.


Спалось Энье на новом месте неспокойно. Кровать была слишком широкой для нее одной, за окном горели огни от фонарей, в комнате царила духота, но из приоткрытого окна доносился шум улиц, чьи-то мужские крики и непонятная ругань. Энье остро не хватало тишины, умиротворяющего аромата хвои и едва слышного звука волн, накатывающих на пляж. На утро она проснулась в несколько разбитом и вялом состоянии, и ни о чем, кроме возвращения домой, не мечтала.

Завтрак они провели в окружении посторонних людей, но ни их богатые наряды, ни разговоры не заинтересовали ее. Она молча поедала яичницу с ветчиной, разложенную на слишком широкой тарелке с узорами из какого-то соуса и не понимала, зачем им подали маленькие порции на таких тарелках, может быть, чтобы подчеркнуть, какие они небольшие. Она озвучила эту мысль Девону и тот прошептал:

— Просто это место для богатых людей, а такие не считают, сколько потратить за маленькую порцию или большую, но я вижу, что тебе здесь не слишком понравилось.

Девочка кивнула — врать она не хотела. Няня строго настрого наказала ей никогда этого не делать, но если Энье не хочется расстроить человека, то лучше промолчать или сменить тему разговора.

В цветочной лавке они купили несколько ростков, и Энья обстоятельно побеседовала с цветочницей, которая рассказала ей как лучше сажать сорт желтых роз «Золотая бабочка».

Энья уже представляла, как посадит цветы, они примутся и будут расти, а затем одарят их сад прекрасными ароматными розами. Девочка освоит магию воды, будет их поливать и думать о маме.

— Энья, подожди меня на улице, у меня есть просьба к госпоже цветочнице, — обратился к ней Девон. — Только никуда не уходи.

— Хорошо, еще раз спасибо, — девочка улыбнулась доброй даме в красном переднике и вышла из лавки.

Рядом с ней был узкий переулок, а в конце стояли двухэтажные жилые дома, бегали дети, лаяли бродячие псы. Энья разглядывала соседние витрины и вдруг услышала чей-то плач. Он был таким странным, а голос таким тоненьким, что она вначале не поняла, кто может издавать такие звуки. И раздавался он из-за двери в переулке. Девочка бросила взгляд на Девона за стеклом магазина и решила, что не будет ничего плохого, если она сделает всего несколько шагов в другую сторону. Здесь ведь немноголюдно и она не потеряется.

Прислонившись к двери, Энья постучала в нее:

— Эй, есть кто-нибудь, кто там плачет? — спросила она. Дверь неожиданно поддалась вперед и Энья оказалась в запыленной мрачной кухне.

Источником плача оказался рыжий котенок в картонной коробке.

— Так вот кто так плакал, ну чего ты? — заговорила она с ним, и даже не заметила, как дверь со скрипом закрылась, замок щелкнул, а обернувшись Энья увидела высокого человека в черном. Его лица она не разглядела, но котенок зашипел, оцарапав ей палец. К лицу Эньи прижали мокрую тряпку. Сладковатый аромат ударил в нос. И стоило ей вдохнуть, как перед глазами все поплыло, но котенка она так и не выпустила из рук, прижимая к груди.

[1] Ридикюль — ручная дамская сумочка.

Глава 10

Энья очнулась от боли в шее. Правая рука затекла, а голова, как говорил в свое время садовник в отцовском доме, нещадно трещала! Хотя, в такие дни нянюшка сетовала, что в праздник ему следовало меньше пить. А Энья удивлялась, что же это надобно выпить, чтобы голова трещала: она же не пустая, там внутри ничего не может издавать трескотню.

И Энья раздумывала, что, быть может, в ухо садовника каким-то образом влетели две галки и давай переговариваться о своем птичьем…

Девочка часто заморгала. Глаза постепенно привыкали к полумраку. Малышка громко чихнула от удушливой пыли и запаха сушеной лаванды. В ответ на этот звук в темном углу что-то зашелестело.

Энья замерла, вглядываясь в тени, ползущие по стенам. Они играли с ней, дразнили странными пугающими фигурами, вызывая в воображении девочки разные ужасы. Энья вздрогнула и легонько похлопала себя по щечкам.

— Мяу! — раздался наконец-то звук и тени расступились, явив источник шума.

Обрадовавшись, что это не монстр, девочка подползла туда.

— Вот кто меня испугал, ах ты негодник, — пробормотала она с улыбкой на испачканном личике, став покачивать котенка. Тот уткнулся мордочкой в ее ладошку и принялся сосать палец. В животе у Эньи заурчало, и она понимающе кивнула новообретенному другу.

— Да, я тоже хочу есть. Но куда это мы с тобой угодили? — она смутно помнила произошедшее в старой кухне. Незнакомец в черном и противно пахнущая тряпка, прижатая к ее лицу — только это отголоском вспоминалось девочке.

Энья провела кончиком языка по губам, ощутив сладковато-горький привкус. Она поморщилась.

Придерживая кроху у груди, Энья осторожно, пригибаясь под балками, обошла комнату.

Вдруг на пол упала белесая полоса — это из-за тучи вышла луна, осветив чердак. Да! Именно на нем и находилась Энья.

— Фи! До чего же здесь пыльно, что же это хозяева такие грязнули? Нянюшки на них не хватает, — проворчала она, едва не наткнувшись на поблескивающую серебром паутину. По ниточкам своего плетения вверх побежал крохотный паучок.

— Ах, извините, господин паук, что потревожила ваш сон. Но нам необходимо выбраться, — рассуждала она вслух, осматривая все углы и пытаясь найти хоть что-нибудь, чтобы добраться до окошка. Оно располагалось не так высоко, но Энье не хватало табуреточки или чего-нибудь подобного, чтобы достать до рамы.

Наконец-то в темном углу она сумела разглядеть что-то похожее на нужный ей предмет: там оказалось множество старых деревянных ящиков с пустыми бутылками. Но Энью отвлекли раздавшиеся из-под пола голоса.

Опустив котенка, девочка зашарила ладонями и наткнулась на железное кольцо. Она потянула за него, но люк так и не открылся. Зря только Энья старалась, выбиваясь из сил и пыхтя при этом.

— Нужно немедленно избавиться от девчонки!

Услышала Энья приглушенный женский голос.

— Мы не договаривались о чем-то большем, вы велели привести девочку и спрятать, остальное я делать не намерен. Разбирайтесь с ней сами, — вторил ей мужской.

Сквозь толщину досок Энья не могла понять, знает она этих людей или нет, но ее сердечко гулко забилось. Она не была уверена, что говорят именно о ней, но девочке стало страшно.

Взрослые о чем-то еще разговаривали. А Энья вернулась к ящикам и осторожно, стараясь не шуметь, стала перетаскивать пустые коробки к балке, над которой и располагалось окошко. Ей пришлось стараться изо всех сил, толкая тяжелые ящики, и при этом не слишком шуметь. Створка окна была приоткрыта, и висевшую над ним паутинку трепал легкий порыв сквозняка.

Закончив с ящиками и засадив немало заноз в ладони, Энья вытерла пот со лба и, подобрав котенка, осторожно взобралась наверх:

— Хоть бы не упасть, — шептала она.

Устроившись на последнем ящике, Энья со скрипом открыла окно и подтолкнула котенка наружу. А затем стала выбираться сама, едва не застряв в проеме.

— Ой, кажется, кокосовое пирожное было лишним, — решила она, извиваясь словно гусеница, пока не плюхнулась животом на черепицу. — Ох уж мне эти приключения, — ворчала она, упираясь руками по краям рамы. Хотя сердечко ее, подгоняемое чувством страха, что в любой момент те люди внизу поднимутся на чердак, билось как сумасшедшее.

К счастью, крыша оказалась не такой крутой, чтобы с нее можно было скатиться. Сейчас удача оказалась на стороне Эньи.

Внизу она видела мрак, а впереди — огни соседних домов, печные трубы, из которых вился дымок и смотровую башню. На нее-то Энья и ориентировалась, ведь там неподалеку должна быть их гостиница. Котенок пугливо осматривался по сторонам, медленно передвигая лапками и принюхиваясь. Энья сгребла его рукой в сторону подальше от опасного карниза.

Наконец-то она выбралась из проема и, тяжело дыша, прижалась к шероховатой крыше.

— Может, не зря нянюшка запрещала мне лазать по крышам, как деревенским мальчишкам, — приободрила она себя. Подняв подол юбки, Энья обвязала его за спиной словно передник и поместила внутрь него котенка. — Посидишь здесь, мне нужны обе руки, — строго сказала она. Животное было не против, царапая коготками ткань.

Энья порадовалась, что ее туфельки были без каблучков. Те очень любила Сюзет, щеголяя в них, как хромая лошадь по поместью, и давя после дождя несчастных червячков, которым Энья сочувствовала всем сердцем.

Сделав глубокий вдох, она стала медленно, шаг за шагом, продвигаться вперед к крыше соседнего дома. Ей несказанно повезло с тем, что узкий проем между крышами Энья смогла перепрыгнуть, хоть и старалась не глядеть в черноту под ногами, боясь, что застрянет там и превратится в одного из тех мучеников, которых казнил какой-то король, и чью биографию Энья прочла в мрачной сказке под покровом ночи, пока нянюшка крепко спала.

Спрятавшись за печной трубой, девочка долго вглядывалась во мрак, пытаясь разглядеть далеко ли до земли.

«Эти дома не слишком отличаются от того, в котором меня заперли… вроде бы».

В небе раздался шум, и кто-то налетел на нее сверху, вцепившись в волосы.

Раскинув руки, Энья упала на спину. Котенок в складках юбки зашипел.

— Мортимер, ах ты злодей! — едва не завопила девочка от счастья, признав в птице белого ворона. — Как ты меня нашел? — она перевернулась набок, придерживая передничек с котенком, а птица запрыгала по черепице, вцепившись клювом ей в юбку.

— Может быть, и Девон неподалеку? — она огляделась по сторонам, но ничего кроме звездного неба и домов не увидела.

Мортимер расправил крыло и указал на соседнюю крышу.

— Я и без тебя знаю, что мне туда надо, — отмахнулась она и поползла к деревянной доске, лежащей между двух крыш. — Должно быть, это для удобства трубочистов, — решила Энья.

Ворон перелетел первым, а девочка последовала за ним по скрипучей доске. Та привела ее к небольшому парапету и входу на другой чердак. Мортимер сел к ней на плечо и ободряюще что-то проклокотал на своем вороньем языке.

Этот чердак оказался куда более просторным: повсюду стояли деревянные леса, сетки и узкий проход на очередную крышу.

— Чувствую, что скоро я сама буду как те трубочисты. Узнай нянюшка, где я гуляю, точно бы отругала меня.

Мортимер продолжил указывать ей дорогу крылом и Энья послушно шла вперед, минуя один чердак за другим, пока наконец-то не увидела свет от фонаря. Его желтый круг падал на набережную, куда, к большому удивлению самой Эньи, она умудрилась так быстро выйти.

— Нарекаю это самым пыльным приключением, — она погладила ворона по спине и присела на черепицу, вытянув ноги вперед.

Девочка очень устала и от голода у нее начало сводить живот. Хотелось пить, глаза чесались от чердачной пыли, а руки болели от заноз. Одному котенку было хорошо: уж ему-то никто не мешал спать, устроившись в подвязанном переднике.

Внезапно Мортимер взлетел, оставив ее одну.

Энья глядела в небо над блестящей рекой и старалась не уснуть. Она даже подумывала спуститься, но внизу была темная вода, а с другой стороны — стена без единого выступа. Да и больно высоко…

Сильный порыв ветра едва не сбил Энью с крыши, и она было подумала, что сейчас превратится в раздавленного туфлями сестры, земляного червячка. Но ее схватили за руку и прижали к чему-то горячему, мягкому и бьющемуся. Будто это что-то сейчас выпрыгнет, и бросится в пляс.

— Энья, — прокаркал знакомый голос.

Вынырнув из мягкого оперения, девочка увидела сверкающие синие глаза. Большой ворон обнимал ее своими крыльями, прижимая к груди.

— Девон, ты меня нашел! — воскликнула она, гладя его перья и оседая на крышу. — Я знала… знала… — шептала девочка, почти теряя сознание от пережитого.

Под руками она начала ощущать ткань плаща, перья исчезали, меняясь на привычную человеческую одежду, а длинные, как смоль, волосы разметались по плечам Девона. Он держал ее на руках, прижавшись холодными губами к ее виску:

— Я думал, что потерял тебя.

— Знаешь… мне почти не было страшно, — из передничка раздалось мяуканье, и девочка слабо улыбнулась. — Он тоже голоден.

Девон усмехнулся и потерся колючей щекой о ее спутанные волосы.


Поймав на улице экипаж они добрались до гостиницы. Герцог скрыл Энью плащом, чтобы не вызвать подозрений у метрдотеля в столь поздний час. Ведь детям в такое время положено спать, а не гулять.

В номере Девону пришлось разбудить задремавшую девочку, чтобы она хоть немного поела горячего супа. Котенку же досталась мисочка с молоком.

Ложка дрожала в пальчиках Эньи и Девон взялся сам ее покормить, придерживая за плечо.

С каждым глотком бульона и кусочком вареной курицы, бледность сходила с лица девочки, возвращая ей прежний здоровый цвет и блеск глаз.

Девону было страшно подумать, чтобы с ней было, не найдись она раньше. Уморили бы ее голодом или вмиг расправились?

Выйдя из цветочной лавки и не найдя Эньи, он не стал поднимать шум, а отправил на ее поиски Мортимера. Пользоваться магией превращения в открытую, да к тому же в дневное время, — Девон не решился. В их обществе явно использовать волшебство было запрещено ради безопасности граждан, не владеющих ним. Этим и не нравилась Девону столица, в ней было слишком много запретов и ограничений. Это претило его свободолюбивой натуре.

У дверей старого дома он почувствовал знакомый аромат. Так пахло одурманивающее зелье, и кто-то использовал его здесь совсем недавно. След вывел его в рабочую часть города и затерялся.

К счастью, совместные с Мортимером поиски дали свои плоды. Верная птица была глазами и ушами Девона в светлое время дня, а ночью они разделились — он в облике черного пса на земле, а Мортимер — в небе. Он-то и обнаружил Энью и привел к нужному месту, где Девон забрал девочку.

Он испугался за нее еще больше, чем во время приключения у гоблинов. Там, на своих землях, чародей был всесилен, а здесь… связан ограничениями.

Энья потерла глаза и широко зевнула. Девон хотел было уложить ее в кровать, но девочка поморщилась и поплелась в ванную, помня наставление нянюшки не ложиться спать неумытой. Оттуда она вышла в большом и просторном халате. Забравшись под одеяло, она подложила ладошки под щечку.

— Девон, посиди со мной, пожалуйста, — попросила она, глядя на герцога влажными от слез глазами.

Мужчина молча присел на краешек постели и убрал вьющуюся прядку за ухо малышке:

— Я искал тебя весь день, не знал куда ты ушла или кто тебя увел… — поделился он.

— Я услышала чей-то плач, а потом оказалось, что это он, — она бросила взгляд на котенка, устроившегося у камина. — Дверь в дом оказалась открыта, а потом… какой-то человек в черном приложил к моему лицу тряпку с чем-то неприятным, я вдохнула и… не помню, что было дальше. Очнулась уже на том пыльном чердаке, — она наморщила нос и взяла Девона за руку.

— Ты слышала или видела что-нибудь подозрительное? — герцог нежно сжал ее ручку.

Энья кивнула:

— Да, я хоть и сидела на чердаке, но сквозь половицы раздавались приглушенные голоса.

Девон затаил дыхание и Энья продолжила:

— Мужской и женский. Дама сказала, чтобы тот неизвестный избавился от девчонки, я не знала: обо мне это речь или может быть о какой-то другой несчастной девочке. Но на чердаке-то я была одна, не считая котенка. Я испугалась.

Герцог погладил ее по голове:

— Твой страх вполне понятен, окажись я в подобной ситуации и не знай, чего ожидать от похитителей — тоже бы испугался, — Девон лукавил, но хотел поддержать Энью. — Ты очень смелая девочка, я горжусь тобой. Ты ведь не испугалась и как-то выбралась с того чердака.

Щечки Эньи зарумянились от гордости, а глаза заблестели, она даже села:

— Хочешь расскажу, как я сбежала? — горячо зашептала она.

Девон усмехнулся, бросив взгляд на часы, Энья заметила его и дополнила:

— Это совсем недолго, а потом я буду спать, обещаю, — взмолилась она.

— Хорошо, — и он слушал о ее приключениях, время от времени стискивая ладони в кулаки от гнева. Он мог бы отследить путь Эньи к тому злополучному чердаку, но о девочке необходимо было позаботиться в первую очередь. И к тому времени ее запах бы давно развеял ветер.

Уже светало и Девон не желал оставаться в столице дольше, чем потребуется для сна Эньи.

«Ее ни на шаг нельзя отпускать от себя. И что-то мне подсказывает, что в этом похищении не замешан волшебный народ».

До полудня девочка спала крепким сном, а Девон тихо работал в кабинете, подписывая необходимые бумаги для своего поверенного по делам в столице. Состояние герцога преумножалось и до сих пор ему не на что было тратить деньги, кроме самого себя. С появлением Эньи ему захотелось одарить девочку подарками, но интуиция подсказывала, что это категорически нельзя делать, вдруг девочка превратится в капризную эгоистку и ее прекрасное личико испортит кривая улыбка, как у дочери Колет. Этого он не мог допустить.


Энья заворочалась в постели, потягиваясь в свое удовольствие и радуясь мягкой подушке, теплому легкому одеялу и лучику солнца, пробивающемуся сквозь шторы. Она приподнялась на локтях и увидела Девона в приоткрытой двери, сидящего за столом в кабинете.

Его черные волосы были гладко причесаны и убраны назад, взгляд синих глаз сосредоточен: он читал какое-то письмо и делал пометки свободной рукой на другом листе.

На столе рядом с кофейником разлегся ее котенок.

От умиления Энья широко улыбнулась и, выбравшись из кровати, стала приводить себя в порядок. После чердака и ванной за ночь волосы спутались еще сильнее так, что она не смогла их причесать и лишь болезненно дергала щеткой. Стоя перед зеркалом в чистом платьице и туфельках, Энья нахмурилась:

— Знать бы такое заклинание, чтобы щелк: и волосы гладкие, сами убираются в разные прически, — прихватив щетку, она вбежала в кабинет Девона. — Доброе утро!

Герцог поднял на нее спокойный взгляд.

Личико и голову Эньи окружала копна пушистых волос, торчащих, как после разряда молнии.

— Подойди ко мне, — мягко сказал он и протянул руку.

Энья подчинилась, но вместо того чтобы сжать ее ладошку, как она думала, он забрал щетку и развернул ее к себе спиной.

— Ко дню рождения твоей сестры я пришлю служанку, она поможет тебе с нарядом и прической, — вместе с движениями щетки, волосы Эньи зашевелил магический поток, не оставив ни одной запутанной пряди. Девон с удовольствием привел их в порядок и, на удивление, умело переплел в косу, пощекотав ее кончиком Энью по щеке.

Девочка засмеялась:

— Скоро ли мы отправимся домой? — она забрала щетку.

— Это все, что тебя интересует? А как же твои розы? — Девон удивленно вскинул бровь.

Энья прижала ладошки ко рту, ее глаза расширились от ужаса:

— О нет! Я совсем о них позабыла, должно быть, их никто не поливал, и они увяли за ночь!

— Сходи и проверь, они стоят на подоконнике, — он ткнул в сторону широкого окна.

За занавеской действительно оказались ее ростки, но с ними ничего не случилось. Энья с нежностью прикоснулась к каждому горшочку, шепча, чтобы цветы росли здоровыми и красивыми.

Время близилось к полудню. Плотно пообедав перед дорогой, Девон и Энья покинули гостиницу и сели в экипаж.

Они не видели, что за ними из-за угла дома наблюдает некто знакомый им. Тот, кого они хорошо знали, и кто так желал избавиться от маленькой Эньи. Тот, кто мечтал лишить ее всех радостей жизни.


Глава 11

- Слыхали?! Говорят, у старой мельницы снова слышали крики банши, - переговаривались торговки на рынке попутно отпуская покупателям товары.

Энья переминалась с ноги на ногу рядом с прилавком и любовалась большими сочными яблоками, заботливо уложенными в плетеные корзины. Девон стоял напротив, беседуя с каким-то мужчиной в черном костюме и шляпе. На длинному носу того были нацеплены круглые очки на цепочке, а подмышкой он держал стопку бумаг и перо.

«Похож на преподавателя», - думала она, невольно прислушиваясь к разговору женщин.

- Ох не к добру это, - качала одна головой, заворачивая сухофрукты в бумажный пакет.

- Говорят, что в соседней деревне умерло двое человек. А за день до этого, ночью, соседи слышали плач и чьи-то завывания. Точно банши! Ведь именно она приходит к тем, чья душа вскоре уйдет на небеса. И до того соседям покойных стало страшно, что носу не казали за порог до самого рассвета!

- Ох, да неужто это банши предрекла их смерть? – всплеснула руками испуганная торговка в алом платке. Она закатала рукава и стала перебирать зелень, опрыскивая ее водой чтобы не увяла. – Пришла бы к нам в деревню чародейка, то быстро бы расправилась с этой пакостью, да людей уберегла.

- Хах! Тоже мне, скажешь. Не смеши! Да в наших землях, кроме герцога-чародея никого и нет, а ему… нет дела до забот простых людей, - обидчиво отметила зачинщица разговора, поправив каштановый локон.

- Тише ты! – шикнула на нее зеленщица. – Слух у нашего герцога отменный, как у совы, как бы тебе потом не пришлось расплачиваться за свои слова. Будь благодарна, что в нашу деревню всякая нечисть не суется. Это благодаря герцогу!

- А это ли не его подопечная околачивается у твоих яблок а?

Женщины посмотрели на Энью, а девочка сделала вид, что сильно заинтересовалась мысками своих туфелек.

- Деточка, не желаешь яблочек? Свеженькие, крепенькие, а какие пироги с ними получатся, - зеленщица одарила ее доброй улыбкой.

Энья обернулась к Девону, тот все еще беседовал, и она согласно кивнула:

- Где же такие яблоки собирают? – Энья протянула даме монетку из кошелечка. Девон снабжал ее карманными деньгами, но девочка ни на что их особо не тратила. Разве что в последний раз купила себе ростки желтых роз, которые после приезда стояли в горшочках у нее на подоконнике.

- Так за деревней есть обширные фруктовые сады. Лучших наших яблок нет на все герцогство. Ох и отменный же сидр из них варят, м-м-м! – торговка протянула ей увесистый пакет.

- Не подскажите, далеко ли до старой мельницы? – спросила Энья.

Улыбка на лице зеленщицы сменилась бледностью.

- А что такое, малышка, хочешь лично повидаться с банши? – зашептала темноволосая женщина, накручивая на палец прядь волос.

Энья поджала губы и втянула голову в плечи.

- Так вот, расскажу тебе по секрету, - она прищурилась.

- Замолчи Труди, - шикнула на нее зеленщица.

- А что такого? Если маленькой госпоже любопытно, так почему бы не подсказать, - с прищуром сказала Труди. – Мельница-то не так далеко от замка герцога, так почему бы не прогуляться днем, не понаблюдать за тем, как белые голуби вьют на старой крыше или за мельничным колесом гнезда, а маленькие утята резвятся в речушке поблизости. Да и поле то, на котором возвышается мельница когда-то использовали в качестве ярмарочного. Приезжали туда разные фокусники и музыканты…

Энья внимательно слушала рассказ торговки, уже представляя, как было бы интересно пробраться на старинную мельницу. Она никогда их не видела, возле поместья отца была деревня, лес, да и только.

- Энья! – окликнул ее Девон.

Девочка обернулась и разочаровано вздохнула, так и не дослушав рассказ.

- Благодарю вас, сударыни, - она кивнула торговкам и поспешила к герцогу.

- Ох и славная девчушка, - зеленщица тяжело вздохнула. – А ты бы язык свой да прикусила, страсти такие ребенку рассказываешь.

Труди усмехнулась:

- Ничего страшного. Всем детям рано или поздно придется повзрослеть, а не прятаться за спинами взрослых. Да и малышка эта не так проста, как мне кажется, уж больно зеленые у нее глаза, да и кто еще как не будущая чародейка может жить у герцога?

Товарки переглянулись между собой и посмотрели на удаляющиеся с рынка фигуры Девона и его маленькой спутницы. Девочка встряхивала бронзовыми локонами и держала мужчину за руку. Со стороны они были похожи отнюдь не на отца с дочерью.


Весь день Энья была молчаливой и задумчивой, на вопросы Девона отвечала невпопад, и герцог не мог понять, что же творится в голове у его подопечной.

- Энья, тебя что-то тревожит? – не выдержал чародей и отвлекся от их занятия по колдовству.

Девочка откинулась на спинку стула и покрутила именную перьевую ручку:

- Девон, знаешь ли ты что-нибудь о банши?

Герцог удивленно вскинул брови. Призраков они еще не начали проходить, остановившись на истории русалок.

- Где ты услышала о банши? – он прищурился.

- От торговок на рынке.

Мужчина понимающе кивнул. Все встало на свои места. Истории из соседней деревни уже дошли и сюда.

- Банши – это темные духи погибших девушек. Никто точно не знает, когда они появились впервые на наших землях. Истории переплетались с вымыслом, и уже нельзя сказать, что из них правда. Я никогда не встречался с банши, но по учебе, знаю - их пение завлекает путников, а громкий плач и крики могут оглушить жертву, а то и убить.

Энья округлила глаза:

- Не знала, что духи такие сильные… - она всегда считала их кем-то вроде призраков и не знала разницу. Нянюшка рассказывала ей, что призраки проходят сквозь стены и людей, могут разве что пошуметь, чтобы испугать, но не убить живого человека. – А как с ними бороться? – «Бедные жители и им приходилось терпеть такой страх от этой банши?», - ужаснулась она.

- Железом или пением, но второе больше подходит русалкам. Их голоса схожи, те тоже завлекают моряков, но ради забавы, а не на погибель, хотя и такие случаи бывали. А теперь давай сосредоточимся, я не могу отдать тебя в школу чародеев без должной подготовки, - строго сказал Девон.

- А почему ты не поможешь людям?

Герцог вздохнул:

- Потому что я не нянька жителям герцогства. Мне недосуг заниматься выслушиванием нелепых слухов и домыслов. Отправляться по каждому слову людей из-за их беспочвенных страхов и предрассудков, - грубее чем хотел ответил Девон.

Энья не смела больше ни о чем его спросить. До вечера они занимались, а перед сном, Энья сбежала в свою комнату и долго листала книги матери. Пытаясь найти нужную страницу и… нашла.

Образ банши оказался не таким ужасающим как она представляла. На иллюстрации была изображена очень бледная девушка с седыми развивающимися волосами и острыми, длинными ногтями. Одежду ей заменял саван. Описание подтвердило слова Девона о загадочном появлении этой нечисти.

«Но ведь если ее можно побороть железом, то все должно быть просто», - решила она. «Ведь я чародейка, хоть и маленькая, но все же…». – Энья бросила взгляд на настенные часы и вздохнула, вечно приключения поджидают ее в то время, когда все послушные девочки должны спать. На жердочке сидел Мортимер. Ворон глядел на Энью одним глазом, а второй закрыл, побуждая и ее лечь спать, а не отправляться на поиски неприятностей.

- Знаю-знаю, ты не одобришь нашу вылазку, - она воздела палец вверх. – Но ты ведь составишь мне компанию, не так ли? А если не найдем банши, то вернемся домой, - она говорила так спокойно, что ворон встрепенулся и кивнул головой.

- Я только накину плащ и прихвачу…- она достала из подставки нож для вскрытия писем. – Думаю этого будет достаточно, а то я вряд ли унесу меч.

На стене, рядом с картиной галереей находилась оружейная комната. Девон рассказывал Энье о том, как раньше воевали его предки, показывал рыцарские доспехи, старинные мечи под защитным стеклом, деревянные и железные щиты. Но когда Энья попыталась поднять такой меч, то даже не смогла закинуть его на плечо, как это спокойно сделал Девон.

Мортимер вылетел из комнаты в окно, поджидая девочку на улице.

Тихонько отворив дверь, Энья выглянула в коридор и бесшумно проскользнула по лестнице вниз.

Создав магический светлячок и подбросив его над собой словно яркую звездочку, Энья бежала по дорожке. Мортимер летел над ней белым пятном и указывал дорогу. На развилке с деревянным указателем, Энья повернула в противоположную от деревни сторону.

Запыхавшись от бега, она перешла на неторопливый шаг. Над ней было чистое звездное небо, среди деревьев перепрыгивали разбуженные светом шарика белки или недовольно ухали филины. Когда дыхание пришло в норму, Энья стала напевать себе веселую песенку под нос. Мортимер опустился ей на плечо.


Старая мельница действительно стояла у пустынного поля. В темноте были видны рассохшиеся деревянные стены, из дыр и трещин в которых выбивались сухие травинки и веточки угнездившихся там птиц. Поблизости журчала вода и пахло сыростью. Вдоль поля стелилась легкая дымка тумана, укрывая дорожку, уходящую через поле вдаль.

Крылья мельницы упирались в синее небо. Столько серебряных песчинок-звезд, Энье доводилось видеть только в горах. «Если на поле окажется спокойно, и Девон прав насчет слухов, то можно прибегать сюда в любую теплую ночь и любоваться звездами».

- Пойдем внутрь? Может банши спит там? Если она вообще здесь есть, - скептично пробормотала Энья. Мортимер качнулся у нее на плече и полетел к крыше.

Тропинка к двери оказалась заросшей и Энье пришлось пробиваться через высокую траву. Периодически она шипела, чувствуя, как крапива обожгла ей лодыжки или задела руку.

- Ну и заросли, - ворчала Энья, пока наконец-то не взобралась на скрипучую лестницу. Из-под нее в протекающую рядом речушку прыгнуло несколько лягушек..

Девочка потянула за ручку двери, и та со скрипом отворилась. Внутри пахло затхлостью и лежалым зерном, а весь пол был усыпан чем-то белым.

- Мука! – Энья приложила ладошку к полу и оставила свой след. С потолка ей на голову упал пучок соломы, и она услышала стук и карканье Мортимера, зазывающего ее наверх по винтовой лестнице.

Почти забравшись под самую крышу, Энья едва не наступила на птичье гнездо и вовремя отскочила, держась за шаткие перила.

- Ну и ну, - она покачала головой и бережно отодвинула гнездо с крохотными голубиными яичками в сторону, прикрыв выуженным из волос пучком соломы. – Так вам будет теплее.

Мортимер сидел на подоконнике небольшого окошка и щелкал клювом. Отсюда, вид на небо был еще лучше. Через несколько минут любования, Энья поняла, что Девон оказался прав. Никакой банши не было.

- Все это бабушкины сказки, - поделилась с вороном разочарованная Энья. Ей-то казалось, что она совершит благородный поступок, как настоящий рыцарь из историй Девона.

Мортимер спорхнул вниз, а Энья осторожно стала спускаться за ним. Ступени нещадно скрипели, словно вот-вот готовы были обрушиться. Огонек колыхался над ней, окружая теплым светом, но Энья пока что не научилась долго концентрироваться, и он потух.

Из мельницы, Энья вышла с головы до ног окутанная мучной пылью и от громкого чиха, от нее отделилось полупрозрачное облачко. Девочка не заметила, как облако раскрыло красные глаза и у него появились длинные руки. Светлый саван растекся по земле, темный дух приготовился наброситься на незваную гостью, но его отпугнул крик и шелест крыльев белого ворона.

Мортимер громко каркал, его крылья бились о дух, пока банши не закричала, отбросив надоедливую птицу порывом ветра.

От неожиданности Энья поскользнулась на влажной траве и скатилась к речушке, ударившись о камни и застонав от боли в разбитых коленках.

- Мортимер! – вскрикнула она барахтаясь в складках собственной юбки. К счастью, воды было по колено, но ткань платья отяжелела. С трудом выбравшись на мелководье, Энья вытащила из кармана кинжальчик и сжала единственное оружие в дрожащих руках.

Банши пролетела над ней, громко смеясь и задев Энью рукой по затылку. По спине девочке прошла ледяная волна, вздрогнув она побежала к мельнице. Но банши и там ее настигла не позволив войти внутрь, а оттолкнув в траву. Энья взмахнула ножом и задела злобного духа по ее савану, заставив оглушающе вскрикнуть.

Энья зажала уши ладошками, кривясь от оглушающего голоса и головной боли.

Ветер зашумел, задул со всей силы, словно на поле возник ураган.

Стоило Энье раскрыть глаза, как она увидела огромного ворона, парящего перед банши. Он бил ее крыльями, перекаркивая вой и заставляя нечисть умолкнуть. Банши скукоживалась от его острых когтей, но не отступала, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы закричать с новой силой.

Стоило ей раскрыть рот, как ворон обернулся человеком, разрубив темный дух мечом пополам. Банши издала последний всхлип:

— Скоро ты потеряешь самое дорогое! — и она превратилась в мучное облачко, растворившись в воздухе.

Поле заполнил густой туман. Пошатываясь, Энья встала с травы и взглянула на Девона с обнаженным мечом в черном плаще. Его глаза сверкали золотом, с недобрым прищуром он взглянул на девочку и процедил:

— Энья, ты постоянно попадаешь в неприятности.

От холода в его голосе, девочка вздрогнула. Ее плечики поникли, а ветер всколыхнул пряди волос и погладил бледные щечки. Шмыгнув носом, она стиснула руки в кулачки и с гневом встретила взгляд герцога.

— А что за неприятности? Кто бы это сделал, кроме меня? Да, я маленькая и только учусь, но я не брошу простых людей! У меня есть сила, а что есть у них? Это твое герцогство, а ты даже не захотел помочь. Сказав, что это всего лишь слухи, вместо того, чтобы проверить наверняка, и люди жили бы спокойно.

Мужчина отшатнулся от ее сверкающего взгляда.

— Я долго думала, находила тебе оправдание, считала, что ты очень занят и в чем-то даже прав. Потому и не хотела волновать и отправилась сама, — от гнева ее начало трясти и Девон неторопливо к ней приблизился.

В глазах Эньи стояли слезы, но она упрямо не моргала, даже когда перестала что-либо различать за влажной пеленой.

— Почему, когда я хочу сделать как лучше, получается наоборот?! — почти выкрикнула она.

Девон прижал ее к себе, и девочка громко разрыдалась.

— Я хочу быть как мама, такой же сильной и умелой чародейкой. Хочу стать тебе опорой и помощницей, быть значимой для людей! — тараторила она и даже попыталась вырваться из его рук, но герцог лишь еще сильнее сжал ее дрожащие плечики, согревая своим теплом, укрывая их плащом.

Вот они — стоят вдвоем в поле, окутанные туманом после боя с банши. Давно одинокий чародей с разбитым сердцем и одиночеством в душе, и маленькая девочка, несущая сквозь жизнь груз своей ненужности родному отцу, без материнской любви. Неужели сама судьба вмешалась в жизнь каждого из них и свела вместе? Девона с Эньей, когда он погряз в унынии и тоске по прошлому, не видя ни единого просвета в своей никчемной жизни чародея и богатого аристократа. Энью с Девоном, когда она кроме няни и слуг больше никому не была нужна. Но девочка выросла светлой душой, а не озлобленным мстительным ребенком.

— Ты права, — вымолвил он, убрав меч в ножны

Энья перестала плакать, не веря услышанному, и внимательно посмотрела в его посиневшие глаза.

— Я закрылся от всего мира, позабыл о проблемах других — своих людей. А ты указала мне на это, пристыдив своей смелостью и упорством. Я должен был стать для тебя примером, а вместо этого, — он утер влагу с ее щек. — Им стала ты, и я безмерно горд этому.

Энья в последний раз шмыгнула носом и выудила из рукава платок с инициалами «ЭД».

— Предлагаю вернуться домой и отметить твою первую битву чашкой какао со взбитыми сливками и кусочком фисташкового торта, — предложил Девон. — Я, конечно, планировал угостить тебя им на завтрак, но раз такое дело…

— А мы… можем полететь? — совсем осмелела Энья.

Губы мужчины расплылись в хитрой улыбке, и он усадил Энью к себе на шею.

— Только держись крепко, — чародей стал разбегаться, и на ходу обернулся большим вороном, неся на себе маленькую чародейку. Освободившийся Мортимер летел рядом, не отставая от хозяина.

Глава 12

Энья за всю неделю до дня рождения Сюзет больше не впутывалась ни в какие приключения. Хотя они не единожды подкарауливали ее за верхушками деревьев, заманивая в звездную ночь еще раз станцевать в кругу фей. Призывно накатывали на берег волнами, а в их шуме девочка слышала пение русалок и так хотела спеть с ними, что приходилось закрывать окошко поплотнее, чтобы не слышать завлекающих голосов морских дев. Энья скучала по Аделе. Ей хотелось узнать, как там русалка, добралась ли она тогда до дома в сопровождении акулы?

Энья знала, что зачастую ее любопытство не доводило до добра, и будь поблизости нянюшка, она бы отругала малышку как следует, и не посмотрела бы на ее аристократическое происхождение. О планах няни после отъезда к Девону девочка не знала. Энья получила объемный конверт с длинным письмом, в день перед праздником у Сюзет. В нем нянюшка написала о том, что с ней приключилось, когда она покинула дом ее отца и села на корабль. Добрая женщина уплыла в страну за морем и познакомилась с очень умным и начитанным библиотекарем. Он сделал ей предложение и сейчас они живут счастливо. Няня ведет занятия в деревенской школе и не знает печалей, но сердце ее порой не на месте из-за главной подопечной в ее жизни. Нянюшка просит Энью быть очень осторожной с ее мачехой, поскольку той в голову может взбрести что угодно. В последних строках она написала:

«Слушайся герцога Девона, он могущественный чародей и добрый человек. Не зря твоя покойная матушка так сильно его любила», — Энья призадумалась.

«Если они любили друг друга, то почему же не были вместе?»

Но и на этот вопрос нянюшка дала ей ответ в том письме.

«Ты уже большая девочка и непростое дитя. Чародеи взрослеют всегда быстрее, чем обычные детишки. Потому, внимательно прочти эти строки. Когда-то твоя матушка, леди Риена, действительно любила герцога, твои бабушка с дедушкой мечтали об этом браке, как и сами молодые. Но ходил у них в соседях твой отец Болтон Раунинг, влюбился он в твою матушку и одолевал ее любовными письмами и подарками, речами льстивыми. Не поддавалась она ему, жила в ожидании любимого из путешествия. И подлил как-то раз Раунинг твоей матушке любовное зелье, околдовал ее и женил на себе», — пол ушел из-под ног Эньи. Что-то знакомое было в этой истории. Продолжив читать, девочка сразу поняла: она знает, что случилось потом. Нечто подобное с другими именами, она зачитала Девону из книги матушки.

Письмо выпало из ее пальцев, спланировав на пол. Энья почувствовала, как задыхается. Распахнув окно, она высунулась из него, жадно вдыхая освежающий ночной воздух.

— Не может этого быть, неужели отец пошел на такое темное дело? — шептала Энья, глядя в ночь и блестящие вдали волны.

Она подобрала письмо и дочитала: «Но до сих пор мне неизвестно, кто отравил мою госпожу после твоего рождения. Она была жива! Клянусь небесами!»

Энья всхлипнула, прижав послание к груди и побежала к Девону.

Герцог сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку стула и не сразу обратил внимание на вбежавшую к нему Энью.

— Что-нибудь случилось? — спокойно спросил он, распахнув синие глаза с мелькнувшей в них золотой искоркой. Но бледное лицо Эньи и её отчаянный взгляд заставили его напрячься. В пальчиках она сжимала письмо, которое им доставили с утренней почтой из деревни. Девон знал, что оно от няни, и спокойно вручил его Энье за завтраком.

— В-вы… т-ты, все з-знал, верно? — дрожащим голосом спросила она, подойдя к столу и сунув ему измятый лист.

Герцог забрал послание и быстро пробежал взглядом по строкам. «Я знал и старался скрыть эту болезненную правду от малышки, чтобы не потревожить ее детское сердечко».

— Знал, — вымолвил он.

Энья сжала ручки в кулачки:

— Тогда почему же… ты не забрал меня раньше? Почему позволил жить с человеком, который одурманил мою мать?! Как ты мог ее бросить? — переходя на крик, вопрошала она. — Я верю словам нянюшки, но как же тогда на самом деле не стало моей мамы? Как?! — Энья приблизилась к нему и протянула дрожащие руки к вороту его пиджака, стиснув ткань. — Неужели ты, могущественный чародей, оставил все как есть? Сдался! Решил, что тебя разлюбили? Ведь если бы не это, вы с мамой были бы счастливы, и я не провела все детство без нее! Без моей мамочки! — девочка склонила голову, ее плечики задрожали, а на руку герцога упала горячая слеза. — М-моя м-мамочка, за ч-что? П-почему т-так произошло?! Мама-а-а… — она упала на пол и уткнулась в мужские колени.

Сердце Девона болезненно кольнуло. «Мать для ребенка — это солнце, небеса, воздух, которым они дышат. Она словно божество и целая вселенная, заключенная в одном человеке. Никто и никогда не заменит малышу ту, которая вырастила его, подарила тепло, ласку и заботу, защитила свое чадо, как Риена Энью».

Он погладил ее по голове и прошептал:

— Я виноват перед ней, что не настоял на своем. Быть может, даже не забрал силой… — он поднял Энью за подбородок. — Но она была влюблена, и любая мысль о расставании с твоим отцом причиняла ей боль. Я смутно догадывался о любовном зелье, пытался ее вразумить, но все оказалось бесполезным. Мне оставалось лишь уйти, оставить ее с ним, что я и сделал. Но ни на миг я не забывал о Риене. Затем, когда появилась ты, я получил первое письмо от няни, где она просила забрать тебя. Но я решил, что это было бы неправильно. Ведь у тебя остался отец и взять тебя к себе — было бы эгоистично и несправедливо.

Энья внимательно слушала каждое его слово.

— Но лишь благодаря книге Риены, которую ты прочитала мне недавно, я убедился, что зелье было. Я, как и ты думал, что она умерла во время родов, а не потом…

— Здесь написано, что после моего рождения она была жива и нянюшка не знает, кто ее убил, — Энья ткнула пальцем в письмо в руке Девона. — Скажи, ты ведь должен знать, кто это был? Не утаивай от меня правду, какой бы она не была, — ее глаза вновь наполнились слезами. — Ведь если это сделал мой отец, то я… я… — она прижала ладонь ко рту и зажмурилась, чтобы не закричать.

— Нет, это не он, — ответил Девон.

Энья вздрогнула:

— Кто это мог быть? Ты знаешь? — сдавленно спросила девочка.

— Когда ты рассказала мне историю о зелье, я еще раз перечитал книгу твоей матери и стал по крупицам собирать свои воспоминания, каждую деталь. То, чему раньше не придавал значения и мог не заметить. Ведь после смерти Риены, твой отец часто бывал в поездках.

— Д-да, нянюшка и слуги говорили о том, что он очень любил матушку и поэтому ему тяжело быть в стенах дома, где они были так счастливы и где ее не стало, — ей вспомнился взгляд, которым отец всегда на нее смотрел. Тогда Энья думала, что он расстроен и страдает, грустит. В его глазах даже были слезы, и он не мог долго смотреть на Энью — отворачивался от нее, уходил, покидал.

Девон утер ей личико платком и взял за руки:

— Не так давно я узнал, что до брака с Риеной, твой отец был тесно знаком с некоей дамой, имя которой тебе хорошо известно. Леди Колет.

От удивления, Энья раскрыла рот и захлопала ресницами:

— Но… я думала, что они познакомились лишь год назад… Он привез ее и Сюзет в наш дом, представив, как супругу и мою мачеху.

— Все так и было. Полагаю, что это именно леди Колет решила освободить твоего отца от уз брака.

— Но ведь… они могли просто развестись, нянюшка говорила мне, что если люди не любят друг друга, то могут разойтись и всем от этого будет лучше. Разве нет? Это же так… тяжело быть с тем, кто тебе не нравится. Помнится, так было у двух наших служанок, ох и невзлюбили они друг дружку, постоянно всякие пакости подкидывали. Одна протрет пыль чистой тряпкой, а другая по тому же месту пройдется грязной… — Энья нахмурилась, осознав, что это не самый подходящий пример.

«Дети гораздо умнее, чем мы, взрослые, думаем. Их взгляд не зашторен условностями, они видят мир с той стороны, которая нам давно закрыта. У них и свои понятия о добре и зле, о том, что хорошо и плохо. Зачастую они сами принимают решение, возможно и неосознанно, учатся на собственных ошибках. Действовать вопреки запретам и словам, из упрямства и принципа. Особенно… когда перед глазами нет живого примера. Кто был у Эньи? Добрая, но строгая нянюшка, привившая ей трудолюбие, слуги — деревенские жители, открывшие простые вещи, такие как готовка и уборка. Садовник, научивший любить все живое от травинки до птицы. Она видела и чувствовала на себе тяжесть работы по дому, что не за все следует похвала и продолжала учиться. Ей не доставало материнского тепла, и она всегда нуждалась в добром слове, поддержке», — думал Девон, глядя в ее хмурое лицо.

— Твоя нянюшка очень мудрая женщина, и она права. Но в случае с Риеной… боюсь, все было не так просто. Ведь под действием зелья она думала, что любила твоего отца, а когда забеременела и он перестал ее им поить, боясь за жизнь внутри нее, — он указал на живот Эньи. — Риена поняла, что к чему и очнулась от любовного дурмана.

— Но причем здесь Колет? — мысли спутались в голове девочки.

— Все дело в ревности, — коротко ответил Девон.

— Я… не понимаю…

— Помнишь историю с русалкой, которая унесла тебя на остров, потому что считала помехой на пути к моему сердцу?

Энья закивала и вдруг ее осенило:

— Так вот значит, что это такое! Но ведь матушка не забирала ни у кого отца, он любил ее, а она его… хоть и из-за зелья.

— В мире взрослых все немного иначе и сложнее. Мы не можем говорить правду такой, какая она есть, поэтому нам приходится изощряться в словесных хитростях, делая вид, что что-то нам нравится или наоборот, стараться уйти от того, что неприятно для нас. Поэтому я и живу особняком вдали от столицы и людей. Я не люблю фальшь, неискренние улыбки и внимание. Мне нравится простота и честность, жизнь… такая, какая она есть.

Почему-то Энья увидела Девона совершенно другим. Не взрослым сильным мужчиной или чародеем, а ее ровесником. Мальчишкой, который сбежал из мира взрослых сюда поближе к морю, горам и лесам, где дует свободный ветер, где он может летать, не боясь ничего. Не переживая, что о нем подумают или скажут что-то дурное окружающие, осудят, если он вздумает пройтись босиком по пляжу. Энья увидела этого черноволосого мальчика: он был худощав и высок, но его глаза остались такими же ярко-синими. Он держал ее за руку и открывал этот мир с другой стороны. Следуя порыву чувств, Энья улыбнулась и поцеловала мальчика в нос. Он удивленно заморгал и… улыбнулся ей в ответ, крепко обняв, уткнувшись в волну бронзовых волос и затем прошептал:

— Я счастлив, что у меня есть ты. Ты — мое сердце.

«Люби ее так, как любил меня…», — вспомнились Энье строки из книги матушки.

Но греза растворилась, стоило за окном прогреметь грому. Они вновь сидели в кабинете. Взрослый чародей и маленькая девочка.

— Значит… мачеха отравила мою матушку? — она задала самый важный вопрос.

— Я не берусь утверждать, но все может быть. Суди сама, ведь они с твоим отцом уже были знакомы, но женой она так и не стала, а когда твоя мать родила тебя, у Колет появился повод избавиться от соперницы. На беременную она бы и не покусилась, все же… это слишком кровожадно даже для нее… Скорее всего она подговорила какую-нибудь служанку подливать ей яд, которым решила отравить и тебя.

— Да-а-а! — осенило Энью. — Перед отъездом, нянюшка запретила мне пить все, что приносили слуги. А еще она пудрила меня, и я потом ходила, словно приведение, — она усмехнулась. — Однажды я даже испугала Сюзет, вот смеху то было… правда пришлось испортить простыню, но швея меня не ругала. Тогда все глядели на меня с такой жалостью, потому что я подурнела и заболела.

— Думаю, что твое похищение в городе было не случайным. Если бы не твоя храбрость и зоркий взгляд Мортимера, то я не знаю, чем бы все закончилось, — Девон покачал головой. Он был задумчив и хмур.

Энья провела пальчиком по его лбу:

— У тебя будут морщины…

— Не в этой жизни. Когда я заключал сделку с демоном, то получил не только дар перевоплощения, но и способность не стареть.

— Ух ты! А мне бы наоборот поскорее вырасти, — она стала накручивать прядь волос на палец. — Девон, что же нам делать с мачехой? Вдруг она вздумает и тебя отравить или снова добраться до меня?

— Боюсь, она добралась только до твоего платья, — он взял со стола другой конверт и вытащил из него лоскуток знакомой Энье ткани.

«Из такой же мне должны были сшить наряд для дня рождения Сюзет», — поняла она.

— Как же это? — она взяла несчастный лоскуток и погладила его.

— Мадам Помпилу сообщила, что видела Колет с Сюзет, когда они забирали наряды из ее бутика, поэтому я не удивлен, что твое платье пострадало. Увы, но заказать новое мы не успеем.

Энья не сильно расстроилась. Общение с сестрой приучило ее к частым разочарованиям и испорченным вещам. Но, в отличие от жизни дома, здесь она освоила магию. И выход был один: ей придется задействовать колдовство и нелюбимое рукоделие.

— Я что-нибудь придумаю, — спокойно сказала она. Сейчас ей хотелось побыть одной и все как следует обдумать. Она погладила Девона по руке и ушла в свою спальню.

Герцог же остался на месте, раздумывая над поимкой настоящей преступницы. Той, которая лишила его Риены.


— Всюду они пролезут! — негодовала Энья, пересматривая все платья в шкафу. Ни одно их них, по ее мнению, не могло произвести на Сюзет впечатление. Утереть нос сестре-задаваке — вот что входило в план Эньи. Раз с ее платьем так бесчестно разделались, то ей необходимо кое-что другое. Но не только этим грезила малышка. Маленькая чародейка думала о более важной идее, чем девичий гардероб. Она жаждала услышать признание от мачехи в ее дурных поступках и ужасных деяниях.

— Она скажет мне всю правду, чего бы мне это не стоило, — шипела девочка. Ни одно платье ей не понравилось. Все были надеты не один раз и совершенно не подходили для дня празднества. Она уже было хотела захлопнуть дверцы, но взгляд зацепился за три матушкиных платья: бордовое, изумрудное и жемчужное. Последнее было больше похоже на подвенечное.

Энья бросилась к книге по колдовству, быстро зашелестев страницами. Мортимер внимательно следил за ее движениями и удивленно кивал головой.

— Здесь должно быть что-то, я же видела… ох, ну где же, где? — бормотала себе под нос девочка, пока не наткнулась на нужную страницу с бытовой магией по рукоделию.

Пробежав взглядом по заклинанию, она закатала рукава и приступила к волшебству.

Изумрудное платье было вытащено на свет и повешено на подставке, из игольницы Энья вытащила сверкающие иглы, а из деревянной шкатулки мотки нитей.

— Немного подправлю и все, — она посмотрела на часы. Времени ей должно было хватить. Праздник начинался через несколько часов. Под мановением рук и шепотом читаемого заклинания, платье закружилось. Рукава и подол укоротились, в талии и груди оно втянулось, став подходящим Энье по размеру.


Мачеха устроила день рождения Сюзет в дорогой гостинице пригорода у водопада. Это место было между поместьем отца Эньи и замком Девона.

Выйдя из кареты и опираясь на руку герцога, Энья старалась держаться спокойно, но одним небесам известно, чего ей это стоило. За сегодняшний день она значительно повзрослела. Детская наивность ушла из зелени ее глаз, забрав с собой нечто бесценное, о чем Энья еще не скоро вспомнит.

Отдав плащ слуге, девочка встала перед огромным зеркалом в позолоченной оправе, но стоило ей обернуться к Девону, как она поймала его полный восхищения взгляд. Никто и никогда так не смотрел на нее. Девичье сердце затрепетало от этого знака внимания.

Волосы бронзовым водопадом рассыпались по ее плечам, доходя до поясницы. Она была облачена в изумрудное платье, идеально скроенное магией и нитями по ее фигурке. Оно не было таким помпезным или в рюшах как у других гостий. Скорее утонченным и даже немного строгим. Не совсем подходящим девочке ее возраста. Длинные рукава облегали изящные руки, а лиф украшала перекрещенная лента из черного атласа.

— Кажется, здесь не хватает одной детали, — герцог вытащил из кармана розовато-красный, почти малинового цвета, ромбовидный драгоценный камень на тонкой цепочке. — Когда-то я подарил его твоей матери, но перед своей свадьбой она вернула подарок и сказала, что в будущем я смогу вернуть его ей, хоть она и не до конца была в этом уверена, — он застегнул украшение на тонкой шейке. Кулон выглядел изящно, и Энья накрыла его ладонью. — Теперь я понял ее слова… — «Даже тогда, под действием зелья, ее душа металась, разрываясь между воспоминаниями и истинными чувствами ко мне и навеянными зельем к Болтону».

— Что это за камень? — Энья взглянула на свое отражение. «Он не такой громоздкий, как в украшениях мачехи, он словно создан для меня».

— Это паинит, очень редкий камень. Такого нет даже у королевской семьи, — Девон задумчиво оглядел ее от макушки чуть вьющихся волос до кончиков атласных туфелек.

— Ты так похожа на Риену.

На миг Энье показалось, что в глазах Девона появились слезы. Перед ними открылись двери в бальную залу, где виновница торжества уже во всю отмечала свой день рождения.

Широкий круглый стол был завален горой подарков в ярких обертках и пышных бантах, вокруг танцевали пары из молодых леди и джентльменов: кто-то был постарше Эньи, а кто-то и ровесник. Только сейчас она вспомнила, что совсем ничего не приготовила в качестве подарка. Но частичка ее души нашептывала: «Так ей и надо, негодяйке!».

Однако Девон об этом позаботился, когда они предстали перед мачехой, отцом и Сюзет.

Энья присела в реверансе и попыталась поймать взгляд отца, но он лишь криво улыбнулся и поспешил его отвести. На его лице прибавилось морщин, словно он съел кислый лимон. Энья осознала, что он не расскажет ей правду и до конца дней будет испытывать муки совести и вины перед дочерью, чью мать он одурманил и не сберег. «Что ж, отец. Это твой выбор, и я с ним смирюсь», — ее глаза были куда красноречивее слов и, сухо поприветствовав герцога, барон ретировался, оставив жену в недоумении. Ведь это было неслыханной дерзостью. Но Девон словно этого и не заметил. Он улыбался, глядя на маленькую Сюзет и леди Колет.

— Приветствую, баронесса Раунинг, — он склонил голову. — Леди Сюзет, поздравляю вас с днем рождения и вручаю то, без чего не сможет обойтись ни одна юная леди, — он протянул было ей бархатную коробочку в виде сердца. Сюзет с жадностью вцепилась в нее пальчиками, но герцог не поторопился отпустить подарок. — Его лично выбирала ваша сестра.

Энья поймала взгляд Девона и, улыбнувшись кивнула, хотя палец о палец не ударила бы ради Сюзет.

Мать и дочь раскрыли коробочку и одновременно выразили восторженный стон. На атласной подушечке лежало дивное колье из розовых драгоценных камней. К нему прилагались серьги, браслет и кольцо.

— О Небеса! — едва не запищала Сюзет, попытавшись отцепить колье от подушечки, но Колет шлепнула ее по ладони.

— Осторожно, дорогая, на тебе уже есть одно украшение. Это мы оставим на потом. Благодарю вас, герцог, у вас превосходный вкус. Повезет же той, которая станет вашей женой, — заворковала Колет, взяв его за руку и придвинувшись на шаг, дабы герцогу было удобнее разглядывать вырез ее лифа.

— Так оно и будет, а теперь позвольте пригласить вас на танец?

— Почту за честь. Сюзет, дорогая, веди свою сестру в круг достойнейших из твоих друзей. Нашей дикарке стоит обзавестись полезными знакомствами. Не правда ли, герцог?

Девону с трудом удалось сдерживать насмешливую улыбку на лице. Он бросил взгляд на Энью, но та была само спокойствие. Странное поведение подопечной тревожило герцога, но Энья так и не вернулась к теме их разговора.

Танцуя с Колет и слушая ее болтовню в пол-уха, он внимательно следил за Эньей.

Вот ее пригласил на танец высокий десятилетний мальчик со светлыми кудрями, затем Сюзет предложила ей сока, даже не разбрызгав на платье, видимо, посчитав его не таким красивым как свое, чтобы портить. Энья вежливо всем улыбалась, делала реверансы, молча слушала или старалась поддержать беседу. Но все чаще Девон замечал ее вымученную улыбку и тоску в потухших глазах. Этот бал был ей совершенно неинтересен. Она бросала взгляды на стоящего у фонтана отца, но он ни разу к ней не подошел.

«Мерзавец, у тебя нет сердца… как ты можешь так поступать с собственной дочерью», — негодовал Девон, пока не прекратил танец и не увел Колет к группе взрослых, чьи отпрыски упражнялись в подражании им же. Маленькие жеманницы и франты, распушившие свои перышки. Чему могла научиться Энья, общаясь с такими детьми? Явно не скромности.

Но долго это не продолжилось. Энья подошла к отцу, что-то ему сказала, от чего барон разве что не посинел. Его лицо стало маской умирающего, и это не могла не заметить леди Колет. Недобро сузив глаза, она улыбнулась гостям и, извинившись, отошла к супругу.

«Что задумала эта маленькая искательница приключений?», — недоумевал герцог.

Колет покраснела, отпаивая мужа холодной водой в бокале, и удалилась следом за Эньей.

— Герцог Девон, расскажите, пожалуйста, моим подругам о том, где вы купили парюру[1] из розовых драгоценных камней, — попросила Сюзет, когда герцога оккупировала стайка девиц в пышных платьицах с веерами.

Колет и Эньи уже не было в зале, а разметать барышень, словно осеннюю листву, герцог не мог. К их разговору прислушивались почтенные матроны.


Колет прикрыла двери в залу, чтобы ей не помешали, и подошла к стоящей у перил девочке. За спиной среди складок юбки, она держала то, что должно было покончить с ее проблемой раз и навсегда.

Энья не удивилась ее приходу. В глазах девочки было спокойствие и… смирение, словно она знала и ждала этого мига. Точно с таким же лицом, когда-то давно Колет встретила и Риена. Наглая чародейка, вздумавшая встать между Колет и Болтоном. Тогда будущая баронесса и не подумывала о том, что у барона к этой бронзоволосой девушке может быть что-то, кроме страсти, но нет… он женился на ней, увеличил свое состояние и не сразу думал развестись. А все из-за беременности Риены. Тогда-то Колет и поняла, каким малодушным оказался Болтон, не сумевший избавиться от двойной обузы. Но Колет умела ждать и дождалась: в поместье Болтона она отправила свою служанку, и та день за днем подливала в питье Риены яд. Он действовал медленно, но верно. Постепенно жизнь угасала в чародейке. Колет убрала соперницу и расчистила путь к браку, но к тому времени, как это произошло, Барон превратился в трусливого мужчину, снедаемого муками совести. Он и на дочь-то не мог смотреть без слез, чувствуя свою вину. Болтон надоел своей молодой жене. Колет мечтала о богатстве и поэтому вышла за него замуж. Хотя бы их дочь будет обеспечена и вырастет в достойных условиях.

Колет надеялась увидеться с новым опекуном Эньи в столице, но многие отзывались о нем как о человеке, предпочитающем тишину и покой, вдали от шума и столичных увеселений.

С первого взгляда Колет влюбилась в этого неприступного и властного мужчину. От него так и веяло силой, а роскошь, в какой он жил, будоражила ее воображение. И все это достанется Энье, а не ей и ее Сюзет!

Колет долго думала, как избавиться от падчерицы. Если это не удалось дома, то уж сейчас должно получиться, и, о, счастье! Они прибыли в столицу! Тогда-то Колет и послала за девчонкой наемника, но он умудрился ее упустить. Неизвестно каким чудом Энья улизнула у них из-под носа! Удивительно, как она не разбилась, гуляя по крышам. И вот сейчас она стоит перед ней. Наконец-то, Колет завершит начатое.

— Скажите мне одно: это вы погубили мою матушку? — ровно спросила Энья.

Колет удивленно вскинула брови, а затем усмехнулась, решив не отпираться. Да и почему бы не удовлетворить последнее желание умирающей.

— Да, — она поведала ей о зелье и яде, но ни одна черточка на лице девочки так и не дрогнула. На этом Колет не остановилась, желая добить ее. — Сегодня я подолью герцогу Девону любовное зелье, и история повторится, также как с твоей матерью и отцом. А моя крошка будет обеспечена на всю жизнь.

Из-за спины мачеха вытянула руку с зажатым в ней кинжалом. На ее лице читалась гримаса безумия. Она была куда страшнее гнева феи или внешности гоблинов, даже клыкастая улыбка русалки была привлекательнее, чем безумный оскал Колет.

— Я сообщу всем, и в первую очередь, моему дорогому герцогу о твоей смерти, несчастный случай: падение в водопад… — приговаривала женщина, надвигаясь на Энью.

Девочка прижалась спиной к перилам, чувствуя за собой пустоту, еще немного и она упадет. Сжав кулачки, Энья прошептала:

— Я… понимаю, почему вы так сделали, но пусть небеса простят вас, а я… не могу.

От ее спокойного голоса и гордой осанки мачеха взбесилась еще сильнее и бросилась на девочку. Сталь лезвия блеснула, отразив в себе звезды, но так и не достигла своей цели. В последний миг Энья отскочила в нишу, до сих пор скрытую за ее плечами. А мачеха вместе со всей своей злобой, хранящейся в черном мстительном сердце, канула в водопад через перила, не удержав равновесие и навсегда сгинув в его пучине.


Энья все рассчитала, заранее осмотрев место встречи. Прижимаясь горячим лбом к колонне, она прошептала:

— Вот я и отомстила за тебя, матушка…

Часы в зале оповестили о полночи, эхо разнеслось по бальному залу и достигло балкона. Дверцы с грохотом распахнулись, и к Энье вбежал Девон. За руку его цепляла маленькая Сюзет, пытаясь отвлечь и не впустить, но они замерли, увидев Энью одну. Девочка поддерживала на груди ставшее прежним материнское платье. Бронзовые волосы посеребрил свет луны, отразившись в больших, без единой слезинки, зеленых глазах. Энья тяжело вздохнула и прошептала голосом, не присущим ребенку:

— Девон, я очень устала и хочу домой. Довольно с меня этого кошмара, — она бросила взгляд на водопад и прошла мимо герцога и сестры к выходу.

Вслед за Сюзет на балкон вышел ее отец.

— Что произошло? Я видел, как Колет сюда вошла… — промямлил он.

— А вот я — нет, и надеюсь, больше никогда ни вас, ни вашу дочь не увижу, — строго сказал Девон, отцепив пальцы Сюзет от своего рукава и последовав за Эньей.

Он подхватил девочку на руки, когда она почти достигла кареты и прижал ее к своей груди, не промолвив ни единого слова.


***


Немного погодя, в столичном обществе о леди Колет ходили разные слухи, одним из них был тот, что она влюбилась в неизвестного путешественника и уплыла с ним за океан. Девон не стал подпитывать эти слухи правдивой историей о кровожадной мачехе. Он не хотел впутываться в это дело. Спокойствие Эньи ему было важнее. После того случая на балконе, когда мачеха едва не лишила ее жизни, девочка надолго погрузилась в себя. Она молча встречала каждый день, глядя на мир опустевшим взглядом. Девон не на шутку испугался за ее здоровье. Энья больше не походила на ту веселую девчонку, глядящую на мир широко раскрытыми и любопытными глазами. Она подолгу гуляла вдоль моря, изредка разговаривая с дочерью морского владыки Аделой, а с Девоном еще реже. Герцог не понимал почему она закрылась от него, но по совету русалки дал ей время прийти в себя.

Осень вступила в свои права, а с ней Девону пришлось отправить Энью в школу чародейства. Куда она безропотно уехала. В тот день в ее глазах Девон увидел облегчение.

Он надеялся, что учеба и новые знакомства помогут ей, но постарался держаться вдали и не давить на девочку, часто переписываясь со знакомыми чародейками-преподавательницами и иногда с Эньей.


Прошло одиннадцать лет.


Из стен школы Энья вышла повзрослевшей, умудренной опытом и знаниями, чародейкой. Такой же, как и ее покойная матушка.

Смогла ли Энья забыть свою душевную боль и правду о гибели Колет? Нет, она все помнила. Но время лечит, и девочке было необходимо побыть одной вдали от знакомых мест и людей. За учебой, новыми друзьями и мудрыми чародейками время шло незаметно, словно и не было тех лет, что Энья провела вдали от герцога. Но сквозь года она несла в своем сердечке то самое чувство, которое и привело ее не в деревню на практику, а домой. В настоящий дом с черным пляжем и русалками, с выращенными ею когда-то лимонно-желтыми розами и, самое главное, с герцогом.

Дверь в дом отозвалась теплом, пропуская хозяйку сквозь магическую защиту, Энья ступила внутрь. Ее шаги эхом отдавались от мраморного пола. Прислушавшись, она уловила мелодию и подалась на ее звук, приближаясь к оранжерее с клавесином.

За инструментом, с гордой осанкой и гладко причесанными черными волосами без единого намека на седину, сидел Девон. Его пальцы ловко пробегали по клавишам, наигрывая одну из тех мелодий, которые Энья играла в детстве. Встав на цыпочки, она бесшумно подошла к нему и наклонилась, положив свои пальцы поверх его.

Он даже не вздрогнул, ощутив, как бронзовая волна укрыла его плечо.

— Я ждал тебя в конце месяца, — он неторопливо обернулся к ней. Его глаза были цвета жидкого золота, не хватало лишь широкополой шляпы с алым пером.

Девушка усмехнулась, присев рядом на скамеечку:

— Я решила ненадолго отложить практику. В конце концов работать в нашей деревне я смогу и отсюда.

Он поднес ее руку к своей и поцеловал:

— Давно не виделись, Энья.

— Время проходит незаметно, когда ты занят колдовством. Кому, как не тебе, это должно быть известно…

Герцог нахмурился и тяжело вздохнул:

— Ты все еще не передумала?

Девушка качнула головой:

— Как и тогда у мельницы. Мечтаю стать тебе опорой, помощницей и… спутницей жизни, но, если ты передумал… — она отвела руку от его, но герцог поймал ее.

Он вытащил из кармана кольцо и надел его Энье на безымянный палец:

— Я не знал, кого судьба мне подарила вместе с посланием твоей нянюшки.

— А могла ли я подумать, что черный котенок или ворон, умеющий играть в шахматы — это был ты, тот, кто всегда оберегал меня. Был рядом, тогда, потом и сейчас, — она коснулась его лба своим и улыбнулась. — Я всегда любила тебя. Мне все равно, что ты заключил сделку с демоном и не стареешь. Ведь и я, благодаря магии, останусь такой, как сейчас.

Герцог поцеловал ее в лоб и крепко обнял, чувствуя, как их сердца бьются в унисон: мирно и спокойно. Как и должно было быть. Страхи и потери, вся боль остались позади. Их души принадлежат друг другу навсегда.


***


— Вот и конец, а теперь немедленно спать, молодой человек, — Энья закрыла старинный фолиант и погладила сына по голове. Шестилетний Реяр свернулся калачиком под одеялом. Его черные локоны разметались по подушке, а зеленые, как у матери, глаза, сонно закрылись.

— Мамочка, а мы завтра пойдем на море? — пробормотал он, почти засыпая. — Я хотел поиграть с детьми Аделы.

У дочери морского владыки также появились свои малыши и они очень сдружились с сыном герцога, чему Энья была безмерно рада.

— Конечно, сынок, сладких снов, — она поцеловала Реяра в лоб и, расправив складки бордового платья, бросила взгляд на ворона. — А ты, Мортимер, охраняй его сон, и чтобы никаких ночных вылазок, — девушка погрозила птице пальцем. Мортимер обиженно взъерошил перья, нахохлившись на жердочке.

Потушив свечу, Энья покинула детскую. Муж ждал ее в библиотеке у камина, где они любили коротать вечера, как когда-то в ее детстве. На столике уже поджидала шахматная доска с расставленными фигурками. Девон пил чай и ждал любимую к новой партии.

— Какими предпочитаешь играть сегодня, моя дорогая супруга? — его глаза хитро блеснули.

Энья провела пальцами по мужской горячей руке и устроилась в кресле напротив:

— Пожалуй, черными, как твои вороньи крылья.

— Что-то давно мы не летали с тобой в горы… — по-заговорщицки прошептал чародей.

— Ты так думаешь? Тогда я не против отложить партию, — она взмахнула рукой, и окно распахнулось, обдав их теплым порывом ветра. — Но ненадолго, иначе наш сын снова вздумает отправиться на поиски приключений.

— И в кого это он такой?

Они засмеялись, отправляясь на встречу со звездным небом, где в лунном свете воспарил огромный ворон, неся на себе бронзоволосую чародейку.



Конец.


Дорогой читатель!

Мне было приятно написать для тебя эту сказку о маленькой Энье! Надеюсь, что ты, как и я, получил от произведения «Дитя ворона» удовольствие и немало приятных вечеров, перелистывая очередную страницу с приключениями нашей непоседы.

С уважением, Лука.

[1] Парюра — набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу или по единству художественного решения.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12