КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 451053 томов
Объем библиотеки - 641 Гб.
Всего авторов - 212102
Пользователей - 99495

Впечатления

Stribog73 про Высотский: Как скоро я тебя узнал (Редакция Т.Иванникова) (Партитуры)

Еще раз обращаюсь к гитаристам КулЛиба. Если у Вас есть "Полное собрание сочинений" Сихры и Высотского, сделанные Украинцем, пожалуйста, выложите в библиотеку!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Неизвестен: Нотная привязка к грифу шестиструнной гитары (Партитуры)

Эта простая схема очень поможет начинающему гитаристу изучить гриф гитары и запомнить ноты, соответствующие ладам на грифе.
Не все любители гитары любят копаться в самоучителях и школах игры.
Поэтому я выложил эту схему отдельно.
Схема очень простая и понятная, поэтому в ней разберется даже начинающий.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
4evas про Комаров: Мои двенадцать увольнений (СИ) (Современные любовные романы)

с автором напутали. КАА, но Анастасия

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Поселягин: Корейский вариант (Альтернативная история)

начало неплохое, а потом непонятные повторы не о чем

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Бушков: …И ловили там зверей (Фэнтези: прочее)

Как ни странно — но очередной рассказ из данного сборника все-таки был написан в жанре фантастики (что меня изрядно удивило)). Ведь несмотря на «заявленную тему сборника» тут не каждое произведение ей полностью соответствует))

Но — перехожу собственно к самому рассказу: в начале описаны будни сотрудника некой спецслужбы, единого «межгалактического союза» объединившего все человечество в благородном порыве экспансии на другие миры... И хотя автор (видимо) очень не любит «совок», но будущее по нему (как правило) это (всегда) некая суперблагородная цивилизация «общечеловеков», которые победили все болезни века, объединились и сплотили все человечество в «едином трудовом порыве»)) Что-то вроде вселенной УАСС Головачева...

И вот в этом «приличном обществе», в качестве «пережитков прошлого» содержат некую группу людей, которые подобно своим (вымершим) пещерным сородичам, все еще обладают навыками воина, и способны решать всякие проблемы, которые (порой) возникают на «гладком как стол» пути (остального) человечества...

В общем, это своего рода некий «орден», который вроде бы еще себя не изжил и переодически требуется, когда высокоморальные методы решения отчего-то не срабатывают... И вот (некий) сотрудник (данной организации) призван решить проблему исчезновения людей и кораблей в «отдельно взятом месте» (что сразу напомнило мне сюжет романа Гуляковского «Затерянные среди звезд»).

Далее ГГ идет «тем же маршрутом» и «благополучно теряется», обнаруживая себя в неком «питомнике» построенном на принципах выживания (что-то навроде «Голодных игр» с незабвенной «Сойкой» в главной роли)). И разумеется — помимо решения чисто технических задач по выживанию, перед ГГ стоит более сложный (прям-таки философский) вопрос «А на фига?»))

Большую часть рассказа, ГГ честно пытается решить данный вопрос, (в стиле Романова «Выстрел в зеркало» и «Смерть особого назначения») пока... пока не наступает время «Ч», когда думать «уже поздно» и надо действовать... Вот наш ГГ и берет бластер (замаскированный под электродрель) и... начинает все крошить в стиле (более позднего) Рэмбо))

Однако (как это практически всегда) у автора (бывает) концовка... все расставляет (по своим местам) все «совсем не так», как оно изначально предполагалось...

P.S Хм... И ведь не первый раз автор оставляет таким образом «жирное многоточие»... Не первый... И собственно за счет этого и получает подобный эффект... Ведь не будь их — все было гораздо прозаичней и скучней)) А так — эта «фишка» в очередной раз сработала!

P.S.S И самое забавное — этот рассказ в оглавлении книги написан с ошибкой — правильнее конечно будет «ловили», а не то что там написано))

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
DXBCKT про Бушков: Стоять в огне (Научная Фантастика)

Очередная вещь данного сборника продолжает радовать, ибо после «Баек начала перестройки» каждый очередной рассказ открываешь с некой опаской))

И хотя данный рассказ, по прежнему не совсем дотягивает до фантастики, однако некий скрытый посыл (автора) с лихвой снимает все возможные претензии...

По сюжету нам представлена жизнь некой дамы, жизнь которой в принципе вроде бы как удалась: дом, семья, работа, дом... и прочие нехитрые радости быта... Но тут внезапно «на горизонте» появляется некий странный человек, который делает не менее странное предложение... Нет)) Не в «плоскости отношений»... а в плоскости «реальности»))

Данный человек предложил (героине) бросить все к чертовой матери, и... прожить настоящую жизнь, в том месте (и в то время), где ее таланты (и она сама, по мнению незнакомца) раскрылись бы в полной мере... Так, по уверению «незнакомца» она (ГГ) родилась не в свое время и не в том месте... он же — просто предлагает ей занять его...

И с одной стороны все это очень похоже на бред (в чем себя успешно пытается убедить героиня), но с другой стороны: откуда у этого незнакомца очень личная информация (о жизни героини), откуда эти странные сны? Далее весь этот «натюрморт» дополняют третьи лица — которым (оказывается) так же было сделано схожее предложение и которые так же испытывают очень схожие сомнения и желание во всем разобраться...

И конечно — всему этому можно дать вполне логичные объяснения (как некоему психологическому эксперименту, в котором людям даются некие вводные, а дальше уже они сами «накручивают» себя до нужной кондиции). Однако (думаю) что здесь ,идет речь совсем о другом...

Каждый из нас, вероятно представлял когда-нибудь себя «на чьем-то месте» (в той или иной ипостаси), однако при том, что мы всегда «свято» уверены «что мы бы сделали лучше» — мы готовы об этом просто мечтать (в перерывах между нудной и бесполезной по сути работой, которая «тупо съедает наше время», оставляя нам взамен лишь некие бумажки с числами). А что если завтра появится некий псих, который предложит Вам отправиться «в никуда»... не в другой город или другую страну... А (к примеру) в другую эпоху или иной мир... ? И как быть? Бросить все «так тяжко заработанное»? Уютный быт с «перфорированной туалетной бумагой» и прочие удобства... ?

И совсем не важно — была ли (там) реальная возможность переноса (тела, сознания и тп). Важно другое — а готов ли ты, бросить все и все бесповоротно изменить? Променять уютный и привычный мирок на неизвестность? А вот оказывается что не факт...

И самое забавное что ГГ вполне четко понимает что «лишь барахтается в этом грязном болоте» (повседневности). Дом и быт построены по принципу «как у всех», муж и дочь явно не являются людьми ради которых (она) готова «положить свою жизнь на алтарь»... перспективы? Не смешите «мои тапочки»)) Медленное старение и отсутствие всякого смысла... И тут такой шанс...

Финал рассказа? Как всегда... каждый выбирает сам...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Найтов: Над Канадой небо синее… (Альтернативная история)

Прочитав часть первую — я понял, что несколько поторопился с покупкой обеих частей данной СИ. А ведь на тот момент, этот вопрос (естественно) даже не стоял, т.к тогда я брал по возможности все книги данной серии — без разницы что по авторам, что по хронологии...

Но вот насобирав аж около 10 книг данного издательства, я с удивлением обнаружил что процент «неподходящей литературы» в нем просто зашкаливает... И хотя данное утверждение вполне оценочное и субъективное, больше всего данная «линейка» напомнила мне манеру издательства «В вихре времен», где так же любят «напрогрессорствовать» без оглядки на здравый смысл и реальную историю, но зато с большим задором и «масштабом дел».

Честно признаюсь — не купив я (тогда) обе части «на бумаге», я навряд ли бы стал вычитывать продолжение (части первой). Уж очень «здесь все» оказалось не «мое».... Очередной лихой попаданец (уничтожающий врагов пачками), технически подкованный «спецсназер», который назначает себя князем и собрав ополчение — идет «крошить супостата».

Данный принцип весьма знаком и понятен: очень часто тот или иной автор «устраивает» очередной «мирок под себя» (в главной роли)... другое дело, что «масштабы личности» иногда варьируются от серого кардинала, до ИМПЕРАТОРА (всего и вся). Ну а поскольку (еще в первой части) автор пошел именно по последнему пути — читать очередную «летопись свершений и побед» было как-то «не с руки»... Вот и провалялась часть вторая больше полугода, пока все же не наступила ее очередь:(

И не то, что бы я был сильно предвзят... просто считаю (опять оценочное суждение) что данный подход уже себя не оправдывает от слова «никак» и годится лишь для подростковой литературы. Но … вернемся к сюжету части второй))

Еще с самого начала удивляет некий (несомненно новый) прием автора писать книгу от разных лиц, где одно и тоже событие, может бесконечно долго «обсасываться» со всех сторон (например так, как это было сделано с описанием «отдыха на тропическом островке», где царь Святослав 1-й самолично жарил шашлыки и упорно всех просил называть его не «его императорским величеством», а просто по имени))

Далее, несколько настораживают «все эти томления» и бурные физиологические последствия у падчерицы (вследствие случайного прикосновения к «монаршей особе»). Я конечно все понимаю, но для чего уж так себя превозносить то? Другие женщины (с другими лит.персонажами), так же не отстают и практически открыто «наслаждаются процессом»)) И я конечно не сноб... но было как-то странно встретить все это, после прочтения энного количества книг автора)) Так например практически во всех своих СИ про авиацию, девушкам дается что-то около 0,5-1,5 % всего объема книги (и то число в сухом стиле, «ох какая красивая девушка, поцеловал, женился»)) а все остальное опять про «пламенный мотор»)) А тут... в общем — это наверное еще один необычный подход в стиле автора)) Но опять таки — расчитанный чисто на подростковую аудиторию...

По географии «движухи» (по прежнему большую половину книги) занимают «заграничные колонии», которые множатся как лист в копире... И количество проблем (которые так же умножаются) опять таки заставляет верить скорее в супергероев, а не в «стандартно-рядовых попаданцев» (пусть и с соответствующей инфраструктурой и снабжением). Но нет — количество попаданцев по прежнему двое (муж и жена), никакой «иновременной команды», как не было и нет... зато есть толпа вышколенных соратников, которые служат беззаветно, сами обучаются, сами вооружаются и сами... вычищают собственные ряды (от предателей и шпионов)... Да... если кого-то из них «для дела» надо выдать замуж — то это «завсегда пожалуйста»... а то что «партия в итоге» оказалась плохая... так это мы (вроде бы как) давно подозревали... Ну ничего — сошлем (ее мужа) на каторгу тогда)) А так — полная демократия и волеизъявление народа))

В оставшейся части книги была сделана попытка заняться «делами домашними» (на 1/6 части суши). Но поитогу лишь обозначив свой интерес (мол имейте ввиду... «я бдю», и вообще — как там проходит благоустройство «матушки-Руси»?) Да и то правда)) Не все же на островах-то отдыхать... все-таки «упросили» (же сволочи) еще в части первой корону принять... Вот и приходится: железнодорожные ветки тянуть, индустриализацио организовывать и заниматься прочими «общеполезными и государственными» делами)) Спасает только то, что народ в принципе все же «достался» предприимчивый... бывшие князья да боаяре вмиг заделались мануфактуршиками и вместо века «еще непросвещенной царской монархии», приходит некий НЭП с элементами социализма... И страна «цветет и пахнет» в русле очередной пятилетки)) В общем — «божья благодать» наверное снизошла)) «... и решения партии проводятся в жизнь строго с ее партийной линией»!)) Что говорите? Опять книга для подростков??? Да «не вжисть не поверю»)) «Сурьезно все... сурьезно»!!!))

В общем, в очередной раз убедившись что все в порядке (вместо бояр — суперответсвенные олигархи, по стране идет вал «коллективизации», электрофикации и прочий внедрямс «нанотехнологий»), и что (при этом!!!) секреты производства не разворованы (КГБ-то тоже бдит)) — главный царь всея … (всего) живо бросает «это нудное дело» и посылает очередную эспедицию на очередные осторова, за минералами, ресурсами и просто «показать им всем Кузькину мать»))

Ну а к финалу нам расскажут про будни НАСЛЕДНИКА, о его стажировке на кругосветке и … о решении некой интимной проблемы)) Но не буду дальше злобствовать, в общем то — совет да любовь))

Что хочется сказать напоследок? Собственно то, что теперь, я если еще когда-то и рискну брать книги серии «Военная фантастика», то только (и после) внимательного изучения автора и самого произведения... Второй раз «так попадать» я не хочу... И я уже не обращаю внимание, то то что все другие автора СИ про авиацию, как правило вместо истории попаданца, (у автора) всегда встречаешь некий производственно-альтернативный роман... Ладно! Бог с ним... Уже привыкли! Но вот то что изложено здесь... ни в какие рамки не лезет.

P.S И помнится когда-то «я ругал» глобально-нудную СИ «Десант попаданцев»... Но даже там (при казалось бы схожей ситуции) пусть и без «ништяков с родного мира», ТОЛПА попаданцев за 3-5 томов добилась гораздо более скромных успехов... И это при том что «реалистичность подвигов» (там) так же оставляла «желать лучшего»... В общем — как ни странно, но после прочтения данной СИ тов.Найтова, мне отчего-то захотелось еще раз перечитать именно «нудную СИ вихрастых авторов», дабы сгладить масштабы моральной травмы полученной при чтении комментируемой книги))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Расплата (fb2)

- Расплата (а.с. Забирая жизни-3) 2.99 Мб, 908с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Вячеслав Бец

Настройки текста:



Вячеслав Бец Расплата

Глава 1.1. Испытание на прочность

1

Кто-то, быть может, и боялся. Да что там – наверняка многие. Как не бояться, если ты знаешь, что идёшь навстречу волнам обжигающего огня, раскалённого железа, криков отчаяния и смерти? Как не дрожать, осознавая, что направляешься не просто убивать или выживать, а изо всех сил бороться за жизнь? Сознательно, целеустремлённо готовишься вступать в бой и убивать. Не за свободу, не за идеалы, а за сомнительные, туманные перспективы, которых многие в силу ограниченности ума или банального незнания ситуации не понимали. Только такие зубры, как Корнеев и Родионов могли относиться к этому абсолютно спокойно. Убийство было их работой, специализацией. Тем, чему они посвятили свою жизнь. Вот и сейчас они не проявляли ничего – ни страха, ни сомнений. Ничего, кроме спокойной уверенности.

Но Андрей тоже не боялся. Да, волновался, но не трясся, как некоторые. Разумеется, он прекрасно осознавал риски и благоразумно продумывал, как можно их минимизировать, но всё равно не боялся. Почему? Потому что он не шёл убивать – он шёл мстить: кроваво, яростно, беспощадно. Мстить людям, принёсшим в мир смерть в невероятных масштабах, и Андрей очень давно стремился вернуть им должок. Он верил, что восстанавливает справедливость и благодаря этому чувствовал, что готов ко всему.

Наконец-то у его желания добиться справедливости появилась конкретная цель, носящая конкретную форму и находящаяся в известном месте. У него теперь не просто не было мыслей о том, что он будет убивать – он хотел этого, сам к этому стремился. Однако, это почему-то не вызывало в нём совершенно никаких сомнений или противоречий и этот факт заставлял Андрея задумываться, что же именно в нём так изменилось.

Что до секты… Она не станет покорно ждать кары. «Путь просвещения» получил свою сомнительную славу не просто так. «Анархисты» пока ещё ни разу не вступали с ними в бой, но уже были наслышаны, что дерутся сектанты, как звери. Они в подавляющем большинстве обладали высоким боевым духом и редко отступали без приказа даже при серьёзном натиске, в отличии, например, от «Степных волков», трусливо бежавших при малейшей опасности. Ряды сектантов не дрогнули ни разу, хоть как сильно бы их не били. У них была высокая дисциплина, благодаря чему их бойцы образцово выполняли свои обязанности, и их очень трудно было застать врасплох внезапным наскоком. Они всегда были на чеку, всегда были готовы к бою и всегда стояли до конца, словно какие-то роботы, а не люди. Даже оставаясь в одиночестве и без патронов, многие из них готовы были драться врукопашную или даже взорвать себя, но не сдаться.

А вот солдаты Альянса обладали иными качествами – они могли и внезапно отступить в самый неожиданный момент, оголив фланг, иногда действовали, не координируя действия с соседями, и могли создать разрыв в обороне или, не разобравшись, открыть дружественный огонь по союзникам. Особенно туго дела шли с одной группировкой, войска которой носили шеврон с желтой горизонтальной полоской и полукругом на черном фоне. Её бойцы были очень хорошо экипированы и достаточно профессиональны, но при этом дистанцировались ото всех, за исключением торговцев. Названия этой организации никто не знал, но поскольку встречались они довольно редко, то большой проблемы пока что не создавали.

Всё это «анархисты» постепенно узнавали от бойцов и офицеров из частей, с которыми пересекались в тылу. И звучало это очень неприятно, а ещё порождало в их сердцах страх и сомнения. Было много разговоров о том, насколько им повезло, что в «Убежище» случилось покушение на лидеров организации, благодаря чему экспедиционные силы задержались на целых две недели, и теперь имели возможность перенять опыт боёв с сектантами у других, а не зарабатывать его собственной кровью.

Разумеется «Анархистов», как одно из лучших подразделений, не могли не взять в состав экспедиционного полка, которым командовал подполковник Родионов. К счастью, в итоге их не стали присоединять к какой-то конкретной роте, хоть вначале и сделали это, а дали отдельный статус и подчинялись они непосредственно Максу.

Полк состоял в основном из мотопехоты, с небольшими вкраплениями танков. Для «Булата» да и всех остальных сил Альянса он назывался 8-й отдельный механизированный полк. С точки зрения классификации у Родионова были большие вопросы к слову «механизированный», поскольку танков и даже БМП у него было всего ничего, и он небезосновательно переживал за возможные решения «гениальных» стратегов, коими являлись старые пердуны, носящие погоны генералов и, вполне вероятно, не имевшие реального боевого опыта. Все они, по мнению Макса, смыслили в боевых действиях примерно на уровне сержантов.

С другой стороны, на что-то подобное можно было надеяться и у противника. И если это так, то воевать придётся с огоньком и задором, ловя друг друга на регулярных тактических или стратегических ошибках. Впрочем, никто не знал, каким образом секте удалось подчинить себе Европу, да и не только её, потому о размере реального боевого опыта у командиров их армии пока что судить было трудно.

Пока их полк раскачивался и выбирался из «Убежища», Альянс уже успел понести целый ряд болезненных поражений. Секта давила на всём протяжении условного фронта со страшной силой. Они лезли как обеспокоенные муравьи из растоптанного муравейника, часто неприятно удивляя тактическими манёврами. Всего за какие-то три недели они прошли по северо-востоку Румынии и западной Украине, которые, впрочем, гильдия особенно и не защищала. Её интересы в Украине по большей части были сосредоточены в центральной и северо-восточной Украине, где находилось большое количество выстоявших в эти непростые времена предприятий тяжёлой и машиностроительной промышленности, сырьевая база и главное – кадровые ресурсы, возможно, главная цель «Пути просвещения».

На совещании у Родионова сидели два комбата, восемь командиров рот и Андрей, как командир отдельного спецподразделения, в сопровождении Корнеева, которого Макс попросил лично прийти. «Отдельный» статус отряда с одной стороны давал преимущества – он означал, что в окопы их засунут только в самой безвыходной ситуации. С другой стороны были в этом и серьёзные недостатки, например, им могли поставить какие-то непростые задачи, либо поручить сложное задание в изоляции от основных сил. В дополнение к этому за первый пункт Андрея и его бойцов немного недолюбливал личный состав других рот и подразделений.

Совещание проходило в старом полуразвалившемся доме в давно забытой людьми деревне где-то между Винницей и Хмельницким. До линии соприкосновения с противником было далеко, так что все чувствовали себя почти в полной безопасности. Родионов был в хорошем расположении духа и шутил. Конкретных задач полк пока не получил и условно считался резервным, так что Макс рассказывал в основном о разных тактических приёмчиках, которые стороны использовали друг против друга.

Офицеры слушали его внимательно, но ни один не осознавал в полной мере серьёзность того, что он говорил. Никто не знал реального положения вещей и того, что ждёт их в действительности. Макс намеренно старался быть весёлым и не нагнетать, хотя на душе у него было тяжко. Ведь никто из сидящих за столом, кроме нескольких человек, никогда в жизни не был под бомбёжкой, не видел, как под плотным артиллерийским огнем один за другим страшной смертью погибают их товарищи: как им отрывает конечности, срывает головы, начиняет тела осколками и шрапнелью. Почти никто не знал, какой мощнейший психологический эффект производит всё это, когда видишь такое впервые.

А в том, что такой эффект будет, Родионов был уверен. Почти все, кто сидел сейчас перед ним, прошли кампанию против «Степных волков» и видели смерть от пулевых ранений, подрыва на мине, гибель от осколков гранаты или танкового снаряда, но то были отдельные случаи, которые нагоняли страху, но не означали, что это обязательно случится с каждым. А сейчас они смотрели на него и думали, что им предстоит серьёзное, трудное испытание, но всё равно даже близко не догадывались насколько.

Только комбаты отличались – оба в прошлом, ещё до эпидемии, были офицерами и оба имели опыт боёв и командования. Старый Кирзач был ровесником Родионова, но выглядел как древний старик, в своё время он воевал на Донбассе в составе украинской армии, тогда был ротным. Игорь Быков по прозвищу Бык тоже воевал на Донбассе, но по другую сторону баррикады – за так называемую Донецкую народную республику, и в те времена тоже командовал ротой. Этот был моложе не только на вид, но и по возрасту.

Оба они не раз бывали под обстрелами и артналетами, хорошо помнили, что это такое, и знали, что их ждёт, но были готовы к этому, шли сознательно. И всё равно Макс сомневался в их стойкости, когда они окажутся не просто под обстрелом, а под серьёзным натиском, когда враг будет прорываться, давить их гусеницами и рвать на части. Но что он мог поделать со своими сомнениями? Ничего. Мог только прикидываться весёлым и стараться всячески поддерживать боевой дух своих солдат.

Андрея беспокоили совсем другие вещи. Над одной из них он размышлял уже довольно продолжительное время и всё никак не мог найти на ответ. Когда в совещании возникла пауза, он решил задать интересующий его вопрос здесь.

– Интересно, эти сектанты, ну те, что рядовые, – немного неуверенно начал он. – Они ради чего идут в бой? Что их мотивирует?

Взгляды абсолютно всех сидящих за столом людей обратились к нему. Большинство из них выражало непонимание.

– Ты это о чём, лейтенант? – осторожно уточнил Кирзач.

Андрей выдержал небольшую паузу, подбирая слова, и обвёл всех слегка сконфуженным взглядом.

– Ну, вот с нами всё понятно – мы защищаем свой жизненный уклад, свободу, жизни близких в конце концов, поэтому у нас решимости для борьбы более чем достаточно. Насколько я помню, у них всё устроено иначе. Если я не ошибаюсь, там что-то типа повинности, ведь так?

Он посмотрел на Родионова, ожидая от того подтверждения. Макс, сверля парня взглядом, одобрительно кивнул.

– Продолжай, – хлёстко бросил он.

– Ну, что продолжать… мне просто стало интересно – что их мотивирует? Вдруг можно это как-то использовать против них?

– Ясно. Хрен их знает, за что они воюют. Начнутся бои – возьмёшь парочку в плен и выяснишь. Так что вот у тебя уже есть первое задание.

Родионов саркастично улыбнулся, некоторые за столом его поддержали.

– А шо слышно про нас? – раздался робкий голос.

Это был Вова Коробейников – младший лейтенант, которого Андрей знал по офицерским курсам. Вова был смышлёным и перспективным парнем. Он немного робел перед начальством, но ни грамма – перед подчинёнными. А ещё у него был забавный говор, присущий русскоговорящим украинцам. В этот говор иногда вплетались слова из суржика, что частенько становилось поводом для веселья окружающих. Кто знал его давно, рассказывали, что поначалу всё было ещё веселее, но постепенно Коробейников совершенствовал свою речь, хотя «шокать» так и не перестал.

– Не понял? – Родионов искривил краешек губы и уставился на Вову.

– Ну, я имел в виду, когда до нас дело дойдёт? – немного смутившись, запинаясь, пояснил Коробейников.

Макс снова саркастически улыбнулся.

– Что, Коробейников, не терпится в драку?

– Та я не про то, – немного смутился Вова. – Просто хочется понимать, шо мы дальше делать должны.

Сначала Родионов хотел выдать ещё какую-то шутку, но окинув взглядом остальных офицеров, понял, что вопрос на деле задают все они, просто делает это именно Коробейников.

– Пока что мы – мобильный резерв, – серьёзно ответил он. – Это значит, что пока мы можем сидеть тут у других за спинами, попёрдывать и пинать мужские половые причиндалы.

Раздались смешки. Макс любил, чтобы атмосфера в его отношениях с подчинёнными была полуофициальной, то есть, чтобы субординация соблюдалась, но при этом была относительная свобода общения и обмена мнениями. Он считал, что дистанцирующийся от подчинённых командир совершает большую ошибку, потому что теряет реальный контакт с ними и соответственно ухудшается качество обратной связи, взаимодействия и принятых решений.

– Но сильно расслабляться нельзя. В любой момент – в любой, – он повторил с особым ударением, – мы можем получить приказ и вступить в дело.

Трусов и недовольных среди личного состава, особенно офицерского и сержантского, у них не было. Всех отбирали, со всеми проводили собеседования, ото всех добивались понимания того, что они делают и зачем. Те, с кем были трудности – отбраковывались ещё в «Убежище». Так что атмосфера за столом хоть и была малость напряженная – все хотя бы немного переживали перед первым столкновением с серьезным противником – но ни паники, ни излишней нервозности ни у кого не наблюдалось. Присутствовало просто сильное давление от затягивающегося ожидания.

В целом совещание прошло спокойно и информативно, но в конце Родионов зачем-то попросил остаться комбатов, Романова и Корнеева.

– Все вы обстрелянные и большинство знает почём фунт лиха, – твердо заявил Макс, когда все «лишние» удалились. – Так что дальше я расскажу, как обстоят дела на самом деле, без замалчиваний и всяких бирюлек.

Он отпил воды из стакана и обвёл всех тяжелым взглядом.

– И обстоят они вот как. Союзники постоянно отступают, минируя дороги и оставляя снайперов и артиллерийских корректировщиков. Противника регулярно накрывают артиллерией, но его это не останавливает. У самих засранцев с той стороны корректировщики тоже что надо. Они умудряются без палева залезать к нам в тылы и оттуда наводить. Как они это делают – сие тайна великая есть, но я думаю беда в этом постоянном хаотичном отступлении. Образовываются разрывы и через эти разрывы тут же, как мандавошки, лезут сектанты. Стратегической авиации и массированных бомбардировок, ясен пень, нет, но вот штурмовики – серьёзный головняк. Эти резвые, летают низко и вылавливать их в условиях отсутствия густой сетки ПВО тот ещё гемор. Так что появляются они частенько, а на марше при отступлении так прямо роятся. Высоты низкие, скорости высокие, серьезное и злое ПВО в это время либо само отступает, либо не успевает реагировать – штурмовики появляются внезапно, наносят один-два удара и сваливают. Полевые ЗРК справляются херовенько, а истребителей на всех не напасёшься, так что все должны это учитывать и постоянно быть в тонусе. Ещё есть пара случаев, где наши зазевались и их накрыли реактивной артиллерией. Это самое херовое. Там вероятность превратиться в добротно прожаренный стейк, щедро сдобренный железом, стремится к бесконечности. Тем шлимазлам, которым посчастливится попасть в такую жопу – закапывайтесь куда только можете. Если вам не повезёт – то оставшимся хотя бы хоронить вас не придётся. И да, реактивная прилетает в двух случаях – обосралось ПВО и допустило к вам авиаразведку, или обосрались вы сами и не обнаружили и не загасили наземных корректировщиков. Поэтому особое внимание нужно уделять маскировке и защите периметра, а на марше – обязательно держать арьергард и отсекать особо ретивую разведку противника. В общем, как-то так.

Макс выдержал паузу, давая присутствующим время, чтобы обдумать услышанное. Все они тут были тёртыми калачами, разве что кроме Андрея, но ему Макс всецело доверял. Выждав немного, он решил закончить разговор:

– Знаю, как всё это звучит – будто жути нагоняю, но вы тут все не вчерашние. Все мы должны понимать куда попали и что нас тут ждёт. Личному составу это доносить необязательно, по крайней мере, точно не в такой форме – сами понимаете почему, но вы должны держать ухо востро и быть готовыми к неожиданностям в любой форме. Враг силен и хитрожоп. Так что бдим и не бздим.

После этого было задано ещё несколько вопросов, а затем разговор окончился и все ушли в задумчивости. Корнеев за всю дорогу не промолвил ни слова, а по приходу в расположение отряда сразу куда-то подевался. Андрей, помня слова Родионова, некоторое время размышлял правильно ли будет держать людей в неведении. Ему казалось, что все должны быть в курсе обстановки и возможных опасностей, все имеют право знать, но в итоге он решил всё-таки поступить так, как требовал опытный Родионов, и не стал рассказывать бойцам ничего лишнего, а лишь в общих чертах поведал обстановку. Затем, желая побыть наедине с самим собой, он, как и Лёша, тоже ушёл.

Рассказ Макса взбудоражил его. Только сейчас он понял насколько серьезно происходящее на самом деле. Всё, что они прошли до этого, было сущей ерундой. Это были просто бандитские разборки: жестокие, кровавые, но локальные. То, что ждёт их сейчас… Это нечто новое. Здесь в любое мгновение может погибнуть масса людей, каждая ошибка может привести к катастрофе, а ценность человеческой жизни, похоже, резко стремится к нулю. Это несколько выбило его из колеи, заставило сомневаться в его возможности спасти своих людей.

«Нет, я не должен раскисать. Я буду предельно собран, я буду внимателен, я буду рассудителен и умён. Я справлюсь. Во что бы то ни стало – я сделаю это», – сжав кулаки, сказал сам себе Андрей.

Он медленно шагал по лесу, погрузившись в раздумья, и через некоторое время вышел на опушку. Впереди поросшее кустарником поле под крутым углом спускалось в балку. Через него тянулись линии электропередачи, которые на всём видимом глазу протяжении нигде не были оборваны. Удивительно.

Осмотревшись, Андрей вдруг заметил хорошо знакомого человека – под зеленеющим раскидистым деревом сидел Лёша. Андрей давно замечал, что изредка, когда Лёша думает, что его никто не видит, его глаза приобретают отсутствующее выражение, словно он вспоминает о чём-то давнем и далеком, и переносится туда, будто в параллельное измерение, выпадая из этой реальности. Быть может, сейчас он беззащитен, и к нему получиться незаметно подобраться?

Корнеев сидел на самом краю, прислонившись спиной и затылком к могучей кроне дерева. Автомат стоял рядом, а у ног валялся вещмешок. Казалось, что Лёша задремал, но на самом деле он услышал крадущегося Андрея и просто сделал вид, что не заметил его. Даже глаза прикрыл.

Подкравшись достаточно близко и по этой причине очень довольный собой, Андрей, наконец, решил окликнуть товарища.

– Отдыхаешь?

Алексей открыл глаза и бросил на Андрея ленивый взгляд – вопрос Романова не нуждался в ответе.

Андрей подошёл и уселся рядом. Сначала они сидели молча, наслаждаясь лёгким ветерком, дующим со стороны поля, и тишиной, нарушаемой лишь редким пением птиц и периодическим громким хохотом, слабо доносившимся из лагеря.

– Пойти и успокоить их, что ли? Мало ли…

– Сиди, – спокойно сказал Корнеев. – Пусть расслабятся. Мы далеко в тылу – никто нас тут не услышит.

Совет был логичным, хоть и шёл вразрез с мнением Андрея. Тем не менее, парень снова прислонился к дереву и расслабился, слушая шелест листвы. Леша, казалось, занят тем же. Так прошло несколько минут.

– Знаешь, я ведь так и не поблагодарил тебя, – вспомнил Андрей и повернулся к Корнееву.

– Ты о чём? – тихо спросил тот, не открывая глаз.

– Я про Лозовую. Я тогда дал слабину, расклеился. Из-за меня у всех могли быть проблемы.

– Не за что. Такое бывает.

– Хм… Может и так, но в любом случае если бы не ты, то я даже не знаю, как бы всё сложилось.

– Не благодари. Просто делай выводы и становись лучше, расти.

– Так-то оно так, но не хочется расти, подвергая остальных риску.

Возникла коротенькая пауза, которую Лёша быстро нарушил.

– Ты устал и позволил слабости одолеть…

– Нет. Я сломался, – решительно перебил Андрей. – Я тогда потерял все ниточки, я просто не знал куда дальше идти и позволил себе отчаяться.

Это было честное заявление. Парень явно размышлял о произошедшем и пришёл к вполне верным выводам. Молодец. Лёша хмыкнул и некоторое время молчал. Затем заговорил уверенным, привычным голосом.

– Рано или поздно ломаются все. Это неизбежно. С одними это происходит, когда они сталкиваются с первой же трудностью, с другими – во время суровых испытаний. Есть и такие, кто ломается, только потеряв всё. В таких случаях главное – вовремя выбраться из этого состояния, найти силы подняться и мотивацию для дальнейшей борьбы.

– Тогда ты подал мне руку. Пинками, угрозами, объяснениями, но ты добился результата. Именно за это я тебя благодарю.

– Не за что, – повторился Лёша.

Андрей молчал какое-то время, собираясь с мыслями. Ему очень редко удавалось поговорить с Лёшей по душам, но каждый из этих разговоров становился для него огромной ценностью. Однако сам Корнеев, сколько бы они ни разговаривали, по-прежнему оставался для него загадкой. В своё время Гронин просил прислушиваться к нему, но быть осторожным, наблюдать за ним. С тех пор Лёша проявлял себя только как надёжный товарищ, человек, который не запорол ни одной задачи, и как опытный советчик. Но всё-таки, если быть честным – Андрей почти не знал его и не понимал, что им движет.

Тогда почему он так доверяет ему и прислушивается к его мнению? Почему безоговорочно верит во всё, что говорит этот загадочный человек? Кто он? Кем был и кем стал? Вероятно, он верил ему, потому что чувствовал в Корнееве уверенность в своих силах. Присущие ему молчаливая деловитость и серьёзность, опыт и знания, надёжность, полное отсутствие понтов и лишней бравады – вот, что в нём подкупало, внушало доверие. В дополнение всё, за что бы ни брался Лёша, он делал качественно и быстро, всегда доводил дело до конца и отвечал за каждое своё слово. Наверное, именно поэтому он был так немногословен – предпочитал словам действия. Андрей улыбнулся, придя к такому выводу, и Корнеев это заметил – он мало когда расслаблялся и даже сейчас, когда они были в безопасности, всё равно следил за происходящим вокруг, например, за Андреем.

– Чего улыбаемся? – поинтересовался он.

Вопрос был задан таким равнодушным тоном, что сходу трудно было понять вопрос ли это вообще.

– Что? – содрогнулся Андрей и открыл глаза.

– Ты улыбался. Я спросил – почему.

– А. О тебе размышлял.

– По-твоему я смешной?

– Наоборот – слишком серьёзный. Я подумал, что ты всегда отвечаешь за всё, что говоришь или делаешь, и, наверное, именно поэтому ты так немногословен – чтоб лишнего не наговорить.

Алексей ничего не ответил. Он отвернулся от Андрея и уставился взглядом в широкую гладь зелёного поля.

– Я думал о том, что я совершенно тебя не знаю – ни кто ты, ни откуда, ни чем занимался до эпидемии и после неё, – продолжил Андрей, тоже блуждая взглядом по дальнему склону поля.

– Это не имеет никакого значения.

– Для меня – имеет. Согласись, что все мы, даже вместе взятые – тебе не ровня. Ты – опытный, умелый боец, явно профессионал, возможно, бывший спецназовец или наёмник – этого я не знаю, и, может быть, у тебя есть причины не обсуждать это. Но мне кажется, что сейчас мы больше, чем люди, объединённые одной целью – мы друзья. А друзья просто обязаны знать друг о друге хоть что-то. Разве нет?

Корнеев промолчал. Раздосадованный этим молчанием, Андрей немного прикусил губу, размышляя, как подтолкнуть Лёшу на откровенный разговор.

– Так расскажи о себе? – атакой в лоб продолжил он. – Я ведь рассказывал тебе о своей семье, о жизни до эпидемии и о том, что было после. Может, тебе было не интересно, но люди так устроены – они должны делиться друг с другом своими мыслями и воспоминаниями. То ли чтобы укреплять взаимоотношения, то ли просто, чтобы самим не забывать своё прошлое. Сам не знаю.

С равнодушным выражением лица слушая Андрея, Лёша вынул из вещмешка и расстелил рядом с собой небольшую, слегка измазанную маслом тряпочку, затем достал из кобуры пистолет и принялся разбирать его. Высказавшись, Андрей ожидал от него какого-то ответа, но тот в свойственной ему манере некоторое время молчал, заставляя собеседника размышлять: а слышали ли его вообще? Бесящая манера.

– Да, ты угадал, – наконец, сказал он. – Я не был гражданским. Я действительно служил в спецназе. И дезертировал, когда началась эпидемия. Так что твой, как ты выразился, друг – обычный дезертир, то есть – трус и предатель.

– Не верю, что ты сделал это, потому что тебе стало страшно. Наверняка была какая-то серьёзная причина…

На пару секунд Лёша застыл с разобранным пистолетом в руке. Его взгляд сосредоточился на чём-то на земле, а затем он снова ожил и ответил.

– Она была.

Андрей уже хотел что-то сказать, но запнулся, ожидая, что Лёша разъяснит, однако тот не спешил или вовсе не собирался этого делать. Пришлось Андрею в очередной раз тянуть из него слова.

– И в чём же было дело? – осторожно поинтересовался он.

– Теперь это неважно, – беспощадно отрезал Леша.

– Нет важно! – возмутился Андрей.

Алексей пожал плечами, как бы говоря: «как хочешь», и принялся смазывать оружие. Затем ловко собрал пистолет, внимательно осмотрел всё ещё раз, вставил магазин и передёрнул затвор. Все действия были чёткими и уверенными – он проделывал это сотни раз и, выполняя их вновь, был похож скорее на машину, чем на человека.

Романов слегка нахмурился, недовольный тем, что его игнорируют. Тем не менее, он понимал, что полез во что-то очень личное, и Корнеев явно не желает продолжать этот разговор.

Всё время, пока Леша заканчивал чистить и собирать пистолет, Андрей молчал. Но когда тот закончил, он снова заговорил, сменив тему на другую, беспокоящую его побольше прошлого Корнеева, которое тот упорно не желал раскрывать.

– Ты слышал Родионова – нас вскоре ждет множество неприятностей. Ты намно-ого опытнее меня, так что благодаря тебе мы можем избежать многих неожиданностей. Я знаешь, я подумал, что ты мог бы командовать отрядом, – путано и неуверенно вдруг предложил Андрей.

– Нет, не мог бы, – в очередной раз отрезал Корнеев.

– Почему?

Ответа не последовало, а затянувшаяся пауза свидетельствовала о том, что его, скорее всего, и не будет. Андрей снова нахмурился, внутри начало закипать недовольство.

– Слушай, ты не мог бы нормально со мной поговорить? Ну, что за манера? Почему ты вечно игнорируешь меня?

Хоть Андрей и старался сдерживать эмоции, но всё равно в его голосе отчётливо слышалось раздражение. Алексей с выражением лёгкого скепсиса покосился на парня – Романов смотрел на него, сжав губы и нахмурившись. Похоже, придётся ответить, а то не отстанет.

– Я никогда не был командиром. Мне предлагали, и не раз, но я всегда отказывался. Гронин уже предлагал мне возглавить вас, но услышал тот же ответ, что и ты сейчас – я не собираюсь и не буду командовать.

Лёша сделал паузу, глядя в глаза Андрею, и его лицо приобрело грустное выражение. Кроме грусти в нём было ещё что-то, но Андрей не мог понять, что именно.

– Единственный раз, когда я был вынужден командовать, брать на себя ответственность за чужие жизни – всё закончилось смертями. Причём людей, гибели которых я не имел права допустить.

Он снова затих. Андрей не мог понять, почему это с ним происходит, но сидел, округлив от удивления глаза – Лёша сейчас говорил о своём прошлом, чего ещё никогда не делал. И при этом ещё и не скрывал эмоции. Невероятно. В его голосе звучали тоска, горечь и стыд – эмоции, которых Андрей вообще ни разу ещё от него не слышал и не видел. Очевидно, что ему были неприятны эти воспоминания, да и наверняка это было нечто личное, что он не собирался раскрывать. В любом случае Андрей был уверен, что они доставляют Лёше боль и потому тактично молчал.

– Я клялся им, что они выживут, обещал, что всё будет хорошо, но не сдержал слова.

Взгляд Корнеева, только что выражавший горечь, застыл, а выражение лица вернулось к привычному равнодушию. Минута слабости окончилась.

– Кто были эти люди? – максимально мягким тоном уточнил Андрей.

– Моя семья, – равнодушно ответил Алексей.

«Рано или поздно ломаются все. Есть и такие, кто ломается, только потеряв всё», – вспомнил Андрей Лёшины слова. И всё вдруг стало ему понятным. И нежелание Корнеева командовать, и его странный внешний вид и образ жизни, который он вёл в той деревне – всё встало на свои места. В жизни Корнеева произошли события, которые сломили и такого могучего человека, как он. После них он уже ничего не хотел, у него не было никакой мотивации что-то делать, как-то использовать свои неординарные и такие востребованные нынче навыки. Остаётся лишь гадать, почему он не покончил с собой, а выбрал такое странное, бессмысленное существование.

– Они тоже умерли от вируса, да? – с сочувствием спросил Андрей.

Лёша очень долго не отвечал, вглядываясь вдаль, но Андрей не повторял свой вопрос. Он даже пожалел, что влез в это, разворошил старую боль, вставил нож в эту глубокую, вероятно, всё ещё не зажившую рану. Но Корнеев всё-таки ответил.

– Нет. Они умерли из-за меня.

– То есть как это?

И снова Лёша долго молчал, равнодушным, отчужденным взглядом всматриваясь вдаль.

– Я допустил ошибку. Одну-единственную, но фатальную. И тогда их не стало.

Опять ответ, который ничего не объясняет. Андрей подумал, что лучше будет больше не лезть во всё это, он и так уже услышал достаточно.

– Прости. Наверное, я не должен был спрашивать.

На секунду Корнеев склонил голову и закрыл глаза, но затем снова взглянул вдаль.

– Это уже в прошлом, так что всё нормально.

– Ясно.

Андрею казалось, что ему были близки чувства Лёши. Он тоже потерял близких и тоже тяжело это переживал, но на самом деле их ситуации сильно различались. Андрей стал жертвой обстоятельств, он ничего не мог изменить, ни на что не мог повлиять – ни на причины, ни на тяжесть последствий. Всё, что он мог это либо сдаться и покончить со своими мучениями, либо стиснуть зубы и продолжать жить.

У Корнеева всё было совсем иначе. Ум и умение просчитывать далеко вперёд, выдержка, знания, физическая форма и навыки – всё это всегда способствовало его победам. Даже в тех редких случаях, когда он проигрывал, он всё равно никогда не терпел сокрушительного фиаско. Его обучали обдумывать поражения и ошибки сразу же, как только подобное происходило, и брать это знание на вооружение, именно поэтому Лёша всегда становился сильнее, когда проигрывал. Но потерю семьи он не смог пережить так, как остальные поражения. Она подкосила его, и даже не столько потому, что он потерял единственных людей, которыми по-настоящему дорожил, как из-за того, что это произошло по его собственной вине.

– Я вот помню себя, когда умерла мама, – заговорил Андрей, желая прервать гнетущую тишину. – Я был в шоке, в голове образовался вакуум. Я тогда то и дело задавал себе вопрос «что делать дальше?», а ответа не было. Я даже подумывал о самоубийстве и предложил это Игорю, но он…

Андрей замялся и Лёша, ухватившийся за возможность перевести разговор с себя на другую тему, тут же попытался угадать ответ.

– Был слишком слаб, чтобы решиться на такое, да?

– В точку! И как ты постоянно угадываешь…

– Да, для самоубийства нужны стальная воля и характер, – продолжил Лёша, не обратив внимания на восклицание Андрея. – Но даже при таких высоких требованиях – убить себя это удел слабаков. А вот жить дальше, преодолеть боль, подняться и снова уверенно пойти вперёд – это то, что отличает сильного человека от слабака.

– Сильного человека… Такого, как ты?

– Хм… Я тоже был слабым. Страдал, корил себя и думал, что таким образом искупаю свои ошибки… Но теперь я здесь, потому что захотел пойти за тобой. И я всё ещё намерен идти. Пока ты меня не разочаруешь.

Андрей посмотрел на Лёшу с таким теплом, как смотрят на дорогого человека. Он действительно очень ценил Корнеева, его мудрость и качества.

– Спасибо, Лёша. И за науку тоже, – искренне поблагодарил он. – Я понял, что ты хотел сказать – стать сильным можно только преодолев свою слабость.

Корнеев вновь хмыкнул и с теплотой посмотрел на Андрея, но так и не ответил правильно тот понял его или нет.

2

Прошло меньше суток с того момента, как они вот точно так же сидели за этим самым столом друг напротив друга. Ещё час назад Павел, может, и злился бы, но сейчас всё уже отступило. Он больше не собирался полагаться на кого-то в деле расследования заговора – теперь он займётся им лично и горе всем, кто попытается ему хоть как-то помешать. Одна из таких помех с виноватым видом сидела напротив и смотрела в пол.

Павел собирался полностью стереть этого человека, отобрать у него любую власть и отправить куда-нибудь разнорабочим, но передумал, намереваясь временно использовать его иным образом.

Полковник уже некоторое время молчал, размышляя, как же начать разговор. Он выбирал из вариантов жёсткого давления или аккуратного, незаметного допроса. Наконец, выбрал.

– По чьему приказу ты его убил? – наконец, очень жёстко спросил он.

Человек, сидевший напротив, не содрогнулся, как того мог бы ожидать Павел, но и взгляда не поднял.

– Прикалываешься? Причём тут я?

– По чьему приказу ты это сделал?!

Теперь Олег поднял голову и посмотрел отцу в глаза. Как бы ни старался он скрывать свои эмоции – справлялся он с этим плохо, и Павел легко читал их. На этот раз там были растерянность, сомнение и злость. Теперь необходимо расшифровать их природу.

– Я никого не убивал. Ты чё?

– Тогда кто? За арестованного отвечал ты, охрану к нему приставил ты, она была проинструктирована не впускать никого, кроме тебя.

– Откуда ты всё это знаешь? – удивился Олег, и в его взгляде впервые проскочило беспокойство.

– Неважно. Кто приказал убить Бойко?

– Да отвали ты от меня с этим бредом! Я никого не убивал! – нервно крикнул Олег.

Павел в ответ достал пистолет и положил на стол возле себя. Взгляд Олега моментально оказался прикован к нему.

– Кто. Приказал. Убить. Бойко. Отвечай.

А вот теперь в глазах Олега появился страх. Если бы Павел мог заглянуть и в его мысли, то увидел бы там хаотичное метание, но он не мог.

– Ты чё, угрожаешь меня замочить? Так, что ли? – хрипло выдавил Олег.

– Почему нет? Если ты хотел взорвать меня – то почему я должен тебя жалеть? – зловеще поинтересовался Павел.

Некоторое время сын испуганно смотрел на него. Внутри него явно велась какая-то тяжёлая борьба. О чём же он думал?

– Ты внатуре съехал с катушек, батя, если такое творишь, – слегка дрожащим голосом сказал Олег. – Я тут ни при чём.

– Докажи, – спокойно предложил полковник и легонько махнул ладонью.

– Как? Я всю ночь сидел у себя, крутил в голове всю эту шнягу и пытался придумать чего дальше делать. Ты же сам приказал каждое утро докладывать о планах на день.

– Кто-то может это подтвердить?

Олег на пару секунд замялся, но потом всё же ответил.

– Ну, есть одна тёлка…

– Понятно. Значит, думал, что делать. Ясно, – разочарованно перебил Павел.

Похоже, эта тактика не дала ожидаемого результата, но кое-какую информацию он получил. Наверняка эта барышня всё подтвердит, даже если её там и не было. А если Павел устроит ей допрос – Олег вскоре об этом узнает и задача усложнится. Как же поступить? Павел чувствовал, что Олег или что-то знает, или как-то причастен к произошедшему. Скорее всего, второе. Вопрос только как? На него надавили? Ему приказали? Или он непосредственный участник заговора? Или Павел всё же ошибся и сын не при делах?

– Ладно. Допустим, это не ты, – Павел отвел взгляд и приложил ладонь к подбородку. – Кто мог убить Бойко, почему ты это допустил и что теперь собираешься делать?

– Кто угодно мог, – выпалил Олег.

– Неправда.

Олег озадаченно посмотрел на отца. Его маленькие глаза смотрели с опаской, даже страхом – он явно верил, что отец способен на что угодно, но пока их разговор, эта тяжелейшая в его жизни битва, продолжается – он может облегчить свою участь.

– Это мог быть только человек с полномочиями твоего уровня или выше. Кто мог приказать охраннику открыть камеру? – строго спросил Павел.

Некоторое время Олег напряженно думал, приложив пальцы к переносице и прикрыв глаза. Кое в чём Павел заблуждался, либо пока что упустил это из виду.

– Выходит, я, Дьяков, Садальский или Вакулин.

– Бенедиктова? Прокурор? Люди Садальского?

Это был вопрос-проверка.

– Не-а. Эти не могли. Я им запретил к нему лезть.

Олег ответил сразу и уверенно прошёл её, хоть и случайно.

– Почему?

– Сам хотел всё сделать, – сын снова виновато опустил голову. – Отличиться хотел. И исправить предыдущие ошибки.

– Хех, тебе удалось.

Возникла непродолжительная пауза.

– Кто из них был там в ту ночь? Подумай.

– Точно не Дьяков.

– Почему?

– Ты его видел вообще? Он же до сих пор под себя ссыт.

Павел никак не отреагировал. Он мог бы отбросить вариант с Дьяковым только в случае смерти последнего, либо если они найдут истинного виновника. Пока что все, включая Петра Викторовича и собственного сына, для него были под подозрением.

– Остальные?

– Пока хер разберёшь. Но я раскопаю.

Олег отметил, что с момента, как Павел спросил про Бойко, он стал непроницаем. Больше всего в отце Олега всегда пугало именно состояние, когда он переставал выражать какие-либо эмоции. В это состояние Павел переходил, когда полностью на чём-то сосредотачивался, и в такие моменты разобрать, что у него на уме было невозможно.

Павел в свою очередь собирал информацию. Всё, что мог: слова, мимику, жесты, реакции, плохо скрытые эмоции – он записывал в свою память. Он поговорил лишь с несколькими подозреваемыми, а уже знал достаточно. К сожалению, эти знания были крайне неприятны. Ему хотелось бы, чтобы его подозрения не подтвердились, но по личному опыту Павел знал, что вряд ли этому суждено сбыться.

Почувствовав, что напряжение в кабинете немного спало, Олег решил позволить себе осторожную шутку.

– Всё, мочить меня уже не будешь?

Непроницаемое лицо Павла перестало быть каменным, и теперь на нём появилась виноватая улыбка.

– Ты же понимаешь, что я просто проверял тебя? – ответил он. – Прости, сын, я обязан был это сделать – у меня всего несколько подозреваемых и я должен убедиться в каждом. Зато теперь я на сто процентов уверен, что ты здесь ни при чём.

На лице Олега проявилось облегчение, но взгляд всё ещё выражал опасение.

– Ну, раз так, то прощаю, конечно. Но больше так не делай. Я твой сын и ни за что тебя не предам.

– Конечно, нет, Олег. Ты – единственный кому я могу доверять. Теперь то я это знаю наверняка. И мне очень нужна твоя помощь, поэтому, пожалуйста, больше не подведи меня, хорошо?

Сын сосредоточенно посмотрел на отца и согласно кивнул.

– Обещаю.

Они разговаривали ещё некоторое время, выдвигая разные теории и обсуждая их. Когда разговор закончился – оба остались очень довольны его итогом.

«Да, похоже, старик и правда размяк», – подумал Олег.

Что же до Павла – как только за сыном закрылась дверь, его выражение лица стало очень, очень печальным.

Глава 1.2

3

Почти весь взвод, кроме тех, кто караулил периметр, собрался на ужин. В этот раз кормили пшеном с жиром непонятного происхождения, сухарями и салатом из моркови с капустой. Радоваться особо нечему, но продукты исправно поставляли «булатовские» интенданты, так что хотя бы не нужно было выдумывать, где взять провиант.

Быстро прикончив еду, бойцы сложили раскладные столы и разбрелись кто куда пить чай. Андрей присоединился к группе, состоявшей из Кота, Руми, Кати, Шелковского и Игоря. Руми, правда, пыталась поначалу улизнуть, но Катя и Кот не дали ей этого сделать. Теперь она находилась под постоянными атаками последнего. Каждый раз, как только у него появлялась такая возможность, он пытался добиться от неё ответа на один и тот же вопрос, который, впрочем, интересовал не только его.

– Так какое твоё настоящее имя?

Руми уже некоторое время игнорировала его попытки.

– Давай заключим пари? Или сделку? Что мне сделать, чтобы ты сказала, как тебя зовут?

– Кот, да перестань ты уже, – лениво осадила его Катя. – Ну, сколько можно?

– Столько, сколько нужно, – невозмутимо отрезал Кот и снова пошёл в атаку. – Руми, я не понимаю, чего ты ломаешься? Ну, скажешь ты свое имя и что? На тебя тут же метеорит навернётся?

Вместо ответа девушка, осторожно держа горячую металлическую кружку через кусок ткани, поднялась и снова предприняла попытку уйти. В её движениях просматривалась некоторая робость, будто она и хотела уйти, и одновременно нет. Забавно, что когда дело доходило до драки или боя, то никакой робости в ней никто никогда не видел.

– Постой, он больше не будет, – мягко попыталась удержать её Катя, а к Коту обратилась совсем иначе. – Кот, успокойся или я тебе сейчас в зубах прореху сделаю.

Умение Кати ювелирно выбивать зубы испытал на себе покойный Вурц, о чём в отряде ходили целые легенды разной степени приукрашенности. У Кота, который не был свидетелем той сцены, конечно, были некоторые сомнения, но драться с Катей он в любом случае не намеревался.

Руми, тем не менее, всё же отошла немного в сторону и присела у дерева. Эта девчонка шумным компаниям всегда предпочитала одиночество и стремилась уединиться, либо искала общества Корнеева, который никогда не задавал ей вопросов. Из-за этого многих в отряде интересовали их взаимоотношения, в основном, как предмет шуток, но поскольку Руми была весьма красивой, то некоторые относились к этому довольно серьёзно.

Надо отметить, что не чуралась она и компании Андрея. По крайней мере, она почти никогда не уходила, если он подходил к ней. Уже неплохо зная её характер и привычки, Андрей всегда старался быть с ней потактичнее и редко лез с вопросами. Вероятно, именно поэтому она и не спешила избавиться от его общества.

Кот с Шелковским, потеряв жертву для допроса, принялись сыпать анекдотами, и к ним постепенно стали подтягиваться другие бойцы. Для Андрея, который в шутках и анекдотах был не силён, здесь стало слишком шумно и тесно, он чувствовал себя некомфортно, потому что не мог поддержать разговор. Исчез и Игорь, который тоже в последнее время был молчалив, угрюм и даже неприятен. Отодвинувшись от постоянно смеющейся компании, Андрей осмотрелся и заметил, что Руми перебралась ещё дальше от них и сидела в гордом одиночестве, опустив голову и глядя в свою кружку. Подумав немного, он решил подойти к ней.

– Не помешаю?

– Нет, – её тихий ответ почти утонул в хохоте.

Странно, но Андрей почти не чувствовал никакого смущения, когда имел дело с Руми, чего нельзя было сказать о его контактах с другими девушками в «Убежище» или с той же Аней Владовой. Впрочем, они много раз тренировались вместе с Корнеевым, иногда даже спали рядом в полевых условиях во время заданий, так что, возможно, именно поэтому он свыкся с мыслью о том, что в первую очередь Руми – его боевой товарищ, но никак не женщина. Конечно, невозможно отрицать, что она красивая, но эту красоту ещё надо разглядеть, а под солдатской экипировкой сделать это не так уж просто.

Присев рядом с ней, Андрей шумно потянул быстро остывающий чай. Руми сделала то же самое почти одновременно с ним. Обратив на это внимание, Андрей посмотрел на неё, и они встретились взглядами. Девушка тут же отвернулась. Возникла неловкая пауза, и Андрею захотелось как-то её прекратить, но он всё никак не мог придумать, как это сделать.

– Эй, ну не уходи! – от шумной компании донеслись крики.

– Поспать хочу – мне ночью в караул. Всем пока!

Посмотрев туда, Андрей заметил, что в их сторону быстро идёт Катя. Наверное, кроме Корнеева, Катя была единственным человеком, к обществу которого молчаливая Руми открыто тянулась.

– О, а вы чего тут сидите?

– Чай пьём. А ты спать? – понимая, что Руми вряд ли что-то скажет, ответил Андрей.

– Не-е, – отмахнулась Катя. – Конечно, нет. Светло же ещё. Просто не люблю, когда толпа озабоченных мужиков жрёт меня глазами. Другое дело, когда это кто-то конкретный и он один.

Катя заметила, что Андрей немного смутился и покраснел. Он знал, что у Кати очень свободные нравы на счёт отношений с мужчинами – она ни к кому не привязывалась и ни с кем долго не была вместе. Да, её партнёры менялись часто, но она не спала со всеми подряд при каждой удобной возможности, так что назвать её совсем уж ветреной тоже было нельзя. Как сама она говорила: «это всего лишь физиология, потребность организма, не более». Однако, единственный человек, к которому, по мнению окружающих, она проявила нечто, похожее на настоящее чувство, погиб не так давно, и это нанесло ей очередную болезненную травму. Впрочем, как и всем в отряде.

– Ну же, Андрей, не смущайся. Мужики и так иногда подшучивают над тобой на эту тему, – игривым тоном заговорила Катя, явно его провоцируя. – Если тебе нужна какая-то помощь в этом вопросе – только скажи. Мы же почти что семья, правда?

Она крайне двузначно хихикнула, и смущённый Андрей из-за своей неопытности не мог понять издевается ли она над его взглядами на отношения с женщинами или над ним самим. Руми приподняла голову и исподлобья посмотрела на Катю, правда, как и с Корнеевым, в её случае трудно было понять, что именно означает этот взгляд.

– Посижу тут с вами немножко, хорошо?

Не дожидаясь ответа, Катя плюхнулась под деревом напротив товарищей и принялась смотреть то на одного, то на другого. Андрей с Руми снова отхлебнули чая. Снова синхронно. Некоторое время все молчали, прислушиваясь к длинному анекдоту, который рассказывал Бодяга.

– Хмм… Может, я вам тут как раз помешала, м? – внезапно вполне серьёзно спросила Катя.

– Нет, я как раз собрался уходить. Хочу обойти посты, – немного смущённый, Андрей торопливо поднялся и ушёл.

В обществе женщин ему стало так же неуютно, как до этого в обществе мужчин. Но если с мужчинами он чувствовал себя лишним, потому что был младше подавляющего большинства, не умел шутить, как Кот или покойный Вурц, и не знал столько анекдотов, как Бодяга или Толя Черенко, то в обществе женщин ему было не по себе от двусмысленного поведения Кати, на которое он не знал как ответить.

Катя проводила его взглядом, но не озорным, как он мог бы ожидать, а сочувствующим.

– Почему ты так себя ведёшь? – послышался тихий, но решительный вопрос.

Катя удивленно повернулась к Руми и встретилась с её колючим, но требующим ответа взглядом.

Для Руми Катя была странной и непонятной, но очень притягательной личностью. Она не выглядела красавицей: лицом она была довольно проста, без каких-либо ярких черт, и фигурой тоже особо не выделялась. Единственное явное преимущество – грудь и упругие, притягивающие взгляд, ягодицы. Но, несмотря на не самые лучшие внешние данные, она умела так себя вести, что мужчины буквально липли к ней. При этом в её поведении не было ни пошлости, но развратности, ни вульгарности. Она просто была в меру дерзкой, самодостаточной и в некоторых моментах энергичной. Видимо, этот набор, порой именуемый в простонародье «сильная женщина», как-то особенно воздействовал на мужчин, сразу же привлекая их.

– Как? – уточнила Катя.

– Легкомысленно. Играешь с ними, издеваешься.

– Ты про мужчин? Хмм… – Катя задумалась буквально на мгновение. – Потому что могу.

Это был весь ответ. Руми ничего не сказала, а лишь отхлебнула уже изрядно остывшего чаю. Какое-то время Катя с интересом смотрела на неё, а затем тоже решила кое-что спросить.

– Ответь и ты мне на один вопрос. Почему ты скрываешь своё настоящее имя?

– Не отвечу.

Ответ был быстрый и решительный. Впрочем, Катя такого и ожидала, даже не надеясь услышать что-то стоящее, но Руми вдруг продолжила.

– Ты же на мой вопрос не ответила.

А вот это уже было куда интересней. Правда, чтобы получить ответ, Кате поначалу требовалось и самой кое-что рассказать. Можно было бы, конечно, и солгать, но она неплохо успела изучить милашку с пшеничными волосами, сидящую напротив – эта девица очень хорошо чувствует ложь.

– Я веду себя так, потому что ненавижу их. Меня бесит их похоть, бесят наглость и непременная уверенность, что они могут добиться своего. Вот почему я такая. Это своеобразная месть.

– Хмм… Нелогично. Ненавидишь, но спишь с ними.

– Сплю, потому что сама хочу этого. И только с теми, с кем сама хочу. Я просто использую их, а потом выбрасываю. А если они после этого ещё и страдают – для меня это лучшее, что только может быть.

– Жестоко.

– Хех. Другого они не заслуживают. Почти все.

Не то, чтобы Катя ожидала, что Руми промолчит. Она полагала, что девушка скажет что-то ещё в ответ на её реплику, но отнюдь не такое ожидала услышать. Глядя в сторону, Руми чуть заметно кивнула и тихо, но с нескрываемой холодной жестокостью произнесла:

– Согласна.

Голос Руми можно было сравнить с ударом плетью. Катя удивлённо взглянула на неё, но больше девушка на этот счет ничего не сказала. Она как обычно опустила глаза и заглянула в уже почти пустую кружку. Некоторое время Катя задумчиво смотрела на собеседницу.

– Теперь твоя очередь, – наконец, напомнила она.

Руми слегка дрогнула. Она не любила говорить о себе и втайне, вероятно, надеялась, что Катя не спросит. Раны, которые открывались при воспоминаниях о прошлом, были слишком болезненными. Но если она что-то и поняла с тех пор, как пришла к «анархистам», так это то, что здесь есть люди, которые способны понять её и, быть может, даже помочь. Правда, пока ей не хотелось ни помощи, ни того, чтобы её понимали.

– Моё имя… Оно умерло. Вместе с другой мной. Слабой. Наивной. Верящей в доброту. И в людей. Той меня больше нет. Теперь есть только Руми, – девушка говорила медленно, тщательно разделяя короткие предложения.

Сейчас она напомнила Кате одну молодую девчонку из её деревни. Один парень, которого она любила, воспользовался этим и позвал её на свидание в укромное место в лесу. Но там её ожидал не только он, а ещё трое его дружков. Прежде чем Катя, случайно оказавшаяся там и услышавшая крики, успела прийти ей на помощь, девчонка уже получила сполна. После этого бедняжка очень страдала и тоже разочаровалась и в мужчинах, и в жизни. И потом вела себя точь-в-точь, как Руми сейчас.

Катя рывком пересела ближе и обняла девушку. Та поначалу содрогнулась и напряглась, но понемногу, постепенно стала расслабляться, а вскоре даже лёгким прикосновением ответила на объятия. Катю поразило насколько Руми могла отличаться в моменты слабости и во время боя или опасности.

– Я скажу его тому, кто сможет воскресить её, – тихо, но уверенно закончила Руми.

4

Приказ поступил неожиданно, всего за час до рассвета, но никого, даже тех, кого разбудили, вырвав из глубокого сна, он не испугал и не привёл в замешательство. Все давно были готовы и даже почувствовали облегчение – наконец-то это затянувшееся ожидание, полное волнительной неуверенности, словно перед экзаменом, завершилось.

Андрей спал плохо – ему снилась мать, вернее тот период, когда она заразилась и умирала. Это был даже не сон, а воспоминания, причём такие чёткие и детальные, что сам он, бодрствуя, не смог бы вспомнить всё с такой точностью, даже если бы захотел. Потому он проснулся с противоречивыми чувствами лёгкой подавленности и облегчения, что кошмар закончился, и сразу включился в сборы.

Вокруг царила суета, но суета организованная: скатывались палатки, загружались запасы, проверялось снаряжение – ничего нельзя было забыть.

– У нас ещё десять минут на сборы, – Бодяга был спокоен, как удав, и докладывал по форме. – Товарищ лейтенант, вас зовёт подполковник Родионов.

Бегло осмотревшись и убедившись, что никто не отлынивает, Андрей поспешил к подполковнику. Родионов в полной выкладке находился всё в том же разваливающемся доме и ждал, пока соберутся все младшие офицеры. Андрей оказался последним.

– Долго, Романов, – беззлобно, но с укором бросил он.

– Прошу прощения.

– Итак, – проигнорировал его извинения Макс и склонился над картой, развёрнутой на небольшом раскладном столе. – Сектанты прорвались здесь и здесь. Хотят взять наших в клещи. Мы должны этому помешать.

Андрей заметил, как напряглись при этих словах остальные: кто-то невольно подвигал плечами, кто-то облизнулся, кто-то сделал глубокий вдох. Все, кроме двух капитанов – Быка и Старого Кирзача. Сам же он ощутил лёгкий прилив адреналина, который приходит с осознанием, что с этого момента всё изменится, а риск станет непосредственным спутником, хотя ещё минуту назад казался чем-то далёким. Однако никто из присутствующих, включая и самого Андрея, не задал ни одного вопроса.

Макс разъяснял обстановку и раздавал задачи минут десять, не больше. Затем выпрямился, обвёл всех серьёзным, внимательным взглядом, будто оценивая, но длилось это не больше нескольких секунд.

– Ну, с богом, мужики. Свободны.

Вернувшись к отряду, Андрей увидел, что все уже собраны и готовы. Все трое сержантов в нетерпении переминались с ноги на ногу возле бронеавтомобиля: Олег Буреев – сержант от присоединённого отделения, Толик и Бодяга. «Свои» уже знали Андрея и были в курсе, что если ему будет что сказать – он это сделает, и лишь молча ожидали приказа, а вот сорокалетний Буреев, который с самого начала плохо скрывал своё неодобрение, что им командует молодой пацан, начал задавать вопросы.

– Ну что? Какие приказы? Что мы должны делать?

Андрей чуть заметно склонил голову и смерил Буреева взглядом. Сам он не слышал критики сержанта, но ему о ней рассказывали. Андрей не собирался никому ничего доказывать и мериться с сержантом длиной членов тоже, потому ответил коротко, но с прижимом.

– Придёт время – получите приказы. По машинам.

Толя с Бодягой развернулись и поспешили к своим отрядам. Буреев задержался на секунду-другую, беззлобно глядя на Андрея.

– Есть! – козырнул он и тоже быстрым шагом пошёл к своим.

Колонна была большой и, растянувшись почти на километр, быстро двигалась по дороге, когда-то очень давно считавшейся асфальтированной. Подскакивая на ухабах, мчался вместе со всеми и привычный «Волк». Андрей пытался прогонять от себя мысли о том, как всё будет, но они всё равно назойливо лезли обратно в голову. Он не боялся боя, не боялся сектантов, не боялся смерти, но почему тогда не отпускает это непонятное, ноющее чувство? Волнение, странное волнение, такое, будто от тебя ничего не зависит… Страх беспомощности… Вот оно. Да, после рассказа Родионова вернулся старый страх – он боится стать калекой, потерять способность и физическую возможность идти к своей цели.

Андрей откинул голову на подголовник кресла и закрыл глаза, как делал всегда, когда хотел отогнать дурные мысли, представил себе некий ластик, который стирает всё, что было в его воображении до этого. И на новом, пустом листе попытался нарисовать для себя образ чего-то иного, хорошего, такого, что вызывает радость… и увидел там Аню. Её красивые глаза, развевающиеся на ветру волосы, характерную для неё кривую ухмылочку, за которой обычно следовала какая-нибудь колкость. А затем всё это стало дополняться и звуками. Каким-то далёким шипением, плавно переходящим в гул. Лишь когда гул стал быстро нарастать, Андрей понял, что это не игры его воображения.

Он открыл глаза и с недоумением уставился на Воробьёва. Сергей взглянул на него и понял, что Андрей не знает, что происходит. Но он не успел ничего объяснить, потому что передняя машина резко остановилась, и Сергей тоже нажал на тормоза. Романов, не ожидавший такого, чуть не свалился с кресла, затем интуитивно открыл дверь и выскочил из машины.

– Возду-ух!!! – неистово орал кто-то, перекрывая шум моторов и нарастающий гул.

– Без паники! Это наши! – звучал из рации громкий ответ Кирзача. – Продолжать движение, не сбавлять темп!

И тут в рассветной мгле прямо над их головами с шипением и свистом стремительно пронеслись четыре чёрные тени. Четыре металлические птицы пролетели над дорогой и, грозно гудя, улетели вперёд. От них исходило ощущение свободы и силы, а ещё уверенности. Но что чувствуешь, когда эти штуки принадлежат врагу? Этого Андрей пока не знал, как не знал и того, что довольно скоро он на собственной шкуре прочувствует ответ на свой вопрос.

– Офигеть, – бросил Воробьёв, провожая тени взглядом.

– Да-а… – согласился Андрей, мечтательно глядя вслед скрывшимся за деревьями самолетам. – Круто…

Колонна уже пришла в движение, позади начали сигналить, и парни быстро вернулись обратно в машину.

Дальше по пути остановок больше не было. Разве что совсем чуть-чуть замедлились, когда объезжали поломавшийся БМП. Через двадцать минут беспрепятственного марша, колонна разделилась – три роты батальона Быка двинулись на север. Ещё через пять минут остановились и остались на высоком холме две резервные роты вместе с Родионовым. Оставшиеся три роты батальона Кирзача и взвод Андрея продолжили путь, но и они продвигались недолго и, проехав небольшое заброшенное селение, остановились на его окраине. Вскоре в рации зашипел хриплый, размеренный голос комбата, раздававшего указания кому где организовывать укрепления.

Три роты распределились согласно его указаний и принялись в авральном порядке оборудовать позиции для обороны. Андрей со своими парнями с сомнением и лёгким чувством вины поглядывали на кипящую работу из-за спин бойцов других подразделений. Может, стоило бы и самим что-то рыть, но где и зачем? Им участок не выделили, а держат в тылу, стало быть, нет смысла потеть, чтобы потом оставить оборудованные позиции и уйти, да и сидели они буквально на чемоданах, в любой момент ожидая приказов.

Занимались кто чем, убивая время, но во всех было заметно напряжение.

– Уж лучше бы мы тоже что-то копали, – хмыкнув, пробасил Бодягин. – Вот так тупо сидеть – это жесть какая-то.

Он был прав. Сидеть сложа руки и правда было непросто. Большинство слонялись туда-сюда, переговариваясь и пытаясь как-то высвободить скопившееся напряжение. Немного подумав, Андрей подозвал к себе сержантов, находившихся неподалёку.

– Дайте приказ по отрядам – проверить снаряжение, наличие боеприпасов, оружие, рации. В общем – всё, что только можно. Пусть люди будут заняты хотя бы этим.

Когда сержанты разошлись, Корнеев, сидевший тут же, обратился к Андрею.

– Командир, пока ждём – разреши пойти осмотреться. Рация включена. Если что – за минуту буду, где скажешь.

Несколько секунд Андрей колебался, но всё же отпустил Лёшу. Хотел Корнеев таким образом отвлечься или собирался пройтись по окрестностям с какой-то иной целью – в любом случае Андрей был уверен, что он таким образом сможет найти или увидеть что-нибудь, что в дальнейшем сможет пригодиться.

– Командир, разреши мне с Корнеевым?

Это была Руми и Андрей, лишь коротко взглянув на неё, тоже не стал отказывать.

Рядом с ней прямо на земле сидел Игорь, бледный и, казалось, злой, или как минимум раздраженный. Он проводил Руми косым взглядом и снова опустил глаза. В последнее время он мало к чему проявлял интерес и чем дальше, тем сильнее отдалялся ото всех, но Андрей, погруженный в свои собственные проблемы, почти не замечал брата.

Лёша тем временем уверенно шагал к окраине деревни. Он миновал позиции миномётчиков, безразлично прошёл возле четверки упрятанных за полуразвалившиеся дома танков и вскоре вышел к желаемой точке. Только здесь он позволил себе повернуть голову и искоса взглянуть на Руми, присутствие которой до этого игнорировал.

Девушка остановилась в двух шагах от него и наблюдала, что он будет делать. Лёша постоял некоторое время, повертел головой, разглядывая разбитую дорогу и разросшуюся лесополосу по её краям, а затем двинулся к полю справа. На него он смотрел уже дольше, хотя, казалось бы, на что там смотреть?

– Что ты рассматриваешь? – робко поинтересовалась Руми.

Лёша не ответил, продолжая смотреть перед собой. Руми подождала чуть и, понимая, что Корнеев уже не ответит, отвернулась, размышляя, почему тот ведёт себя именно так, и упёрлась взглядом в идущего к ним Андрея.

– Я с вами. Тоже хочу осмотреть местность, – приблизившись, сообщил Андрей и задал Лёше тот же вопрос, что и Руми до этого. – Что ты там так разглядываешь?

Как и Руми до этого, Андрея Корнеев тоже проигнорировал. Поняв это, девушка не смогла скрыть чуть заметную глумливую улыбку, в которую растянулись её губы. Но к её удивлению, Лёша в итоге всё же заговорил.

– Поле боя. Место, где воины демонстрируют свою храбрость. Место борьбы, разрушения, место, где завоёвывается победа, – тихо сказал Корнеев после паузы.

Подумав чуть-чуть, он закончил мысль, разделяя слова коротенькими паузами.

– Здесь ждёт радость и боль. Триумф и трагедия. Мечта и… реальность.

Каждое его слово вбивалось в сознание, словно гвоздь, и каждый из слушающих находил в этом свой смысл. Так когда-то очень давно говорил Лёше его инструктор. Он имел в виду, что на поле боя каждого человека ждёт своя судьба, и никто не знает, что из перечисленного он встретит здесь. Сам же он за свою жизнь испытал на себе все эти понятия.

Никто не сказал ни слова, не спросил, что именно Корнеев имел в виду. Вскоре Лёша двинулся в другую сторону, осмотреть поле и с другой стороны дороги, и все молча пошли за ним. Осмотрев всё, что хотели, они вернулись обратно, а вскоре Андрей получил первый приказ – сформировать группы разведчиков-наблюдателей и разместить на подступах к деревне, так что информация, полученная в результате обхода, сразу же оказалась полезной.

Через деревню проходила асфальтированная дорога, когда-то связывавшая большие областные центры, чуть севернее деревни была дорога поуже, а с юга находилось изрытое балками поле. Для скоростного маневра лучше всего было передвигаться по раскрошенному погодой и растительностью асфальту одной из дорог. И поскольку та, что проходила прямо через деревню, была шире, Родионов и комбаты в первую очередь ожидали появления сектантов именно на ней.

Ожидали, планировали, но каждый из них, в отличие от командиров помладше, знал, что на войне ничего никогда не идёт по плану. Как говорил Эйзенхауэр: планы бесполезны, но планирование – обязательно. Так было почти век назад, так было и сейчас. В итоге никто не успел как следует подготовиться, когда разведка сообщила о том, что на дороге появился противник, который вскоре нарушил все планы, которые составлял Кирзач.

Первой подтвердила контакт с противником группа Толи Черенко. Услышав в рации его твёрдый и решительный голос, Андрей ощутил сильное дежа вю: с первыми же словами Толи по телу пронеслась дрожь, точь-в-точь такая же, как перед первой стычкой с «волками». Но в этот раз Андрей был не тем слабым пацанёнком, не умеющим совладать с эмоциями. Ему понадобилось меньше пяти секунд, чтобы привести мысли и тело в порядок, и он полностью сосредоточился на радиообмене.

– Лом на связи. Вижу большую колонну техники, – спокойно, с профессионализмом в голосе, докладывал Толя. – Двенадцать единиц техники неизвестной конструкции типа БМП, шесть боевых машин «Хамви». Приём.

– Ну, с этим мы справимся, – обрадовался Кот, который замещал Толю в качестве командира отделения, сидел возле Андрея и слушал переговоры. – Я-то думал там ого-го, а оно и не ого совсем.

Андрей никак не отреагировал на реплику Кота, а вот Бодягин, баюкающий на руках ранее принадлежавший покойному Севе «Печенег», нахмурился.

– Был бы тут Толян – дал бы тебе уже по щам, – буркнул он. – Карконта.

Кот надулся и что-то пробормотал в ответ. Немногословный Буреев диалог тоже проигнорировал.

– Сокол Лому. Оставайтесь на позиции, – прозвучал в рации уверенный голос Родионова. – Конец связи.

Далее Макс переключился на волну комбатов и последующих приказов Андрей уже не слышал. Разумеется, пока они не поступили от Кирзача.

Все ожидали от сектантов какой-то хитрости, манёвра. Ждали, что они остановятся, вышлют разведку, но никак не думали, что они повалят напролом.

Колонна, не сбавляя хода, шла прямо на позиции Коробейникова, который давно уже подготовил всё имеющееся в наличии штатное противотанковое вооружение и только ждал команды Кирзача открыть огонь. Чем ближе приближалась техника противника, тем большее напряжение испытывали обороняющиеся.

Кирзач ждал. Он знал, что начни он стрельбу сейчас, то на такой дистанции его бойцам удастся подбить от силы две-три головных машины, остальные рассредоточатся и начнётся настоящий ад. Пока колонна противника смело накатывала к его позициям, он должен был ждать – в ближнем бою у врага будет меньше шансов.

– Смотри, как прут, – удивлялся Кот. – Они явно не знают, что мы их ждём. А нам говорили, что они не дураки, что это не «волки», что в ловушку так просто не попадаются.

Эта фраза Кота заронила в Андрее сомнение. Оно начало ковырять его, намекая, что на самом деле всё совсем не так, как кажется. Но что именно?

Вскоре он получил ответ. Колонна резко остановилась в полукилометре от окраины и рассредоточилась. Повалив несколько деревьев, бронированные машины стали выезжать на поле, а затем открыли огонь, прежде чем не ожидавший такого поворота Кирзач, сам отдал команду стрелять.

Позиции обороняющихся накрыли частые разрывы. Как и в любой драке, где у начавшего есть лишние тридцать процентов шансов на успех, тут растерявшиеся обороняющиеся первым делом пригнули головы, а лишь потом, понукаемые командами, начали что-то предпринимать. Этим они дали преимущество противнику, который успел высадить значительную часть пехотного десанта до того, как в него полетели первые противотанковые снаряды.

– Они знали! – яростно перекрикивал грохот боя Андрей, ни к кому толком не обращаясь. – Сукины дети!

Но никто ему не ответил. Все в напряжении ожидали приказа, вслушиваясь в звуки боя и пытаясь представить себе, что происходит всего в трёхстах метрах перед ними. А там творилось чёрт те что – везде мельтешили трассеры, взрывались снаряды, изредка всё это прочерчивали серые следы от ракет и реактивных гранат. А потом противник набросал дымовых завес и ситуация ещё больше осложнилась.

Стрельба немного поутихла, а затем совсем прервалась, и сквозь дым то тут то там можно было различить огонь и изредка мелькавшие силуэты перемещающейся техники. Крайне редко со стороны обороняющихся по мелькнувшему силуэту могли выстрелить.

– Шо они там делают? – нервничал Кирзач. – Разведка! Шо они там делают?!

Прошло долгих тридцать секунд, прежде чем ответила группа Корнеева, которую Андрей слышал, потому что связь шла через их базовую радиостанцию.

– Это Корень. Обходят Коробейникова с фланга, смещаются южнее, к балке, около сорока пехотинцев и двенадцать единиц техники, приём, – доложил Леша.

– Романов! Давай всех своих на левый фланг Коробейникова! Мигом! – приказал Кирзач, внезапно позабыв все правила радиосвязи, а может он просто знал, что Андрей его слышит.

Все «анархисты», кроме разведгрупп – двадцать два человека, немедленно выдвинулись в путь при поддержке БМП-2 и БТР-а из роты Коробейникова.

В этот момент по наводке Корнеева по сектантам открыла огонь скудная артиллерия, которой располагал Родионов. Её нечастые разрывы причиняли врагу ущерб где-то там, за дымовой завесой, но какой он был, этот ущерб, знал только Корнеев. Оборонять фланг Коробейникова тоже было проблематично – тут никто не был готов к такому, не было оборудовано ни одного даже самого завалящего окопа, ничего, что можно было бы использовать как укрытие. Пришлось прятаться в кустарнике и в авральном порядке рыть хоть какое-то подобие огневых позиций.

Сектанты по пути своего следования продолжали устанавливать дымовые завесы, и их техника потихоньку спустилась в балку, где их не видели ни разведка, ни кто-либо другой, и чем они там занимаются было большим вопросом. Впрочем, вскоре это выяснилось.

Примерно через пятнадцать минут после наступления относительного затишья, когда рассеялся дым, то ли из балки, то ли откуда-то из леса на позиции обороняющихся посыпались мины. Под их настойчивым давлением закряхтели и заныли чудом сохранившиеся остатки домиков. Выстоявшие под напором времени, они начали рассыпаться под напором человеческой разрушительной природы.

После первой перестрелки обороняющиеся понесли незначительные потери, в основном ранеными, но теперь попали под более коварный и жестокий обстрел. Не успев нормально окопаться, многие стали жертвами осколков. Между воем падающих мин, взрывами и злым шуршанием осколков отовсюду то и дело прорывались отчаянные крики и мольбы раненых. И всё это создавало ещё большее давление на тех, кто пока оставался цел.

Раньше Андрей думал, что многое повидал и прочувствовал на себе, но теперь понял, как сильно ошибался. Переместившись, они попали в зону, куда мины пока что не ложились, но раздававшиеся каждые несколько секунд взрывы казалось, неумолимо приближаются к ним. Создавалось ощущение, что вражеские артиллеристы ищут именно тебя, что вот сейчас они нащупают твою позицию и следующая мина прилетит прямо в тебя. Это был сильный психологический удар, но пока что его бойцы держались. Гораздо хуже было бойцам Коробейников, потому что земля, щебень и шальные осколки то и дело, рыча, проносились у них над головами, иногда впиваясь в чьё-то тело, и тогда новый вопль прибавлялся к многоголосому хору раненых и испуганных живых, прорывающемуся сквозь грохот разрывов.

– Так они нас совсем замордуют, – пожаловался Игорь.

Его голос с трудом пробился сквозь грохот, хоть он был недалеко от Андрея. Игорь лежал на животе и по старой бесполезной привычке прикрывал голову руками. Покойный Вурц любил подшучивать над ним, заявляя, что он делает это для того, чтобы голова не улетела, если её взрывом оторвёт.

– Не ной, – холодно бросил Андрей. – По нам даже не стреляют.

Ему и самому было непросто, а тут ещё кто-то начинает ныть под руку.

– Анархия, это Сокол, приём.

В грохоте взрывов Андрей еле расслышал голос Родионова в наушнике.

– Это Анархия, приём.

– Собери свой взвод и отходи вглубь села, затем максимально незаметно двигай в балку. Оттуда дай мне инфу, что там происходит. Подтверди, приём.

– Через село разведать балку, выполняю.

– Конец связи.

Странно, что приказ поступил от Родионова, а не от Кирзача. Впрочем, Андрею сейчас было не до размышлений о таких вещах. В любом случае он был рад, что им больше не нужно лежать на месте, дожидаясь, пока противник перенацелится именно на них. На частоте своего взвода он передал приказ и в ответ услышал вопрос Буреева не оголят ли они так фланг Коробейникова. Андрей на секунду заколебался, но только на секунду.

– Это не наше дело. Мы должны выполнять приказ.

В любом случае никто не собирался с ним спорить, ведь приказ позволял убраться к чёртовой матери из-под надвигающегося обстрела. Ползком, медленно, они покинули самую опасную зону, а дальше, пригибаясь, ушли обратно на свои первоначальные позиции, а оттуда ещё глубже в тыл, по дороге столкнувшись с взводом одной из резервных рот при поддержке четырёх БМП и четырёх танков, который шёл их сменить.

Эти четыре танка были половиной всех, какими они располагали. Вместе с теми четырьмя, что и так были здесь, получалось, что Родионов прислал сюда все свои козыри. И всё из-за горстки БМП?

Выбрав наиболее скрытный маршрут, «анархисты» прошли на юг села и бегом спустились в поросшую деревьями и кустарником балку, которая тянулась до самых позиций сектантов. Отсюда они не видели ничего, что происходило наверху. А ещё, переключившись на внутренний канал взвода, не знали, что Черенко уже доложил подполковнику о появлении на дороге ещё более серьёзных сил.

Осторожно пробираясь через кустарник, они всё лучше стали слышать хлопки миномётных выстрелов, но ещё до того, как приблизились на расстояние прямой видимости, услышали рёв двигателей – техника сектантов пришла в движение.

– Анархия, это Сокол. Доложите обстановку, приём, – голос Родионова был нетерпеливым.

Андрей подкорректировал рацию и ответил.

– Сокол, это Анархия, приближаемся к позициям противника. Слышим шум двигателей, думаю, противник идёт в наступление. Визуального контакта нет, приём.

– Анархия, первостепенная задача – нейтрализовать миномёты, приём.

– Вас понял, Сокол. Приступаем.

Наконец, они вышли в зону прямой видимости и, укрываясь в кустах, успели заметить как скрылся наверху последний из бронетранспортёров сектантов. Внизу остались миномётчики, немного пехотинцев в прикрытии и один «Хамви».

– Корень, это Анархия, приём, – позвал Лёшу Андрей.

Корнеев ответил почти сразу.

– Корень на связи, приём.

– Мы должны уничтожить миномёты. Можешь помочь?

– Никак нет.

– Понял, конец.

Андрей, рассматривая позиции сектантов, хорошо видел, как работают их миномётчики. Пехоты в прямой видимости было немного, но часть их наверняка скрывалась в густом кустарнике. Вот они, его враги. Наконец-то. Как же долго он их искал.

– Воробьёв! – позвал он в рацию.

– Слушаю, – раздался размеренный голос Сергея.

– Задача – взять на прицел «Хамви» и уничтожить его, как только начнётся стрельба. Затем догоняешь нас.

– Принял.

Взвод начал медленно, стараясь как можно дольше скрывать своё продвижение, пробираться через заросли.

Бой наверху разгорелся с невероятной силой. Там постоянно что-то бабахало, а интенсивность стрельбы возросла на порядки, но Андрей старался не думать о том, что там происходит. А происходило там много чего, в этом он не сомневался.

– Анархия, немедленно уничтожьте миномёты! Подтвердите, приём! – резанул ухо раздражённый крик Родионова.

– Принято. Выполняем, – тихо ответил Андрей.

Но про себя выругался. Что он там себе думает? Просто отдал приказ и всё? Типа, тут все сразу должны с криками броситься на пулемёты?

Пройдя ещё немного вперёд, Андрей увидел за изломом балки полную позицию сектантов. Они заняли оборону полумесяцем, ожидая атаки как раз с этой стороны. Двое пулемётчиков залегли на флангах: один рядом с кучей ящиков, вероятно, из-под отстрелянных мин, а второй – на маленьком пригорочке. Они ещё не знали, что к ним подбираются «анархисты», но ожидали непрошеных гостей. Да, это и правда не «волки». А Кот и правда чёртова карконта.

«Анархисты» подошли к позициям противника примерно на сто-сто двадцать метров. Ближе незамеченными подобраться было уже нельзя – растительность тут оскудела и не позволяла маскироваться, но этого уже и не требовалось.

– Готовность, – тихо бросил в эфир Андрей.

Это означало, что до команды начинать осталось несколько секунд. Глубоко вдохнув, чтобы хоть капельку унять бешено колотящееся сердце, на выдохе он продолжил:

– Начали!

Для броска гранаты было далековато, но из подствольников – в самый раз. В сторону сектантов полетели восемь сорокамиллиметровых гранат, а через пару секунд воздух прочертила и реактивная.

Сектанты хоть и были готовы к обороне, но всё равно не могли предсказать, когда и с чего всё начнётся. Миномёты почти тут же затихли, зато затарахтели пулемёты и автоматы. Выстрел Воробьёва оказался не очень удачным – граната попала «Хамви» в переднее колесо, навела там большого шороху, но машину не уничтожила, и через некоторое время по атакующим уже стрелял её пулемёт. Правда, стрелка довольно быстро сняли, но он помог выиграть некоторое время, и сектанты в целом успели перевести дух.

Теперь уже с их стороны в заросли, где укрывались «анархисты», летели гранаты из подствольников. В балке завязалась самая настоящая маленькая война, в которой ни одна из сторон долгое время не могла получить перевес. Силы были примерно равны, но сектанты оказались то ли лучше подготовленными, то ли более упорными, потому что, понеся поначалу ощутимые потери, они не пали духом и сумели восстановить статус-кво.

«Анархисты» тоже несли потери. Ранило в плечо Степашкина, минимум две пули попали в бронежилет Кате, которая пыталась его перевязать и теперь сама, задыхаясь, медленно отползала к кустам. У ног одного из новеньких взорвалась сорокамиллиметровка и вырвала ему огромный кусок мяса из бедра. Андрей плохо разбирался в ранениях, но одного взгляда на белую, изувеченную кость и обрывки артерий, из которых сочилась кровь, ему было достаточно, чтобы понять, что парень уже не жилец. И это только то, что он видел сам.

Единственное, что казалось положительным, так это то, что перестали стрелять минометы. Но вскоре выяснилось, что это уже не приносит никакой пользы – на общем канале «анархистов» появился Родионов.

– Анархия, ответьте Соколу, – прорвался в эфир Родионов.

– Анархия на связи, – не сразу ответил Андрей, занятый тем, что вжимался в землю, пока в его сторону летели пули сразу из нескольких стволов.

– Немедленно отступайте по балке в обход деревни, приём.

Занятый выживанием мозг отказывался понимать, что ему говорят. Отступать? Они тут оторваться от земли не могут, как отступать? И зачем отступать, если они только что получили команду уничтожить миномёты?

– Мы ещё не выполнили задачу…

– Отступайте в обход деревни, бл. дь! – заорал Родионов.

На мгновение у Андрея даже широко открылись глаза. Такого в свой адрес он ещё не слышал ни от Родионова, ни от кого-либо другого. Мозг, наконец, запустился.

– Принял. Приём.

– Конец.

Андрей передал приказ бойцам. В очередной раз в разнобой хлопнули подствольники, и интенсивность огня противника на непродолжительное время значительно уменьшилась. Используя момент, Степашкина и Катю подхватили под руки и потащили прочь. Воробьёв помогал Коту нести ещё кого-то. Остальные шквальным огнём из всего, что у них имелось, прикрывали отход. К счастью, сектанты за ними не пошли, ограничившись редкими выстрелами, и «анархисты» смогли быстро и без дополнительных потерь отступить по балке.

– Корень, Лом, ответьте, – позвал по рации Андрей, но никто не отозвался.

– Корень, Лом, ответьте Анархии, приём.

Ответа снова не было, но через полдесятка секунд рация всё же отозвалась.

– Лом на связи.

– Где вы? Что происходит?

В рации послышался треск, потом выстрелы. Матюги Толи и яростные угрозы провернуть кого-то на гениталиях.

– Отступаем, – сопя, ответил Толя. – Нас чуть не зажопили. Вы не в курсе, что ли?

– Не в курсе. Что с Корнеевым?

Толя не ответил. Вместо этого послышалась какая-то возня, затем снова треск и крики.

– Ах ты ж курва! – зарычал он.

Рация отключилась. Сколько Андрей после этого ни вызывал Черенко, тот не ответил. Зато появился Корнеев.

– Это Корень, приём, – как ни в чём не бывало, спокойно заговорил он.

– Лёша! Ну, слава богу! Где вы? – обрадовался Андрей.

– Смотрим на миномётчиков внизу балки. У них в тылу. Нужна помощь.

Внутри у Андрея всё перевернулось. Он почувствовал мимолётную слабость, сменившуюся злостью, тоже быстро улетучившейся. Они буквально минуту назад были там, а теперь что – надо возвращаться за Корнеевым? Ну, что за хрень? Сделав глубокий вдох, он дал команду остановиться. Затем медленно закрыл глаза и вздохнул ещё раз, успокаивая нервы и пытаясь на ходу придумать, что делать.

– Как вы там… А, неважно. Вы можете обойти их?

– Нет, – спокойно ответил Лёша. – Отвлеките их на себя.

– Чё-ёрт… – раздражённо протянул Андрей. – Ждите. Мы идём.

Раненых оставили на сильно потрепанную Катю, которая и дышала-то с трудом, и медика из второго отделения. Третий медик был убит. Все остальные бойцы выступили обратно. Буреев недовольно бурчал, но не спорил.

«Как же трудно вести бой в узком пространстве, где невозможно нормально рассредоточиться и любое оружие, дающее разлёт осколков, способно натворить делов», – с досадой подумал Андрей, медленно пробираясь через кустарник.

Где-то внутри него вяло проклёвывался страх, подпитываемый картинами увечий, которые он видел ещё недавно, но адреналин и необходимость выручать товарищей пока что были в разы сильнее этого страха.

Сектанты никуда не делись и всё так же сидели на своих позициях, разве что немного перестроились. Андрей не замедлил сообщить об этом Лёше и кратко пожаловался на то, что в этих условиях очень трудно сражаться.

– Вы главное их отвлеките хотя бы на минуту, а там посмотрим, – спокойно попросил в ответ Корнеев.

Раздав задачи и дав полминуты на подготовку, Андрей приказал начинать. И снова начали из подствольников. В ход пошли последние гранаты. Сектанты будто только этого и ждали, потому что ответили незамедлительно и основательно. Они даже развернули на балку один из миномётов и на голову «анархистам» успели свалиться две мины, одна из которых забрала на тот свет ещё одного бойца. Каким чудом не пострадал кто-то ещё было загадкой, но после этого то ли мины у сектантов закончились, то ли появились дела и цели поважнее, но больше из миномёта по «анархистам» не стреляли, а вскоре прекратилась вообще какая-либо стрельба со стороны противника. Более того – самих сектантов тоже нигде было не видать.

– Прекратить огонь! – послышался в наушнике твердый голос Корнеева. – Повторяю, не стрелять!

Андрей продублировал и команду выполнили.

– Мы идём к вам, – добавил Лёша, когда стрельба утихла.

Бойцы озадаченно переглядывались, не понимая, что произошло – ещё полминуты назад с позиций сектантов вели яростный огонь, а теперь там как ни в чём не бывало появились Корнеев и Руми. Лёша внезапно остановился, обратив на что-то внимание, и девушка остановилась вслед за ним. Корнеев в мгновение ока достал пистолет и выстрелил в кого-то, лежащего на земле. Затем, подобрав что-то, Лёша протянул это Руми, и они бегом приблизились к своим.

– Лёша, мать твою, ты их всех поубивал… – не в силах сдержать изумление, восторгался Бодяга. – Как?!

– Они просто не ждали, что кто-то может быть у них в тылу, – невозмутимо оправдывался Корнеев.

– А где ваш третий? – поинтересовался Андрей.

– Отступали с боем. Третий погиб.

– Понял, расскажешь по дороге. Парни – уходим!

Пока шли по балке к раненым, Леша коротко пересказал события последнего часа.

– То, что мы приняли за основные силы секты – было всего лишь авангардом. Нас раскрыли и чуть не захватили в плен, но выручила интуиция. Мы их перебили, но потеряли Рудько. Потом поступила команда Родионова отступать. Он же сообщил, что вы в балке, а для нас через неё пролегал единственный доступный путь. Дальше знаешь.

Пока Лёша рассказывал, Воробьёв пытался связаться с Кирзачом или с подполковником, но никто не отвечал. Толя тоже не отзывался. Порадовало только то, что Катя немного оклемалась, хоть и чувствовала себя очень скверно: плохо ходила и всё ещё с трудом дышала. Зато вместе с Елагиным, вторым медиком, они привели в порядок и перевязали раненых.

– Что дальше? – поинтересовался мнением Корнеева Андрей.

– Если я правильно понял Родионова – наш план провалился. Сектанты прорвались и прут дальше на Винницу, а мы попали типа в окружение, но пока не подошли их основные силы – можем из него выйти.

– Выйти… Но куда? На север? К Быку?

– Если он ещё там, то это хорошая идея. Главное – не медлить.

На том и порешили. Попади они в эти места десять лет назад – оказались бы в полях, как зайцы на охоте. Но когда отсюда ушли люди, проселочные дороги, обсаженные деревьями, заросли и стали непроходимыми для транспорта, зато очень удобными для передвигающихся пешком. Единственной опасностью была дорога, по которой наступали сектанты, но её «анархисты» быстро проскочили и оставили позади, продвигаясь на северо-восток. В двух с половиной километрах восточнее деревни находился перекресток, на котором разведка высмотрела сильный блокпост, оставленный наступающими. Раз сектанты контролировали его, значит Родионов и остальные уже далеко.

Так, делая частые привалы из-за раненых, прошагали остаток дня, а когда стемнело – остановились на хотя бы небольшой отдых. Еды с собой имелось не много и её немедленно прикончили. Хорошо хоть, что запасы воды смогли пополнить в ручье, найденном по пути. В остальном всё было без изменений и состояние у всех было напряжённое. Единственное, что позволяло отвлечься от мыслей о ситуации это обсуждение поступка Корнеева и Руми, но и это скоро надоело, а к Лёше на некоторое время приклеилось прозвище «терминатор».

– Интересно, как там все. Не идём ли мы часом в зубы к врагу, – выразил свои опасения Карданов.

– Понятия не имею. Но думаю, командир знает, что делает, – ответил ему Шелковский, сидевший тут же.

– А вот я так не думаю.

Это был Буреев. Услышав их разговор, он не преминул высказать своё мнение.

– Не выглядит это так, будто он знает, – добавил он.

Тут же неподалёку в темноте сидел Игорь, но он к разговору не присоединился.

– Не понимаю, к чему ты это говоришь, – с вызовом ответил Бурееву Шелковский.

– К тому, что ты слышал.

Шелковский был младше Буреева, ниже званием и слабее по физическим параметрам, но здесь оскорбляли его командира, и он не собирался это терпеть. Саша попытался подняться, но Карданов не позволил ему этого сделать, силой усадив обратно.

– У тебя есть претензии к командиру? – спросил он сержанта.

– Ну, допустим, и что?

– Ничего. Просто ты тут никто, так, хрен с горы… – смело заявил Карданов.

– Я старший по званию, вы вообще уже охренели?!

– Да нам пофигу, понял? – вызывающе бросил Шелковский, и продолжил. – Был бы тут Черенко – он бы тебе уже объяснил кто ты такой и где твоё место… сержант.

Буреев подорвался с места и пошел на Шелковского. Его хорошо было видно в пробивающемся между ветвей лунном свете. Двое бойцов из его отделения поднялись и неспешно пошли вслед за своим командиром. В это время Андрей был занят обходом периметра, перепалки не слышал и тем более не мог помешать драке, к которой всё шло. Саша и Карданов поднялись и приготовились отразить удар. Игорь по-прежнему безучастно сидел на своем месте.

– Игорь, а ты не собираешься ответить на оскорбления в сторону твоего брата? – спросил Саша, надеясь на подмогу.

– Нет, – коротко ответил тот.

Саша презрительно фыркнул. Буреев и его бойцы приблизились.

– Сейчас я вас научу субординации, – процедил он, замахиваясь.

Он нанёс первый удар, от которого Шелковский отскочил. Но повторно сержант ударить не успел – сбоку раздался сильный, уверенный голос, лишённый какого-либо дополнительного эмоционального окраса.

– Что тут происходит?

Буреев был в «анархистах» недолго, но голос этот уже знал. А после шоу, устроенного недавно человеком, которому он принадлежал, он закономерно опасался его хозяина. Так что его пыл угас, и он опустил руку, отойдя немного назад. Взглянув в сторону, он увидел в полдесятке метрах от них Корнеева.

– Да так, ничего, – немного неуверенно ответил Буреев. – Эти двое нарушают субординацию.

– Серьёзно? – Корнеев повернулся к Шелковскому и Карданову.

– Конечно, нет, – улыбаясь, ответил Саша. – Просто сержант оскорбляет нашего командира, вот мы ему и ответили.

– Оскорбляет? – в тоне Лёши прорезалось легкое удивление.

– Ага. В этот раз заявил, что лейтенант не знает, что делать. До этого мы слышали, как он называл его зелёным салагой и пацаном, говорил, что не собирается быть пушечным мясом у молокососа.

– Это правда?

Буреев оторопел, а слова застряли у него в горле. Всё из перечисленного он действительно говорил, но в узком кругу. И как эти двое могли это узнать? Но лучшая защита – нападение, так что нужно взять себя в руки и стоять на своём. Тем более у него на уме имелся вполне закономерный вопрос к Корнееву.

– Ну, правда, и что? Ты сам так не считаешь? – с вызовом спросил он.

– Не важно, что я считаю, – спокойно ответил Лёша. – Тебе повезло, что нет Черенко – у него довольно болезненные методы поддержания дисциплины. Тебе, скорее всего, они бы пришлись не по душе. Я же вот что скажу – у тебя есть право на своё мнение, но впредь держи его при себе. Ещё раз услышу нечто подобное, и в самом лучшем случае тебя просто переведут. Договорились?

Буреев смотрел в сторону силуэта скрывающегося в тени Лёши, мечась между желанием возразить ему и опасением вступать в конфликт с этим пока непонятным ему человеком. В Корнееве не было выраженных напора и агрессии, которые обычно исходят от людей, добивающихся своего силой, но аура непредсказуемости и угрозы, исходившая от него, пугала сильнее силы и агрессивности.

– Договорились, – буркнул сержант.

– Правильное решение. И вот ещё что. Эти бойцы прошли с нами, и с лейтенантом Романовым, длинный и тернистый путь. Пугающий и кровавый. Они уважают его, потому что есть за что, и соответственно, недовольны твоими оскорблениями. Так что извинись перед ними. Прямо сейчас.

Для Буреева это требование было неприятным, но не неприемлемым. Будь на его месте кто-нибудь наподобие Толи Черенко – вспыхнула бы скоротечная драка, но Олег Буреев был другим. Да и поддержка даже двух бойцов казалась недостаточной в споре с Корнеевым, казавшимся ему опасной тёмной лошадкой. Слишком опасной, чтобы лезть с ним в драку, не зная до конца его возможностей.

– Извините, парни.

Он подошёл к Саше и Карданову и подал им руку. Его бойцы наверняка удивились, но в темноте разобрать их реакцию было нельзя.

– Принимается.

Карданов сразу же пожал протянутую руку, а вот Шелковский некоторое время медлил, но потом сделал то же самое.

– Лёша, а как ты думаешь… – он повернулся к Корнееву, но того уже не было. – Мда.

– Куда он делся? – оглянувшись, удивился Буреев.

– Свалил. Он так умеет, да, – Карданов усмехнулся.

Напряжённость заметно уменьшилась и все разошлись обратно по своим местам. Буреев покосился через плечо на Шелковского, но ничего больше не сказал. Андрей же так ничего и не узнал об этом инциденте.

Сам Андрей давно закончил с обходом и устроился на короткий сон рядом с кустом орешника. Но сон не шёл. Вместо него перед глазами мелькали вспышки взрывов, дым, земляная крошка и силуэты людей, которые умирали в муках прямо на его глазах. Некоторых везунчиков удалось вытащить, но доживут ли они до того момента, когда их сможет осмотреть настоящий специалист, а не полевой медик?

Сектанты оказались гораздо опаснее, чем Андрей представлял. Они хитрее, умнее, боеспособнее. И не просто хорошо вооружены и организованы, а ещё и обучены. От осознания всего этого у Андрея даже пробежал холодок по телу. Смогут ли они на равных бороться с таким противником? Сможет ли он сохранить своих людей? Последний бой показал, как быстро всё меняется, и какими жестокими могут быть методы, используемые обеими сторонами для убийства друг друга. Да, похоже, с этого момента качество личной подготовки начинает заметно уступать огневой мощи, тактике и удаче. И если он хочет, чтобы его люди выжили – он должен учесть эти факторы.

Поздно ночью, наконец, удалось наладить радиосвязь. Макс молча выслушал короткий доклад Андрея о злоключениях «анархистов», но ничего хорошего пока сказать не мог.

– Рад, что вы живы, Анархия, – тепло отозвался Родионов. – Но вам ещё надо выбраться. Быка на севере нет – все отступили. Сектанты пока что заняты пережёвыванием окруженных частей гильдии значительно юго-западнее вас, так что в вашу сторону какое-то время никто даже не посмотрит. Дуйте на восток, пока не выйдете к нашим. И ещё – все каналы наверняка слушают, так что старайся лишнего не болтать. Приём.

– Понял вас, Сокол. Конец связи.

Отложив рацию, Андрей обвёл усталым взглядом ожидавших в напряжении бойцов. Он почему-то был уверен, что они быстро воссоединятся с основными силами, но подполковник разбил эту уверенность. Похоже, им предстоит очередное непростое испытание в тылах у сильного противника. И время играет против них.

– Ну что, ребята, – с наигранной бодростью сказал он, – дольше отдохнуть не выйдет. Собираемся.

Глава 1.3

5

Бронежилет был не ахти каким тяжелым, килограмм восемь не больше, но вместе с оружием, гранатами, запасными магазинами и прочим снаряжением дополнительной нагрузки на Толе было немало. Здоровья у него, даже несмотря на возраст, было хоть отбавляй, но и он не мог долго бежать во всём этом добре по пересечённой местности. Сил хватило километра на три, да и то последние метров триста его подгонял только рык двигателей с дороги – сектанты наступали, валили на восток могучим потоком. Он бежал на восток параллельно им в надежде, что успеет догнать своих, но куда там – Родионов и остальные были уже далеко.

Хорошо, что хотя бы за ним погони нет. Передышка, коротенькая передышка – без неё никак. Выбрав место, Толя грузно повалился на землю и заполз в густой кустарник: нужно было отдышаться и решить, что делать дальше – бросать броник или замедлить ход. Оба варианта пугали возможными последствиями.

Пугало так же отсутствие Кирилла. Когда началась кутерьма они разделились, но сейчас Толя уже не был так уверен, что это было хорошей идеей. Сукины дети хотели взять их живыми, хотели получить языка. Хер им по всей морде, а не языка! Вертел он их всех и дальше будет вертеть. Не достанут. Но вот Кирилл…

Толя постарался отогнать нехорошие мысли, сосредоточился на себе, на том, что теперь делать. Кирилл хоть и молчаливый, и на вид не богатырь, но по лесу бегать умеет и отбиться если что тоже может. Он выберется.

«Курвины дети! Сучьи сыны! Ублюдки! Твари! Скоты!», – некоторое время Толя перебирал в голове все нелицеприятные эпитеты разной степени матерности, которые только знал. Высказавшись таким образом, он немного выпустил пар и смог думать по существу.

Рация Кирилла сдохла ещё когда они были вместе. Его собственная – сломалась во время драки, так что связи нет и не будет. Жратвы на один зуб, но это его не пугало – он хорошо знал свои возможности и понимал, что без неё можно легко обойтись довольно долго. Гораздо большей проблемой являлась вода, запасы которой были на исходе, так что первым делом нужно найти какой-нибудь ручей или ещё что.

Толя попытался вспомнить карту местности, которую он рассматривал вместе с Андреем. Кажется, на севере должна быть река или озеро… А ещё там должен быть Бык… Толя сразу же отмёл вариант с Быком – у сектантов была такая мощь, что наступай они на Быка и к этому времени уже превратили бы его в пыль. Так что при самом лучшем раскладе Бык и его ребята отступили, значит, если и идти на север, то только по воду, а потом драпать лесами дальше на восток. Эх, знать бы ещё сколько драпать, а то сектанты наступают так быстро, что пешком он может никогда их не перегнать.

Приняв решение, Толя поднялся и выпрямился. Вес бронежилета чувствовался, но уже не казался таким большим и он решил пока что его оставить.

Путь на север оказался лёгок и спокоен. Лес был густой и сильно заросший. Звуки двигателей пропали, к тому же птицы своим непрерывным щебетаньем способны были заглушить что угодно. По дороге Толя нашёл пару кустов малины и немного земляники и второпях съел немного ягод. Будь у него время и возможность – можно было бы даже поохотиться, но сейчас об этом не могло быть и речи.

Через час он вышел к водоёму, где собирался набрать воды. Здесь тоже не было слышно ни стрекота автоматов, ни гула и рёва двигателей, ни скрежета гусениц. Допив остатки во фляге, он не спеша, глядя под ноги и осторожно ступая по мягкому влажному берегу, выбрал место и набрал воды. Да, надо бы прокипятить, но нет времени. Пока пусть будет – экстренный запас на случай если он не найдёт ручья. Уже закрутив крышку фляги, он, наконец, услышал тот волнующий, искусственный звук, услышать который всё это время так опасался. Но это оказался не звук автомобильного двигателя. Это был уже знакомый ему быстро нарастающий гул – к нему приближались самолёты.

Бог его знает чьи это самолеты, но Толе казалось, что звук доносится с запада. Здраво рассудив, что лучше исходить из того, что это самолёты противника, он быстро осмотрелся и оценил обстановку – до леса бежать секунд десять-пятнадцять. В принципе можно успеть, но если всё-таки заметят? Маловероятно, чтобы летящие на задание штурмовики отвлекались на одиночную, неидентифицируемую цель, скорее всего, просто передадут информацию о нём наземным войскам, если вообще заметят. Но вдруг им приспичит пострелять? В любом случае лучше укрыться в прибрежных зарослях.

Пара шагов и вот Толя уже в камышах. Вода немедленно залилась в ботинки, нога поскользнулась, и Черенко с трудом удержал равновесие, в последний момент подняв руку с ремнем и удержав над водой автомат. Гул нарастал. Толя принял удобную позу, такую, при которой ему казалось, что вероятность бултыхнуться в воду наименьшая, и стал ждать. Не успел он сосчитать до десяти, как почти над самой головой со свистом пронеслась пара самолетов, а за ней ещё одна и ещё. Все шесть «птичек» стремительно унеслись на восток, провожаемые жадным взглядом Толи.

Прибрежная растительность и камыши под воздействием воздушной волны от низко пролетающих самолетов пришли в движение, и как ни старался Толя, но всё равно свалился в воду почти по самый пупок и даже намочил приклад автомата. Матерясь и чертыхаясь, он вылез из пруда, отошёл к деревьям и уселся под куст, намереваясь снять обувь и вылить из неё воду. Он успел проделать эту процедуру только с одним ботинком, когда до ушей донёсся далёкий грохот, гораздо более громкий, чем выдаёт артиллерия. Вероятно, штурмовики достигли позиций сил Альянса и бомбили их.

Внезапно Черенко осенила догадка. Он обхватил голову руками и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

«С какой скоростью они могли лететь? И сколько времени прошло с тех пор, как они пролетели надо мной?», – размышлял он, но даже приблизительного ответа сформулировать не смог.

Убедившись в бесполезности своей затеи, Черенко решил бросить умственные задачки и взяться за то, что у него получалось намного лучше – за физическую работу. Наскоро покончив с обувью, он поднялся и бодрым шагом пошёл вслед за улетевшими самолетами, на ходу вслушиваясь в звуки далёкой бомбежки.

Минут пять Толя активно шёл на восток, а потом до его слуха снова донёсся чёртов гул.

«Возвращаются, что ли?», – подумал он, и на всякий случай выбрал место, где можно спрятаться от наблюдения.

Он не ошибся. Вскоре они появились, но на этот раз их было только пять, и летели они намного медленнее. К тому же один из них оставлял за собой жирный дымный след. Толя увлечённо наблюдал за этим подранком, прикидывая в уме, когда же он треснется о грешную землю. Он не знал, что штурмовики специально проектируются так, чтобы выдерживать огромные повреждения и всё равно оставаться в воздухе. Видимо Черенко настолько сильно желал, чтобы самолёт разбился, что тот и правда изменил своё поведение – он начал плавно терять высоту, а затем Толе показалось, что от него что-то отлетело, а сам самолёт накренился и стал падать.

Довольно быстро, всего за каких-то несколько секунд под радостные возгласы Толи крылатая машина всё-таки упала и взорвалась, наделав в округе много шуму. В небо взметнулся шар огня, быстро превратившийся в едкий чёрный дым.

– Да, курва-мать! Ибо нехрен тут…

Осознав, что совершил большую ошибку, Толя немедленно заткнулся, надеясь, что его никто не услышал.

Остальные самолёты уже улетели, и Черенко немедленно вышел в путь, но его внимание сразу же привлёк купол парашюта, медленно опускавшийся на землю. До него было не больше километра. По крайней мере, Толе так казалось. Решение пришло моментально.

Он ускорился, выжимая из себя всё, что мог. Парашют тем временем медленно скрылся за деревьями. Через минуту Толя, совсем забыв о безопасности, перебежал через поросшую полевую дорогу, ещё за две минуты преодолел небольшую рощу и выскочил на поле. В полукилометре впереди начинался густой лес, и пилот наверняка приземлился там. Если повезло – он запутался парашютом в деревьях и ещё даже не добрался до земли. Нужно спешить.

Забыв о чавкающей обуви, мокрых штанах и вообще обо всём на свете, Черенко рванул к лесу прямо через поле. Вернись сейчас любой из штурмовиков для прикрытия товарища, он бы без труда перемолол Толю в фарш, но к счастью, ни один из них этого не сделал.

Черенко совершенно забыл обо всём, чему его учили. В нём сейчас не было ничего от хорошо обученного бойца – только инстинкты и охотничий азарт, которым ввиду отсутствия явной угрозы, он позволил взять верх. Добравшись до леса, Толя замедлился, а затем остановился и прислушался. Птицы, напуганные взрывом, заткнулись и не мешали. Только комары звенели повсюду. Толя двинулся вперёд, осторожно ступая по устеленной травой земле и вслушиваясь изо всех сил, но пока ничего нового не услышал.

Углубившись в лес ещё метров на сто, он, наконец, что-то услышал. Шелест, кажется, а может, шуршание шагов… Да, впереди определенно кто-то был. Толя рефлекторно крепче сжал оружие, сделал осторожный шаг, затем ещё один, определяя с какой скоростью он сможет двигаться максимально бесшумно. Шум впереди не прекращался, но что-то в нём было не так, будто это был не человек вовсе.

Толя подбирался всё ближе и ближе, он уже определил направление и примерно представлял расстояние до цели. Ещё чуть-чуть, ещё шажок и вот! Толя выскочил из-за дерева, уверенный, что его никто не слышал, но обнаружил там совсем не пилота, а зайца! Ушастый, и без того напуганный, отреагировал мгновенно и стремглав рванул в кусты. Толя про себя чертыхнулся и сжал губы – чертово зверьё, курва его мать, неслабо подъело ему нервы.

Осмотревшись, он снова выбрал направление, в котором нужно было двигаться, и продолжил поиски. Медленно и тихо Толя преодолел ещё две сотни метров и, наконец, нашёл какие-то следы. Внимательно осмотрев их, он некоторое время шёл по ним, пока по ряду признаков окончательно не убедился, что принадлежат они не человеку. Снова неудача. Чертыхаясь, Черенко стоял на коленях, рассматривая траву и мягкую землю, а когда поднялся и выпрямился… Бах! Бах! Бах!

Лес наполнили звуки выстрелов. Рефлексы сработали моментально, и Толя рванулся в сторону, благодаря чему определённо немного исправил положение. Стреляли из пистолета, первая пуля точно прошла мимо, а вот вторая, благодаря его манёвру лишь вскользь ударила по бронежилету. Это было больно, но не так, как могло бы быть, если бы она попала под более прямым углом. Толя завалился в траву и заполз за дерево, инстинктивно облапал себя, определяя не ранен ли. В груди немного болело, но это была сущая ерунда – ему очень повезло.

Самым паршивым в этой ситуации являлось то, что Черенко имел очень смутное представление о том, откуда в него выстрелили. Но стрелок, похоже, был слабо обучен стрельбе, иначе точно хотя бы раз попал по неподвижной мишени. Как только Толя на мгновение высунулся из-за дерева, намереваясь посмотреть что где, как услышал очередные хлопки выстрелов и увидел вспышки на десять часов.

Адреналин зашкаливал, и Толя не удержался.

– Вертел я тебя, крыса кустовая!

С той стороны не ответили. Толя снял с разгрузки гранату, выдернул чеку. Затем, в уме сосчитав до трех, отпустил скобу и, не высовываясь, прямо из-за дерева бросил гранату в сторону противника. Лес быстро поглотил шум взрыва и шорох разлетающихся осколков. Толя не надеялся, что осколки поразят врага – он больше рассчитывал, что тот будет на время дезориентирован, и он сам успеет сменить позицию.

Выскочив из-за дерева, Черенко со всей доступной прытью рванул вперёд и немного в сторону. Вспышки выстрелов, которые он видел, были недалеко, всего в каких-то тридцати метрах. Двигаясь по сужающемуся кругу, Толя быстро ворвался на позицию противника и всего в паре метрах перед ним увидел его, судорожно пытавшегося перезарядить пистолет. Пилот, а это был он, как-то неуклюже пытался это сделать, прижимая пистолет предплечьем к телу, а свободной рукой заталкивая в рукоять новый магазин. Завидев Толю, он протяжно взвизгнул и магазин, будто ободрённый его визгом, встал на место. Щёлкнул затвор.

Толя криво ухмыльнулся и нажал на спуск, но автомат промолчал. Улыбка мгновенно исчезла, и Толя судорожно дёрнул затвор и нажал повторно – ничего: то ли патроны попались никудышные, то ли он всё же намочил оружие, когда упал в пруд. Противник уже перехватил пистолет здоровой рукой и наводил на него. Решение нужно было принимать немедленно.

Тогда Черенко бросил в противника свой автомат, тем самым выиграв ещё секунду-другую, а сам рванул вперёд и ухватил его за вооруженную руку. Завязалась слабая и очень короткая борьба, из которой Толя легко вышел победителем – после неприятного удара кулаком в лицо, пилот охнул и обмяк, повалившись на бок. Ни о каком сопротивлении он больше и не помышлял.

Не спуская глаз с противника, Толя подобрал свой автомат и повесил на плечо, а пистолет пилота навёл на него самого.

– Курва ж твоя мать, – на выдохе бросил он. – Такой дохляк, а столько мороки.

Пилот не отвечал. Лишь лежал и постанывал.

– Вставай, харэ скулить, – приказал Черенко.

Реакции не было. Пилот его будто игнорировал. Толя такого не любил и, не раздумывая, с силой пнул лежащего на земле человека. Сектант так заорал, что у Толи уж мурашки по коже забегали.

– Э! Ты чё орёшь, придурок?! – озадаченно спросил он, опасливо оглядывая противника.

Тот повернул к нему лицо с окровавленным носом, и только сейчас Толя увидел, что это совсем ещё молодой пацан, может, немного старше его Кирилла. Он что-то промямлил, но Толя не смог разобрать, что именно.

– Нормально скажи, – потребовал он.

В ответ пилот выдал более осмысленную речь, но Толя всё равно ни слова не понял – язык, на котором тот изъяснялся, был ему совершенно не знаком.

– Курва ж ты такая, – покачал головой Толя. – Что ж с тобой делать… Встань хотя бы, слышишь? Это… Э-э… Стадап… Стэнд ап! Во.

Пилот медленно, кряхтя, постанывая и постоянно морщась, перевернулся и разразился горячей тирадой о чем-то, показывая левой рукой то на свою правую ногу, то на руку. Толя по-прежнему ни слова не понял, но, сопоставляя факты, понемногу начал догадываться.

– Хочешь сказать, ты сломал руку? – недоверчиво спросил он. – И ещё и ногу?

Пилот молчал и смотрел на Толю как-то жалобно, и одновременно с тем подозрительно. Черенко почему-то стало жаль его. Совсем немного, чуточку, но достаточно для того, чтобы ему перехотелось его немедленно убить. Возможно, потому что он снова провёл параллель с Кириллом.

– Ох, лучше б ты шею сломал, курвин ты сын, – вздохнул Толя и продолжил размышлять вслух. – Вот что с тобой теперь делать? Забрал бы тебя как пленника, но это ж надо тебя на горбу тащить. Тогда что?

Он задумался. Он бы легко убил этого засранца, если бы не отказал автомат, но теперь, глядя в его молодое лицо, не спешил это делать. Перед ним был такой же молодой пацан, как и его Кирилл. Ему бы жить ещё да жить, жениться, рожать детей… На кой ляд он припёрся сюда убивать? И ведь убивал. Жестоко, методично, безжалостно: бросал бомбы, решетил людей из пулемётов. Может, даже его парней, «анархистов». И если выживет – будет делать это опять. Да, вне всяких сомнений он снова будет рвать людей на части, но всё равно Толя не торопился нажимать на спуск. Если бы пацан дрался, угрожал его жизни – Толя бы сразу его убил, но сейчас, когда тот не способен драться, он не почувствует удовольствия от такой победы. Но главное – он понимал, что с такими повреждениями пилот и сам умрёт в этом диком лесу, а это будет куда более жестоко.

– Я оставлю тебя тут, – сообщил он после долгих раздумий, совершенно не смущаясь, что пилот его, скорее всего, тоже не понимал. – И ты умрёшь. Сдохнешь, потому что сам не выберешься. И все вы тут передохнете – каждый, кто припёрся к нам сюда убивать, понял?

Пилот молчал. Толя поджал губы, будто раздосадованный этим.

– Молчишь. Конечно, молчишь, курвин сын. Ну, да ладно. Прощай.

Толя стал медленно пятиться, отходя в лес. Он допускал, что у парня может быть ещё какое-то оружие, но не хотел обыскивать. Он просто хотел уйти дальше по своим делам. Пилот понял, что его бросают, но к удивлению Толи никак не стал его останавливать. Не обмолвился даже словом. Это было странно, но Черенко пока не придал этому значения. Отойдя достаточно далеко, он повернулся и двинул в свою сторону, размышляя о том, что сделал, и пытаясь дать себе оценку.

Через пару минут он услышал рёв автомобильного двигателя, доносившийся с полевой дороги. Учитывая, где находятся силы Альянса, Толя ни секунды не сомневался, кому принадлежала машина, и кто на ней приехал.

«Ах ты ж курва! Хер вам по всей морде!», – он сразу всё понял, выхватил пистолет и стремглав рванул обратно.

Пилот сидел на том же месте и ждал. Услышав шум шагов, он повернул голову и по испуганному выражению его лица Толя сразу понял, что он ожидал увидеть совсем других людей. Но испуг быстро исчез. Вместо него появилось другое выражение: теперь парень смотрел на него с тоской и обречённостью, уже понимая, что сейчас будет. Но всё равно не сказал ни слова. Не просил, не умолял даже на своём непонятном Толе языке – просто ждал, будто всегда был готов к тому, что сейчас должно произойти.

Лес быстро поглотил звук выстрела.

6

Потери не всегда приносят боль. Как правило, вопрос заключается в размере этих потерь и времени, необходимом, чтобы их восполнить. Деньги, даже большие, можно заработать снова – примеров тому не счесть. Разбитая машина ремонтируется или покупается новая, разрушенный дом отстраивается, физические раны заживают, но вот раны душевные…

Как же трудно, как тяжело, как невыносимо больно… Она словно собственными руками разорвала, растерзала своё сердце, и возникшая рана всё никак не хотела заживать. Она причиняла ей боль постоянно, и конца этому Аня не видела. Состояние Тани, её муки и предсмертный взгляд, выражавший нечто, что Аня не могла распознать, то и дело всплывали в её памяти и терзали, резали её. Но это нельзя было показывать отцу, и она старалась как можно тщательнее всё скрывать, однако не готова была с уверенностью сказать, что успешно.

Когда Саша Ткаченко говорил ей, что они рискуют – она не поверила. Думала, что он боится и потому преувеличивает, думала, что даже в случае каких-либо проблем она легко всё решит через отца. Когда Саша предупреждал, что в случае чего пострадает не только он, но и Таня – она снова не поверила. Думала, что даже если Сашу действительно накажут, то Таня-то тут при чём? Ей что можно предъявить? Ничего. И когда чету Ткаченко на её глазах арестовали сотрудники контрразведки, Аня всё равно ещё не осознавала всю серьёзность ситуации. Она не могла даже представить, что может случиться с её подругой. И тем более ей даже в голову не могло прийти, что она станет не только свидетелем её унижения и страданий, но ещё и лично отнимет её жизнь.

Когда недавно она пришла к отцу и попросилась в его команду, она была готова ко всему: к борьбе, к трудностям, к опасности. Но к тому, что она в итоге испытала – к этому она оказалась не готова. Как мог её строгий и жёсткий, но справедливый отец, влиятельный, занимающий такой высокий пост, не только допустить подобное отношение к девушке, которую знал уже много лет, как лучшую подругу его дочери, чуть ли не сестру, но и заставить свою дочь собственноручно убить её?

Аня всё никак не могла выбросить это из головы. Каждый раз, когда перед её глазами возникало лицо Тани, которое она увидела за секунду до смерти последней, внутри неё росла ненависть к Третьякову и ублюдкам из его отдела, а к самому отцу она чувствовала отвращение. Но выказывать его было никак нельзя, и от этого она страдала ещё больше.

Что ж, назвался груздем…

Отец сидел в небольшом кабинете, который ему устроил местный полковник, как всегда ещё до их прибытия. Аня привыкла, что отец всегда заседает в помещениях с площадью квадратов по тридцать, не меньше, а тут явно не больше двадцати. И мебель так себе.

Когда она вошла, Владов сразу же впился в неё пронзительным взглядом. В такие моменты ей казалось, что этот взгляд, будто какой-то хищный червь, рыщет у неё в голове, пытаясь выведать что-то, что она может скрывать. Она всегда пугалась этого, даже когда скрывать ей было совершенно нечего. Было в эти моменты в отце что-то страшное, какая-то непредсказуемость, которая и вызывала страх.

– Привет, – мягко поздоровалась Аня, оправившись от впечатления.

– Здравствуй, дочь, – обычным тоном ответил Владов.

Он кивком указал на стул у стола перед собой, и Аня присела.

– Ты как?

Вопрос прозвучал очень формально. Не было в нём ни душевной теплоты, ни искреннего участия, которых можно было бы ожидать от близкого человека.

– Ничего. Всё нормально.

Взгляд Владова не сменился. С того случая они не разговаривали и не обсуждали произошедшее, потому что Аня была слишком подавлена для полноценного разговора.

– Точно? – вкрадчиво уточнил он.

«Соберись, курица!», – обругала сама себя Аня, и заговорила более твердо:

– Точно-точно. Это было непросто, не стану отрицать, но я много думала над этим и могу сказать только одно – каждый получает то, что заслуживает. Раз с ней такое произошло – она это заслужила. Может, это звучит слишком жестоко с моей стороны, но ничего не поделаешь. Я тоже получила то, что заслуживала.

Голова Владова немного качнулась, а глаза на мгновение чуть заметно округлились, выражая некоторое удивление.

– Вот как. Хм… И ты не думаешь… что всё это произошло по тво…

Он несколько раз делал паузы по мере того, как говорил, видимо, сомневаясь в том, что хотел сказать, и в конце всё-таки остановился, но Аня закончила за него.

– Моей вине?

Несколько секунд Владов молча сверлил дочь взглядом, а потом утвердительно кивнул.

– Может, и по моей, – продолжила Аня. – Но с этим уже ничего нельзя поделать. Я была инфантильной дурой, верящей в своё всемогущество поскольку, видите ли, я твоя дочь. Но этот случай раскрыл мне глаза не только на себя, но и на мир. Мне давно пора было повзрослеть и, наконец, это случилось. Теперь я даже рада, что это произошло именно так – мне пришлось пройти через унижения и боль, чтобы осознать реалии этого мира. А поскольку теперь он весь состоит из этих чувств, то можно сказать, что я закалилась через страдания. Как и ты.

Владов на мгновение искривил губы и отвёл глаза, но тут же вернул всё, как было. Пронзительный взгляд всё никак не уходил, говоря Ане о том, что ничего ещё не кончено.

– Как и я? – переспросил он.

– А разве нет? У тебя была целая империя, но эпидемия отняла её. Ты был уважаемым человеком, слово которого могло иметь больший вес, чем слово президента, но теперь и этого нет. В конце концов, у тебя была полноценная семья, но в итоге осталась только я. Разве все эти потери не заставили тебя страдать?

Владов отвернулся и по привычке взглянул в окно, но здесь оно было маленьким и через него почти ничего не было видно. Аня хотела бы видеть сейчас его глаза, но он не дал ей такой возможности.

– Унижения и боль… Страдания… – он снова посмотрел на дочь. – Ты решила, что мир теперь состоит только из них. А другие эмоции – их для тебя больше нет, так выходит?

– Есть. Есть желание перестать быть маленькой девочкой и, наконец, заняться чем-то стоящим, полезным. В том положении, в котором я нахожусь сейчас, я могу либо страдать сама, либо причинять страдания другим, а мне это не подходит. Так что хватит болтать о предателях и прочих маловажных теперь вещах. Лучше скажи – какая для меня есть работа?

Некоторое, довольно продолжительное время Владов странным, полным разных эмоций взглядом смотрел на дочь. Было там и тепло, и вызов, и даже какая-то снисходительность, что ли. Прежде чем Аня переварила мысль о том, что он, возможно, планирует для неё очередное испытание, он ответил:

– Кое-какая есть.

Глава 1.4

7

Они шли уже третий день и силы людей таяли на глазах. Еды давно уже не было и на ходу использовалось всё, что попадалось под руку и могло быть употреблено в пищу: ягоды, грибы, съедобные цветы и растения. Это даже на десятую часть не решало проблему голода, но иначе никак. Не было даже речи о том, чтобы поохотиться, да и в спешке они не устраивали длительных стоянок, достаточных для того, чтобы успеть поймать каких-нибудь животных хотя бы на силок и тем более приготовить их. Использовать для охоты оружие в принципе было нельзя.

Быстрее. Быстрее! Быстрее!!! Это всё, что люди слышали от своего командира.

Один-два раза в сутки удавалось связаться с Родионовым, чаще всего ночью. Иногда вести были утешительными, но чаще наоборот. Один раз они приблизились к позициям союзников на расстояние примерно в двенадцать-пятнадцать километров. Казалось, что ещё один рывок и всё закончится, но прежде чем они достигли их – силы Альянса в очередной раз отступили.

«Анархистам» не могли оставить наземный транспорт – сектанты по-прежнему наступали и быстро устанавливали контроль почти над всеми пригодными для скоростного перемещения дорогами и узлами. Воздушный транспорт выслать тоже было невозможно. Не сказать, что сектанты господствовали в воздухе, но небо над своими войсками контролировали хорошо – уже не раз «анархисты» слышали и даже видели звенья штурмовиков или ударных вертолётов, неторопливо летящих с запада на восток, а затем возвращающихся обратно, часто в полном составе. Истребители они видели редко, но по словам Родионова их тоже хватало.

Оставалось лишь стиснуть зубы и продолжать идти, но насколько ещё их хватит? С каждым шагом, с каждым пройденным по пересечённой местности метром силы людей таяли, будто снег под весенним солнцем.

Как правило, Корнеев постоянно находился где-то в авангарде, но в этот раз Андрею повезло пересечься с ним на непродолжительной ночной стоянке. Лёша уже собирался лечь спать, когда Андрей отозвал его в сторонку. Они отошли подальше от остальных, чтобы никто не мог их услышать.

– Родионов сообщил, что союзники опять отступают, – как только они достаточно отдалились, Андрей сразу перешёл к делу. – Ещё сорок километров и карта станет бесполезна. Тогда тяжело будет сохранить правильное направление движения.

– Сорок километров… – судя по тону, Лёша что-то подсчитывал в уме. – Около трёх дней пути. Можешь не волноваться о карте – к тому моменту мы окончательно выбьемся из сил из-за голода. Да и воды завтра тоже нужно найти, иначе голод станет не самой серьёзной проблемой.

Андрей вздохнул.

– У меня складывается ощущение, что эта гонка никогда не закончится.

Было темно, и он очень плохо видел лицо собеседника, но даже в скуднейшем свете звёзд и идущей на убыль луны, легко было различить, что Лёша внимательно смотрит на него.

– Для тебя эта гонка длится уже больше десяти лет, – сказал он. – И пока что ты с ней отлично справляешься.

Андрей промолчал, не совсем понимая, что именно Корнеев хотел сказать.

– Она закончится, когда ты опустишь руки, – продолжил Лёша. – Ты готов это сделать?

– Ни за что.

– Вот и молодец. Значит, не сдавайся и не опускайся до нытья, а ищи решение. Утром нужно снова выйти на связь с Родионовым – пусть найдут способ оставить нам закладку с запасом еды, воды и медикаментов. Могут даже отрядить пару человек, чтобы встретили нас – так сэкономим время.

– Ух ты, отличная идея, и почему мы не пришли к ней раньше?

– Потому что наше положение не было настолько критическим. А ещё это большой риск. Противник быстро наступает, внося сумятицу во всё, что делает Альянс. Даже если просто оставить нам припасы – мы можем не выйти к ориентиру или потерять на этом слишком много времени. Оставить с ними людей – риск уже для них и нас не встретить, и самим застрять.

– Понял тебя.

– Хорошо. Тогда если у тебя больше нет вопросов – я пошёл спать.

Корнеев развернулся, чтобы уйти, но Андрей хотел обсудить ещё кое-что.

– Подожди. Есть ещё одно дело.

Лёша развернулся к командиру.

– Прошу тебя ещё раз – прими командование.

Андрей сказал это спокойно и уверенно. Эта просьба была результатом длительных размышлений и анализа.

– Прежде, чем ты ответишь – я прошу не для себя, а для всего взвода, – разъяснил Андрей. – Мы в трудной ситуации, и я в такой впервые. У меня просто не хватает знаний и опыта, а у тебя они есть – возьми на себя управление взводом ради наших товарищей. Заодно и я поучусь у тебя.

– Я не стану этого делать.

Тирада Андрея явно не возымела никакого эффекта.

– Что ж, так и думал, но я должен был попытаться.

Андрей тоже говорил твёрдо. Он не ныл и не умолял, а просто принял рациональное решение. Однако Лёша не ограничился сухим отказом.

– Андрей, пока что ты всё делаешь верно. Да, всегда можно что-то улучшить, но в целом ты молодец. Продолжай в том же духе, а я поддержу тебя там, где это будет нужно.

– Верно, говоришь… Не уверен я в этом. В бою мы потеряли много людей… Не знаю делал ли я всё правильно или нет, не могу этого понять. Эта война отличается от всего, что я видел раньше. Тут самолёты, миномёты, артиллерия… Я злюсь, потому что чувствую, что многого не знаю или упускаю что-то. Попав под обстрел миномётов, когда всё зависит от удачи, я видел, как в мгновение ока люди погибают и никто ничего не может с этим поделать. Если бы у меня было больше опыта или если бы в той ситуации командовал ты – может, выжило бы больше людей?

Лёша вздохнул и некоторое время молчал. Вряд ли он ожидал, что Андрей скажет что-нибудь ещё. Скорее всего он обдумывал собственный ответ.

– Всё, что ты чувствуешь – это природно. Хороший командир не может спокойно относиться к потерям, но это составляющая часть его работы. Лучше было бы или нет, если бы командовал кто-то другой – неважно. Важно, как будешь командовать ты. Потери неизбежны, но их размер напрямую зависит не только от твоей компетентности, но и от смекалки, удачи и уверенности в себе. А ещё – от всего того же, только у противника. Потому забудь о сомнениях – думай о том, как выполнить задачу с минимальными потерями, но смирись с тем, что они неизбежны. Если не сделаешь этого – будешь отвлекаться и ухудшишь наше положение.

Сказав это, Лёша не стал дожидаться ответа, а сразу же пошёл обратно к лагерю.

– Спасибо, – бросил ему вдогонку Андрей.

– Не за что.

Утром Андрей последовал совету Корнеева и попросил подполковника оставить им припасов. Родионов с идеей согласился, хоть и не сразу, и пообещал к вечеру придумать, что и как сделать, но связался с «Анархистами» уже через несколько часов. Он сообщил, где именно оставит запас провианта и необходимое снаряжение, кто с ним будет и какой будет пароль-ответ. И хоть силы «анархистов» были на исходе, взвод всё же немного приободрился. Наконец-то они увидели хоть какой-то свет в конце тоннеля. Только вот нужно спешить, потому что если их переговоры прослушивали, а вероятность этого была высока, то к припасам может подойти и противник.

Однако даже с точными координатами, картой и компасом найти нужное место оказалось непросто. Взвод ожидал в укромном месте, пока Андрей и Корнеев бродили по местности, выискивая нужные ориентиры.

– Не понимаю. Мы чётко по карте шли, всё как надо. Почему мы ошиблись? – сетовал Андрей.

– Мне кажется, дело в магнитном склонении.

– Точно! Блин, вот я болван! Учили же!

– Ты не виноват. У нас нет точных данных какое оно в этой местности, так что в любом случае мы не смогли бы его точно посчитать.

Они продолжили поиски, и вскоре у Андрея уже не было желания даже разговаривать. Ноги становились всё тяжелее, а в горле всё суше и неприятнее. Насколько ещё его хватит?

Остановившись на опушке леса, они осмотрели поле перед собой. На нём было два холма, по описанию похожие на те, что они искали. У подножия одного из них стояли дома – это была окраина заброшенной деревни, рядом с которой их ожидали двое бойцов с припасами.

Андрей опустошил свою флягу ещё вчера вечером и сейчас ужасно хотел пить, а там, в деревне, наверняка есть колодцы. Появилось жгучее желание ринуться туда со всех ног на поиски живительной влаги, но Андрей подавил его. Всё-таки среди запасов, которые им оставили, есть и вода.

– Неужели нашли, – Андрей с облегчением выдохнул.

– Не говори «гоп», – осадил его Лёша.

Романов хмыкнул, снял с плеча рацию и принялся крутить настройки, однако его ждало разочарование – как только он настроил нужную частоту у рации села батарея.

– О, засада! – в сердцах воскликнул он. – У тебя рация работает?

Корнеев оглянулся на него, затем медленно взял в руку свою рацию и посмотрел на экран.

– Пока да.

Он отдал её Андрею и тот, покрутив настройку, вышел в эфир.

– Говорит Анархия. Как слышно? Приём, – прохрипел он.

Ответа не было. Андрей прождал секунд двадцать, прочистил, как мог пересохшее горло, и повторил запрос, но ответа опять не получил.

– Это Анархия. Вызываю Посылку. Приём.

Ещё одна неудачная попытка. Андрей поджал губы и озадаченно посмотрел на Лёшу.

«Что за хрень?», – спрашивал его взгляд.

В ответ на эти мысли из рации раздался запыхавшийся голос.

– Анархия, это Посылка. Где вы?

Андрей обрадовался и кратко описал местность впереди.

– Да, вы в нужном месте. Мы на той горке, где деревьев больше. Ждём вас.

– Горке? – переспросил сам себя Андрей, а вслух ответил. – Понял вас, Посылка. Идём к вам. Конец связи.

Он кивнул Лёше и пошел вперёд. Корнеев поколебался секунду-другую и медленно пошёл следом, явно что-то обдумывая, но Андрей остановился прежде чем они вышли на опушку, и с задумчивым видом повернулся к товарищу.

– Может, у меня паранойя… – начал он, сомневающимся тоном, но запнулся.

Лёша с безразличным выражением лица терпеливо ожидал продолжения.

– До холма метров четыреста и все по открытой местности. Не сильно ли мы рискуем?

– Объясни?

– Они долго не отвечали… У меня появилось ощущение, что сектанты могли для чего-то занять это село, найти и схватить наших, пытками выяснить кого они тут ждали, и теперь используют их, чтобы взять и нас.

Несколько секунд Лёша флегматично смотрел на Андрея, а затем легонько кивнул.

– Хорошее ощущение. Растёшь, – похвалил он. – Я как раз думал о том же.

На лице Андрея появилось волнение – одно дело, когда сомневаешься сам, и совсем другое, когда твои сомнения подтверждает такой опытный человек, как Корнеев.

– Легче мне не стало, – вздохнул Андрей. – Что будем делать?

Он смотрел на Лёшу выжидающе, но не потому, что хотел свалить на него ответственность, а потому, что не имел опыта в подобных делах и надеялся поучиться у опытного товарища. Корнеев принялся осматриваться, но делал это недолго.

– Как говорил один мудрый человек – лучше быть живым параноиком, чем мёртвым оптимистом. Дай рацию, – он протянул руку, и Андрей немедленно передал ему устройство.

Корнеев немного постоял в задумчивости, затем посмотрел на Романова своим бесстрастным взглядом и вернул ему рацию обратно. Андрей принял её молча, ожидая указаний, и они не преминули последовать.

– Выбери место с достаточным обзором в паре сотне метров отсюда и тщательно замаскируйся. Затем выйдешь на связь, но не раньше, чем через десять минут после того, как разойдёмся. Скажешь, что у тебя нет сил дойти – думал, что сможешь, но нет. Попроси, чтобы они вышли сюда сами и забрали тебя, обязательно оба. Если будут вопросы – ты пришёл вдвоём с напарником, но оставил его неподалёку, потому что он тоже не мог больше идти. Вы провели много дней без еды и воды, потому всё так, а остальной взвод в ещё более плачевном состоянии. Если они придут вдвоём – не показывайся, но выйди на связь и задай столько вопросов об «Убежище» или организации, сколько понадобится для того, чтобы удостовериться, что они точно из наших. Если придёт один… Придётся тебе импровизировать и как-то заставить прийти и второго… Например, чтобы сходить за напарником. Дальше действуй по ощущениям: если посчитаешь, что с ними всё нормально – выходи и иди на контакт. Увидишь или почувствуешь, что что-то неладно – уходи. В любом случае я тебя прикрою, но помни, что мои возможности сильно ограничены. Всё запомнил?

Андрей, до этого жадно слушавший инструкции Корнеева, повторил всё почти слово в слово, показав тем самым, что вынужденный голод пока ещё не повлиял на память. Изредка, правда, он ловил себя на мысли, что начал слегка «тупить», залипать, но пока вроде как это ему не мешало.

– Ну, всё, погнали, – сказал Лёша и ушёл в лес.

Посмотрев на часы, Андрей тоже направился выбирать себе подходящее место. Быстро найдя его, он наломал несколько веток с ближайших кустов, чтобы лучше замаскироваться, сверился с часами, выждал ещё самую малость, и вышел на связь.

Респондент внимательно выслушал Андрея, уточнил, где именно он их ждёт, и сказал, что раз такое дело, то они скоро будут. Оставалось дождаться, но и здесь долго волноваться не пришлось – через пятнадцать минут оба бойца, передвигаясь по очереди и прикрывая друг друга, были на месте. Как ни всматривался Андрей в их черты, как ни пытался вспомнить видел ли он их раньше, но в экипировке с измазанными грязью лицами да ещё и с такого расстояния разобрать кто это такие он не смог.

– Анархия, мы на месте, приём, – тихо прошипела выкрученная на минимум громкости рация.

Андрей помнил указания Корнеева и исполнил их в точности, однако проверка показала, что их меры предосторожности, похоже, оказались излишними. Впрочем, его знаний и опыта было вполне достаточно, чтобы осознавать, что находясь в тылу у противника верить кому-либо на слово и надеяться на авось это заигрывания со смертью, так что мысль об излишней предосторожности даже не пришла ему в голову.

Ответы удивлённых таким подходом бойцов были точными и быстрыми, а их поведение, за которым Андрей внимательно наблюдал – спокойным, без малейших признаков излишней нервозности или дёрганости. Убедившись, что всё как надо, Романов, наконец, вышел к ним. Что в это время делал и где находился Лёша, он не знал, но поскольку он и не мог этого узнать, то не было никакого смысла делать на него поправки в своих действиях.

Удивление встречающих его бойцов почти прошло, но завидев, что Андрей держится более менее бодрячком и совершенно не похож на измождённого голодом бродягу, они немного растерялись. Сами они выглядели браво – хорошо экипированные, с измазанными для камуфляжа лицами и горящими глазами. Странно, что недавний бой и подавляющее превосходство противника не отразились на них. Или, может, они в нём просто не участвовали?

– Младший лейтенант Романов, – представился Андрей, подойдя к бойцам.

– Младший сержант Фуксов, – немедленно представился в ответ тот, что повыше, и указал рукой на товарища. – А это рядовой Балабаев.

Балабаев молча козырнул. Вид у него был хмурый и настороженный. Сержант тоже почему-то немного помрачнел.

– Ребята, вы даже не представляете, как я рад вас видеть, – с искренней теплотой сказал Андрей.

Взгляд Фуксова стал серьёзнее.

– Да? А по допросу так не скажешь.

– Не обижайтесь. Мы в тылу, а враг коварен – я должен был убедиться, что вы это вы, а не кто-то другой.

По выражению лица сержанта стало понятно, что Андрей только что натолкнул его на какую-то неприятную мысль. Романов быстро отреагировал.

– Что-то не так?

Сержант не ответил, а лишь уклончиво покачал головой.

– Что будем делать дальше, товарищ лейтенант?

– Пошли, посмотрим, что у вас для нас есть. Ещё я хочу знать, какие приказы вам отдал подполковник Родионов или тот, кто вас отправил на это задание.

Фуксов пару секунд сосредоточенно разглядывал Андрея, затем кивнул и, указав направление рукой, двинулся к ближайшему холму, до которого было метров четыреста. Бойцы в полный рост шли по поросшему высокой травой полю, были хорошо заметны и явно по этому поводу не волновались. Поначалу Андрею это показалось подозрительным, но затем он подумал, что его сопровождающие провели здесь достаточно времени, чтобы знать, что происходит в округе. К тому же они находились в стороне от дорог, используемых сектантами, и если деревня была пуста, то вряд ли за ними мог кто-нибудь наблюдать. Так что не было особого смысла скрываться и серьёзно уменьшать свою скорость. Но на всякий случай решил уточнить.

– Вас не смущает, что мы, как на ладони?

– Не-а, – самоуверенно ответил сержант. – Мы тут уже больше суток в засаде сидим и точно знаем, что рядом никого нет.

– В засаде? Я думал, вы просто нас ждёте.

– Сначала мы тоже так думали, – впервые подал голос Балабаев.

– Ага, – бросив быстрый взгляд на напарника, подтвердил Фуксов. – Пока одна крыса не нарисовалась и не попробовала мимо нас проскочить.

«О чем это они? Что за крыса?», – пронеслось в голове у Андрея.

Он сразу напрягся, расслабленность в теле мгновенно улетучилась, освободив место собранности. Что они имеют в виду? О ком говорят?

– Крыса? Не понял? – стараясь не выдать своего волнения, уточнил Андрей.

– Сейчас всё узнаете, товарищ младший лейтенант, – подмигнув, ответил Фуксов. – Сюда.

У подножия холма росло множество кустов, замаскироваться в которых было проще простого. Остановившись перед ними, Андрей обернулся, надеясь увидеть кое-кого, но, разумеется, его там не было. Что-то в этих двоих было не так, настораживало Романова, но явных причин предпринимать какие-то действия у него не было. Как же быть…

– Товарищ младший лейтенант? – Фуксов тоже остановился и подозрительно смотрел на Андрея. – Никак высматриваете кого?

– Ага. Смотрю, чтобы с вашей беспечностью за нами хвост не увязался, – на ходу придумал Андрей.

– Угу. Понятно.

Сержант задержался, дожидаясь пока Андрей не пройдёт вперёд за Балабаевым, и замкнул процессию. Так Романов оказался между ними и его тревога всё больше нарастала. Где он промахнулся? Что упустил? Эти вопросы он задавал себе всю дорогу, пока они не дошли до нужного места, где Андрей увидел связанного, избитого и с кляпом во рту… Кирилла Черенко.

Но прежде, чем он успел как-то выразить свое изумление словами, на его спину обрушился сильный удар чем-то тяжелым, вероятно, прикладом. На мгновение у него помутилось в глазах, а когда зрение восстановилось, он уже упал на землю. В голове тут же включился мыслительный процесс с целью найти выход, но острый укол дула автомата между лопатками прекратил его. Балабаев нагнулся и вырвал из рук Андрея оружие.

– Что за дела?! – удивленно и негодующе крикнул Андрей, пока Балабаев доставал из его кобуры пистолет. – Вы что делаете?!

– Чего он несёт? – криво ухмыляясь, спросил Балабаев.

– Наверное, думал, что одурачил нас, – самодовольно ответил Фуксов.

– Кого одурачил? Вы кто вообще такие?

– Слушай, кончай это, а то хуже будет, – угрожающе потребовал сержант. – И не рыпайся, а то пристрелим.

– Так, ладно. Скажите мне только одно – вы из секты?

Оба бойца некоторое время исподлобья смотрели на Андрея. Вид у них был лихой: губы поджаты и искривлены в ухмылке, а взгляды выражали презрение и превосходство.

– Ты глянь, хитрит, да?

– Ага, оно самое.

– Слышь, крыса, это лучше ты нам скажи – откуда ты столько знаешь об «Убежище»? Кого вы поймали? Кто так запел на вашем допросе?

– Включите мозги, придурки. Я столько знаю, потому что я младший лейтенант Андрей Романов. Командир взвода «Анархисты». А вы либо ряженые сектанты, либо два дятла, играющие в контрразведку.

Андрей, повернув голову в сторону, всё ещё лежал на животе, а ствол автомата всё так же больно колол в спину. Лицо Балабаева ему было хорошо видно, а вот Фуксова малость похуже, но и этого ему было достаточно, чтобы заметить, что на лицах обоих появились сомнения. Надо добивать.

– И если вы сектанты – то тут всё понятно, и я не знаю, зачем вы устраиваете весь этот спектакль.

Возникшая было пауза затягивалась. Андрей боялся спугнуть их мыслительный процесс и прекратил давить, а его противники явно задумались над услышанным.

– Давайте я сяду и мы нормально поговорим, хорошо? – предложил он.

– Лежать, падла! – угрожающе крикнул Фуксов, и обратился к товарищу куда более спокойным тоном. – Саня, бери…

Раздался шелест и почти сразу же глухой удар. Фуксов крякнул и, словно мешок, повалился на землю рядом с Андреем. Романов заметил тень, которая оторвалась от сержанта и на огромной скорости метнулась к Балабаеву. Боец что-то зарычал, поднимая пистолет Андрея, который он держал в руке, но его рык оборвался на самом начале звуком удара, хрипом и шелестом упавшего в листья тела.

– Вставай и забери у них оружие, – раздался холодный, ровный, но такой радующий слух голос.

Быстро поднявшись, Андрей бросил благодарный взгляд на Лёшу и взялся за дело. Через пять секунд оба противника были обезоружены. Балабаев быстро оклемался, тряс головой, глухо стонал и гневно посматривал на Андрея и Лёшу, а вот Фуксов так и лежал без сознания. Убедившись, что всё под контролем, Андрей подошёл к Кириллу, который всё это время одним, широко открытым глазом, наблюдал за допросом Андрея, вынул у него изо рта кляп и развязал товарища. Второй глаз Кирилла настолько заплыл, что просто не открывался. Да и вообще на лице у него в принципе не было живого места – оно всё покрыто синяками, ссадинами и рассечениями. Эти двое оказались теми ещё душегубами.

– Ты как? – с сочувствием спросил Андрей.

– Уроды… – с трудом выговорил Кирилл вместо ответа.

Он сильно шепелявил. Похоже, за разбитыми губами уцелели не все зубы.

– Это они тебя так?

Кирилл утвердительно кивнул.

– Так они из секты?

В ответ Кирилл пожал плечами и покачал головой. По его внешнему виду вряд ли можно было сказать, что эти двое – свои, но парень почему-то не спешил подтвердить предположение Андрея, так что он решил всё выяснить сам.

Подойдя к Балабаеву, он остановился в трёх метрах от него. Зажатый в руке пистолет смотрел Балабаеву в грудь.

– Этот парень, – Андрей кивнул в сторону Черенко, – из моего взвода. Из «Анархистов». Мы там все как братья, понимаешь?

Боец молчал, хмуро глядя на Андрея и потирая рукой затылок.

– Вот он, – теперь Андрей кивнул на Лёшу, – он может вас и простит. И ничего не сделает. И может быть, вас прощу даже я. Но вот отец этого парня – он тоже член нашего отряда и он вам такого не простит, не сомневайся. Он возместит всё вдвойне. Хотя нет, лгу…

Андрей задумчиво посмотрел в сторону Кирилла.

– Наверное, даже втройне. Единственное, что может смягчить вашу участь – правда о том, кто вы такие и что тут делаете. И если вы – сектанты, то где находятся те двое, которых тут оставил подполковник Родионов и которые должны были встретить нас с припасами.

Выражение лица Балабаева менялось по мере того, как Андрей говорил.

– Чёрт, какая… как же так… – простонал он.

– Не понял?

– Ты… вы и правда младший лейтенант Романов?

– Я-то да, а кто ты?

Секунду Балабаев смотрел на Андрея, а затем сомнение на его лице сменилось смятением, и он опустил голову.

– Чё-ёрт… Мы те, кто вас ждал. От подполковника Родионова, – чуть ли не простонал он.

– Да? Хмм… И как же тогда по-твоему вышла такая ху… неприятность?

Андрей очень редко матерился, но сейчас ему буквально хотелось разговаривать матом. Эти два дебила другого в его глазах просто не заслуживали. Однако нужно сперва их выслушать – вдруг у них действительно были какие-то мотивы для подобного поведения. Это если они и правда те, за кого себя выдают.

– Вообще, конечно, командовал Даня… ну, то есть, сержант Фуксов, – поправился Балабаев.

Они оба посмотрели на сержанта, который всё ещё не подавал признаков жизни.

– Лёша, ты его часом не прибил? – слегка обеспокоенно поинтересовался Андрей.

В ответ Корнеев только плечами пожал, даже не подумав сдвинуться с места и проверить.

– Ладно, потом с ним разберёмся. Продолжай, рядовой.

– Эмм… короче, мы вас тут ждали. Всё по инструкции – замаскировались и наблюдаем. Вчера во второй половине дня из леса появился вот этот гаврик и пошёл в нашу сторону. Сержант поначалу хотел его взять, но потом порешили, что всё-таки в первую очередь надо приказ выполнять. А дальше этот свернул и пошёл прямо на нас. И что нам было делать? Вот мы его и загребли.

– И чтоб не так скучно было ждать, решили развлечься, да?

– Нет. Поначалу допрашивали его без всякой задней мысли, но он начал рассказывать, что он из «Анархистов», что отбился от взвода, ищет наших, но у нас-то другая информация – вот мы и засомневались. По его словам он отбился от вас ещё после боя – тогда как он мог пройти столько километров и попасть прямо на нас ещё и точь-в-точь тогда, когда здесь должны появиться вы? Вот мы и решили, что вас взяли, а этого запустили, как крысу, которая прикидывается своим. И мы попытались добиться от него признания.

– И что, добились? – едко спросил Андрей.

Балабаев промолчал, опустив голову.

– И вам не пришло в голову, что он может говорить правду?

– Ну, мы это тоже думали, но мы ж в тылу, а в приказе было сказано, что «Анархисты» идут группой, вот мы и подумали, что он крыса.

– Придурки, – беззлобно выдохнул Андрей. – Но надо признать, что придурки осторожные. Ваши мотивы мне понятны, но лучше бы вы не проявляли инициативу. Раз уж ждали – так надо было дождаться и вместе решать, что с ним делать.

– Теперь-то я понимаю…

В этот момент со стороны Фуксова послышался стон, сержант зашевелился и слегка приподнял голову, но тут же положил обратно.

– Понимает он… Иди, помоги своему командиру.

Балабаев с ноткой недоверия посмотрел на Андрея, будто не верил, что тот говорит всерьёз, но затем поднялся и подошёл к товарищу.

– Ты как?

Сержант не сразу смог ответить.

– Будто… ломом по башке…

– Пока вы там разбираетесь – где припасы? – строго спросил Андрей.

– Тут рядом. Полсотни метров, – ответил Балабаев.

Кивнув, Андрей снял с плеча рацию.

– Говорит Анархия. Бодяга, как слышно, приём.

Немедленного ответа не последовало. Андрей повторил. На этот раз ему ответили.

– Это Бодяга. Слышу тебя. Приём.

– Отлично. Мы на месте, всё по плану. Высылаю к вам Корнеева. Будьте готовы выступать, приём.

– Понял. Рад это слышать. Приём.

– До встречи. Конец связи.

Фуксов уже немного пришёл в себя, но всё ещё лежал на земле и сверлил Андрея подозрительным взглядом. Балабаев тихо пересказывал ему свой разговор с лейтенантом, а Кирилл сидел у дерева неподалёку и, шипя, обрабатывал себе лицо взятым у Лёши антисептиком. Сам Корнеев стоял немного в стороне и невозмутимо наблюдал за всеми, ожидая распоряжений Андрея.

– Лёша, давай за нашими и веди их сюда, – решительно приказал Романов.

– Ты тут справишься один?

– А с чем мне справляться? Ну, давай, иди. Время дорого. Наша погоня не окончена.

Корнеев закинул автомат за плечо, бросил на прощание косой взгляд на Фуксова и его товарища, и твёрдым, уверенным шагом направился вниз по холму. Глядя ему вслед, Андрей всё никак не мог перестать удивляться – откуда в Лёше столько энергии? Почему, когда все уже начинали сдавать, а некоторые и вовсе чуть не валились с ног, он продолжал сохранять силу и бодрость? Может, он не человек? Хех, может и так. Андрей улыбнулся от этой мысли, но его тут же отвлёк Фуксов.

– Так вы что, взаправду «Анархисты»? – всё ещё с недоверием спросил он.

Андрей смерил его усталым взглядом и вздохнул.

– Нет. Конечно, нет. Мы – инопланетяне с Альфы Центавра, – нехотя ответил он.

Глава 2.1. Гостеприимство по-украински

1

Прошло уже два дня с тех пор, как «анархисты» не без приключений получили припасы. Этих припасов по прикидкам должно было хватить ещё на три-четыре дня, но дальше проблема вернётся. Родионов выходил на связь лишь раз в сутки ближе к полуночи, и каждый раз «анархисты» узнавали лишь о дальнейшем ухудшении обстановки.

Помимо того, что они не могли использовать для перемещения дороги, приходилось ещё и учитывать не такие уж редкие в этих местах деревни и их жителей, которые вынужденно или добровольно приняли сторону секты. Многие в отряде желчно высказывались на этот счёт, но Андрей украинцев не осуждал. Он уже видел, что такое секта в боевом отношении: как она теснит мощный альянс союзников, какими обладает средствами и вооружением, насколько дисциплинирована её армия. Украинцы точно не были глупы, они всего лишь оказались в достаточной мере дальновидны, чтобы понять, что Торговая гильдия не способна им помочь. Никак. И то, что Андрей наблюдал и слышал за последние недели, заставляло его сомневаться в том, что она способна помочь даже сама себе. Так что теперь, завидев засаженное какой-нибудь сельскохозяйственной культурой поле, «анархисты» разворачивались и бодро топали в обход.

Местность здесь была сложной. Помимо густых лесов она была испещрена оврагами, и взвод терял много времени, постоянно спускаясь по крутым склонам и карабкаясь на их противоположную сторону. Это отнимало не только время, но и уйму сил: людям, давно не знавшим нормального отдыха, приходилось тащить не только оставшееся тяжёлое вооружение и личное снаряжение, но ещё и раненых, и провиант. Впрочем, и тех, и других становилось всё меньше. Запасы еды сокращались по понятным причинам, а раненые не выдерживали транспортировки. Один на спуске выпал с носилок и у него открылись раны. Как ни старались Катя с Елагиным, но ослабший организм не выдержал, и он умер. А у второго раненого внутри бедра остался осколок, который никак нельзя было достать в полевых условиях. Попади они к своим – и его бы спасли, но они не успели. Рана начала гноиться, мужчину стало лихорадить, а сегодня утром он просто не открыл глаза.

Не сильно легче давался переход и легкораненым. Эти тоже успели вдоволь настрадаться и трудно было сказать сколько ещё им придётся терпеть, прежде чем они смогут, наконец, получить должный уход и возможность восстановить силы. Андрею было очень жаль их всех, его мучила собственная беспомощность, но поскольку он ничем не мог им помочь, ему оставалось лишь ещё сильнее ненавидеть секту.

А в дополнение ко всему вылезла и ещё одна проблема, решить которую вообще нельзя было никак. Воробьёв, крутя настройки рации и докуривая очередную самокрутку, вдруг странно дёрнул головой, будто удивился чему-то, несколько секунд недоверчиво смотрел на рацию, а затем пощёлкал одной из кнопок. Далее было странное движение, будто он собирался ей врезать, но всё же передумал и не стал этого делать. Вместо этого он повернулся к отдыхающему рядом Андрею и в своей привычной, флегматичной манере озвучил суть проблемы.

– Андрей, рация всё.

Это было всё, что он сказал.

– Что всё? Что это значит?

– Сдохла. Села батарея, – уточнил Сергей таким тоном, будто объяснял малолетнему несмышленышу.

Несколько секунд Андрей тупо смотрел на товарища, а потом тяжко вздохнул, сложил руки на коленях, опустил на них лоб и закрыл глаза, не желая какое-то время никого видеть.

«Нужно подумать. Нужно очень сильно подумать… Да ну его нахрен! Хочу просто поддаться отчаянию!!! Хоть на минуту. Просто дайте мне минуту», – такие мысли в считанные мгновения пролетели в его голове.

Рядом объявились Бодяга и Буреев, удивлённые внезапной, но уже слишком долгой остановкой и желавшие выяснить причину, но ни один не решился побеспокоить лейтенанта. Бодяга – потому что увидел, что Андрей не в духе, а Буреев наоборот, видя это, хотел бы выместить раздражение и злость, но благоразумно опасался Корнеева. Правда, кое-что он всё-таки сказал.

– Он что там рыдает, что ли? – саркастично спросил он.

Никто ему не ответил, но Андрей окончательно убедился, что никакой минуты слабости ему не дадут, а так хотелось. Он поднял голову и хмуро посмотрел на сержантов, затем поднялся на ноги и заговорил.

– Наша рация вышла из строя, так что связи с подполковником больше нет. С этого момента мы не знаем, что происходит вокруг нас и где находятся силы Альянса.

Андрей замолк, о чём-то размышляя, затем жестом показал сержантам следовать за собой и отошёл с ними в сторонку. Кое-какой план у него вроде как появился, а плохой план в любом случае лучше, чем вообще никакого.

– Меняем тактику, – сказал он, когда они отошли подальше от лишних ушей. – Если раньше мы обходили деревни стороной, теперь будем разведывать их и при возможности нападать.

– Но зачем? – изумился Буреев.

– Потому что нам больше не на кого надеяться в плане еды, а я подохнуть с голоду не хочу. Так что будем сами её добывать.

– Но как? Посмотри на нас – мы ослаблены, даже обессилены, у нас недостаток патронов и припасов…

– Раздобудем, – перебив его, отрезал Андрей. – А силы – восстановим. Наших запасов хватит на три-четыре дня. Потратим один из них на отдых. Отоспимся, отдохнём и будем пусть не как новые, но, по крайней мере, боеспособные.

Бодяга слушал молча. Он уже освоился в «Анархистах» и привык, что когда Андрей намерен устроить обсуждение, то он так и говорит, а когда решение принято – как правило, спорить уже бесполезно. Максимум чего можно добиться – небольшой корректировки по тем пунктам, где ты сможешь доказать свою правоту. Жаль, что нет Корнеева. К нему Андрей прислушивается больше всего, и не зря. Возможно, он бы внёс в этот план какие-то качественные коррективы.

А вот Буреев всё никак не хотел сдаваться. Бодяга с интересом слушал возражения сержанта, пытаясь понять спорит тот, потому что действительно не согласен с планами Андрея, или потому, что принципиально выступает против «мальца», как он его называл. О том, что сержант не до конца лоялен говорили уже почти все в отряде. «Старики» лишь посмеивались, но большинство из присоединённых, а это почти половина взвода, склонялись к мысли, что Буреев может оказаться прав.

– Идея так себе, командир, – не скрывая скепсиса, Буреев покачал головой. – Если станем партизанить, то рано или поздно на нас начнут охоту. Что будем тогда делать с ранеными? Они не выдержат погони.

– Будем решать проблемы по мере их поступления. Тупо идти на восток, как до этого, тоже больше не вариант. И когда у нас закончится еда – раненые тоже не выдержат. Как и ты.

Буреев молчал. Он по-прежнему не был согласен с Андреем, но у него закончились адекватные аргументы.

– Если, сержант, у тебя больше нет претензий, то можешь быть свободен.

Олег с бессильной злостью в глазах посмотрел на Андрея, а затем удалился. Бодяга задумчиво проводил его взглядом и причмокнул языком.

– Сдаётся мне, наделает он нам проблем, – посетовал он. – Эх, если бы был жив Толян…

– Он жив, – резко перебил его Андрей. – Если выжил Кирилл, то Толя уж точно жив.

– Может и так. Но в любом случае его здесь нет, а точку зрения Буреева поддерживает много людей. Как бы у нас не вышло раскола.

Замечание было верным. Такого исхода Андрей и сам опасался больше всего.

– Это последнее, что нам нужно. Поэтому мы, наконец, возьмёмся за дело, а не будем, как скот, вслепую куда-то идти. Отправь кого-то за авангардом – они ещё не знают, что рация не работает и могут далеко уйти. Не хватало ещё их потерять.

Бодяга бросил короткое «есть» и удалился, а Андрей вернулся на свое место под деревом, злой и раздраженный.

2

Накануне Генрих сообщил Ане, что для неё, наконец-то, появилась работа. Трудно было бы назвать это радостью, но всё же немного позитива Аня получила ‒ лучше уж заняться хоть чем-то, чем тупо сидеть на месте, страдать от не желавших никуда уходить воспоминаний, изничтожать себя за совершённые ошибки и ожидать непонятно чего. Был у неё, правда, один светлый момент ‒ воспоминания о встрече с Андреем, но с каждым днём это воспоминание всё больше притуплялось. Встретятся ли они ещё хоть раз? Как бы ни хотелось Ане верить в это, действительность говорила ‒ разве что во сне.

Настрой у неё был боевой, даже когда она вошла в кабинет отца и увидела его хмурое, задумчивое лицо. Она часто видела его в таком настроении, особенно в последнее время, и задумывалась о причинах, в которые он её, понятное дело, никогда не посвящал.

Его приветствие было сухим, как и почти все до этого. Аня осознавала, что всё это ‒ последствия её проступка, но всё равно каждый раз испытывала раздражение, поскольку неплохо знала отца и понимала, что теперь он относится к ней, как ко всем остальным своим подчинённым. Это её уязвляло. Впрочем, на этот раз она не думала об этом долго, потому что сразу после короткого приветствия отец перешёл к делу.

– Поедешь от моего имени в Горшечное. Это один из наших перевалочных пунктов. Местный царёк – Гауфман, координатор региона, забыл своё место и начал лезть туда, куда не положено. Если конкретно – он пытается вкопаться в дела гильдии с «Рассветом» гораздо глубже, чем нужно. Есть два вопроса – зачем он начал это делать и как много знает?

Владов замолчал, но тяжёлого, пристального взгляда с Ани не свёл. На его лице отражался глубокий мыслительный процесс, поэтому Аня не стала пока ничего спрашивать, хотя вопросы были. Неужели он доверит ей дело, касающееся «Рассвета»? Вскоре Владов продолжил.

– Ты едешь от моего имени, но никто там тебя не знает. Вряд ли Гауфман видел тебя когда-либо и тем более помнит. Поэтому представишься Анной Романовой…

– Романовой? – Аня просто не смогла удержаться.

– Да. Я так хочу. Документы на эту фамилию для тебя уже готовы.

Аня нахмурилась и немного растерялась. Почему отец решил так поступить? Чего добивался? Увидеть её реакцию? Что ж, тогда он добился своего. Знать бы ещё, что именно он увидел…

– С этим есть какие-то проблемы? Тебе не нравится фамилия?

– Вообще никаких проблем, – Аня снова подняла голову и посмотрела на отца.

– Так и думал. Итак. Он будет знать, что ты едешь. Официальная причина – внеплановая проверка работы узла из-за военных действий. Веди себя заносчиво, делай, что хочешь, ходи где хочешь, задавай любые вопросы, которые покажутся тебе уместными: глупые, каверзные, неудобные. Делай вид, что ищешь, к чему придраться. Ты у меня в этом плане хороша, поэтому я и решил доверить это тебе. Выбеси Гауфмана, выведи из зоны комфорта, можешь свести всё к тому, что ты – моя любовница, или Штерна… Да, лучше – Штерна. Короче, важная особа, поэтому такая высокомерная и заносчивая. Потом дай ему понять, что Штерн тебя в последнее время страшно бесит и как будто игнорирует. И ты уверена, что он завёл себе новую пассию, а тебя специально отряжает куда подальше. Намекни Гауфману, что ты страстно желаешь отомстить Генриху, но не можешь придумать как. После – поужинай с ним и проведи вечер, сделай вид, что напилась и веди себя фривольно…

– Это как? Ты намекаешь, что я должна с ним переспать, что ли?! – не скрывая возмущения воскликнула Аня.

Владов бесстрастно выдержал её напор и негодование, не изменив ни позы, ни взгляда, ни выражения лица.

– Я сказал то, что сказал. Про секс речи не было, но если тебе захочется…

– Не захочется, – зло отрезала Аня.

– Ну-у, сама для себя решишь, ты девочка взрослая. А Гауфман вроде как пользуется у женщин популярностью, может, ты и сама будешь не против.

Аня покраснела. Никогда ещё она не слышала от отца ничего подобного. Даже наоборот, раньше он ревностно оберегал её и грозил страшными карами всем, кто осмелится дотронуться до его дочурки, из-за чего у неё даже развалились несколько намечавшихся отношений. Как только потенциальные ухажёры узнавали её фамилию ‒ сразу исчезали в неизвестном направлении.

– Знаешь, отец, всё это так звучит, будто я шлюха какая-то…

– Ещё раз – я тебя ни к чему не принуждаю, ‒ жёстко осадил её отец. ‒ Ты уже взрослая, а секс – одна и базовых потребностей, необходимость, простая человеческая физиология, такая же, как сон или еда. И мне всё равно, как ты в итоге поступишь – ты сама вольна выбирать.

– А раньше ты за меня трясся, – с обидой вырвалось у Ани.

Была небольшая, чуть заметная пауза перед ответом отца. Аня готова была поклясться, что он запнулся.

– Неправда. Я, как ты выразилась, трясся, только в случаях, когда всякие ублюдки пускали на тебя слюни, и у меня было сомнение, что они будут держать себя в руках. Всё, что ты захочешь сделать сама… твоё право.

Впервые он сбился с заранее очерченной тропы и отвёл взгляд.

Нет, это циничный, откровенный обман. Он всегда оберегал её, прятал от жизни, ограждал от людей. То, что он говорил сейчас – это будто не он. Будто не её отец. Не тот деспот, которого она знала столько лет.

– К тому же некоторые события показали мне, что ты уже взрослая и мне больше нет нужды тебя опекать, – закончил он вскоре.

А-а, вот оно что. Наконец, Ане кое-что стало понятно. Впрочем, нечего удивляться, что после тех событий его отношение к ней изменилось. Сама виновата.

– Мы отклонились, – холодным тоном продолжил Владов. – Итак, я хочу, чтобы Гауфман поверил, что ты очень обижена на Штерна и хочешь ему насолить. Намекни, что ты знаешь кое-что об очень секретной организации – Штерн сболтнул как-то после секса. После этого будет два варианта. Первый – Гауфман заинтересуется и попробует так или иначе склонить тебя на свою сторону. Действуй по обстоятельствам, но будь очень, очень осторожна – с этого момента ты ступишь на опаснейшую стезю. Второй – Гауфман испугается, начнёт горячиться и попытается тебя допросить. Впрочем, в первом варианте такое тоже возможно. Именно поэтому через некоторое время вслед за тобой приедет группа спецов, которая тебя прикроет. Они свяжутся с тобой, как только прибудут. До этого просто занимайся всякой ерундой и полощи Гауфману мозги. Но и потом всё равно не наглей – они не панацея, а у Гауфмана там целая армия, которая понятия не имеет, что он, возможно, играет против неё и нас. Есть вопросы?

– Да. Какова моя цель? Чего конкретно я должна добиться?

– Я же сказал ещё в самом начале? – с лёгким недовольством ответил Владов.

– Нет, я не о том. Что он должен мне рассказать? Указать на каких-то конкретных лиц, или рассказать о своих планах?

– В идеале – раскрыть свою мотивацию и посвятить в детали. Попытайся сделать так, чтобы он захотел превратить тебя в союзника, всё равно каким способом.

Аня снова почувствовала намёк на постель и нахмурилась. Этим отец раз за разом оскорблял её.

– Чем больше ты сможешь собрать информации – тем лучше для нас всех.

– Ясно, – вздохнув, сказал Аня.

Владов был сух, тороплив и чем-то недоволен. Он почти не делал пауз и не отвлекался. Чисто рабочее состояние.

– Это твоё первое задание, но сразу довольно рискованное и серьёзное. Просто так совпало, что ты хорошо для него подходишь, а больше мне сейчас послать особо некого. На всякий случай, если спецов нейтрализуют, а тебе будет грозить большая беда, то используй последнее оружие – скажи, что я намеренно подослал тебя, а ты сама – моя дочь. При таком раскладе задание будет полностью проваленным, но у тебя будут наибольшие шансы остаться целой. Возможно, на тебя будет торг.

‒ Возможно?

У Ани появилось неприятное ощущение, что отец перестал ею дорожить. Он постоянно говорил о том, насколько опасно то, что она должна сделать, насколько серьёзны риски, но всё равно посылал её на это задание, хотя раньше сдувал с неё пыль.

‒ Возможно, ‒ сухо повторил за ней Владов.

– Папа… это нормально, что ты поручаешь мне такое опасное задание? Тут ведь риск…

«Что же тебя удивляет, дорогуша? Когда ты предавала меня, то не думала ни об опасностях, ни о последствиях», – подумал Владов.

– Ты хотела работать со мной? Сама просила? – строго спросил он. – Вот тебе работа.

Аня стояла в растерянности, сбитая с толку его ответом.

– Риски… – продолжил он. – Я занимаюсь этим уже десять лет. Десять лет, дочь, я постоянно рискую жизнью, пытаясь не дать развалиться всему этому. То же самое делала и твоя мать. Если ты хочешь заниматься чем-то иным – могу доверить тебе бухгалтерию. Будешь цифры считать. Там рисков почти нет. Но тогда ты никогда не сможешь занять моё место. Потому что этот мир кровав и жесток. И невозможно работать с людьми, требуя от них быть жёсткими с партнерами и жестокими с врагами, если сам не знаешь, что это такое.

– Я всё поняла, – твёрдо ответила Аня, отложив в сторону свою обиду, но плохо её скрыв. – Спасибо за доверие, отец.

– Кстати, раз уж ты об этом заговорила… Помни, Аня – я доверяю людям только один раз. Но поскольку ты моя дочь, то ты единственный человек в этом мире, кому я дал второй шанс. Докажи мне, что я не ошибся.

Наконец, в глазах Ани проявился характерный для неё блеск.

– Я просто сделаю то, что нам нужно, вот и всё, – уверенно ответила она.

Глава 2.2

3

Даже когда казалось, что припасов хватит до выхода к своим, пайки всё равно рассчитывались исходя из необходимости всячески их экономить. При таком подходе все ощущали постоянное чувство голода и упадок сил, многие, очень многие стали раздражительными, а некоторые и вовсе постоянно злились. Но пока что, слава богу, все понимали, что это единственный правильный подход.

В своей жизни Андрей редко голодал. В Прохоровке случались плохие годы, но всё равно голодать им никогда не приходилось. Единственный раз, когда он испытал на своей шкуре голод, был период, когда они с Игорем ушли из деревни, куда приехали с матерью, и отправились в долгий путь, который в итоге и привёл их в Прохоровку. У них тогда были с собой кое-какие запасы, но они закончились гораздо раньше, чем братья прекратили скитаться. Вот тогда Андрей в полной мере ощутил, как выворачиваются внутренности, как слабнут ноги, как тяжело становится мотивировать себя делать хоть что-то и всё, что ты можешь – это беспрестанно думать о еде.

Если бы они тогда попали в то путешествие не поздней весной, а хотя бы в середине лета – скорее всего в ноябре-декабре их два маленьких тельца просто остались бы где-то в качестве удобрения.

Взвод медленно пробирался по заросшему кустарником лесу, когда до них донеслись чуть слабые, еле различимые звуки далёкой стрельбы. Хотя, если учесть ландшафт и густой лес, то бой мог идти не так уж и далеко. Вскоре прибежал запыхавшийся боец от авангарда.

– Стрельба на десять часов от направления нашего движения, – доложил он, тяжело дыша. – По мнению Корнеева не более пятисот метров от нас.

Андрей моментально почувствовал прилив адреналина.

– Как же хреново без раций… – быстро посетовал он. – Давай со мной – показывай, где Корнеев. Серёга! Воробьёв! Позовите Воробьёва!

Через десяток секунд Сергей был рядом.

– Остаёшься за меня. Никаких пререканий. Займите оборону и приготовьтесь. Я скоро вернусь.

К позиции Корнеева бегом, насколько позволяла густая растительность, они добрались примерно минуты за три, но самого Лёши на месте не оказалось – их ждал лишь один из бойцов его группы. К тому моменту стрельба уже прекратилась, раздавались лишь очень редкие короткие очереди, и порой одиночные выстрелы, а вскоре исчезли и они, и это волновало ещё сильнее. На вопрос Андрея где Лёша, боец ответил, что тот ушёл посмотреть, что происходит, приказав ждать его возвращения и предупредить Андрея.

Ждать пришлось недолго. Лёша вернулся хмурый и чем-то озабоченный и даже не пытался это скрыть. Разволновавшийся Андрей спросил, что там случилось, но Корнеев ответил коротко: «пока не знаю».

– Что ты там видел? Ты можешь сказать?

Корнеев в напряжённой задумчивости смотрел куда-то мимо Андрея, совершенно его игнорируя. Романов понял, что тщетно надеялся услышать ответ, и начал выходить из себя.

– Лёша?!

– Тихо!

Внезапно Корнеев залёг, жестом показав всем сделать то же самое. Когда они исполнили команду и обратились в слух, до них донёсся шелест листьев и хруст веток, причём, судя по звуку, тот, кто к ним шёл, явно не беспокоился о скрытности. Вскоре прямо перед ними возникли двое мужчин с автоматами. Один из них, похоже, был ранен, потому что буквально висел на плече у товарища, а тот, что тащил его, постоянно оглядывался.

– Стоять! Руки вверх! – резко подымаясь на колено, рявкнул Корнеев, и навёл на них оружие.

Остальные тоже подскочили со своих мест и навели оружие на противников. Парочка на мгновение застыла с изумлёнными и перепуганными выражениями лиц, а затем сделала то, чего от них совсем не ожидали.

– Дідька лисого! – нервно воскликнул тот, что тащил товарища, резко мельком оглянулся и тут же пошёл напролом через кусты, пытаясь миновать Корнеева и остальных.

– Я сказал стоять! – казалось, даже Лёша озадачился от такой реакции. – Ещё шаг и мы откроем огонь!

– В сраку собі засунь свій вогонь, москаляка, – процедил тот, что был цел, продолжая пробираться через кусты.

От всей этой ситуации Андрей буквально опешил и всё никак не мог понять – стрелять в этих двух баранов или нет. Их речь напомнила ему речь сержанта торговцев из Лозовой, того украинца с забавным говором, но что они сейчас сказали он совершенно не понимал, как не понимал и того, что они делают. Пока он принимал решение стоит ли выстрелить хотя бы им под ноги, выяснилось, что Корнеев контролирует ситуацию получше – он в несколько прыжков подскочил к украинцу и приставил автомат к его затылку.

– Я сказал – стоять, – угрожающе процедил Лёша.

Мужчина попытался сделать шаг, но всё же передумал, остановился, медленно повернул голову и окинул Лёшу странным, будто у сумасшедшего, взглядом. Этот взгляд становился всё более осмысленным по мере того, как шло время.

*далее в этом фрагменте персонажи-украинцы разговаривают исключительно на украинском языке, даже если понимают русский. Для удобства читателя все диалоги украинцев будут поданы на русском.

– Убегай, москаляка, – чуть ли не хныча сказал он через несколько секунд, – а то если не будешь убегать ‒ эти чёртовы вы. бки выпустят тебе кишки.

На Корнеева это не подействовало.

– Сделаете ещё хоть шаг – я сам вам их выпущу, ‒ предупредил он.

– Дерьмо, он их понимает, – не сдержавшись, бросил один из «анархистов».

– Заткнитесь, – прошипел им Андрей.

Украинец ещё какое-то время с тоской и сомнением смотрел на них, явно сомневаясь в своём решении, но потом вздохнул и стал усаживать своего товарища возле растущего в шаге от него дерева. Два очень старых АК-74 болтались у него на плече.

– Оружие сними и отложи в сторону, – приказал Лёша. – Саня, подбери автоматы.

– Глупцы вы, соломой набитые. Но что с вас взять ‒ вы же москаляки, никого не слышите, да и не хотите, – голос украинца звучал так, будто он жалуется, но приказ он выполнил. – Зря вы меня не послушали.

Андрей уже понял, что Лёша знает их речь и всё понимает, и благоразумно ждал продолжения, надеясь на какие-то разъяснения от Корнеева. Понял он так же и то, что украинцы тоже понимают русский. Однако кое-что его смущало – странное упорство этих двоих и выражение лица говорившего, его постоянные оглядывания и тон… Тон человека, смирившегося со своей участью, покорившегося судьбе. Хотя поначалу он больше смахивал на умалишённого.

Мужчина, небрежно сбросив с плеча автоматы, которые тут же подобрал Саша, закончил возиться с товарищем и повернулся к Лёше, высоко задрав подбородок и презрительно поглядывая на «анархистов».

– Вы из боя – с кем был бой? – с прижимом спросил Корнеев.

«Странно, что он первым делом не поинтересовался, кто они такие. Неужели знает?», – подумал Андрей.

Украинец выдержал паузу, по-прежнему глядя в глаза своим противникам. Он был невысок, и могучим телосложением тоже не отличался. Такой себе среднестатистический мужчина. Страх и странное выражение загнанного зверька, которые были на его лице в начале, понемногу исчезали, сменяясь презрением к людям, стоявшим напротив него.

– Сейчас всё узнаете. Думается мне, что они за нами шли. Вряд ли сильно отстали.

Двое бойцов-разведчиков рефлекторно посмотрели в ту сторону, откуда появились украинцы. Украинец тоже покосился на деревья, явно чего-то ожидая. Вся эта ситуация была до предела странной, и Андрей то и дело ловил себя на мысли, что участвует в каком-то параде абсурда. Кто эти двое? Что мелют? И кто в них стрелял?

– Поднимай товарища и идите вперёд – вон туда, – Корнеев указал рукой в сторону невысокой горки – наивысшей точки в округе.

Украинец не стал спорить, развернулся и молча выполнил команду. Все двинулись за ними. До горки было метров двести и пока шли, Андрей решил поинтересоваться почему туда, а не к отряду.

– Оттуда обзор будет лучше, плюс выгодная позиция, – ответил Лёша, как и всегда не вдаваясь в обширные пояснения.

Затем он сразу же переключился на украинцев.

– Кто шёл за вами? – спросил он. – Опиши их.

– Москалик, ты какой-то очень болтливый, как та девка перед первым разом… – не оглядываясь, бросил через плечо украинец.

В ответ на это Лёша обогнал их и остановился прямо перед ними, слегка опустив голову и глядя на украинца исподлобья. В такие моменты при желании он мог выглядеть здорово пугающим. Сменился и его тон. Он стал спокойным и бесстрастным.

– Если ты не начнёшь отвечать – я прострелю тебе колено, – так, будто это была абсолютно скучная, будничная вещь, сообщил Лёша. – Потом выстрелю в голову твоему другу. А дальше, в зависимости от ситуации, продолжу с тобой.

Он прицелился в ногу украинца, а через мгновение резко перевёл ствол на раненого.

– Нет, всё-таки с него начну…

– Пожди-пожди-пожди, – скороговоркой выпалил украинец, повернувшись таким образом, чтобы прикрыть собой товарища. – Хорошо. Договорились, москалик. Пока за нами идут ‒ поболтаем. Что ты там хочешь знать, порося? Кто в нас стрелял?

Украинец заговорил так быстро, будто боялся, что умолкни он хоть на мгновение ‒ Лёша немедленно выстрелит.

– Иди. И отвечай.

Они снова пошли.

– Кто это был ‒ я не знаю. В мгновение ока те шлёндры чёртовы половину наших положили, а после того очень быстро и остальных. Я такого ещё не видел. Они, как будто из ниоткуда вылезли, просто внезапно появились перед нами и сразу же пулемётным огнём накрыли. Мы с Васей холера его знает как вырвались. Но я думаю, что они сейчас тут будут да и сами тебе всё расскажут и на все вопросы ответят.

– Кто – «они»? Кто это был? Как выглядели?

С каждым новым вопросом Лёши Андрей всё больше убеждался, что Корнеев что-то знает или видел. Слишком уж настойчиво он повторял это «кто» и «как выглядели».

– Ну, ты посмотри на этого поца, а? Сказал же ‒ не знаю. Так быстро всё случилось, что я даже глазом не моргнул. Командир только и успел крикнуть ‒ бегите! Да и к тому же…

Он вдруг запнулся, оглянувшись в ту сторону, откуда они шли, и о чём-то задумался.

– А ведь и правда что-то их долго не видать. Может, мы таки вырвались? – с хрупкой надеждой в голосе предположил он.

– Ещё нет, – обломал его Лёша, подвигав автоматом. – Как они выглядели?

Украинец вздохнул и оценивающе осмотрел Корнеева, но не спешил с ответом.

– Как роботы, – впервые подал голос его товарищ.

Голос был слабым и слова давались ему с трудом, но всё же он выдавил этих два слова.

– Чего?

– Что слышал, – снова заговорил первый. – Как роботы они выглядели.

– Что? Роботы? Я не ослышался? – снова не удержался всё тот же боец-разведчик. – Это кто там роботы? Где?

В его голосе было удивление, перемешанное с недоверием и подозрительностью. Все, кроме Лёши понимали украинский плохо, но многие слова были схожи с русскими и примерный смысл разговора до них доходил. Они как раз выбрались на горку и остановились.

– Что за чушь? – добавил Андрей, опускаясь на колено и всматриваясь в лес позади.

Украинец как раз опустил товарища на землю у дерева. Тот кряхтел и постанывал, но очень тихо.

– Вот такая вот ху. ня, детишки, – оставив товарища в покое, развел руками украинец.

В Лёше словно кто-то нажал какую-то невидимую кнопку, потому что его поведение вдруг стало невероятно активным. Этим он удивил даже лучше всех знавшего его Андрея.

– Да, это какая-то чушь, – решительно заявил он.

Украинец попробовал было что-то сказать, но Лёша моментально закрыл ему рот.

– Закрой пасть. Саня, Вал – дуйте в расположение взвода и передайте приказ готовиться к дальнейшему походу. Мы – за вами.

– Но интересно же про роботов… – послышалось кроткое возражение.

– Сказки перед сном послушаете! А теперь – бегом! – рявкнул Лёша.

Саня и Валентин рванули, как ошпаренные. Андрей глянул им вслед и с огорчением подумал о том, что он такой дисциплины почему-то добиться не может. Озадаченные резкой переменой в настроении Корнеева украинцы с вызовом смотрели на него, ожидая какого-то болезненного продолжения, но Лёша в очередной раз всех удивил.

– Расскажите подробнее об этих ваших роботах, – потребовал он, убедившись, что пара его бойцов удалилась достаточно далеко.

Сам он тоже опустился на одно колено, но оружие держал наготове.

– Этсамое… Я что-то не понял. То ты веришь нам, что ли? – озадаченно переспросил украинец.

– Ещё не знаю. Расскажи детально всё, как было. С самого начала. Посекундно, помгновенно, короче говоря – максимально подробно.

– С какого момента?

– С того, как появились ваши противники.

Украинец некоторое время собирался с мыслями и немного прикусил губу, а затем начал рассказывать.

– Мы шли шеренгой. Четырнадцать человек. Просто шли, ничего не подозревая. Стрельба началась внезапно и была сумасшедше эффективной. Сразу же были убиты или тяжело ранены человек семь-восемь. Мы начали отстреливаться. Вася и ещё один наш товарищ рванули в сторону, но того второго скосила короткая очередь, а Васю просто снёс мощным ударом какой-то здоровенный, упакованный в металл ублюдок, который вылез неведомо откуда. Наверное, и добил бы, но в него самого начали активно стрелять все, кто ещё оставался жив, и он как будто растерялся, сволочина, потому что начал отступать и отстреливаться. Вася тем временем отполз в кусты. Я это видел и полез за ним, раненый командир как раз начал кричать, чтобы все спасались. Что было дальше ‒ я не знаю, потому что догнав Васю, мы с ним проползли ещё десяток метров и скатились в яр. Как-то тем яром мы и сбежали. Вот и весь рассказ.

– Что ж вы так? Дали стрекача вместо того, чтобы спасать товарищей? – Лёша намеренно его провоцировал.

Украинец окинул его таким взглядом, будто разговаривал с полоумным.

– Если бы ты увидел то, что мы увидели, то вместо того, чтобы вот это говорить, язык бы в жопу засунул и помалкивал, – с лёгкой обидой сказал он.

Лёша долго буравил украинца холодным, пронзительным взглядом, а затем ответил.

– Я видел, как в него стреляли – пули рикошетили, высекая искры, но на человеке это почти не сказывалось. По крайней мере с того расстояния, где я находился, создавалось такое впечатление.

– Зараза! Так ты с самого начала всё знал и голову мне морочил? То какого хера, порося ты москальское, мы тут стоим?! Надо ноги делать! – вскипел украинец.

– Если бы они шли за вами – нас бы всех давно уже убили, – спокойно ответил Лёша. – Твоя паника не имеет смысла. Они не придут.

– Откуда такая уверенность? – недоверчиво спросил Андрей.

– Нет никакой уверенности. Просто логика. Кто бы это ни был – если бы они хотели зачистить всех, то сделали бы это. Уверен, что для них нет никакой сложности в том, чтобы догнать двоих мужчин, один из которых ранен.

– Бред какой-то! Мы в яре спрятались – они нас не видели.

– Вас видел я. И один из них тоже. Он прицелился в вас, но не выстрелил – вероятно, потому что вы как раз скрылись за поворотом.

– А тебя он не увидел? ‒ с легкой тревогой спросил Андрей.

– Скорее всего нет. А если и видел – значит, они нас проигнорировали.

– Выходит, мы не являемся их целью. Но тогда, кто они такие? И что здесь делают?

– Не знаю.

– Это роботы, говорю вам. В них стреляешь, а им хоть бы хны. Подрагивает что-то там немного, а потом как даст очередь в ответ. Мне показалось, что они все там с ручными пулеметами, но управляются с ними так легко, будто с какими-то палочками. По крайней мере тот, которого я видел.

– А с чего ты взял что их много? – уточнил Лёша.

– Потому что не может один, пусть даже робот, пусть пришелец из космоса, так быстро положить четырнадцать хороших бойцов. Это ж не терминатор какой-то, ‒ украинец, посмотрев на товарища, сделал секундную паузу. ‒ Ну, ладно, пускай двенадцать бойцов.

Разговор продолжался уже довольно долго и Андрей чувствовал себя неуютно. Если за ними и правда идёт кто-то настолько опасный – не лучше ли вернуться к отряду? Он сразу же сообщил эту мысль остальным.

– Это уже неважно, – отрезал Лёша. – Если они тут с задачей зачистки – они уже давно должны были быть здесь, но у них явно другая цель.

– Твои уверенность и хладнокровие меня пугают. Ты с ними на связи?

Лёша это замечание проигнорировал.

– Мне кажется, что я уже видел такое. На руинах той лабы, где нас поймал в ловушку Косарь. А ещё у меня есть подозрение, что ты в Ольховке имел дело с чем-то подобным.

Вспомнив самые острые моменты той истории, Андрей невольно вздрогнул. Похоже, Леша мог быть прав.

– Что? Почему ты так решил?

– Подходит по описанию.

– И про руины… ты мне не рассказывал, ‒ Андрей подозрительно косился на Корнеева.

– А что было рассказывать? Там ничего нельзя было разобрать – они используют какой-то невероятный адаптивный камуфляж. Я никогда не видел ничего подобного. И возле того бойца, что целился в этих двоих, я видел примерно то же самое, что и на руинах лабы – странное мутное нечто, очень качественно копирующее цвета окружения. Если они не будут двигаться, то мне кажется, увидеть их в оптическом диапазоне вообще не представляется возможным.

– Ох и приключение на мою жопу… – пожаловался, вдруг, украинец. – Куда я попал? Где мои вещи? Люди добрые… тьфу! Москалики, объясните мне по-человечески ‒ кто вы такие и что тут происходит? А то у меня сейчас крыша на Одессу поедет.

Лёша бросил на него быстрый взгляд.

– Всё объясним. Но сначала скажи – сами вы кто такие?

Украинец смутился от такой резкой перемены вектора разговора.

– Э-э…да крестьяне мы обычные…

– Солжёшь ещё раз и я стреляю без предупреждения, – моментально сменив тон, угрожающе перебил его Лёша.

– Эй-эй! Полегче, добрый человек! – украинец чуть-чуть пошевелил руками с выставленными вперед ладонями. – Смотри, я же даже не знаю, кто вы сами такие. Как узнаю ‒ сразу скажу, кто мы. Если вы не из этих жопоголовых… или таки из них?

– Ты о ком? О «Пути просвещения»? ‒ сразу догадался Корнеев.

– Ага.

– Нет, мы не из них.

– Ну, конечно не из них, – украинец саркастично улыбнулся. – Тогда, кто вы такие?

– Мы из «Булата».

Лицо украинца приобрело выражение психиатра, уставшего от целого дня приёма в психбольнице.

– Это ещё кто? ‒ недоверчиво спросил он.

– Союзники Торговой гильдии. Вместе с ними и другими организациями мы входим в Альянс, который противостоит секте.

– Во как. Интересно. А не врёшь?

Корнеев оставил вопрос украинца без ответа, но холодного, жёсткого взгляда с него не свёл. Тот некоторое время смотрел ему в глаза, но потом всё же опустил взгляд и ненадолго задумался.

– Ну, как я и говорил – мы обычнейшие крестьяне. Но-но, не спеши горячиться, я серьёзно. Просто когда «Свободная Украина» решила стать на сторону жопоголовых… как бы это поудачнее выразиться… в общем, мы этому не очень обрадовались. Да, именно так.

– Кто такие эта «Свободная Украина»?

Взгляд украинца снова наполнился недоверием.

– Хм-м. Странно, что ты до сих пор ничего про неё не слышал. Кажется мне, что ты опять морочишь мне голову, москалик.

– Ничего странного – мы из Краснодарского края приехали. Местной обстановки не знаем.

– Ого… Ну ладно. Сделаю вид, что поверил. «Свободная Украина» – это большая группировка, которая занимает практически всю западную Украину. Образовалась где-то через полтора года после эпидемии. До этого тут было бесчисленное множество мелких банд и вооруженных формирований, но потом с запада пришли бойцы «Свободной Украины» и навязали всем свою волю, а тем, кто не врубился ‒ надавали пиз. чек. В целом они нормальные ребята и руководили грамотно и толково. Никто не голодал и вообще жилось вполне прилично. Почти как до эпидемии, разве что в города никто не хотел возвращаться. Все боялись, что вирус ещё там, да и жрать там особо было нечего. А что толку сидеть в городе, если за едой всё равно надо за город ехать?

– Понятно. А зачем вы, то есть «Свободная Украина», приняли сторону секты?

Украинец не спешил с ответом. Его лицо приняло грустное выражение, но затем снова разгладилось.

– А как иначе? Они просто уничтожили бы всех. Я имею в виду этих уе. нов с их просветлением, – он посмотрел на Андрея с Лёшей и вдруг понял, что они не особо в курсе дела. – Вы хоть знаете вообще, что происходит?

– Похоже, что нет. Просвети нас?

Украинец снова округлил глаза, облизал губы и покачал головой. Затем вздохнул и начал объяснять.

– Ну что, приходят эти отбитые придурки ‒ только не дуйтесь, если вы таки из их числа ‒ и начинают втирать всякий бред про призвание, смысл жизни, веру и ещё какую-то несусветную чушь. Потом говорят, что наша бесцельная жизнь, наконец, завершилась и теперь мы будет служить высшей цели, развитию человечества и всякое такое. Кто не хочет и более менее активно об этом заявляет ‒ тому немедленно прописывают инъекцию свинца. Разве что, кроме физически сильных мужчин ‒ этих увозят куда-то. Женщин ‒ под перепись. Особенно красивых ‒ тоже увозят. Куда и зачем ‒ бог его знает, но у нас есть кое-какие неприятные догадки.

Украинец искривил губы и вздохнул, сделав короткую паузу.

– На счёт службы во благо человечества, которой они так желают, – продолжил он, – она состоит в том, что всё, что мы выращиваем или производим, будет контролироваться и распределяться какими-то долбо. бами, которых жопоголовые к нам пришлют, а мы сами обязаны ежедневно выслушивать их проповеди и верить в какую-то там бодхисатву или как там его. Кстати, самое вкусное: на каждое поселение стоит план по рождаемости ‒ будьте добры выполнять. А, и ещё нам кроме этого нужно по первому же требованию выставить определённое количество бойцов для их армии. Якобы, для своей же защиты, но вы сами видите, как они защищаются.

– Не вяжется, – Лёша скептически покачал головой. – Чтобы так воевать, как воюют сектанты – нужно и правда верить, потому что бьются они, как фанатики.

– А они и верят, москалик, – украинец ни грамма не смутился. – В те вооруженные формирования набираю в первую очередь идеологически стойких, таких, кто уверовал в эту ихнюю сраную холеру-бодхисатву. Да и потом им там ещё мозги промывают будь здоров. Они и правда верят, что исполняют высшую миссию, спасают человечество от самоуничтожения.

– А ты откуда вообще это знаешь?

Украинец не ответил сразу, а снова загрустил и скривился, будто вспомнив что-то неприятное, даже постыдное.

– Ох, та не повезло мне, – сказал он, наконец. – Сына моего тоже так промыли. Потом он уже пытался и меня промывать, но я не такой болван.

Он сделал короткую паузу, но продолжил свою речь прежде, чем Лёша задал ещё какой-то вопрос.

– Может, как отец ‒ болван, но не как человек. А ему совсем крышу сорвало. Всё забыл. И всех.

Его слова звучали так, будто это была исповедь. С чего бы вдруг ему вообще исповедоваться?

– И что? Где он теперь? – сухо поинтересовался Лёша.

– На кладбище. Пришлось мне собственноручно исправить ошибку молодости, да простит меня его мать. Этот дурень казнил двух молодых парней, которые по его мнению, раз за разом недостаточно внимательно слушали проповеди. Те парни ‒ они с детства были его друзьями, выросли вместе, прошли самые трудные события, выжили, а он…

– Хм-м. И тебе за это ничего?

– Ну, во-первых, никто не видел, а во-вторых ‒ я сразу после этого подался в партизаны.

Наступила длительная пауза. Андрей, понявший явно недостаточно из рассказа украинца, попросил Лёшу разъяснить. Услышав ответ, он посмотрел на украинца совсем по-другому.

– Если правду говоришь – суровый ты мужик. Не жалеешь? ‒ спросил Корнеев.

– Какая жизнь ‒ такие и решения. Сам должен понимать. Не мог я жить с таким позором. Людям, которые меня десятилетиями знали и уважали, родителям этих парней в глаза не мог смотреть.

– Мнение окружающих важнее, чем родная кровь…

Корнеев продемонстрировал интересную манеру вести разговор – он вроде как не одобрял то, что сказал украинец, но и не осуждал. Он просто задавал вопросы или делал умозаключения, причём в такой манере, будто ответ его не особо-то и волновал. Для Андрея это выглядело очень занятно и поучительно.

– Не вижу тут ничего странного. Все те люди ‒ они мне, как семья, а их дети ‒ как мои дети. Я всех их знал, крестил некоторых, мы всю жизнь друг другу во всём помогали, вместе выживали, умирали, но никто никого ни разу не бросил, хоть как бы ни было тяжело, дети наши вместе росли. Ай, тебе не понять. У вас, москаляк, так не положено. Вам бы по головам друг друга идти, а чуть что ‒ каждый сам за себя.

‒ А как же «моя хата с краю»? ‒ поинтересовался Лёша, которого не зацепила обидная речь украинца.

‒ В семье не без урода, ‒ парировал тот. ‒ И мой собственный сын ‒ тому доказательство. Да вот только поговорку эту про нас придумали у вас. Вам, москалям, так веселее ‒ вместо того, чтобы собственные проблемы решать, вы предпочитаете искать проблемы у соседей. Так вы себе лучше кажетесь. Это у вас спорт такой, национальный.

Лёша почему-то не спешил ни парировать, ни спорить, и стоял в задумчивости. Вряд ли он был согласен с версией украинца, да и их нелюбовь к россиянам была слишком старой, и глубоко въевшейся в их культуру, потому он не считал нужным принимать во внимание едкие замечания. Всё-таки, у кого где болит…

Украинец снова повернулся в ту сторону, откуда они пришли и несколько секунд напряженно всматривался в лес.

– Похоже, и правда они не пошли за нами.

– Лёша, а нам не пора что-то сделать? – заговорил, наконец, Андрей. – Надо вернуться к нашим – там все в напряге.

Корнеев кивнул, соглашаясь, и повернулся к украинцу. Он уже бросал взгляды на его товарища, но не видел нигде ни крови, ни ран.

– Что там с твоим другом? Он ранен?

Украинец не сразу ответил. Он открыл было рот, издал протяжное «э-э», но оборвал его коротким «хм» и принялся помогать товарищу встать.

– Так что с ним?

– Ну-у, мы думаем сломал пару ребер, но жить будет.

– Ясно. Тогда поднимай его и пошли. И пора тебе уже рассказать, кто вы.

– Я уже сказал, что мы из партизан. Бьёмся за свою землю и за волю. Не хотим ни чужой веры, ни чужой власти.

– Угу. Понятно. И много вас?

– Немало.

Корнев кивнул, а затем стал объяснять.

– Ладно. Мне не нужна твоя откровенность – я просто хочу владеть ситуацией. На счёт нас – мы вам не враги. Может, не союзники, но точно не враги. Наш батальон пытался остановить продвижение секты, но они быстро прорвались через нас и пошли дальше. Нас отрезали от своих и с тех пор мы блудим по этим лесам, в надежде догнать отступающие войска. Ситуация была бы проще, если бы у нас не села батарея в радиостанции, а так мы – как слепые котята, просто идём на восток и всё. Сейчас доберёмся до расположения нашего отряда и сам всё посмотришь. Видишь – я с тобой откровенен, потому что нам терять нечего. Мы устали, изголодались и отчаялись. А, учитывая, кто тут бродит – я теперь вообще не знаю, как нам выбираться, поэтому нам пригодится любая помощь.

Украинец задумался и долго не отвечал. Андрей рукой придержал Лёшу, позволяя украинцу отойти на несколько метров вперед.

– Зачем ты вываливаешь все наши карты? – с неодобрением тихо спросил он.

– Потому что нам кровь из носу нужны друзья, – в кои-то веки Лёша снизошел до объяснений. – Ситуация критическая. Ты уже пришёл к идее налётов на деревни – это, конечно, можно делать, но если появилась возможность этого как-то избежать, то лучше воспользоваться ею.

Все это прозвучало так, будто Лёша мягко пожурил Андрея, завуалировано выразив своё недовольство. Причём сделал он всё так искусно, что вроде как и внимание Андрея обратил на то, что тот сделал ошибку, но при этом не стал выступать против неё, хотя решение его не устраивало. Казалось бы, Андрей должен расстроиться из-за этого, ведь он получил критику от человека, мнение которого ценил очень высоко, но этого почему-то не произошло. Почему же? Почему он по-прежнему считает, что идея нападений на условно мирные деревни лучшая из всего, что они могут придумать? Нужно будет вернуться к этому вопросу позже.

– На счёт Саши и Вала – ты удалил их, чтобы оставить роботов в тайне? – Андрей жестами показал кавычки, имея в виду слово «роботы». – Не допустить излишней нервозности или паники?

– Молодец. Верно догадался.

– Хм-м.

Андрей подумал немного и принялся разъяснять.

– Раньше я считал, что все люди имеют право знать правду. Что всем обязательно нужно её доносить, что это очень важно, чтобы все всё знали и понимали. Но сейчас моё мнение изменилось. Люди разные, их восприятие и логика часто не стыкуются, и одну и ту же полученную информацию каждый трактует по-своему, часто при этом внося хаос в мысли других. Невозможно добиться полного взаимопонимания даже в коллективе из двух человек, что уже говорить о целом взводе.

– И снова хвалю. Это то, что мне в тебе нравится – ты способен не только учиться, но и мыслить.

– Спасибо.

– Но не зазнавайся, – резко поправился Лёша, а затем продолжил. – Люди – субъективные, стадные животные. Испугай нескольких, и они передадут страх остальным. А когда толпа напугана… Ты когда-нибудь видел стаю испуганных животных? Они просто бегут. Несутся, куда глаза глядят, сбивая и растаптывая всё и вся на своём пути. Неуправляемая, глупая, подначиваемая отдельными провокаторами толпа, неспособная мыслить, отличить правду от нарисованной кем-то картинки. И ни один не подумает, что, может, нечего бояться? Может, на самом деле нет никакой опасности?

Он умолк на секунду, а затем сразу обратился к украинцу.

– Эй, украинец – как тебя зовут?

– Иван, ‒ сразу ответил тот.

– Послушай, Ваня. Когда присоединимся к нашим – ни слова не говори ни о каких роботах. Вы попали в хорошо устроенную засаду, потому вам от неожиданности и показалось, что атакующие нечеловечески сильны. И товарищу своему это донеси. Понятно?

– Ладно. Как скажешь.

– И не вздумай забыть об этом – я человек добрый, но если ты наделаешь глупостей – я сделаю исключение.

Когда он сказал слово «добрый» Андрей покосился на него со странным выражением лица, но Лёша не обратил на него внимания.

Отряд был, что называется, на чемоданах. Причём разведчики явно нагнали на всех излишней жути, потому что все поголовно, включая раненых, вооружились и были готовы к бою. Андрею приятно было видеть, что, несмотря на все злоключения, его взвод остается надёжной боевой единицей.

Короткий план дальнейших действий был обдуман и согласован с Корнеевым ещё до возвращения, так что, отдав нужные распоряжения, Андрей фактически мгновенно поднял взвод в путь. Они решили удалиться подальше от злополучной засады, в которую попали украинцы, и обойти это место, сделав крюк в несколько километров.

Разведчики, конечно же, не забыли упомянуть о роботах, чем взбудоражили взвод. Понятное дело, что никто им не поверил, но появились всякие неудобные мысли и разговоры. Украинец, правда, вёл себя прилично и требование Лёши выполнял безукоризненно. Оказалось, что Буреев тоже немного знает украинский и он попробовал расспрашивать Ивана, но получил лишь требуемый Лёшей ответ.

Сам Иван никого ни о чём не спрашивал и молча шёл вместе со всеми, помогая нести самодельные носилки, на которые положили его товарища. Если обладать достаточным уровнем паранойи, то такое поведение могло бы показаться странным, но никому в то время не было дела до Ивана. Интерес к нему возник только поздно ночью, когда выяснилось, что украинец пропал. Он был связан по рукам и ногам, но всё равно сумел сбежать, бросив своего товарища.

Поднялась суматоха. Обозлённый Буреев начал искать крайних, пытаясь свалить всё на Бодягу, но быстро выяснилось, что проворонили украинца именно его бойцы. Тогда он сразу занял другую позицию – нахрена вообще пленного потащили вместе с ними? Почему не пристрелили? Еды мало, всего мало, а тут ещё нахлебников кормить. Окончилось это всё только когда Андрей, слушая его тираду, достал пистолет и, не говоря ни слова, стал терпеливо ждать. Было темно и Буреев не сразу заметил, что Андрей держит в руках. Наконец, он таки увидел оружие и умолк.

– Высказался? – холодно поинтересовался Андрей.

Сержант молчал, глядя на командира. Возле него стояли несколько его бойцов, но и вместе с Андреем тоже была немалая поддержка.

– Всё сказал, я спрашиваю?! – голос лейтенанта стал настолько жёстким, что Буреев заметно струхнул.

– Да, – сказал он, но в голосе чувствовалось смятение.

– Ещё раз позволишь себе открыть рот без приказа и тратить наше время – пристрелю. Сразу же.

– Это что ещё за…

Андрей быстро поднял пистолет и направил на сержанта. Тот рефлекторно сделал шаг назад, столкнувшись с одним из своих бойцов, и стал ждать развязки. Обстановка накалилась до предела. Казалось, что в любое мгновение может начаться стрельба – самое паршивое, что только может произойти.

– Это последнее китайское предупреждение, – Андрей с трудом сдерживал рвавшиеся из него эмоции, но голос при этом не дрожал, а был ровным и спокойным, как у Корнеева. – По моему плану у нас было два варианта. Первый – наступает утро, и мы сами допрашиваем украинца с целью выяснить, где находится его отряд и как с ними связаться. Второй – украинец сбежит ночью и сам приведёт своих людей к нам, но мы будем их ждать.

Сержант молчал, хотя ему наверняка хотелось задать вопрос.

– Зачем? – Андрей без труда предугадал этот вопрос. – Потому что мы в отчаянной ситуации. Запасы на исходе и единственный план, который у меня был, вёл к бессмысленным жертвам, как у нас, так и среди гражданских. Кстати, ты сам его не одобрял, я помню. Можешь задать ещё вопросы, если хочешь. Я разрешаю.

Пистолет Андрей опустил, но Бодягин, Шелковский, Руми и Воробьёв, стоявшие за ним, держали оружие наготове.

– Что это нам даст? ‒ выдавил Буреев.

– Мы попытаемся договориться с украинцами. Добыть рацию, или запасы, или место, где их можно захватить. Что угодно, лишь бы выжить. Иначе нам конец. Ты должен это понимать.

– Я понимаю.

– Я рад, – холодно, очень холодно сказал Андрей, и продолжил. – Сержант, я хочу, чтобы это всё прекратилось. Мне надоело, что ты вечно всё критикуешь и всем недоволен. Мне надоело с тобой бороться. Это – мой взвод. Если ты не доволен – пожалуешься подполковнику Родионову, когда мы с ним встретимся, и попросишь о переводе. Если честно – я вообще не понимаю чему тебя учили, если ты постоянно саботируешь приказы и дезорганизуешь взвод. Чего ты добиваешься? Чего хочешь?

Олег посмотрел на него с решительностью, но без ненависти или злобы. У него был чёткий мотив, но он был упрям и не хотел поговорить с Андреем тет-а-тет, чтобы закрыть все вопросы. В основном потому, что его люди уже знали, что он находится в оппозиции к Андрею, и поддерживали его, а сам он боялся давать заднюю, чтобы не потерять авторитет. То, что это создавало проблемы всему отряду он в расчёт принимать отказывался, сваливая вину за это на самого Андрея.

– Хочу выжить. Выбраться живым вместе со своим отделением, ‒ ответил Буреев.

– Так доверься мне и выживи. У тебя ведь нет лучших идей, не так ли? Ты критикуешь, потому что не можешь смириться, что подчиняешься молодому пацану. Ты ведь уверен, что знаешь больше меня, правда?

– Допустим.

– Вот по возвращению донесёшь эту мысль до Родионова, а пока запомни – ещё одно нарушение дисциплины с твоей стороны и при встрече с Родионовым ты будешь стоять у стенки, ‒ Андрей говорил сурово, но без угроз в голосе, нервозности или злости, хотя на самом деле очень нервничал. ‒ Пока что я даю тебе слово, что ничего из того, что было между нами, до него не дойдёт, но если ты продолжишь в том же духе – тебе конец. Я понятно выразился?

Буреев не ответил сразу, но и долго не тянул, чувствуя, что это будет лишним.

– Да, – хлёстко сказал он.

– Рад, что мы поняли друг друга. Свободен.

Обернувшись, Буреев увидел позади себя Корнеева, который стоял с оружием в руках и смотрел на него. В свете набирающей всё большую силу луны его было очень хорошо видно, и Олег содрогнулся от его безучастного, жёсткого выражения лица – выражения убийцы. Он испугался, осознав, что если бы они допустили ошибку и подняли оружие на Андрея – это была бы последняя ошибка в их жизни. Они просто разделили бы судьбу тех сектантов на позиции миномётов, которых Корнеев порешил фактически в одиночку. Да кто же он такой, чёрт возьми?!

Даже если он и подумывал о том, чтобы в каком-нибудь бою выстрелить в спину Андрею – сначала нужно было выстрелить в Корнеева, но Буреев нутром чуял, что это из области фантастики. Кем бы ни был Корнеев – его так просто не убить. Но если он при таких мозгах и навыках подчиняется пацану – может, в этом есть какой-то смысл? Может, Андрей не так плох, как ему кажется? Ну, что Буреев видел? Одну битву, в итогах которой никакой вины пацана нет. Ну, ещё марш, во время которого Андрей особо не проявлялся, давая делам во взводе идти самим по себе. Так в этом нет ничего такого. Он и не должен присутствовать при каждом разговоре и мелких конфликтах. Он ведь не третейский судья.

Но и отступить Олег не мог. Он сам заварил всё это и если даст заднюю – его собственный авторитет среди бойцов пошатнётся. Так как же быть? Ведь угроза Андрея тоже была более чем реальна, да и иметь дело с этим демоном Корнеевым, дьявол его забери, также перспектива крайне пугающая. Что ж, утро вечера мудренее. Всё равно ничего другого, кроме как подчиниться Романову, сейчас не остаётся. С этой мыслью Буреев вернулся на своё место.

Однако отдохнуть этой ночью им так и не пришлось – через пять минут все были на ногах и спешили сменить местоположение. Опытен пацан или нет, но башка у него варит: не важно с какими намерениями сюда придут украинцы – в любом случае «анархисты» подготовят засаду.

4

Городок с совершенно непритязательным названием Горшечное встретил Аню неприятной, дождливой погодой. Вертолёт приземлился на большой, специально оборудованной для этого площадке, рассчитанной на шесть таких машин. Сейчас все остальные площадки пустовали. Когда перед ней открылась дверь, Аня нахмурилась и закусила губу – предстояло идти под ливень. Вздохнув, она привычным движением поправила волосы, хоть это и было совершенно бессмысленным действием, и ступила на трап. Зонта у неё не было, поэтому она успела здорово промокнуть, прежде чем добежала до ожидавшей её машины, возле которой ей махал рукой тоже вымокший до нитки молодой водитель.

– Здравствуйте, – робко поздоровался он.

– Мог бы и зонт принести, – вместо приветствия раздраженно буркнула Аня, устраиваясь на заднем сидении большой черной «Тойоты». – Или машину поближе подогнать.

– Простите… – закрыв за ней дверь, дрожащим голосом извинился водитель, устраиваясь на водительском сидении.

Помня инструкции отца, Аня продолжала играть свою роль. Надо признать, ей легко было это делать.

– О-ох, – разъярённо протянула она. – Нечего теперь извиняться. Думать надо, когда к вам приезжают люди такого ранга.

– Виноват.

Аня не стала больше ничего добавлять. Один из пилотов уже погрузил чемодан с её вещами в багажник, хлопнул дверью, и машина тронулась.

Городок выглядел серым, малонаселённым и грязным. Сколько Аня ни силилась найти за окном что-нибудь интересное, но так ничего и не увидела. Возможно, всё дело было в ливне, заливавшем окна и искажавшем всё? Нет. Истинную дыру никаким ливнем не испортишь.

Почему же гильдия находилась здесь, и почему именно тут расположился аж цельный генерал-лейтенант Гауфман? Вероятно, как обычно, дело было в логистике. Рядом с городком проходила железнодорожная ветка, которая разветвлялась на четыре разные стороны, а такие узлы гильдия любила больше всего. К тому же городок располагался на равнине, благодаря чему рядом с ним без труда оборудовали небольшой аэродром, а дополняло всё это то, что находился он в глубине территории торговцев, где легко было подать электроэнергию и линии не было необходимости постоянно охранять. Потому в городке организовали кое-какое производство, а железная дорога по большей части была электрифицирована, получая ток от гидроэлектростанции и большого комплекса СЭС, действующего в полусотне километрах южнее.

В вертолете Аня много времени потратила на размышления о том, что за человек этот Гауфман и чего от него ожидать. Настолько много, что это даже успело ей надоесть, но теперь, когда встреча с ним становилась всё ближе, она снова начала о нём думать.

«Гауфман вроде как пользуется у женщин популярностью, может, ты и сама будешь не против», – вспомнила она слова отца и немного покраснела.

«Он вроде бы лоялен, но когда таких лояльных начинаешь прижимать к стенке – они начинают выкидывать фокусы», – а от этих его слов краска сошла с её лица и сменилась собранностью.

Отец… Во что же ты меня впутал? Почему у меня такое чувство, будто ты пустил меня в расход?

С этими неприятными мыслями, она ощутила, как машина тормозит. Выглянув в залитое водой окно, она с трудом различила парадный вход в большое светлое здание, но ничего больше в нечёткой картинке разглядеть не удалось.

– Приехали, госпожа Романова, – сообщил водитель и пулей вылетел со своего места.

Пока Аня размышляла выходить ей самой или дожидаться, пока кто-нибудь откроет дверь, водитель достал её чемодан из багажника, но вот пассажирскую дверь открыл явно не он, поскольку парень ещё возился позади машины. Выдержав секундную паузу, Аня повернула голову и с недовольным видом посмотрела на высокого, темноволосого, импозантного мужчину в отлично подогнанной военной форме, который, лучезарно улыбаясь, смотрел на неё. В одной руке он держал раскрытый зонт, а другую открытой ладонью вверх протягивал ей.

– Позвольте помочь, – глубоким, с хрипотцой голосом предложил он.

Если это был Гауфман, то Ане стало понятно, что отец имел в виду, когда говорил про популярность у женщин. Неважно насколько негативным был настрой Ани до того, как открылась дверь – сейчас ей понадобилось время, чтобы отойти от того невероятного, просто магического очарования, которое излучал этот человек. Хотя… Вряд ли это был сам Гауфман. Если бы он хотел её встретить – приехал бы за ней к вертолёту. Поэтому собравшись, она энергично отвела руку мужчины в сторону и сама вышла их машины.

– Раньше надо было, – дерзко отрезала она, даже не взглянув на него. – Я уже промокла.

«Он специально так сделал или нет? Хотел меня унизить? Или просто посмеяться и таким образом что-то выразить, передать?», – размышляла она, торопливо шагая под навес парадного входа.

Несмотря на серость и убогость города, как ей показалось из окна машины, это здание было хорошо отделано. Оно чем-то напоминало ей внешний вид дорогих гостиниц, коих она немало повидала до эпидемии. Не хватало только одетого в ливрею швейцара.

– Позвольте мне, – поспешил за ней офицер и открыл дверь.

Аня ничего не сказала, а лишь молча вошла внутрь, очутившись в просторном, хорошо освещённом огромной люстрой холле, выложенном крупной узорчатой кафельной плиткой. Холл имел площадь квадратов в двести, и помимо блестящей плитки и подвесных потолков с шикарной люстрой, сверкал стенами, отделанными красивыми, в стиле красного дерева, деревянными панелями. Потолок поддерживали колонны, по две с каждой стороны, в нишах между которыми установили привлекательные на вид бежевые диванчики с кофейной основой. Чуть дальше, за диванчиками, с каждой стороны стояло по столику с декоративными настольными светильниками, рядом с которыми на стенах висели огромные зеркала. В самом конце холла находился ресепшн и широкая мраморная лестница. За стойкой стояла или сидела на очень высоком стуле красивая, очень красивая блондинка. Аня подошла ближе и оценивающе осмотрела её. Да, разумеется, при таком-то размахе обстановки холла посадить здесь девочку хуже этой было бы не то что безвкусицей, а преступлением.

Барышня сразу поняла смысл взгляда Ани и приняла вызов. Она решила, что шеф привёл очередную потаскушку, так что её взгляд мгновенно принял соответствующее презрительное выражение. Ане это, понятное дело, не понравилось. Видя, что происходит, проявил чудеса тактичности и мужчина с зонтом. Разумеется, это был Гауфман.

– Госпожа Романова, я приношу свои извинения, что всё так вышло, – виновато сказал он, глазами делая знаки блондинке.

– Взгляд попроще сделай, – игнорируя Гауфмана, вызывающе потребовала от неё Аня. – Дура.

Затем она развернулась к самому Гауфману, одарила его испепеляющим взглядом и раздражённо фыркнула.

– Неслыханно! Прилетаю, а меня встречает какой-то раздолбай. На улице льёт, как из ведра, а никто даже зонт не принёс. Хорош приём, ничего не скажешь. Теперь ещё какая-то курица приняла меня за шлюху, – она снова повернулась к блондинке. – Не так ли, сучка?

Бедная девушка теперь смотрела себе под ноги, боясь даже лицо поднять, не то что смотреть Ане в глаза.

– О, не такая уж и дура, раз знаешь свое место. Хотя нет, не знаешь, потому что место твоё определённо под столом.

«Не заигрываюсь ли я?», – осадила себя Аня и намеренно сделала глубокий вдох, будто пытаясь успокоиться.

– Ладно, хватит тратить время на всякое… – она не закончила предложение и снова повернулась к Гауфману. – Вижу, вы знаете кто я, а вот я понятия не имею, кто вы.

Гауфман и бровью не повёл. Он без капли смущения смотрел на Аню карими глазами, явно забавляясь её боевитостью.

– Позвольте представиться, – своим чарующим голосом ответил он. – Генерал-лейтенант Марк Гауфман. Координатор торговой гильдии в…

– Пф, – снова фыркнула Аня, перебивая его, и резко взмахнула поднятой ладонью. – К чему весь этот пафос? Ладно. Где я могу привести себя в порядок? А то так любая нормальная женщина в этом здании примет меня за шлюху. Не говоря уже о настоящих шлюхах.

Она сделала совершенно не двузначный намёк. Блондинка молчала, всё ещё не поднимая лица. Вероятно, ей было обидно, но она и правда знала своё место и не смела это как-то демонстрировать.

– Анна, простите, не знаю как вас по отчеству – прошу вас, не стоит нагнетать атмосферу. Мариночка не хотела вас ничем обидеть, уверяю вас.

Аня почувствовала, что мяч на её стороне и теперь она может отомстить ему за попытку унизить её. Даже если ей это всего лишь показалось, роль требовала, чтобы её играли качественно.

– Давайте я сама решу, что и где мне нагнетать, хорошо?! Всё было бы совершенно иначе, встретьте вы меня у вертолёта, как все адекватные офицеры до вас.

Гауфман промолчал и Аня, поощрённая его замешательством, продолжила командным тоном:

– Ещё раз спрашиваю – где я могу привести себя в порядок?

Мужчина ладонью указал ей на лестницу.

– Пройдёмте. Я лично провожу вас. Очень надеюсь, что смогу загладить свою вину за случившееся. Так или иначе.

Звучало это странно. Аня окинула его изучающим взглядом, но быстро прекратила, пожала плечами и бросила короткое:

– Ведите.

Ошарашенная Марина в глубокой задумчивости осталась сидеть на своём стуле, пытаясь предугадать какие последствия будет иметь для неё произошедшая только что сцена.

Глава 2.3

5

Большая часть боеспособных бойцов была задействована во встрече украинцев, а раненые и небольшая охрана были отведены лично Андреем подальше, примерно на два-три километра на северо-восток. Выбрав нужное место, богатое удобными ориентирами, он оставил Бурееву последние указания и, прихватив с собой Кирилла Черенко, пошёл обратно. Долго шли молча.

– Командир, ты ему доверяешь? – будто между прочим поинтересовался Кирилл.

– Кому? – не понял его Андрей.

– Сержанту Бурееву.

– А. Нет.

Некоторое время Кирилл переваривал ответ, не понимая, подшутил над ним Андрей или нет.

– Если нет, то зачем оставляешь командовать? Может, лучше его как-то отделить ото всех, или держать под рукой? – непонимающе спросил он.

Андрей некоторое время размышлял над тем, как ответить и решил ничего не выдумывать, а объяснить как есть.

– Ну, я не думаю, что в данный момент он может вытворить что-то сумасбродное, – сказал он. – А так пусть думает, что, несмотря ни на что, я ему всё равно доверяю. Не вечно же нам враждовать?

Младший Черенко хмыкнул в ответ, но больше ничего не спрашивал. Но даже этот короткий разговор был большой редкостью. Кирилл и раньше был не сильно разговорчивым, а после потери отца и вовсе говорил что-нибудь реже Воробьёва.

Когда добрались до нужного места, до рассвета ещё оставалось немало времени. Спать точно не стоило, потому что никто толком не знал чего именно ожидать, но и просто сидеть тоже не хотелось, особенно когда на уме крутилась пара вопросов, требующих ответа. Чтобы обсудить их, Андрей разыскал Корнеева, рядом с которым находилась Руми. Оба сидели возле большого дерева на небольшом пригорке, и посматривали на ярко освещённую лунным светом поляну.

– Что? – спросил Лёша, увидев, как к ним медленно подкрадывается Андрей.

– Надеялся застать тебя врасплох.

Романов соврал – сколько бы он ни пытался, а ещё ни разу не преуспел. Он и в этот раз не надеялся, что всё удастся. Лёша хмыкнул, но больше ничего не сказал.

– Шутка, мне поговорить с тобой надо. Тет-а-тет.

– Поняла, я отойду, – сразу же сказал Руми и поднялась.

– Извини, – виновато сказал Андрей.

– Угу.

Она подняла оружие и тихо удалилась. Корнеев некоторое время прислушивался к еле слышному шелесту, который выдавал её шаги, пока он не стих.

– Способная девочка, – заключил он.

– Да, – ответил Андрей на каком-то автоматизме, скорее всего даже не поняв, что Лёша сказал.

Он всецело был поглощён темой, которую хотел обсудить, и раздумывал с чего начать.

– О чём ты поговорить хотел?

– О тех, кто перебил отряд украинцев.

– М-м, ясно. Говори.

– Я так понимаю, ты видел и знаешь побольше меня. Хочу, чтобы ты поделился своими мыслями на этот счёт.

– У меня есть только домыслы… – Лёша сказал это таким тоном, будто хотел прекратить разговор.

– Значит, домыслами, – недовольно перебил его Андрей. – Мне всё равно, как ты это назовёшь – я хочу понять, что происходит. Что это за бойцы? Чьи они? Что здесь делают?

– Не могу ответить ни на один из этих вопросов.

– Так, Лёша, прекрати это немедленно, – начал выходить из себя Андрей. – Не хочешь говорить – так и скажи. Нафига эта игра?

Корнеев некоторое время задумчиво смотрел на поляну впереди. Затем заговорил.

– Это не игра. Мне и правда особо нечего сказать. Ты и так уже знаешь почти всё.

– Может, и знаю, но мои навыки анализа точно хуже твоих, а мне очень нужно понимать хоть что-то, потому что я здорово боюсь попасть в такую же засаду, как эти несчастные украинцы.

Лёша вздохнул, но ответил почти сразу.

– Мне нечего особо добавить, кроме того, что я тебе уже говорил, – тихо сказал он. – Не думаю, что эти ребята относятся к Альянсу. Скорее всего это или секта, или кто-то ещё… Нет, всё-таки секта.

– Почему ты так решил?

Лёша чуть заметно качнул головой.

– Потому что слишком уж они крутые. Нужны серьёзные ресурсы, чтобы создать такое.

– Что именно тебя в них удивляет?

Корнеев повернулся к Андрею и посмотрел на него, но тень скрывала его лицо и потому выражение понять было нельзя. Если бы Романов мог его увидеть, то оно сказало бы: «Всё. А тебя разве нет?».

– Всё. Возьми хотя бы адаптивный камуфляж. Разработки его начались задолго до эпидемии, но никто не дошёл до технологии, которая стоила бы вменяемых денег и могла быть широко применима для пехоты. У этих ребят явно нет таких проблем, значит, ресурсов у них много. Если это не кто-то из Альянса, то это может быть только секта. Я просто не знаю никого другого.

– Они не пошли за нами, – внимательно выслушав его, стал вслух размышлять Андрей. – Может, знали кто мы. И тогда они всё-таки могу быть из Альянса?

– Они напали на Косаря и его наёмников на руинах лаборатории «Рассвета». Они убивали торговцев в Ольховке и, вероятно, в других городах. И я почти уверен, что все те невероятные нападения на колонны гильдии – их рук дело.

Он снова повернул лицо к Андрею.

– Ты всё ещё считаешь, что они из Альянса?

Тут и отвечать не стоило.

– Тогда почему же они не пошли за нами?

– Не знаю. Кроме камуфляжа у них есть броня. Серьёзная противопульная броня на всё тело, включая голову. И если я правильно помню твой рассказ, в этой броне они способны поддерживать высокий темп передвижения. Это тоже уникальная штука и, если честно, она ставит меня в тупик гораздо больше адаптивного камуфляжа.

– Почему? – спросил Андрей, когда Лёша сделал паузу.

– Потому что адаптивный камуфляж это новейшая технология, нечто невероятное, но условно возможное, а вот броня – физически невозможная вещь. Человек не сможет выдержать такие нагрузки – наш опорно-двигательный аппарат, особенно шея и суставы не могут постоянно таскать на себе… килограмм триста, наверное, может, двести, брони и тем более бегать в ней. Поэтому у меня нет никаких ответов Андрей.

– Ясно, – Романов тяжело вздохнул. – Значит, напади они на нас…

– Нас бы ждала участь украинцев, – закончил за него Лёша.

Они долго молчали, наслаждаясь прохладой ночного леса и обдумывая предыдущий разговор. Изредка перекидывались короткими фразами, но в целом ничего интересного больше не обсуждали. И так досидели почти до самого утра.

Восход был по-летнему ранним. Лесная прохлада ещё продержится какое-то время, но быстро стало понятно, что всех ждёт очередной жаркий день. Мало кто успел поспать – в основном все бодрствовали, поскольку никто не мог точно сказать, как всё сложится, когда появятся украинцы. Конечно, Андрей разработал план их встречи, в который Лёша добавил несколько маленьких коррективов, но все уже знали, что планирование и реальность почти всегда расходятся.

Украинцы появились сразу, как посерело небо. Видимо, их лагерь находился где-то неподалёку, либо у беглеца были какие-то способы связаться с ними. Как бы там ни было, но их уже ждали, потому что как только первые бойцы украинцев подошли к большой ровной поляне, то увидели на другой стороне человека с длинной палкой в руках, на конце которой уныло висела белая тряпка.

Человеком на поляне был Воробьёв, который сам вызвался на это дело. Имелся риск, что украинцы придут отнюдь не для разговоров и могут немедленно открыть огонь, и среди всех единственным, кто быстро согласился добровольно взять на себя этот риск, оказался Сергей.

Теперь он некоторое время лениво стоял у самой кромки поляны, а потом так же лениво ушёл с неё, оставив наблюдавших за ним украинцев в некотором недоумении. Это недоумение значительно усилилось, когда трое их товарищей, которые пошли в обход поляны с целью разведки или даже захвата этого «парламентёра», не вернулись и не подали никаких сигналов ни через три, ни через пять, ни через десять минут.

Вся эта троица в данный момент понуро сидела напротив Лёши, Андрея, Кота и Бодяги, безоружная и связанная. Рацию, до этого висевшую на плече у одного из них, теперь с задумчивым видом крутил в руках Андрей. Он с интересом поглядывал на троицу, среди которой затесался и уже знакомый им Иван.

– Ну и зачем ты так, Ваня? – с укором обратился к украинцу Бодяга. – Мы ведь ничем тебя не обидели.

Иван молчал. Не дождавшись ответа, Бодяга переключился на Андрея.

– Ну что, командир, будешь вызывать?

– Да, думаю, пора, а то сейчас ещё кого-то пришлют.

Рация в руках Андрея была самой обычной цифровой – китайский «Baofeng», коих в прошлом наклепали многие тысячи, если не миллионы. Частота, понятное дело, уже была настроена, так что Андрею оставалось лишь нажать на кнопку, что он и сделал.

– У меня ваши люди, но я не хочу кровопролития. Как на счёт переговоров? Приём, – уверенно сказал он.

Пауза длилась недолго, максимум секунд пять, а затем из рации полилась мелодичная украинская речь, сильно подпорченная агрессивным голосом говорящего. Мало что понявший Андрей бросил вопросительный взгляд на Лёшу.

– Непереводимый украинский фольклор, – невозмутимо пожал плечами Корнеев.

Ответ вызвал улыбки на лицах не только «анархистов», но и связанного Ивана. Остальные украинцы недовольно покосились на него. Андрей снова нажал кнопку на рации.

– Извиняюсь, но я не понимаю украинский. У вас есть кто-нибудь, кто готов к переговорам и разговаривает по-русски? Приём.

На этот раз пауза была продолжительнее, но ответ после неё – гораздо более спокойный, хотя говорил явно тот же человек. Видимо, большую часть гнева он излил в первой речи.

– У вас уже четверо наших хлопцев. Вы думаете, шо я вам ещё пришлю? – доверием там и не пахло. – Можем и по рации поговорить.

У говорящего был присущий многим украинцам акцент, но понять его не составляло никакого труда. Говорить по рации, конечно, замечательно, но для Андрея это было что-то наподобие переписки в чате – когда не видишь лица и глаз собеседника, и нет возможности пожать руки, то создаётся впечатление, что всё это не серьёзно.

– Ну-у… Давайте рассмотрим ваши условия. Приём.

– Отпусти всех и приходи вместе с ними, если тебе нужен разговор.

Услышав это, Андрей невольно нахмурился, но лишь на мгновение.

– Это не серьёзно. Давайте так – в знак наших добрых намерений я отпущу двоих ваших. Их выведет на поляну наш переговорщик. Когда они доберутся до вас – отправьте для разговора кого-то с вашей стороны. Как вам идея? Приём.

Молчание длилось дольше, чем ранее. Вероятно, на той стороне обсуждали варианты. Ни одна из сторон не доверяла друг другу, и это очень сильно усложняло ситуацию, но иначе было никак. «Анархисты» остро нуждались в помощи и не могли ни просто уйти, ни, тем более, воевать с большим отрядом на его же территории.

– Добро. Но если шось выкинете – гайки вам.

– Договорились, – улыбнувшись, ответил Андрей и переключился на Ивана. – Ну что, выбирай с кем пойдешь к своим. Кот, развяжи его.

Пока Кот возился с веревкой, Андрей продолжал.

– Передай там, что я не хочу стрельбы и жертв. У нас общий враг и я предпочту пожать вам руки и разойтись каждый своей дорогой, чем убивать друг друга. Мне нужна лишь небольшая помощь.

Иван слушал его внимательно, но толика недоверия в его взгляде определённо присутствовала. Интересно – почему? «Анархисты» ведь ничего плохого ни ему, ни его товарищам не сделали. Почему же он так сомневается? Неужели всё дело в том, что они – русские? Если так, то почему украинцы так к ним относятся? Андрей сделал себе мысленную пометку расспросить об этом кого-нибудь, кто может разбираться в вопросе.

Тем временем Корнеев знаком показал Андрею, что удаляется к остальным бойцам. Романов утвердительно кивнул и тот исчез в зарослях. Иван уже возился с верёвкой одного из своих товарищей и вскоре оба они, потирая руки, стояли напротив Андрея, с сожалением поглядывая на оставшегося связанным украинца.

Дав Коту указания на счёт пленника, Андрей жестом показал Бодяге и остальным украинцам, чтобы шли за ним. До поляны было недалеко, и вскоре парочка уже шла по ней в сторону своих под пристальными взглядами Андрея и Бодяги, а невозмутимый Воробьёв с флегматичным видом занял своё место. Иван и его товарищ дошли до края поляны и скрылись в зарослях, но представитель от украинцев так и не появился. Прождав несколько минут, Андрей достал рацию, собираясь нажать кнопку вызова, но к нему обратились раньше.

– Ваш парламентёр под прицелом нашего снайпера, – угрожающе сказал голос. – Отпустить наших и валить куда хочете.

Бодяга выругался, а Андрей опустил лицо и приложил ко лбу свободную руку. Это было совсем не то, на что он рассчитывал. Половина его плана только что с треском провалилась. Его противник не держит слово и угрожает, а значит, к нему ни в коем случае нельзя разворачиваться спиной. Похоже, придётся нападать.

Он поднёс руку с рацией к лицу, но нажимать «вызов» не спешил, обдумывая один не самый удачный план. Подумав, он вышел на связь.

– Не могу. Теперь не могу. Ты обманул меня – не выполнил собственные условия. Приём.

– Тогда мы убьём вашего бойца.

– И положите начало бойне, – парировал Андрей. – Послушай, поверь – мы не хотим драки. Всё, что нам нужно – выйти отсюда к своим и продолжить бить сектантов. Давай встретимся и обсудим это? Приём.

Респондент молчал.

– Мы вам не враги, приём, – добавил Андрей.

– Но и не друзья, – сразу же парировал украинец.

– Но что мешает нам ими стать?

– То, шо вы засланные! – последовал агрессивный ответ.

– Да не засланные мы! – в сердцах воскликнул Андрей. – Что ж ты такой упёртый!? Чего ты хочешь? Как тебе это доказать, а? Ну, неужели тебе проще воевать с нами, терять людей, друзей, но даже не попытаться выйти из этой ситуации по нормальному? Да какой ты, нахрен, после этого командир?

Пауза была очень длинной. Андрей успел остыть и даже пожалеть о своей горячности, но ответ показал, что она привела, наконец, хоть к какому-то эффекту.

– Хорошо, – уверенно, даже вызывающе сказал украинец. – Докажи мне, шо не брешеш. Я зараз выйду на поляну, з рацией в руке. Высоко её подниму, шоб ты видел. А ты выйдешь с той стороны. Якшо не боишся – то я поверю.

Бодяга презрительно фыркнул и покачал головой.

– То есть, я выхожу под прицел снайпера?

– Да. Я ж тоже, правда?

Андрей лишь на мгновение прикрыл глаза. Стоявший рядом Бодяга быстро понял, что он собрался это сделать, и протянул руку, чтобы поймать Андрея за рукав, но не успел – ведомый злостью, отчаянием и безрассудством Романов, в несколько прыжков выскочил на поляну, высоко подняв руку с рацией. На повернувшемся к нему невозмутимом лице Воробьёва читалось полное непонимание происходящего.

– Вот он я! – громко, с вызовом сказал в рацию Андрей. – Давай уже или стреляй, или будь мужиком, иди сюда и поговори со мной нормально!

Он простоял так десяток секунд, а потом опустил руку и жестом приказал Воробьёву уходить с поляны. На той стороне никто так и не появился.

– Приходи сюда, на эту сторону, – раздался голос в рации.

Для Андрея это уже было верхом цинизма и наглости.

– Иди ты в жопу, – зло отрезал он. – Задолбал уже. Если через минуту я не увижу тебя на поляне – я ухожу. Мне плевать убьёт меня твой стрелок или нет, но если убьёт – вам отплатят сторицей, уж поверь.

– Если захочешь уйти – он выстрелит, – как-то растерянно предупредил украинец.

Андрей посмотрел на часы и засёк время.

– Время пошло, – со злостью в голосе сообщил он.

Прошла минута, но никого так и не было. Внутри Андрея злость перемешивалась с волнением. Выстрелят или нет? Может, лучше будет залечь в траву и ползком уйти в лес? Вряд ли это поможет, но, наверное, это самый лучший вариант. Эти отшибленные точно не пойдут ни на какие переговоры. У них какой-то прямо запредельный уровень паранойи.

Размышляя так, Андрей стал поглядывать на лес, собираясь с силами. Всё нужно было сделать быстро, иначе украинцы и правда могут его подстрелить. Сейчас, когда он был под прицелом, опрометчивое решение выйти на поляну уже не казалось ему таким правильным, а наоборот – глупым и совершенно безрассудным. Зачем он вообще сделал это? Почему позволил эмоциям взять верх? Вероятно, потому что отчаянно верил, что сможет доказать этим болванам на той стороне, что он им не враг. Но теперь он понял, что мало кто верит в твои искренние порывы. Особенно когда об их искренности знаешь только ты один.

Когда Андрей уже почти решился на рывок к лесу, рация снова зашипела.

– Встретимся на краю поляны, посередине. Подходи.

На секунду Андрей задумался над всей этой шарадой, но быстро всё понял и ответил короткое:

– Ладно.

И пошёл в лес к своим.

– Э-э ты куда? – раздался озадаченный голос из рации.

Андрей поднёс её к губам и принялся нажимать и отпускать кнопку, но ничего не говорил. Дойдя почти до края, он перестал это делать и почти сразу оттуда прорвалось короткое:

– Стой!

– Что не так? Я иду в указанное место.

Сказав это, он покинул поляну, скрывшись в чаще, а затем стремглав бросился к Корнееву. Раненые и небольшая охрана во главе с Буреевым были уже далековато, так что оперативно собравшись, «анархисты» быстро ушли прочь.

– Эй, хлопче! Шо за дела? Ты ж хотел переговоров?

– Идите вы к чёрту, кретины, – зло ответил Андрей, не сбавляя хода. – Какие могут быть переговоры, если вы мне только голову морочите? Мы уходим. Счастливо оставаться.

– Никуда вы не уходите! У вас наши хлопцы. Мы вас из-под земли достанем!

– Время разговоров прошло. Увижу кого-то, кого не знаю – вашим хлопцам конец. Понял?

Респондент ничего не ответил и молчал ещё очень долго. «Анархисты» относительно быстро отмахали те несколько километров, что отделяли их от остального отряда, соединились с ним и выдвинулись в дальнейший путь, после чего прошли ещё пару-тройку километров. Пленные пробовали немного бузить, но были очень быстро успокоены Буреевым. Андрей не особо вникал в то, какими методами тот добился подчинения и вообще стал их игнорировать.

Прошло несколько часов с утренних событий, а на связь так никто и не вышел. Андрей уже даже не был уверен, что рации ещё могут связаться друг с другом, но вскоре выяснил, что всё-таки ещё могут.

– Андрей, это Иван. Слышишь меня? – раздалась чистая русская речь.

Взгляды шедших рядом бойцов обратились к командиру. Андрей жестом показал им продолжать путь, а сам достал рацию.

– Слышу. Чего тебе?

– Послушай, командир мой был не прав, – Иван говорил медленно, тщательно подбирая слова, видимо, потому что старался говорить чисто. – Давайте всё-таки встретимся?

– Ваня, ну вот стань на моё место – вы меня обманули несколько раз за полчаса. Ты видел наш отряд, более менее понимаешь нашу ситуацию, скажи – как я могу вам доверять?

– Давай так – какая вам нужна помощь? Мы готовы помочь в обмен на наших. В определённых пределах, конечно же.

Андрей задумался. Какая помощь им нужна? В идеале они хотели бы на время присоединиться к украинцам, чтобы в спокойной обстановке залечить раны и прийти в себя, но с такими товарищами и враги не нужны. Значит, нужно и дальше идти к своим. Но куда?

– У вас работающие рации, значит, есть возможность их заряжать. Нам нужно зарядить наши, чтобы связаться со своими и понять куда нам идти. Ещё нам нужны припасы: еда и вода.

– Еда… Еда нам тоже нужна. Вы же не думаете, что её легко добывать?

– Не думаем. И я примерно понимаю, как вы сами её добываете – утром я думал, что мы сможем сделать это вместе, чтобы у вас не просить.

– Ты о чём?

– Вы ведь захватываете провиант в деревнях, которые легли под секту, верно?

– Как ты узнал? – не смог скрыть удивления Иван.

– Понял из твоих слов. Да мы и сами собирались заняться тем же ещё до встречи с тобой.

Некоторое время Ваня молчал, вероятно, обсуждая их разговор с тем самым недоверчивым командиром их отряда.

– Мы согласны.

– На что?

– Мы дадим вам то, что вы просите.

– Да ладно? Вот так просто, без гарантий? А как же ваши утренние пять тысяч проверок и попыток меня обмануть?

– Мы больше не сомневаемся, что вы не из секты.

– А. Вон оно что. Даже не знаю. Я вам больше не верю.

– Понимаю, но я серьёзно – больше никаких фокусов, – просительным тоном ответил Иван.

Романов остановился и задумался. Остальной отряд, не получив команды останавливаться, медленно продолжал путь.

– Ладно. Как вы зарядите наши рации? – спросил, наконец, Андрей.

– У нас есть переносные солнечные панели. Для раций их достаточно. Но мы их не отдадим, так что встретиться нам по любому придётся.

– Хорошо. Если вы не будете опять мудрить, то меня это устраивает.

– Где встретимся?

Андрей развернул карту и некоторое время рассматривал её, пока не выбрал место.

– В трёх километрах к северу от того места, где мы утром не могли найти общий язык, есть небольшое поле и балка. Встретимся в той балке завтра на рассвете. С вас ваша солнечная панель и запас еды на взвод на три дня. С меня – ваши ребята. Если выкинете хоть что-то подозрительное – сделка отменяется. Учтите – у нас тут нет дураков. Попробуете ещё раз выкидывать фокусы – ваши товарищи пойдут с нами к Альянсу, и вы их увидите, только когда мы туда доберёмся. Это если по дороге мы все не помрём с голоду.

Украинцам понадобилось время на размышления, но в итоге они дали утвердительный ответ.

6

Он шёл, шёл и шёл. Вперёд, туда, где, как он думал, были свои. Годы, проведённые на охоте в лесах и полях, научили его отлично ориентироваться без компаса, а солнечная погода лишь ещё больше упрощала задачу, так что он с лёгкостью поддерживал нужное направление.

Благодаря портянкам Толя до сих пор не натёр ноги и сейчас считал их одним из величайших изобретений в истории советской армии. Он не знал, что придумали её ещё в Древнем Риме, а в Россию она попала во времена Петра I, но для Толи такие малозначимые вещи никогда не были интересны.

Несколько дней он упорно шёл вперёд, веря, что высокий темп позволит ему выйти к своим. Но по прошествии четырёх дней даже могучее здоровье Черенко не выдержало и он начал стремительно выбиваться из сил – взятый темп в совокупности с незнанием местности, голоданием и недостатком сна начал брать своё. Время, когда он мог делать ставку на упрямство и характер, прошло. Пора было начинать предпринимать что-то в плане отдыха и питания, иначе он просто загонит себя. К тому же до него, наконец, дошло, что он совершенно не знает ситуации и не имеет понятия где они, эти «свои».

Вопрос с едой был наиболее острым. Запасы, взятые с собой, он давно уже прикончил. Можно было бы устроить охоту, но на звуки выстрелов может кто-нибудь прийти, а это Толе было ни к чему. У него всегда имелись при себе моток толстой, прочной нити и проволока, так что можно было смастерить и расставить силки, но это требовало времени, а останавливаться Толя по-прежнему не хотел – несмотря на факты, он всё ещё упрямо верил, что если идти достаточно быстро, то он сможет догнать отступающих союзников.

Раньше Толя часто пробегал мимо съедобных ягод, не обращая на них внимания. Теперь же он начал искать их, жадно набрасываясь на них всякий раз, когда ему удавалось найти хоть что-то съедобное.

Один раз он услышал хрюканье кабаньего выводка. Искушение пристрелить кабана было велико, но Толя устоял ‒ кто знает, где он и как близко могут быть враги? Осторожно подобравшись поближе, он лишь проводил голодным взглядом упитанную свинью с четырьмя поросятами, и пошёл своим путём.

Дневная жара становилась совсем невыносимой. Где-то лес давал прохладу, в иных местах наоборот – парил. Почувствовав усталость, Толя нашёл прохладное место в попавшемся ему на пути яру, и устроился там на отдых, расставив по пути пару силков, которые он смастерил буквально на ходу. Переждав самую жаркую пору, он снова выступил в путь, предварительно проверив силки – они оказались пусты.

Стычка с пилотом показала Толе, что оставить бронежилет было правильным решением, но теперь он с каждым часом возвращался к этой мысли и снова стал подумывать о том, чтобы избавиться от него. Эти десять с лишним килограмм мешали ему всё больше по мере того, как он уставал. Он чувствовал, как бронежилет сковывает его, вытягивает из него дополнительные силы с каждым новым движением, но, стиснув зубы, пока терпел это.

Уже совсем в другом темпе Толя прошёл оставшиеся полдня. Всё это время он боролся с собой, пытаясь преодолеть нежелание останавливаться. Ему казалось, что его друзья уже совсем рядом, ещё немного и он догонит их, но здравый смысл был не менее упёртым – ты идёшь уже пять дней, у тебя упадок сил, ты давно нормально не ел, тебе тяжело и нужен отдых. И не вздумай, курва мать, бросать бронежилет, ведь ты в тылу у врагов на территории группировок, которые состоят в союзе с противником. Все, кого ты можешь встретить, кроме солдат Альянса – твои враги. И в таких обстоятельствах снаряжение тебе просто жизненно необходимо.

Солнце медленно, но уверенно клонилось к закату. Пора было искать место для ночевки. Желательно такое, где будут звериные тропы, чтобы можно было расставить силки – он обязан что-то поймать. Теперь это вопрос выживания. Пока он искал место, то успел собрать немного грибов. Мало, потому что давно не было дождя, и найти их оказалось не так просто, как казалось поначалу. Но готовить их он не стал – делать это в темноте было неудобно, да и всё равно он не хотел разводить костёр, чтобы не рисковать привлечь нежелательное внимание.

Утро встретило его пением птиц и шумом лёгкого ветерка, шалящего в кронах деревьев. Впервые за эти дни Толя более менее выспался, а не сорвался с места в четыре утра. Может, он поспал бы и дольше, но голод беспощадно скручивал внутренности, требуя предпринять что-то, чтобы утолить его. Толя сделал пару глотков из фляги и опустошил её окончательно. Затем пришло время силков. Глубоко вздохнув, он скрестил пальцы и пошёл на проверку, размышляя о плане дальнейших действий.

Первый силок был пуст. Второй – нет, но то, что Толя там нашёл, радости ему не доставило. Это оказался почти полностью съеденный кем-то заяц. Высвободив останки животного, Толя забрал силок и, проклиная и угрожая всякими карами твари, сожравшей его зайца, отправился на поиски воды. Есть хотелось ужасно, но вода была ещё важнее.

Только к середине дня он преуспел в поисках, набрав по дороге ещё немного грибов и совсем чуть-чуть перебив голод ягодами. А потом он вышел к небольшой реке. Внимательно осмотрев окрестности, Толя вышел к берегу и осмотрелся там. Река, лениво нёсшая свои воды на восток, встретила его лёгким ветерком, шелестом густых камышей и кряканьем уток. А ещё очередным крамольным желанием подстрелить дичь.

Солнце жарило на всю катушку, так что у Толи созрел небольшой план. Он снял бронежилет и летнюю форменную куртку, из которой предварительно достал проволоку, затем уселся в укромном месте на берегу и принялся гнуть крючок. Оводы, сновавшие вокруг, сразу же им заинтересовались, даже не подозревая, что на самом деле это Толя заинтересовался ими. Набив на себе почти десяток экземпляров разной степени упитанности, Черенко приступил к рыбалке, в процессе активно пополняя боекомплект мух. Через несколько часов у него было два небольших окунца и один вполне приличный. Ещё две неизвестные чешуйчатые твари сорвались ещё будучи под водой, вызвав отборнейшие матюги и рафинированные проклятия на свою рыбью голову. Поголовье оводов в округе получило кое-какой ущерб, но несколько счастливчиков сумели уйти целыми.

Затем азарт, поначалу немного притупивший чувство голода, стал слабеть. Толя смотал леску, подобрал вещи и пошел обратно под тень деревьев, на ходу тихо кривляясь сам к себе.

– Толя-ан, заче-ем ты постоянно таскаешь с собой целую мастерску-ую. Эх, Вурц, был бы ты жив – такую бы затрещину получил.

Шагая, он поднял взгляд к небу, но его быстро скрыли ветви деревьев. Он много дней ломился вперёд с упорством барана, не обращая внимания ни на что, много дней игнорировал потребности организма, но сейчас, впервые с того дня, как он остался один, Толя, наконец, ощутил спокойствие.

7

На этот раз украинцы и правда не обманули. Перед рассветом они вышли на связь и сообщили в каком месте в балке они находятся. Лёша и Руми ещё под покровом ночи поползли к балке и замаскировались в разных местах, чтобы прикрывать Андрея. Сам Романов с тремя бойцами выдвинулся к месту встречи, а Шелковский с ещё тремя бойцами остались с пленными в лесу неподалёку, ожидая сигнала.

В балке, как и было обещано, Андрей увидел Ивана в сопровождении ещё одного мужчины – среднего роста, но на вид очень крепкого, чем-то напоминающего Черенко. Оба сидели на земле и оба, разумеется, были вооружены, но оружие держали рядом, даже не в руках. Руми держала обоих на прицеле, а вот Лёше пришлось менять позицию, чтобы лучше контролировать местность вокруг, что заняло у него немало времени.

При виде Андрея в сопровождении сразу троих бойцов оба украинца поднялись со своих мест и заметно напряглись. Автоматы немедленно перебрались к ним в руки, но пока что никто ни на кого их не наводил.

– А где наши хлопцы?! – вместо приветствия вызывающе спросил коренастый.

По акценту Андрей сразу узнал командира, с которым говорил по рации.

– Будут тут, если я буду убеждён, что мы уйдём отсюда целыми. Простите, конечно, но вы сами виноваты, что мне теперь трудно верить вам на слово.

– Стоп. Мы так не договаривались, – попытался протестовать командир и лицо его приобрело жёсткое выражение.

– Не хочу ничего слушать, – Андрей поднял руку, выставив ладонь перед собой. – Вчера вы только и делали, что поступали так, как мы не договаривались. Это наше?

Он указал пальцем на четыре увесистых мешка. Украинец выдержал короткую паузу и нехотя кивнул.

– Парни, оставляйте рации, а сами забирайте мешки, сколько сможете унести, и идите к Шелковскому. Скажите ему, пусть ведут пленных сюда. Они же заберут остальное. Встретимся, где договаривались.

Бойцы кивнули и взялись за дело. Заглянув в мешки, они попробовали их на вес. Один из них относительно легко смог нести один человек, а вот другой даже двое оставшихся потащили не без труда.

– Как вы их сюда доставили?

– Лошадьми, – буркнул командир украинцев после паузы.

– О! Жаль, я не догадался попросить у вас одну.

Кривые ухмылки на лицах обоих ответили красноречивее слов.

– Ладно, вот вам рации – где ваша хитрая зарядка? – коротко вздохнув, спросил Андрей.

Иван отошёл в сторону и принёс из-за куста два больших квадратных предмета, каждый из которых он раскрыл, подобно какому-то чемоданчику, и разложил на солнечной стороне балки. В руках он держал пучок разнообразных переходников и он потратил полминуты на подбор нужных, после чего подключил к зарядке основную радиостанцию и сразу несколько обычных раций. Помимо них в вещмешке у Андрея была пара десятков блоков индивидуальных раций, часть из которых им когда-то подарил Владов, а остальные были уже куплены у торговцев специально для «анархистов».

– Это надолго, – предупредил Иван. – Так что можешь даже поспать.

– Это вряд ли, – улыбнулся Андрей. – Да и негоже почивать при таких-то благородных, честнейших господах.

Иван нахмурился, явно поняв сарказм, командир, кажется, понял хуже или не понял вообще, потому что посмотрел на Андрея взглядом, полным ироничного удивления.

Они уселись на склон и сложили рядом своё оружие. Несмотря на, казалось, миролюбивую обстановку, ощущалось сильное напряжение, от которого становилось не по себе. Андрей то и дело ловил себя на мысли, что ему кажется, будто эти двое, или как минимум коренастый, хотят схватить оружие и расстрелять его. Но на деле это было не совсем так. Командир украинцев ощущал досаду от того, что его переиграл какой-то пацан, однако это не мешало ему признать поражение и чувствовать уважение к молодому, но уже такому толковому противнику.

Просидев молча минут десять, он решился высказать это вслух.

– Ты молодец, хлопче, – сказал он немного снисходительно, но по-доброму. – Хорошо разыграл свои ходы.

– Как говорит мой названый отец – не хвали день до заката, – спокойно ответил Андрей.

– Намекаешь, шо мы можем ещё шось отколоть?

– А разве не можете? – Андрей хитро прищурился.

– А ты? – тоже вопросом на вопрос ответил украинец.

– Могу, конечно. Но не собираюсь, если вы сами ничего не выкинете.

Коренастый тоже прищурился и, подумав пару секунд, спросил.

– А если ты сейчас на прицеле?

Романову этот разговор не нравился. В основном потому, что ему очень хотелось поставить на место этого типа и сказать «ты тоже», но вместе с тем он очень не хотел раскрывать свои карты. О! А вдруг они таким образом не бросают ему вызов, как он подумал поначалу, а пытаются выяснить, что у него припасено в запасе?

– И что? – спокойно спросил он.

– Не боишься, шо тебя тут убьют?

– Боялся бы – меня бы тут не было. Так что нет, не боюсь. Скорее, опасаюсь, потому и перестраховался.

– И как же?

– Ну что за наивный вопрос? – криво ухмыльнулся Андрей.

– Ладно. Згодный. Так кто вы такие?

Андрей коротко ответил, не вдаваясь в слишком уж глубокие разъяснения. Рассказал так же, как они тут оказались.

– И куда вы дальше?

– А вы с какой целью интересуетесь? Хотите пойти за нами? – подмигнул командиру Андрей.

– Та можешь и не говорить. Я ж так, просто разговор хотив поддержать, – обиделся тот.

Романов отвернулся и чуть заметно вздохнул. Всё равно Иван знает, в какую сторону они пойдут, так что ничего не случится, если он сейчас ещё раз скажет то же самое, а потом полностью сменит направление движения.

– Это самый сложный вопрос, – заговорил Андрей. – Если сможем связаться с командованием и узнать, где сейчас основные силы, то примерно поймём куда двигаться. Если нет… Тогда не знаю. Секта, черт её возьми, будто повсюду. Страшно из леса нос высунуть.

– Как ты помнишь, в лесу тоже небезопасно, – вставил Иван.

– Точно, – вспомнил Андрей. – Мы так и не поговорили нормально, а потом ты сразу сбежал. Ты можешь ещё раз описать, как выглядели те, кто на вас напал?

Украинец приложил пальцы к переносице и потёр её. Затем поднял взгляд и нахмурился.

– Высокие, я бы даже сказал – огромные. Широкоплечие, сильные, как бычары. И очень смертоносные. И защита у них… Ну, не знаю как это описать, но сколько в них ни стреляли – им хоть бы что, они просто продолжали стрелять в ответ. Больше особо ничего не помню. Разве что мне показалось, что у него глаза были красные. Но это, скорее, от страха.

Украинец улыбнулся, но улыбка выглядела неискренней.

Андрей в задумчивости отвернулся. Чем больше описывал Иван, тем больше он хмурился. Нечто подобное он уже встречал, но не видел смысла пересказывать ту историю этим двоим. Да и что она им даст? Главное, что версия Лёши всё больше подтверждалась.

– Спасибо, – сказал он, наконец. – А про секту можете побольше рассказать?

Оба украинца сверлили его непонятливыми взглядами.

– А шо про неё рассказывать? – уточнил командир.

– Ну, не знаю. Всё, что можно. Мне всё сгодится, любая информация.

Непонятливость во взглядах сменилась скептицизмом и удивлением.

– Нашо тебе та информация? Бери да стреляй, шо там думать? – не унимался коренастый.

– Стрелять это само собой, но хотелось бы понимать, как они устроены, как рассуждают, что ценят или наоборот.

– И шо оно тебе даст?

«Ну что за тупоголовость? Простой же вопрос, ёлки-палки», – с раздражением подумал Андрей.

– Даст понимание, где у них слабые места.

– Та ж вы на фронте с ними? Зачем тебе ихние слабые места? Шо ты с ними будешь делать?

Андрей вздохнул и устало покачал головой. Очень хотелось приложить руку к лицу, но так эти двое уж точно догадаются о чём он думает.

– Сейчас вот не на фронте, – предпринял он последнюю попытку достучаться до командира. – И, быть может, и в будущем придётся в тылы к ним попасть. Хочу всё про них знать, чтобы понимать, как эффективнее всего их уничтожать, чтобы наносить максимальный урон. Так, чтобы камня на камне от них не оставалось, чтобы даже пепла не было.

– Сдаётся мне, ты здорово их не любишь, – заметил Иван.

– Ещё бы. Из-за них случилась эпидемия, из-за них мир стал таким. И за это их надо сжечь дотла. Всех.

Впервые украинцы посмотрели на Андрея иначе. На несколько секунд в их взглядах пропали опасение, скепсис и недоверие, а вместо них там был живой интерес и удивление.

– Тобто як це… тьфу – то есть как это? Шо это за новости такие? Откуда ты такое взял, шо это они виноваты?

– Есть у меня один источник, – Андрей выдержал паузу, подбирая слова. – Мы много сил и времени потратили, чтобы это выяснить, но теперь знаем точно – «Путь просвещения» выпустил вирус, который стал причиной массового вымирания людей. Они же потом заняли доминирующее положение в мире, а теперь хотят заполучить то, что не смогли захватить раньше.

Украинцы молчали аж слишком долго. Вряд ли до них так долго доходила информация, скорее, они были ею ошарашены.

– Слухай… ну як бы… Э-э, шось я заинтересувався очень и забуваю, шо ты по-нашому нэ понимаешь.

Забавно, но командир украинцев и правда в некоторых моментах частенько переходил на украинский, перемешивая слова в дичайший суржик.

– Не то, чтобы мы тебе не верили, но и поверить тоже не много причин, – взялся вместо него говорить Иван, который умел изъясняться на очень чистом русском, когда хотел. – Но откуда такая информация, ты можешь сказать?

– Ну-у, – задумчиво протянул Андрей, помня требование Астафьева. – Есть одна организация с кучей учёных. Очень скрытная. Мы долго искали к ним подходы, и когда нашли – у них и добыли всю информацию.

– А доказательства?

– Тут сложнее, но всё, что они рассказали, мы записали на диктофон и потом долго анализировали, сопоставляя с тем, что смогли узнать сами, и пришли к выводу, что они не лгут. В любом случае даже если бы солгали, исходя из того, что я знаю про «Путь просвещения» – они всё равно не внушают мне любви.

Молчание, наступившее после этого разговора, длилось минут пять. Украинцы озадаченно обдумывали услышанное, а Андрей размышлял о том, насколько же сильно ему хочется удавить всех этих чёртовых сектантов.

– Если это всё правда, то даже не знаю, что тут сказать, – выдал пустую фразу Иван, которого слова Андрея сильно потрясли. – Разве ж такое может быть? Что кто-то по прихоти убил столько людей? Почти устроил конец света?

– Как видишь, – вздохнул Андрей. – Но учёные сказали, что вроде как секта не задумывала так, это случайно вышло, из-за просчёта, но как бы то ни было – всё из-за них.

– А эти учёные, откуда это знают? – скептически уточнил командир.

– М-м… Кажется, они говорили, что к ним поперебегали некоторые учёные из секты. Эти и рассказали.

– Учёные-хрены копчёные, – недобро сказал Иван. – Ох, парень, правда-неправда, но заставил ты меня задуматься. Я и не думал никогда, что всё то могло быть кем-то сделано. Я всегда считал, что очередная болячка вылезла, которые время от времени появлялись. Просто с этой не справились, а оно вон как…

– Я тоже не думал, пока не узнал. Но всё сходится. Секта сейчас самая сильная, самая многочисленная, обеспеченная и вообще. Они всех подминают, всех пытаются обратить, подчинить, подавляют инакомыслие, – горячо проговорил Андрей, а потом, подумав пару секунд, уверенно добавил. – Они – зло.

– Вот тут так уж точно, и доказательств никаких не надо, – согласно закивал командир. – Потому-то мы с ними и воюем.

Некоторое время все молчали.

– Кстати, а как же другие украинцы? Те, что к ним примкнули – вы и с ними воюете? – спросил Андрей.

– Ну-у, не особо, – ответил Иван. – Мы с ними стараемся не сцепляться, тут и без них хватает. Мы грабим обозы, нападаем на колонны, по мелочи, в общем. У наших мы разве что скотинку угоняем.

– А они к вам как?

– Те, шо не служат, которые мирные, то нормально. А те, шо им голову промыли и поставили служить в боевики – то те ещё злыдни, – на этот раз ответил командир. – Всё к тому идёт, шо придётся и их стрелять. Нет у нас другого выхода. Иван вон, вообще своего собственного сына убил. Своими же руками. Те, шо промытые – то уже не люди. То ублюдки.

Иван, опустив голову, утвердительно закивал.

– То вы, говоришь, потеряли тут кого-то? – решил сменить тему командир.

– Да, но не знаю, живой он или нет. Если вдруг встретится вам Толя Черенко – то принимайте его с распростёртыми объятиями. Больше него секту, наверное, ненавижу только я, – Андрей улыбнулся.

Украинцы задумчиво покивали, потом обменялись взглядами, и Андрею показалось, что даже несколько раз кивнули и подмигнули друг другу. После этого Иван поднялся и снова ушёл за тот самый куст, откуда принёс солнечные батареи, но на этот раз вернулся с небольшим мешковатым рюкзачком в руках. Из рюкзачка он вынул добрую охапку немного увявшего зеленого лука, полбуханки ржаного хлеба, солидный кусок сала с мясной прослойкой и бутылку с какой-то мутноватой, белесой жидкостью. Андрей сразу понял, что это такое и слегка нахмурился.

– Считай, шо это мои извинения за вчерайшее. Отказ не принимается, – состроив угрожающую гримасу, объяснил коренастый командир. – Меня звать Матвей. Будем знакомы.

Он протянул Андрею увесистую ручищу, и они обменялись крепким рукопожатием. Толя такой жест точно бы оценил.

– Ох, ну раз не принимается… – вздохнув, Андрей немного натянуто улыбнулся.

Не любил он алкоголь и не очень понимал в чём его прелесть и почему столь многих к нему так тянет, но он не чувствовал в себе сил отказывать в данной ситуации. Если это нужно, чтобы наладить с украинцами более тесный контакт… Ну, что не сделаешь ради своих?

– А это нормально? Ну, в смысле, ситуация – мы же ещё час назад стали бы друг в друга стрелять, – решил спросить Андрей.

– Нормально. Мы тогда не знали ничего. А даже если шо – мы же тоже перестраховались, – подмигнул Андрею Матвей.

Из рюкзака тем временем появились ещё и двухсотграммовый стеклянный стакан и три вареных яйца.

– Ну, значится, к делу, – предложил Матвей.

Иван достал нож, нарезал сало и хлеб. Затем налил полстакана самогона, сказал короткое «будьмо», и залпом выпил, сразу занюхав хлебом. Матвей в точности повторил ритуал, а затем налил Андрею. Романов понюхал жидкость, с трудом подавил желание закашляться, и прикрыл глаза.

– Давай-давай, на вкус она ше лучше, – хихикнув, подбодрили его новые знакомые.

Выдохнув, Андрей тоже залпом выпил обжигающую жидкость и поставил стакан на землю. Рот и горло обожгло так, что он весь покраснел, а из глаз брызнули слезы. Страшно было вдохнуть или выдохнуть, так что Андрей быстро схватил кусок хлеба, положил на него сало и отправил в рот, пытаясь как-то сбить жжение. Вскоре его стало понемногу отпускать, но нормально заговорить он смог не сразу. Его старшие товарищи снисходительно посмеивались, но не подшучивали и вообще воздержались от каких-либо комментариев.

– Ух, и крепкая, – Андрей сумел, наконец, выдавить пару слов.

– Ещё по одной? – тут же спросил Матвей.

Андрей в ужасе замахал руками. На этот раз украинцы засмеялись, неторопливо жуя жестковатый, немного зачерствевший хлеб и лук. Им такой напиток заходил явно лучше.

– То куда вам дальше, Андрей? Куда пойдёте? – жуя, спросил Матвей.

– Мы всё время шли на восток, но постоянно отставали, – ответил, подумав, парень. – Сейчас пойдём туда же, но догоним ли своих… не знаю.

– Почему сомневаешься? Не веришь в свои силы?

– Ну-у, верю, конечно, но секта постоянно жмёт и мы вот-вот выйдем из территории, для которой у нас есть карта. Дальше придётся идти вслепую, а это ещё больше нас замедлит, – посетовал Романов.

Украинцы задумались. Пока молчали, Иван показал на бутылку, а командир утвердительно кивнул. Ваня налил самогон, но на этот раз гораздо меньше, чем в предыдущий. И снова короткое «будьмо». Матвей опять повторил за ним и налил Андрею. Тому как раз ударила в голову предыдущая порция, и он с опаской и тоской посмотрел на стакан. Украинец понял суть этого взгляда и не стал настаивать.

– Добро, заставлять не будем, – ухмыльнулся он.

– Знаешь что, Андрей? – спросил вдруг Иван, и Романов вопросительно посмотрел на него. – Я могу пойти с вами проводником.

Матвей тут же покосился на него и перестал жевать.

– Но это только если наши побратимы вернутся, – уточнил Иван.

– Это, товарищи в смысле? Конечно вернутся, – заверил его Андрей. – А на счёт проводника – это бы нам о-очень помогло.

– А для нас стало бы потерей, – неодобрительно заметил Матвей, всё ещё недовольно косясь.

– Та годі тобі, куме, – отмахнулся Иван. – Я туди й назад.

Андрей понял только три слова, так что оказался далёк от полного смысла сказанного.

– Ну, гляди, – буркнул Матвей, жуя сало, и в этот раз первым налил себе самогон.

Украинцы выпили по третьей, а Андрей снова взглядом попросил разрешить ему пропустить. В голове у него и без того зашумело так, что он даже немного испугался. Вот это он докатился – пить самогон с совершенно незнакомыми, вооружёнными людьми, которые наверняка посадили рядом засаду. Задумавшись об этом, он в наказание врезал сам себе увесистую пощечину. Украинцы с удивлением уставились на него.

– Ты чого? – озадаченно поинтересовался Матвей.

– Да что-то разобрало меня, – соврал Андрей, раскрасневшись.

– Поешь. Оно отпустит.

Парень решил последовать совету бывалых дядек и принялся за еду. Он с самого начала пускал на неё слюни и готов был съесть всё сам, но тот первый стакан самогона напрочь отбил у него аппетит.

– Так что? Нужен тебе проводник? – уточнил Иван через минуту.

– Да, – энергично кивнул с набитым ртом Андрей. – Ты бы нас сильно выручил.

– Ну, тогда ждём наших хлопцев.

На том и порешили. Больше никто не пил, и Иван спрятал бутылку со стаканом обратно в рюкзак. Вскоре они расправились и со съестным. Андрей отметил, что никогда в жизни ещё не ел такого вкусного сала и задумался: может ли влиять на это самогон, или дело в самом сале? На чувство постоянного голода, которое преследовало его последние недели, он подумать забыл.

Когда через полчаса в балке появились Шелковский со своими бойцами и пленные украинцы – Андрея уже немного отпустило, и когда он отдавал им приказы, то был уверен, что язык у него почти не заплетался. И чего это Шелковский так подозрительно пялится?

На зарядку всех раций ушел почти весь день, который они просидели уже впятером – четверо украинцев и Андрей. За это время они успели многое обсудить и рассказать друг другу. Украинцы оказались не только приятными, добродушными людьми, но и интересными собеседниками, так что мнение Романова о них кардинально изменилось. Командир их признал, что проявил редкостную паранойю, но обсудив это, все сошлись во мнении, что иначе просто нельзя – «Свободная Украина» и «Путь просвещения» ведут на них нешуточную охоту, и борьба идёт не на жизнь, а на смерть, так что, учитывая разницу в возможностях сторон, паранойя никогда не бывает лишней. Матвей признался также, что даже сейчас, когда он уже пообщался с Андреем и вроде бы разобрался, что он за человек, всё равно не может полностью освободиться от мысли, что всё это может быть тонкой игрой, подставой секты с целью найти место базирования партизан и ликвидировать их.

Несмотря на всё пережитое за эти два дня, Андрей не осуждал украинца. Более того – он даже был рад тому, что смог узнать от них о секте, прочувствовал, так сказать, их опасения, их ненависть к сектантам, но вместе с тем и уважение, как к опасному, коварному и изобретательному врагу. Но больше всего парня по прежнему интересовала и волновала ситуация с Иваном и его отрядом, который ликвидировали непонятно какими силами. Ясно было только, что действовала какая-то уникальная по своему вооружению тяжёлая пехота, аналогов которой никто раньше не видел, и даже не слышал ни о чём подобном. А неизвестность всегда пугает больше всего.

Когда все рации были заряжены, солнце уже уверенно двигалось к горизонту, но до темноты оставалось ещё много времени. Настала пора прощаться. Андрей поднялся и как-то странно и немного неуклюже помахал рукой, будто потерял равновесие и пытался его восстановить. Это был условный знак. Украинцы изучающе посмотрели на парня, но ничего не сказали.

– Ну, что, хлопче – удачи вам, – дружелюбно пожелал Матвей и пожал своей могучей ручищей руку Андрея.

– И вам тоже удачи. Спасибо за всё.

Они успели переброситься ещё парой слов, когда увидели, как по склону осторожно спускается человек с винтовкой.

– Твоя страховка? – поинтересовался Матвей, кивком указывая на склон.

– Не вся, разумеется, – ответил Андрей.

Матвей с Иваном просто наблюдали за этим человеком, а остальные потянулись к оружию. Лёша тоже был вооружён и их опасения были понятны, потому Андрей не стал ничего им говорить. Он сильно сомневался, что кто-то начнёт стрелять, так что пусть делают так, как им спокойнее. Когда Корнеев подошёл ближе, и все увидели, что никаких агрессивных действий нет, то снова расслабились.

– Всё в порядке? – поинтересовался Андрей у Лёши.

– В полном, – невозмутимо ответил тот.

– Бери часть раций, а я – остальное.

Корнеев молча двинулся к рациям.

– Я помогу, – уверенно сказал Иван и сразу же пошагал следом.

– Не понял? – удивился Андрей.

– Ну, я же с вами пойду, – объяснил тот, помогая Лёше паковать в рюкзак рации.

– Э-э… Я думал, что ты шутил на счёт этого.

– Якшо честно, то я тоже, – нахмурился Матвей.

Далее у них случилась небольшая перепалка на повышенных тонах на украинском, которую Андрей не понял, но тот факт, что Лёша на неё вообще никак не отреагировал, означал, что волноваться не о чем. Собравшись, они ещё раз пожали руки украинцам и стали карабкаться на склон. Иван остался ещё на минуту, по очереди обнимая всех и пожимая руки, а затем быстро догнал новых товарищей. Выбравшись наверх, они обернулись и увидели, как трое мужчин медленно удаляются от них по дну балки.

– О чём вы ругались? – решил всё-таки поинтересоваться Андрей.

– Дурня. Кумовство – оно такое, – отшутился Иван.

– Тот, внизу, предположил, что мы можем использовать Ивана для того, чтобы раскрыть местоположение их лагеря, – рассказал вместо него Лёша.

Иван помнил, что Корнеев прекрасно понимает украинский и не сомневался, что его разговор с Матвеем в итоге всё равно станет известен Андрею, потому сейчас вообще никак не отреагировал.

– Значит, он всё равно не доверяет нам, – задумчиво сказал Андрей, глядя вслед удаляющимся фигурам украинцев.

– Не забивай себе голову, – посоветовал ему Иван. – Он никому не доверяет. Даже мне. Но такая у него задача. Главное, что я доверяю вам.

Больше они к этому разговору не возвращались. Но Корнеев ещё некоторое время крутил в голове варианты, среди которых со значительным перевесом побеждал тот, что Иван пошёл с ними, чтобы шпионить.

Глава 3.1. Чаша страданий

1

Четыре дня в Горшечном, вопреки её ожиданиям, пролетели очень быстро. Настроенная отцом и Штерном на то, что Гауфман умён и хитёр, поначалу Аня относилась к нему с большой настороженностью, но чем больше его узнавала, тем меньше напрягалась.

В начале она, словно сапёр, осторожно, шажочек за шажочком, ощупывала минное поле под названием «Марк Гауфман», пытаясь понять, что он за личность, на что способен и что может скрывать. Внешне он был безупречен: красивый, ухоженный мужчина, галантный, внимательный, с невероятным голосом, которого и одного, наверное, могло бы хватить, чтобы заинтересовать женщину. Такого Аня ещё не встречала даже в окружении отца. Там в основном были напыщенные придурки либо самоуверенные козлы. Из тех, что пониже рангом временами попадались интересные экземпляры, но все они чего-то или кого-то боялись и постоянно оглядывались, чем сводили на нет любой интерес Ани, даже если поначалу она позволяла себе окунуться в какие-то непродолжительные близкие отношения.

Но постепенно она убеждалась, что Марк совсем не такой, как все, кого она встречала раньше. Конечно, он тоже излучал уверенность в себе и своём положении, но делал это не через демонстрацию своей власти или агрессивное давление на окружающих, как Аня частенько видела у других, а совсем иначе. Вокруг него царила здоровая, дружелюбная атмосфера, и ощущалось, что окружающие относятся к нему с уважением не из-за его положения, а потому что действительно уважают.

Аня была предупреждена, что он не так прост, как может показаться на первый взгляд, и потому постоянно искала хоть что-нибудь, за что можно зацепиться, но безуспешно. Поначалу она даже думала, что происходящее ‒ театр, устроенный специально для неё, но буквально через день это ощущение исчезло. Отец с Генрихом неплохо натаскали её на счёт того, что и где искать, как правильно слушать и выводить на нужные темы, но пока что ничего, стоящего внимания, Аня не нашла: Марк был осторожен в высказываниях, остроумен в обычных разговорах и точен в рабочих вопросах. Ни в отчётности, ни в работе его людей Аня не видела ничего такого, что могло бы привлечь её внимание. Мелкие оплошности не в счёт.

У него был порядок на складах, на производствах и в логистике. Не было странных, необъяснимых потерь и исчезновений грузов, массовых поломок техники или перерасхода горючего, не проводились никакие необъяснимые строительные работы. Везде всё было в полном порядке. Впрочем, неоправданные расходы или падение объёмов производства, как правило, приводили к появлению неприятных людей и серьёзным последствиям, потому все старались работать ответственно, так что тут всё было вполне ожидаемо.

Всё шло вполне приемлемо, чётко по плану Ани и отца. Она трепала всем нервы, вела себя нахально и сумасбродно, но на хозяина здешних мест это почему-то не действовало. Потому единственной реальной проблемой для Ани стал сам Марк Гауфман, который своим непривычным для неё поведением, сильно впечатлил её.

День за днём, постепенно, он покорял её своими удивительными для неё качествами. В последнее время её окружали только суровость и безразличие отца, и собственные тяжёлые мысли, а единственным спутником было одиночество. С Марком она почувствовала интерес, ощутила заботу, которую он проявлял во всём, причём чаще всего делал это лично, а не полагался на подчинённых. Он умудрялся развлекать её даже в серьёзных вопросах, где шутки, казалось, были совершенно неуместны, и любое, даже самое скучное и рутинное занятие, умел сделать запоминающимся. Впервые за долгое время она почувствовала себя женщиной и почти забыла обо всём.

Поначалу она опасалась начинать тонкие игры на тему «Рассвета», пока не прибыла её поддержка, но позже начала задумываться о том, хочет ли она вообще подкапываться под человека, который казался ей столь достойным. И чем больше он покорял её, тем больше ей хотелось, чтобы никто не приезжал, а она сама осталась здесь, в компании этого зрелого сорокалетнего мужчины.

По прибытии Аню поселили в большом двухэтажном доме, в котором было по шесть квартир на каждом этаже. Половина из них была занята постоянными жильцами из офицеров Гауфмана, а в остальных обычно поселяли его гостей. Это Аня узнала у пожилого привратника, когда как-то утром решила с ним немного поболтать. Но где на самом деле находились все эти люди и их семьи, Аня так и не поняла, потому что за четыре дня никого, кроме привратника, ни разу не видела и не слышала.

Вечером водитель, как обычно, привёз её к дому и высадил у парадного. За ужином они с Гауфманом немного выпили, но когда Аня выбралась из машины, то по ощущениям поняла, что, похоже, не так уж и немного. Водитель тоже это заметил.

– Может, вам помочь? – неуверенно бросил он вдогонку.

– Сама справлюсь, – грубо отрезала Аня и почти ровно пошла ко входу.

Воспользовавшись магнитным ключом, она открыла дверь и вошла в хорошо освещённый подъезд. Уже четвёртый раз она шла здесь и четвёртый раз задумывалась о том, что у Гауфмана всё так устроено, будто не было никакой эпидемии. Показавшийся ей поначалу серым и неприветливым городок, на деле оказался полной противоположностью: освещённые улицы, освещённые дома, большой, ухоженный сквер, где по вечерам прогуливаются парочки, и чистота везде. Нет толп вооружённой охраны и караульных, но гремят гусеницами боевые машины, даже лошадей и собак почти никогда не слышно. Изредка только где-то издалека приносило рокот вертолета, а один раз она слышала, как движется поезд.

Поднявшись по лестнице, Аня заметила, что в коридоре стоит высокий мужчина в офицерской полевой форме и кепке. Он стоял спиной к девушке, но как только она поднялась на этаж и остановилась в задумчивости, повернулся к ней.

– О, не ожидал встретить здесь такую красавицу. Девушка – вы, словно богиня, – медленно, но с придыханием сказал он.

Аня вздрогнула ещё при первых же словах. Она уже целые три дня с нетерпением ждала их.

– Иди ты к чёрту со своими дешёвыми подкатами.

Девушка ответила заранее обусловленной фразой, но из-за волнения интонация совершенно не соответствовала смыслу сказанных слов. Хорошо, что их не слушали посторонние, а то могли бы возникнуть ненужные подозрения или даже вопросы.

– Простите, не хотел вас оскорбить, – закончил офицер, тем самым окончив процедуру, а затем, шагнув к Ане и опустив голос до чуть слышного ей, спросил. – Где мы можем поговорить?

На мгновение Аня застыла в нерешительности, опасаясь впускать в свою комнату кого-то незнакомого, но это ощущение быстро прошло – это был «свой» человек. Он знает, кто она и точно её не обидит. Не рискнёт.

Сделав приглашающий жест, Аня двинулась по коридору и подошла к нужной двери, с удивлением отметив, что опьянение куда-то улетучилось. Ключ уже был у неё в руках и через несколько секунд они вошли внутрь предоставленной в её распоряжение двухкомнатной квартиры.

– Как ты попал сюда? Для этого нужен магнитный ключ, – спросила она, когда дверь оказалась закрыта.

– У меня он есть. Мы – соседи.

Офицер показал маленький плоский кусочек пластмассы на брелке, такой же как у Ани. Она кивнула.

– Что дальше? – спросила она.

– Пока ничего. Я пришёл, чтобы установить контакт и предупредить вас, Анна Игоревна. Оставайтесь здесь, никуда не выходите, но и не запирайте дверь. В течение часа появится командир группы и сразу придёт к вам. К этому времени подготовьтесь предоставить ему всю информацию, которую смогли собрать за эти дни.

Он дал ещё несколько коротких инструкций и очередную фразу-пароль для встречи с командиром.

Этот мужчина в форме был старше её, но вряд ли больше чем на пару лет. Однако его манеры совершенно не соответствовали его возрасту. То, как он говорил, что он говорил и как при этом смотрел на собеседника, его непринуждённая, но уверенная, монолитная поза – от него прямо веяло какой-то стальной уверенностью в себе и своих действиях. Аня чувствовала, что у этого человека немалый опыт и ей прямо хотелось выполнять эти его инструкции. Это было для неё будто игрой.

– Я всё поняла. И выполню в точности, – серьёзно ответила она.

– Тогда хорошего вам вечера, Анна Игоревна.

Мужчина поднялся, тихо, совершенно бесшумно подошел к входной двери и прислушался. Подождав немного, он осторожно нажал на ручку и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась так же бесшумно, как и открылась.

Оставшись одна, Аня долго обдумывала результаты своей деятельности, но неизбежно приходила к выводу, что ничего полезного не обнаружила. Из-за этого она с некоторой тревогой ожидала появления ещё одного гостя, но когда этот гость, наконец, вошёл в дверь, и она увидела уже знакомый ей маслянистый взгляд на красивом лице, то её тревога возросла на порядки, и причина этой тревоги оказалась совершенно другой. На неё смотрел никто иной, как подполковник Третьяков.

– Ой, неужели я, болван, ошибся дверью? Это что, не девятая?

На несколько секунд Аня утратила дар речи, тупо глядя на Третьякова, терпеливо ожидающего её ответа с лёгкой улыбкой превосходства. Он заметил её замешательство и не посчитал нужным скрыть своё удовольствие от впечатления, которое произвёл. Аня нравилась ему. Он ещё в Ольховке не раз с интересом поглядывал на неё, но никак не ожидал, что после сцены с предательницей ему посчастливится снова с ней встретиться, да ещё и при таких обстоятельствах.

Наконец, Аня справилась с ошеломлением и сумела собраться, чтобы ответить, но ни тембра, ни нужной интонации выдать так и не смогла. Паршивый из неё шпион.

– Читать научись, идиот. Это восьмая, – еле выдавила она.

Третьяков позволил себе кривую ухмылку, вернулся в коридор и осторожно закрыл дверь изнутри. Затем неторопливо и самоуверенно, будто хозяин, прошествовал обратно в комнату и уселся на пуфик у стены напротив сидевшей на кровати Ани. Шикарный, изображающий закат гобелен, занявший почти всю стену за спиной Ани, он удостоил лишь мимолётного взгляда, сосредоточившись на девушке. Если его товарищ, бывший здесь не так давно, излучал ауру уверенности, то Третьяков излучал совершенно иное – угрозу, смешанную с непредсказуемостью, которые вместе создавали большое напряжение у собеседника.

Его стоило бояться, но Аня не желала этого признавать, поскольку у неё была самая лучшая в этом мире защита – её отец. Так что она сумела подавить первое замешательство и позволила себе лишь опасаться Третьякова, его почти незаметной ухмылки и маслянистого взгляда.

– Докладывайте, – уверенно потребовал он, отметив, что девушка вернула себе самообладание.

Аня кратко пересказала всё, что считала важным. Описала своё мнение о Гауфмане и его окружении, с которым успела познакомиться, и сообщила о том, что без команды поддержки не решалась на более наглые действия. Чем больше она говорила, тем более уверенно чувствовала себя в компании молчащего, но не спускающего с неё взгляда подполковника. Под конец её даже перестал раздражать его скользкий, с оттенком пошлости, взгляд. Она просто перестала обращать на него внимание.

– Ясно, – коротко выдал в конце Третьяков. – Полезного… ничего. Я разочарован.

Если он хотел этим зацепить Аню, то ему удалось.

– Иди ты к чёрту! Разочарован он. Что я, по-твоему, должна была делать?! Он хитёр и умён…

– Тише, не заводитесь, Анна Игоревна, – Третьяков снова позволил себе надменную улыбочку.

Аня прищурила глаза и зашипела:

– Будешь так лыбиться…

Подполковник резко перешёл в контратаку.

– И что? – не дал ей договорить он, и вызывающим тоном продолжил, намекая на её беспомощность. – Что вы сделаете, Анна Игоревна?

Девушка мгновенно вспыхнула и ещё больше прищурила глаза, а если бы была кошкой, то и уши бы прижала, но через несколько секунд эмоциональная вспышка уступила место опасению, а затем и логике. Ведь и правда – что она могла сделать? Впрочем, кое-что могла.

– Ну и ладно, – она отвернулась и надула губки, скрестив руки на груди.

Мужчина, сидящий на пуфике, снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была самой обычной. Скосив глаза, Аня отметила, что ранее не видела, чтобы он так улыбался, и что простая улыбка ему идёт. Просто поразительно, что у душегуба может быть такая вполне приятная внешность.

– Ну, простите меня, простите. Давайте не будем ссориться, – в итоге сказал он.

Слова прозвучали примирительно, но чуть заметный налёт издёвки был. Он даже не пытался скрывать, что считает себя выше её, что его позиция сильнее, и что это он тут главный. Он просто нагло, показательно подчинял её.

Аня всё так же косила глаза, а Третьяков улыбался. В конце концов, она оттаяла. Во многом благодаря тому, что пока дулась – придумала кое-какой план. Она перестала дуться, положила изящные ручки на колени и расправила спину, тем самым ещё больше выделив грудь, и повернулась к Третьякову. Выглядела она потрясающе, да и лёгкий алкогольный дух, витавший в воздухе, говорил о многом, так что подполковник уже во второй раз с момента своего появления в этой комнате поймал себя на грязных мыслях.

– Раз нам работать вместе, то, может, перейдём на ты? – не особо на что-то надеясь, поинтересовался он, не дожидаясь пока она сама заговорит.

Ситуация требовала паузы, и Аня театрально её выдержала, стараясь максимально правдоподобно имитировать на лице сомнения и задумчивость, а главное – никак не выдать изумления, ведь она и сама намеревалась предложить то же самое.

– Ладно уж, – кивнула она, наконец. – Но ты моё имя знаешь, а вот я твоё – нет.

– Владислав, – сразу кивнул Третьяков. – А для близких друзей – Влад. Хотелось бы, чтобы мы стали близкими.

Фраза было очень двусмысленной, и Аня внутренне содрогнулась от этих слов и тона, которым они были сказаны, но сумела не показать этого.

– Так что дальше? Как будем работать? У тебя есть план? – вслух поинтересовалась она, проигнорировав его последние слова.

Влад, немного опустив лицо, оценивающе смотрел на неё исподлобья, под плотно сжатыми губами водя по зубам языком.

– Работы с «Рассветом» ты ещё не касалась, а именно она интересует нас больше всего…

– Не касалась, потому что боялась, – кротко, оправдываясь, перебила его Аня. – Я уже научена на собственном опыте, насколько опасно всё, что касается этой организации. В том числе и благодаря тебе.

Третьяков по-прежнему смотрел на неё исподлобья и при её словах в нём совершенно ничего не изменилось. По крайней мере, Аня не смогла выделить на его лице ни малейшей реакции на сказанное.

– Боялась чего?

– За свою безопасность, конечно же.

– А ты чего, даже без ствола, что ли? – на лице у него всё было по-прежнему, но вот в интонации проскочило удивление.

– Ну-у, да. Я как-то и не подумала… – задумавшись об этой оплошности, Аня слегка смутилась.

Несколько секунд Влад сверлил её взглядом, потом почему-то заметно оживился и заговорил.

– Да пофиг. Теперь он тебе и не нужен, – уверенно сказал он.

Глаза его почему-то заблестели.

– Короче, начинай влезать в его дела по «Рассвету», – продолжил он так, будто она только что ничего и не говорила. – Познакомься с отделом, который с ними работает, просмотри их заявки на поставки, даты поставок, места встреч, лиц, отвечающих за это и тех, кто реально их провёл. Особенное внимание удели тому, насколько объёмы запросов совпадают между собой и не менялась ли частота поставок, а также не делались ли замены среди ответственных за контакт лиц. Сверь всё, но делай это так, будто просто пришло время заняться «Рассветом». Не показывай своего интереса.

Он сделал паузу. Аня утвердительно кивнула, показывая, что всё поняла. Через пару секунд Влад продолжил.

– А вот дальше, насколько я помню наши с тобой инструкции, тебе придётся воспользоваться одним из двух путей: либо затащить его в постель, либо попытаться втереться в доверие через желание отомстить Штерну. Можешь даже обоими сразу.

При словах о постели Аня слегка покраснела, но ничего не сказала. Было странно, что она не почувствовала того негодования, которое ощутила, когда некоторое время назад нечто подобное ей сказал отец. Наверное, Гауфман действительно пришёлся ей по душе.

– Как действовать – выбирай сама, но никаким другим способом ты его за короткое время не раскроешь. Если ты провалишь эту задачу – нам придётся внедрять кого-то на очень долгий срок, а Игорю Алексеевичу это не понравится.

Аня вздохнула и смущённо потупила глазки. Затем стрельнула взглядом в Третьякова и снова сразу отвела их, чуть-чуть покраснев. Через десяток секунд она опять подняла взгляд на наблюдавшего за ней и ожидавшего чего-то Влада.

– Говори уже, – властно сказал он.

Она подняла лицо, на котором теперь не было заметно и следа смущения, и посмотрела ему в глаза. Третьяков вёл себя точь-в-точь так, как она себе и представляла, но настоящий ли это Третьяков? Он такой и есть по своей натуре или специально пытается играть перед ней определённую роль? Аня провела в Ольховке достаточно времени, чтобы слышать о том, насколько хитёр и коварен руководитель тамошней службы безопасности. Сам факт того, что Владов продолжил использовать его за пределами Ольховки даже после ситуации с Таней, красноречивее любых слов говорил о том, что способности Третьякова отмечены и оценены очень высоко. Кстати, может, и сцена с Таней была специально срежиссирована при участии отца? Впрочем, сейчас это не имело значения.

Продолжая смотреть на Влада, Аня сделала лёгкий вдох и приоткрыла рот, показав белые зубы, но тут же закрыла его. Она хотела что-то сказать, но то ли не решалась, то ли не могла подобрать нужные слова.

– Понимаешь, я… – начала она, слегка запинаясь. – Даже не знаю как это сказать…

Она подвигала плечами и шеей так, будто что-то сковывало её и ей очень хотелось освободиться. Выглядело это невероятно сексуально. Под конец этих движений она на секунду томно прикрыла глаза.

– Да говори же, чего ты тянешь?

Слова Влада были всё ещё требовательными, но голос прозвучал заметно мягче и заинтересованнее.

– То, что вы сделали с Таней… – Аня закатила глаза к бровям, как обычно делают люди, когда вспоминают что-то или подбирают слова.

Не дождавшись продолжения, Влад сам решил проявить активность.

– Если ты считаешь, что я в чём-то виноват…

– Нет, – резко перебила его Аня, махнув рукой. – Я не о том. Ну, то есть… Ты, конечно, тот ещё урод, выбирая такие методы работы, но главное ведь эффективность, да?

Её взгляд не выражал осуждения или ненависти, даже злости в нём не было. Дыхание Ани ускорилось, но затем она сделала два глубоких вдоха и немного успокоила его. Третьяков это отметил.

– Ты можешь нормально сказать, в чём дело? – он попытался подтолкнуть её. – Вот просто, как есть. Я всё пойму.

– Ну-у… То, что там было… Это мне… – произошла очередная заминка, во время которой Аня немного прищурила глаза и искривила губы.

Терпение Третьякова измерялось очень большими числами, но и оно стремительно расходовалось, когда дело заходило о таких пикантных вопросах. Он чувствовал в происходящем сексуальный подтекст, но не желал строить догадки.

– Да что? – мягко, но с нетерпением спросил он. – Давай же, просто скажи.

Аня одарила его томным, с хитринкой и вызовом, взглядом. А потом быстро заговорила.

– Короче, я испугалась. Даже ужаснулась. Но потом… эта картина ещё не раз вставала у меня перед глазами и я… Даже не думала, что такое может быть, но… Короче, меня это возбуждает.

Брови Третьякова чуть заметно дрогнули, а на лицо вылезла плотоядная ухмылочка. Он долго молча и оценивающе рассматривал Аню, но красивая девушка, сидевшая перед ним, тоже уверенно смотрела на него и лишь чуть немного покраснела.

– И что именно тебя так возбудило? – дрогнувшим голосом поинтересовался он и тут же прочистил горло.

Аня поводила головой из стороны в сторону и смущённо отвела взгляд, не зная как именно ей описать то, что она почувствовала. Потому что на самом деле она чувствовала отвращение, омерзение, ужас…

– Да ладно, не ломайся. Ты ведь начала этот разговор, так какой теперь смысл молчать?

Пауза была длинной. Значительную её часть Аня отчуждённо смотрела в какую-то точку на стене, предоставив Третьякову возможность хорошо рассмотреть её профиль.

– Мне было очень жалко Таню, но как ни стыдно признать… Зрелище было возбуждающее. Когда мужчины властвуют, делают всё, что хотят, а женщина лишь безвольная кукла в их руках… Да, попади я снова в ту комнату – эмоции были бы уже совсем другие.

Она прикрыла глаза и чуть слышно застонала, и как ни сдерживался до этого Третьяков теперь он почувствовал как волна возбуждения прокатилась по его телу.

– Ты хотела бы быть на её месте? – осторожно поинтересовался он.

Девушка открыла глаза и посмотрела на него недоверчиво и осуждающе.

– Дурак, что ли? Конечно, нет.

– Тогда чего бы ты хотела?

Отвернувшись, Аня долго томила его с ответом. Влад буквально пожирал ей глазами, размышляя, правильно ли он всё понял. Если да, то стоит ли ему проявить настойчивость сейчас? Не упустит ли он возможность, если немедленно не сделает с этой феей то, что она и сама хочет, но боится попросить? Но было имя, вернее, фамилия, которая удерживала его от немедленного воплощения своих желаний в жизнь. Владов.

Тем временем, Аня созрела. Не глядя на Третьякова, она начала говорить.

– Вы её там отымели во все щели и отверстия. Это кайфово наблюдать, но уж точно не быть участницей, – она нервно хохотнула и продолжила. – Но на этом примере я поняла, что хочу… настоящего мужчину – сильного, властного, деспота. Который подчинит меня, – прикрыв глаза, она прерывисто задышала, – возьмёт меня силой: жёстко и бескомпромиссно. Если сможет.

Она вызывающе ухмыльнулась и повернула лицо к Третьякову, взглядом будто спрашивая: «справишься ли ты со мной?».

– Ох, детка, по тебе и не скажешь, что в тебе скрывается такой потенциал, – не выдержал этой пытки Влад.

Выражение лица Ани стало ещё более вызывающим, хотя внутри накопившееся напряжение продолжало расти по мере развития этой игры. Страх уже объявился и нарастал с каждой секундой, по мере того, как Аня осознавала, насколько опасно то, что она делает.

– Я и сама не знала, – сказал она.

Влад опустил одну руку в карман форменной куртки.

– Может… – он поднялся и сделал шаг к ней, но напоролся на защиту.

– Шутишь? С чего ты взял, что я хочу сейчас? – внутренне вздрогнув, быстро спросила Аня.

Влад замер и подумал секунду, глядя на девушку.

– А разве нет? Конечно, хочешь, иначе не завела бы этот разговор.

– Нет, не хочу! – она легонько оттолкнула его рукой. – Не сейчас… Но, возможно, скоро.

Третьяков застыл в нерешительности, вернее, никак не мог выбрать, как действовать. Дожимать её или нет? На три четверти он был уверен, что это игра. Но если и правда есть шанс заиметь такую породистую сучку… Такое потом долго можно будет вспоминать. Его немалый опыт подсказывал, что в таких, как она, и правда есть это скрытое бл. ство: грозные и дерзкие на людях – внутри они желают быть подчинёнными, а некоторые – даже изнасилованными.

Однако Владислав Третьяков при всех своих качествах и склонностях ни за что не занял бы тот пост, который занимал, если бы не умел в нужный момент удержать свою тёмную натуру в клетке, в которой она обитала значительную часть времени. И хоть сейчас ключ уже сделал один поворот в замке, клетка всё ещё оставалась запертой, хоть тьма уже неистово рвала её прутья.

А ещё он не был глупцом.

– Хорошо. Как хочешь, – вкрадчиво сказал он.

Аня сидела, не меняя позы, и смотрела на него взглядом, выражающим превосходство. Она победила. Это был вызов ему. Её маленькая месть.

«Вот как. Что ж, скоро мы тебя надломим», – внутренне улыбаясь, отметил Третьяков.

– Спокойной ночи, – вслух пожелал он и пошёл к выходу.

Дверь тихо закрылась, и Аня ощутила волну слабости, которая буквально парализовала её тело. Она ещё долго не могла найти сил встать и сходить в коридор, чтобы защёлкнуть замок.

Глава 3.2

2

Путешествие продолжалось. Толе по-прежнему не везло с силками, но зато везло с ягодами, грибами и рыбой. Через сутки после первой рыбалки он набрел на лесное озерцо, где тоже сумел поймать несколько рыбин. Но на этом его везение не закончилось, потому что отправившись обратно в тень леса, неподалеку от озерца он обнаружил совсем коротенький, но глубокий овраг с крутой скалистой стеной на одном из склонов, а в этой стене на высоте нескольких метров – углубление в скальной породе в виде ниши с невысоким краем. В этой нише, в которую не так уж трудно было забраться, Толя устроил себе идеальное лежбище, в котором его практически невозможно было обнаружить.

Это место настолько ему понравилось, что он решил провести в нём день, чтобы отдохнуть и набраться сил. Скала была прохладной и в ней можно было с комфортом пересидеть дневную жару. Выстелив холодный пол наломанными в округе ветками, Толя даже немного поспал, а когда жара пошла на убыль – взялся за приготовление пищи. На дне оврага он нашел укромное место, где развёл костер и зажарил рыбу и грибы, а также дважды вскипятил прямо во фляге воду, используя сделанные заранее маленькие коробочки из бересты в качестве временной ёмкости для уже готового к употреблению кипятка.

Покончив со своей нехитрой хозяйственной деятельностью и ужином, Толя тщательно забросал тлеющие угли землей и камнями, неторопливо забрался в своё новое укрытие, и умостился на мягком ложе, намереваясь пораньше лечь спать. Стоял полный штиль и ничего не мешало Толе наслаждаться чистыми, не нарушаемыми шелестом листьев, звуками леса. Вокруг пели птицы, где-то неподалёку стучал дятел.

Лежанка, несмотря на всю свою примитивность, оказалась очень комфортной.

«Ух, курва мать, прямо как в гостинице», – подумалось Толе.

Он повернулся на бок и в разрез между скальным краем ниши и её сводом стал рассматривать постепенно преображающееся небо. Вальяжно ползущие на запад, редкие облака всё больше окрашивались в оранжевый цвет, который становился всё насыщеннее по мере того, как склонялось к закату солнце.

Толя наблюдал за ними и размышлял о событиях последних дней и планах на будущее. Попадётся на этот раз кто-нибудь в силки или нет? Пока что ему не везло с ними, но ведь один заяц в них побывал, хоть и достался в итоге не ему. Размышляя об этом, Толя услышал далёкий шорох, а затем ещё один. Похоже, что по округе бродил какой-то зверь.

«Ну, дай бог», – скрестив пальцы, подумал Толя и осторожно выглянул из своего укрытия.

Шорох повторился, но в этот раз к нему присоединились и другие такие же. Уже отчётливо слышалась размеренная, неторопливая поступь нескольких существ, но что-то в ней насторожило Толю. Он напряг слух и стал прислушиваться ещё более сосредоточенно. Да, похоже, он не ошибся – это точно было что-то крупное: лось или ещё что. Такое животное в его силки не попадёт. Жаль.

Овраг, в котором находился Толя, был очень коротким, метров пятьдесят, не более. Далее его склоны становились пологими, как у обычного невысокого холма и где-то далеко спадали в более глубокий яр. Чисто из интереса Толя продолжал наблюдать за местом расширения оврага, ожидая увидеть там животных, которые бродили где-то рядом.

Шелест листьев и хруст веточек становился все громче. Чисто на слух Толя выделил, что это, скорее всего, пара существ, возможно, и правда лосей, хотя… лоси парами обычно не бродят. Разве что для гона, но для него ещё рановато…Интерес перерос в нечто большее – Толя увлёкся и уже с нетерпением ожидал, что же это такое может быть. Однако вскоре, когда звук стал доносится прямо оттуда, куда Толя как раз смотрел, к нетерпению стало примешиваться удивление: ведь он всё ещё ничего не видел. Или…

Глаза Толи невольно округлились и чуть не полезли из орбит, рот непроизвольно открылся да так и остался. Впереди что-то двигалось, какие-то… штуки. Они переливались, будто горячий воздух, искажая цвета окружения, размывая их и превращая в какой-то удивительный, трудноуловимый глазом рисунок. Шелест травы и листьев определённо издавали они, но…

– Господи, господи, господи… – в ужасе прошептал Толя и невольно перекрестился. – Это что ещё за хрень?

Когда-то в молодости, много лет назад, он видел фильм, в котором инопланетное существо создавало похожий эффект. Он помнил ощущения, которые вызывал тот фильм: тревогу, напряжение, опасность, и сейчас ощущал то же самое.

Ему хотелось спрятаться, но он продолжал следить за ними через щель в своём укрытии и боялся отвести глаза. Казалось, что если он это сделает, если отвернётся – эти существа сразу придут к нему, а этого ему сейчас хотелось меньше всего в жизни. Но, тем не менее, он чувствовал где-то внутри, что если это произойдет, если они обнаружат его укрытие – ему конец. И чувствовал совершенно правильно.

Следя глазами за одним из существ, он в какой-то момент потерял его. Оно просто перестало размывать окружение и банально исчезло, слилось с листвой и стволами деревьев. Сколько Толя ни моргал, как ни напрягал зрение – ничего не менялось. Но потом оно так же внезапно снова зашевелилось на своем месте, как до этого исчезло, и Толя понял, что оно просто останавливалось.

Невероятно! Остановившись, оно стало совершенно невидимым! Черенко больше не сомневался в том, что видел, но очень сомневался, что с ним самим всё в порядке. Дрожь внутри тела стала такой, что Толя с трудом мог сдерживаться, чтобы не ринуться из своего укрытия куда глаза глядят. Напряжение в теле заставило его медленно положить голову обратно на ветки, полностью укрывшись от любого наблюдения, и даже заткнуть рот ладонью.

Нереальность того, что он увидел повергла его в шок. Ему казалось, что даже его дыхание способно выдать его, и он в оцепенении лежал и прислушивался к происходящему. В какой-то момент Толя услышал, как шаги минимум одного существа стали приближаться. Шаг за шагом оно подходило всё ближе, медленно и неумолимо.

«Вот дерьмо… неужели услышали? Увидели?», – такие мысли крутились в голове у Черенко, пока существо приближалось к его укрытию.

Оно остановилось внизу, почти под ним, и притихло, напоследок издав какой-то странный, искусственный звук. Всё, что делало это существо, было необычно, нестандартно, нехарактерно для человека. Толя не слышал голосов, не слышал шуршания одежды или позвякивания амуниции, не было ни дыхания, ни каких-либо ещё звуков – эта штука просто замерла всего в каких-то паре-тройке метрах от него и долго стояла так, не менее минуты, не издавая ни малейшего звука. Да любой нормальный человек пошевелился бы хоть как-то, банально перенёс бы вес с ноги на ногу… Человек… Неужели это и правда НЕ человек?

Черенко успел прокрутить в голове несколько вариантов развития событий, самым лучшим среди которых ему показался ход с использованием последней боевой гранаты и попытки сбежать. Всё это осложнялось тем, что бронежилет вместе с разгрузкой и самой гранатой был снят и лежал в стороне. Если Толя соберется исполнить этот план, то ему нужно будет показаться в своём укрытии, снять гранату с разгрузки, бросить вниз… реально ли это вообще? Что могут эти штуки? Учитывая то, что Толя успел увидеть, а это было фактически ничего, их возможности казались ему безграничными.

Снизу донёсся какой-то странный звук, будто заработал какой-то механизм, и через мгновение Толя снова услышал медленные, размеренные шаги, которые постепенно удалялись от него. Через минуту к этим шагам присоединились и остальные, а ещё через пару минут все они разом стихли вдалеке.

Но это не помогло Толе прийти в себя. Он ещё несколько часов недвижимо пролежал в своём схроне, боясь даже пошевелиться. И плевать, что тело все затекло и хочется отлить – если он хоть на миг почувствует, что лучше будет притаиться ещё на пару часов, то он не задумываясь так и сделает. И он сделал, тем самым, вероятно, сохранив свою жизнь.

Эти хрени… Зачем они пришли сюда? Кто такие? Откуда? Похоже, они каким-то образом заметили его костёр, но как? Они искали именно его? Нет, вряд ли, скорее наткнулись на него случайно… Что было бы, если бы они его нашли? А если бы обнаружили удящим рыбу на озере? К чёрту такие мысли. Есть вещи, о которых лучше не думать.

Когда уже совсем стемнело, ночной воздух принёс издалека звуки активной стрельбы и почему-то Толя не сомневался чьих рук это дело. Это событие послужило для Черенко выстрелом стартового пистолета. Совсем не задумываясь о том, что его могли караулить, Толя собрал свои вещи и стремглав понёсся в сторону, противоположную звукам ночного боя.

3

Разговор с Третьяковым впоследствии обернулся для Ани большим стрессом. Начиная его, она и не думала, что этот человек может быть таким… Опасным? Нет, это не то слово. Опасный это само собой, но этого ничтожно мало, чтобы описать, что она чувствует, только вспоминая о нём. Помимо опасности там есть что-то большее, какая-то ужасающая, тёмная аура, сильнейшая воля, которую излучают его поза, движения, манеры и взгляд. Находясь с ним в одном помещении, Аня не чувствовала себя в безопасности. Создавалось впечатление, что он одним только взглядом может и избить её, и раздеть, и даже поиметь. Полнейшая непредсказуемость.

Да, безусловно, он ничего не может ей сделать, не может причинить никакого вреда, потому что тронь он её хоть пальцем, подойди чуть ближе, чем она того хочет, и он будет очень долго сушиться, подвешенный за яйца где-нибудь, где захочет её отец. Но всё равно… Аня несколько раз прокрутила в голове их последний разговор с Третьяковым и нашла много чего, что посчитала странным.

Но больше всего её беспокоили два момента. Во-первых, она теперь сильно переживала, что снова пошла на поводу у своей самоуверенности и стала играть с ним, надеясь его поддеть на сексуальной почве. Да, это было очень опрометчиво и импульсивно, потому что этот страшный человек определённо заинтересовался её словами, и Аня не могла с уверенностью сказать, что знает, как разыграть эту карту дальше. В тот момент ей очень хотелось сместить чашу весов на свою сторону, утереть нос этому зарвавшемуся ублюдку, который вёл себя с ней надменно. К тому же, она хорошо помнила, что пережила Таня, и понимала, что всё то, чему она стала свидетелем, произошло не без ведома Третьякова, а, может, даже специально было организовано именно так. И за это ей тоже хотелось хоть как-то ему отплатить.

Во-вторых, открытым оставался вопрос об участии в том представлении её отца. Он-то, конечно, отрицал своё отношение, но привёл он её туда именно для того, чтобы она собственноручно убила Таню. По крайней мере, Аня была уверена, что всё обстояло именно так. Отец хотел знать степень её решимости, увидеть грань её возможностей, силу характера. Она могла поступить только одним способом, и Аня была даже рада, что, несмотря на потрясение, смогла сделать то, что сделала. Смогла выстрелить. Таким образом она и прекратила дальнейшие страдания подруги, и исполнила задуманное отцом. Знать бы только, что он на самом деле об этом думает: сделала она так, как он хотел, или нет? Эта непредсказуемость отца в последнее время беспокоила Аню куда больше, чем раньше.

Гауфман, как обычно, был внимателен и заботлив, но сегодня всё шло как-то иначе. Его обаяние не действовало так, как до этого ‒ Аня была рассеянной и думала о чём-то своем. Марк быстро это заметил.

– Аня, – он обращался к ней на «ты», как они договорились ещё вечером первого дня. – Ты в порядке?

– Д-да, – ответила она, запнувшись.

«Чёрт, нужно взять себя в руки и перестать думать о Третьякове. Ничего он не опасен. Это всё его понты, желание быть крутым», – решила она.

Но он заложил в её душу зерно сомнения. Она всё утро думала о том, что её безопасность на самом деле зиждется только на имени и авторитете отца, но здесь, в этом городе никто не знает, что она его дочь, и на слово точно не поверит. Третьяков очень грамотно подметил – ей нужно оружие. И у неё уже был план, как его добыть.

– Слушай, так не хочется сейчас ничем заниматься. Настроения совсем нет, – вяло продолжила Аня.

– Ты будто заболела. Хочешь, я позабочусь о тебе?

Возможно, в чужих устах намёк звучал бы пошло, но Марк сказал это так нежно и тепло, с таким искренним участием, что уличить его в грязных мыслях не повернулся бы язык, даже если на самом деле они там были.

– Возможно, – не глядя на него, уклончиво ответила Аня. – Но мне кажется, что я просто хандрю. Эти дожди и постоянная облачность плохо на меня влияют…

В голове пронеслась фраза Третьякова: «начинай работать». А сразу за ней пришла идея, как можно извлечь из текущей ситуации максимум выгоды. Как бы ни нравился ей Гауфман ‒ отец ждёт от неё результата, и этот результат нужен и ей самой, чтобы как-то изменить, наконец, непонятное отношение отца. Конечно, не хотелось бы добиваться его расположения, создавая проблемы такому человеку, как Марк, но Аня считала себя заложницей ситуации и решила, что если за Марком найдутся серьёзные прегрешения, то только тогда она будет думать, как поступить.

– Да и люди тоже портят настроение. Особенно мужчины.

– Ты намекаешь на кого-то конкретного? – Марк скорчил обиженную гримасу и заискивающе посмотрел на неё.

– Глупый, – Аня чуть заметно улыбнулась и легонько ткнула его пальцем. – Ты любишь стрелять?

– Ого. Какая резкая перемена, – удивился Марк. – В кого ты хочешь стрелять? Надеюсь, не в Марину?

Аня звонко засмеялась. Может, не так, как смеялась, когда её совершенно ничего не заботило, но всё равно гораздо веселее, чем можно было ожидать в её настроении. Гауфман напомнил ей день приезда и её спонтанную «дуэль» с девушкой, выполнявшей роль то ли секретаря, то ли офис-менеджера.

– Пока что нет. Так что на счёт пострелять?

– Вообще я так себе стрелок, но если хочешь – могу всё устроить.

– Да, очень!

Она с озорством глянула на него, и блеск в её глазах очень понравился Марку. Через десять минут их уже везли на машине к месту, где желание Ани должно было исполниться.

Этим местом оказался большой двор старого кирпичного здания, стены которого были испещрены следами упражнений множества стрелков до них. Двое человек находились тут и сейчас. Один стоял у специального столика с бортиками и возился с пистолетом, что-то в нём проверяя. Другой как раз стрелял в круглую мишень, нарисованную краской на стене в тридцати метрах перед ним.

Аню поразило насколько быстро стрелял этот человек, а главное ‒ как долго он делал это без перезарядки. Ей уже приходилось стрелять из пистолета, и не раз, но подобного она ещё не видела.

‒ Что это у него за оружие такое? ‒ спросила она у Гауфмана.

‒ Не понял?

‒ Ну, он быстро очень стреляет. И патронов там, будто бесконечное количество. Слышал, как долго он стрелял без перезарядки?

Марк забавно искривил переносицу и посмотрел на Аню, вызвав у неё улыбку, затем повернулся к стрелку, который как раз перезаряжал пистолет, пару секунд смотрел на него, и окликнул.

‒ Долинский?! Майор, это ты?!

Стрелок повернулся и окинул Марка быстрым взглядом, а затем вскинул руку в приветствии. У него была аккуратно подстриженная пушистая борода и усы, что сейчас встречалось нечасто.

‒ Так точно, товарищ генерал, ‒ ответил он.

‒ Иди-ка сюда, ‒ Марк сделал энергичный жест рукой, подзывая майора. ‒ И пушку свою прихвати.

Майор сразу же подошёл и позволил себе хоть и немного бесцеремонный, но всё же вполне почтительный взгляд в сторону Ани. Спутницы Гауфмана как всегда были на высоте.

«И где он только их берёт?», – подумал майор, а вслух поинтересовался:

‒ Чем могу помочь?

‒ Анна Игоревна хочет пострелять, ‒ начал объяснять Марк, ‒ а ещё её очень впечатлили твои навыки и оружие.

‒ Да, я такого ещё не видела, чтобы так быстро стреляли, ‒ восхищённо подтвердила Аня. ‒ И столько выстрелов с одного магазина. Сколько там патронов?

‒ Вообще двадцать, но у меня специальный магазин на тридцать штук.

‒ Ого. И что это за пистолет такой?

‒ FN «Five-seveN», ‒ ответил майор так, будто это сразу же должно было всё объяснить.

На лице Ани на миг появилась непонятливая гримаса, а затем она сразу же протянула руку.

‒ Можно?

По выражению лица майора всем сразу же стало понятно, что он не в восторге от того, что кто-то хочет взять его оружие. Но отказывать подружкам Гауфмана в Горшечном было не принято. Не то, чтобы от этого всегда бывали какие-то проблемы, но в целом примета была плохая.

‒ Да ладно тебе, дай ребёнку поиграть? ‒ шутливо попросил Марк, и майор вынужден был повиноваться.

Долинский выщелкнул магазин и отвёл затвор, высвобождая находившийся в стволе патрон, который он ловко поймал рукой. Затем пистолет был передан Ане.

Она схватила его и принялась вертеть, рассматривая.

‒ Такой легкий… и удобный, ‒ заключила она. ‒ Можно?

Она протянула руку к снаряжённому магазину, который майор держал во второй руке. Долинский плотнее сжал губы и с почти незаметным вздохом протянул магазин. Аня обворожительно ему улыбнулась и ловко вставила магазин в рукоять ‒ давние уроки не прошли зря. Затем она отвернулась от мужчин, проверила предохранитель, щелкнула затвором и прицелилась в одну из мишеней на стене.

Майор, вероятно, был перфекционистом, потому что сразу же сделал ей замечание.

‒ В целом стойка и хват правильные, но лучше стать вот так, ‒ сказал он и аккуратными движениями поправил плечи и руки Ани.

Сделал он это опять же довольно бесцеремонно, но поскольку Аня ничего не сказала, а ни за какие запрещённые места он её не трогал, то Гауфман тоже предпочёл промолчать.

‒ Спасибо, – мягко ответила девушка.

И сразу нажала на спуск. Пистолет выстрелил, и пуля попала в самый последний круг мишени, отбив кусочек кирпича и создав маленькое облачко пыли, которое тут же рассеялось.

‒ Ух ты! ‒ восторжённо воскликнула девушка. ‒ Отдача намного слабее, чем у тех пистолетов, из которых я раньше стреляла.

‒ Конечно, это же двести двадцать четвёртый, ‒ снисходительно сказал майор.

‒ Что это значит?

Не дожидаясь ответа, Аня выстрелила ещё раз, на этот раз пуля попала во второй от края круг. Раззадоренная успехом, она попробовала стрелять быстро, как до этого стрелял сам майор, но получалось у неё, разумеется, плоховато, да и пули летели куда угодно, но только не в цель.

‒ Что эти патроны очень редкие и их тяжело достать, ‒ со вздохом ответил майор, когда она перестала стрелять.

Ане даже показалось, что в его голосе промелькнула тоска. Она посмотрела на оружие и поставила его на предохранитель. Затем, держа пистолет сбоку за ствол, осторожно передала его майору.

‒ Классный. Хочу себе такой, ‒ весело сказала она.

У Ани не было никаких задних мыслей, когда она говорила это, но Гауфман включился немедленно.

‒ Майор, сделай девушке подарок, м? ‒ предложил он.

Взгляд Долинского был полон незамутнённой ненависти к генералу-волоките и всем его девицам оптом. Это выглядело настолько честно и открыто, что определённо было достойно кисти художника.

‒ Тебе жалко, что ли? ‒ в голосе Марка появилось недовольство.

‒ Ему не жалко, ‒ пришла на выручку майору Аня. ‒ Просто это оружие наверняка дорого ему. Любой стрелок должен любить своё оружие и не раздавать его всяким встречным-поперечным. Так мне мой инструктор говорил.

‒ Хороший у вас был инструктор, ‒ сразу согласился майор и улыбнулся, но его взгляд всё ещё выражал опасение.

‒ Да и не хочу я его пистолет, ‒ окончательно разогнала все тучи Аня. ‒ Но хочу такой же свой. Где его можно взять?

Майор сразу же оживился, ведь в конце тоннеля забрезжил свет.

‒ В арсенале есть ещё пара. Если хотите, я сейчас принесу. Тут рядом, ‒ сообщил он.

‒ Давай. И патронов прихвати, ‒ одобрил Гауфман.

‒ Патроны на вес золота… – вяло попытался протестовать Долинский, понимая, что его немногочисленные драгоценные запасы могут сильно истощиться.

‒ Не жмись и прихвати побольше, ‒ чуть строже сказал Марк. ‒ Мы решили сегодня сделать выходной и прострелить эту стену насквозь. И вообще ‒ будь благодарен даме, она великодушно позволила тебе сохранить своё оружие.

‒ Благодарю, ‒ буркнул майор и быстро удалился, пока Гауфман или эта красивая, но странная девушка, не нашли ещё что-нибудь, что можно было у него отнять.

Майору понадобилось десять минут, чтобы вернуться с новым пистолетом и небольшим ящичком, в котором были аккуратно разложены коробки с патронами. Помимо пистолета он принёс два запасных магазина и ещё кое-что, что привело Аню в очередной восторг ‒ лазерный целеуказатель. Установив его на пистолет, он сам опробовал его и сделал пристрелку, после чего передал оружие Ане.

Гауфман, видя насколько счастлива его спутница, одобрительно подмигнул бородатому офицеру, на что тот ответил чуть заметным подмигиванием. Аня же всего этого не видела, поскольку оказалась полностью поглощена новой игрушкой.

Майор ещё долго оставался с ними, снаряжая магазины и давая советы, и успел основательно заскучать, прежде чем его мучители, наконец, удовлетворили своё желание курочить стену. Дав Ане ещё несколько наставлений по поводу прицела и его подзарядки, он откланялся и удалился, вполне счастливый, что и шефу помог, и оружие своё сохранил.

‒ Ну что, мужчины всё ещё портят тебе настроение? ‒ шутливо поинтересовался Марк.

Услышав этот вопрос, Аня снова нахмурилась, а улыбка сползла с её лица. Марк до боли прикусил губу и пожалев о сказанном, увидев такую реакцию.

‒ Те, что портили ‒ никуда не делись, ‒ ответила она, наконец.

‒ Хочешь, пойдём и пристрелим их?

Аня повернула к нему лицо и улыбнулась. Марк был таким лёгким, всё у него всегда было так просто… Неужели такое отношение к жизни и правда возможно?

‒ Не выйдет, ‒ с грустной улыбкой сказал она.

‒ Это почему?

‒ Потому что их здесь нет.

‒ Их? Так он не один?

‒ Главный, конечно, один, и его точно не мешало бы пристрелить, но это я как-нибудь уже сама сделаю, ‒ поначалу она пыталась шутить, но с каждым новым словом говорила все мрачнее и в конце, после паузы, выдала совсем безнадёжное. ‒ Наверное.

Разумеется, думала она в этот момент о Третьякове.

Слова Марк расслышал, но упустил интонацию. Он некоторое время смотрел на задумчивую Аню и любовался чертами её лица. Эта девушка, конечно, не была самой красивой из всех, что попадали к нему в руки, а значит, и в постель, но она определённо была особенной. Ей было чем его удивить: независимостью, манерами, милой мимикой, знаниями и навыками, которые удивительно контрастировали с её молодостью и красотой. Даже внезапными переменами в настроении, которые, казалось, должны были бы раздражать, но нравились Гауфману. А ещё в её взгляде иногда сквозило что-то мимолётное и непонятное, какая-то то ли растерянность, то ли тоска, и это совсем не соответствовало той своенравной, наглой барышне, которую он увидел в первые дни.

Впервые за долгие годы очередная красотка не оказалась пустышкой, а сумела заинтересовать его, известного ловеласа. Аня изменилась за эти дни, или просто он узнал её лучше и увидел, что она что-то скрывала за своим дерзким, нахальным поведением. Ему захотелось попытаться понять её, разобраться почему она себя так ведёт, увидеть настоящую Аню. И тогда, возможно, даже принять участие в её проблемах, потому что ему почему-то казалось, что они серьёзнее, чем он думает.

‒ Не хочешь рассказать? ‒ осторожно спросил он.

Аня подняла грустные глаза и посмотрела на него. Эти его внимательность и участие… Они обезоруживали её.

‒ Рассказать? Можно, наверное, – она легонько вздохнула. – Что ты хочешь знать?

‒ Ну, хотя бы для начала ‒ кто он, этот далёкий мужчина, из-за которого ты весь день такая, что мне хочется вырвать ему сердце?

‒ Хех, его зовут Генрих, ‒ улыбнувшись краешками губ, ответила Аня.

‒ Генрих? – изумился Гауфман, который знал только одного Генриха. – Штерн, что ли?

Она кивнула, забыв разыграть удивление, что Марк его знает.

‒ И что же он такое сделал?

‒ Хочешь знать?

‒ Конечно, я же намерен вырывать сердца. Хотелось бы знать за что.

Взгляд Ани снова наполнился грустью. Она отвернулась и посмотрела на истерзанную выстрелами стену.

‒ Сослал меня сюда, ‒ сказала она. ‒ Мы целый год были вместе, он говорил, что любит меня, а затем, наверное, у него появилась другая, потому что он начал постоянно отправлять меня куда-то подальше.

Гауфману ответ не понравился, но он вытерпел его мужественно и виду не подал. В принципе, этот ответ давал и ему кое-какие шансы.

‒ Штерн говорил, что любит? Он сам тебе такое говорил? – не скрывая удивления, спросил он.

‒ Ну да, а что? ‒ Аня повернула голову и с вызовом посмотрела на Марка.

‒ Да ничего, просто это странно. Я ведь неплохо его знаю. Мы, можно даже сказать, дружим, и всегда весело проводим время, когда пересекаемся.

‒ Что-то я не поняла, что тут странного, ‒ капризно заметила Аня.

‒ Что? Да то, что он не может тебя любить. И не только тебя, но и других…

‒ Он что, фанат мальчиков? ‒ перебила она его и вдруг скривилась. ‒ Весело проводите время? Ты тоже, что ли?!

Марк громко рассмеялся.

‒ Нет, конечно, нормальные мы, ‒ ответил он, отсмеявшись. ‒ Любим женщин. Хотя, это, наверное, больше обо мне, потому что он любит только одну женщину. И ты меня прости, конечно, но это не ты.

‒ Откуда ты знаешь? ‒ Аня больно ткнула его пальцем в грудь.

‒ Потому что он любит дочь Владова. Он сам мне это сказал. Кстати, её тоже зовут Аня, ‒ закончил Марк.

Эта новость стала для Ани откровением и её уши и лицо немного покраснели, но Марк объяснил это по-своему. Она, конечно, часто замечала за Штерном интерес к себе, но ей трудно было бы назвать этот интерес каким-то особенным. Хотя… Ей пришлось быстро брать себя в руки, потому что сказанное Марком требовало немедленной реакции.

‒ Что? Эту… эту дуру? Эту напыщенную курицу? Эту… дрянь?

Аня с некоторым трудом подбирала оскорбления. Всё-таки, порой бывает трудно оскорблять саму себя.

‒ О, вижу, вы знакомы.

‒ Ещё бы!

‒ Да-да, ведь ты очень точно подбираешь эпитеты.

По её вопросительному взгляду он понял, что Аня нуждается в объяснении.

‒ Ну, те, кто с ней знакомы, частенько так о ней отзываются. Разве что дурой её никто не называет. Наоборот, говорят, она довольно умна и эрудирована. Просто ведёт себя, мягко говоря, заносчиво.

Его слова оказались неприятными. Всякого Аня ожидала, но не такого.

‒ Да… возможно… ты прав. А ты сам о ней что думаешь?

– Я её никогда не видел, поэтому мне нечего сказать.

Впрочем, про себя Марк отметил, что высказанное им ранее описание вполне подходит и для Ани Романовой, но видя, что девушка приуныла, он бросил эти размышления и поспешил на выручку.

‒ Но знаешь что? Я не знаю, что там из себя представляет Аня Владова, но уверен, что Аня Романова лучше неё. А Штерн ‒ болван, слепец и тормоз. Обязательно скажу ему это при встрече, – полушутя, полусерьёзно заверил её он.

Ну вот как с ним бороться? Аня снова немного улыбнулась и одарила Марка тёплым взглядом. Ей захотелось сказать ему что-то приятное в ответ.

‒ Знаешь, если честно, то я рада, что он меня отправил, ‒ она впервые смотрела на Марка без мыслей о том, что ей снова придётся что-то разыгрывать, а просто собиралась сказать то, что думала.

‒ Ведь здесь оказался ты, ‒ нежно закончила она.

Теплота в её взгляде казалась Гауфману искренней, и в этот момент всё действительно так и было. Он так давно ни в кого не влюблялся, что и сам не мог поверить, что для него это вообще ещё возможно. Но эта девушка и правда была особенной. А Штерн и правда был тормозом.

Глава 3.3

4

Они постреляли ещё совсем немного. Затем Гауфман предложил поехать к нему, поболтать и поужинать в спокойной обстановке. До этого они ужинали в специально отведённом для генерала помещении в столовой здания, которое Марк называл штабом. То, где внизу всех встречала Марина. Так что он впервые пригласил Аню к себе.

Она сразу же поняла, что это означает, но сомневалась недолго, для проформы, и приняла предложение, только попросив перед этим заехать к ней. Возможно, более интимная обстановка поможет ей узнать о Марке больше и принять, наконец, решение ‒ выполнять задание или сказать отцу, что она не справилась, чтобы не принимать участия в вероятной гибели это красивого и, кажется, достойного человека.

Войдя в свою квартиру, она выложила из сумочки занимавший в ней кучу места пистолет и спрятала под полотенцами в одном из ящиков прикроватной тумбы. Закрыв ящик, она вспомнила, что патроны остались в машине у Марка, но магазин в пистолете и так был полон, так что она решила не ходить сейчас за ними, а принести потом, когда вернется. Немного прихорошившись перед зеркалом, она выбежала, закрыв за собой дверь.

Дом Гауфмана был ещё более шикарным, чем «штаб». Такое Аня, наверное, видела только в Москве, а она с отцом много где побывала и гостила у многих важных-преважных засранцев из гильдии. Возможно, у Леонелли всё было ещё богаче, но там налицо серьёзные проблемы со вкусом. Здесь же всё было утончённо и… гармонично. Аня долго рассматривала предметы интерьера и обстановку, но на замечание, что у Марка прекрасный вкус, тот ответил, что всё это по большей части заслуга одного из его адъютантов – человека с забавной фамилией Носик.

Перед ужином Марк предложил Ане ещё одно интересное, совершенно неожиданное развлечение – искупаться в бассейне. Это уже звучало, как нечто совершенно запредельное. И нет, дело было не в бассейне – хоть и редко, но его можно было встретить у небожителей Торговой гильдии, да и не только у них. Дело в том, что Аня была шокирована расточительным комфортом, которым окружил себя Марк. Он, наверное, был единственным человеком из всех, кого она встречала после эпидемии, кто просто наслаждался жизнью. Ведь большинство постоянно куда-то спешили, были вечно заняты, задирали носы и подбородки, вешали себе медали и работали-работали-работали, отбрасывая в сторону обычные жизненные радости. Якобы. Но Марк даже здесь выделялся из всей этой серой, однородной толпы.

– Я даже не знаю, Марк, – засомневалась Аня, услышав его предложение.

– Почему?

– Ну-у, понимаешь, у меня нет купальника и…

С любой другой девушкой до этого Марк не стал бы церемониться и заявил бы что-то типа – а зачем он тебе вообще нужен? Но не с Аней.

– Я думаю, что эту проблему мы решим, – уверенно сказал он и задумчиво отвёл взгляд. – Только не подумай ничего такого, ладно?

Аня изобразила удивление и подозрение, но весёлая улыбка показывала её настоящее состояние. Она не собиралась с ним спать, но определённо намерена была сделать всё, чтобы Марк этого хотел. Она была уверена, что так ей будет легче вывести его на нужный разговор.

Суть просьбы Марка она поняла, когда он завёл её в большую спальню на втором этаже, обставленную так, будто это делала женщина специально только для женщин. Всё в ней было выполнено в пастельных тонах: бежевого и цвета кофе с молоком. Широкая, мягкая кровать, идеально заправленная, с большими, взбитыми бежевыми подушками. Стена за ней была отделана ромбовидными фрагментами мягкой кожи, будто наклеенными на зеркало. По бокам стояли прикроватные тумбы и торшеры, а под украшенным красивыми бархатными шторами окном – заваленная подушками софа. Напротив кровати был установлен кофейного цвета трельяж с кучей шкафчиков и выдвижных ящичков, а в противоположной окну стене оказался смонтирован огромный шкаф-купе, который Аня поначалу почему-то приняла за огромное зеркало.

Марк вошел вслед за ней и включил свет. Аня отметила, как он сразу же сориентировался, значит, хорошо знал, что к чему. Конечно, это был его дом и на первый взгляд в этом не было ничего странного, но эта спальня вряд ли была его, так что… Видимо он бывал здесь достаточно часто. Кто же тут жил? Или живёт?

Она не могла догадаться, как обстоят дела на самом деле, а Марк не собирался ей рассказывать. Женщины, приходившие сюда до неё, тоже восхищались этой спальней, но недолго и вскоре деловито шагали туда, куда хотел Марк, опасаясь заставлять его ждать. Они сами даже лучше него знали, зачем приходят к нему. Не было у них ни сомнений, ни жеманства ‒ только желание как можно скорее приступить, качественно исполнить свою задачу и, если повезёт ‒ понравиться ему и остаться ещё на раз-другой. Тогда они и занимали эту спальню, становясь её кратковременными хозяйками.

Гауфмана не особо волновало, где их набирали и что им обещали ‒ главное, чтобы девушки были красивыми, здоровыми и умелыми. Подбором и дрессировкой занимался его второй адъютант, а тот отлично знал вкусы своего шефа и всегда справлялся с делом ответственно и качественно. Некоторые, особо отличившиеся или блеснувшие умом девицы, даже оставались при Гауфмане на дольше, как, например, та же Марина, а когда надоедали ему, то их вполне мог подобрать кто-то из штаба или даже сам Носик, который адъютант. В любом случае у него их ждало куда большее, чем там, где Носик находил их, а колесил он для этого немало, и частенько любил рассказывать разные забавные истории, произошедшие с ним во время этих путешествий.

Например, одна девушка так ему приглянулась, что он выменял её у старосты её деревни на машину, на которой приехал, и большой запас топлива. Староста был непреклонен и отдавал девицу только если машину отдадут немедленно. Позже Носик узнал, что на самом деле старик не сильно-то хотел отпускать девушку и таким образом пытался отбить у Носика охоту с ней возиться. Потом адъютант два дня шёл с ней и двумя своими сопровождающими по труднопроходимым болотам, которые люди в тех местах называли дорогами. Поначалу, конечно, понимая все трудности, он хотел выменять у селян лошадь, но староста оказался сволочью и запросил за лошадь девушку обратно. И тогда Носик решил проявить характер.

Когда он подвернул ногу, то девушка почти сутки тащила его на себе, потому что бойцы несли жратву, палатки, непонятно зачем нужный пулемёт и разное ценное для Носика, но на самом деле совершенно бесполезное барахло, пока они, наконец, не выбрались к своим и не получили новую машину. После этого он слёг с простудой на целую неделю, а в странствия стал ездить только на трёх машинах ‒ вдруг где-то попадутся сразу две такие девушки? Кстати, на этой он потом женился. Да, забавный парень.

Увидев, с каким интересом Аня рассматривает обстановку, Марк дал ей десяток секунд, чтобы осмотреться, а затем заговорил.

– В шкафу ты найдёшь все необходимое, – сообщил он. – Если захочешь – можешь осмотреть тут всё. Я жду тебя в гостиной, хорошо?

– Ага, только один вопрос.

– Какой?

– Почему мне кажется, что из-за меня тебе пришлось убить жену? Или она сейчас лежит где-то в доме, связанная и с кляпом во рту?

Марк долго смеялся и не сразу смог ответить, но, несмотря на то, что это была шутка, без ответа её не оставил.

– Ставлю пять, – всё ещё улыбаясь, сказал он. – Но я не женат.

– Ага, вы все так говорите. Тогда чья это спальня?

Выражение его лица задавало ей ответный вопрос: «ты же всё понимаешь, зачем тебе это спрашивать?». Но он всё-таки ответил.

– Я ведь ещё не старик, и не женат. Иногда я захожу сюда и думаю о том, что было бы неплохо, чтобы эта спальня обзавелась хозяйкой. И начинаю искать эту хозяйку. Но поскольку запросы у меня очень высокие, я вскоре отчаиваюсь и бросаю поиски, чтобы через какое-то время всё повторилось. И так до бесконечности.

Конечно, это была ложь, и Аня поняла это. И Марк с горечью понял, что она поняла. Но их обоих это устроило.

– Ладно. Я быстро, – сказала она и вытолкала его из спальни.

Закрыв дверь, Аня ещё раз окинула взглядом прекрасно обставленное помещение. Всё, что она здесь видела, было у неё до эпидемии. Во всяком случае, не сильно хуже. А вот после… В Москве её ждала похожая спальня, но они с отцом очень редко бывали там. Вместо этого они вечно жили чёрт знает как, постоянно переезжая, и нигде подолгу не задерживаясь. Аня уже даже привыкла к этому, но сейчас, оказавшись в этой спальне, ей захотелось остаться в ней. Возможно, даже вместе с Марком. Интересно, что бы она делала, если бы отец не таскал её везде за собой, а позволил остаться в Москве? Впрочем, какая разница.

Открыв шкаф, Аня оторопела, разглядывая его внутренности округлившимися глазами. Здесь и правда было всё, что душе угодно. Куча верхней одежды от шуб до пальто; длиннющая перекладина, завешанная разномастными платьями, костюмами, блузами, юбками; целых два здоровенных ящика, полных аккуратно разложенного и выглядящего новым нижнего белья, и много чего ещё – здесь было всё, о чём только может мечтать современная женщина. По крайней мере, о чём она могла мечтать до катастрофы. Были там и штук двадцать купальников, но не под один размер, из чего Аня и сделала окончательный вывод, что постоянной хозяйки у этого места точно нет. Разве что, кроме женщины, которая наводит тут порядок.

Выбрав купальник, она достала также лёгкий шёлковый халат и огромное полотенце, а внизу нашла домашние тапочки. Одевшись и вооружившись полотенцем, взглянула на себя в зеркало и ощутила некое волнение. Размышляя о природе этого волнения, Аня поправила волосы и шагнула к двери.

Марк ждал её, тоже готовый к купанию, и окинул беглым взглядом, а затем провёл по лестнице вниз, где в цоколе находился довольно большой бассейн, освещённый приглушенным светом настенных светильников и слабыми лампами в самом бассейне. Быстро сбросив всё лишнее, он сразу же прыгнул в воду и поплыл, но недалеко. Остановившись, он обернулся и стал наблюдать, как будет входить в воду его спутница.

«Оценка», – хмыкнула про себя Аня, но его она совсем не стеснялась. Да и с такими внешними данными, как у неё, ей вообще некого было стесняться. Сбросив халат и продемонстрировав ему своё роскошное тело, Аня шагнула к спускающимся под воду ступенькам, осторожно попробовала воду ножкой и, коротко, но радостно засмеявшись, быстро погрузилась и поплыла к нему. Марк всё это время наблюдал за ней с загадочным выражением на лице.

Перспектива того, что он может начать действовать не совсем по-джентельменски Аню совсем не радовала и даже вызывала некоторые опасения, но она приняла этот риск, потому что, во-первых, хотела верить в его порядочность, а во-вторых, таким образом могла ещё раз испытать его. Но, несмотря на такие ожидания Ани, во время купания Марк вёл себя, как обычно, и это только добавило ему очков.

Далее шёл ужин, который невидимая доселе прислуга подготовила, пока они плавали и сушились.

– Невероятно, – восхищалась Аня, разглядывая хорошо сервированный стол, на котором уже были зажжены пять свечей. – Сколько мы уже здесь, а я до сих пор не видела ни одной живой души, кроме тебя, однако кто-то же всё это убирает, чистит, приводит в порядок, греет бассейн, готовит еду и накрывает на стол. Признавайся – ты колдун?

– Раскусила. Перед тобой – маг и чародей, магистр белой, красной, зеленой и прочих магий, – Марк театрально прикрыл глаза и склонил голову.

– И шут. Но очень милый, – закончила за него Аня, улыбаясь.

‒ Давай добавим немного интимности в этот ужин, ‒ предложил он и щелкнул выключателем.

Столовая погрузилась во мрак, разгоняемый лишь огнём свечей, и выглядело это прекрасно. Несмотря на явный романтический лад, Аня не стала протестовать, хотя череда событий слишком уж красноречиво свидетельствовала о том, чего хозяин в итоге намерен добиться.

Её предыдущие опасения не оправдывались, так что Аня смотрела на Марка с искренним теплом и чувствовала себя счастливой. Он сумел всего за несколько дней превратить в сказку её серую, непроглядную жизнь птицы в золотой клетке. И счастье, которое она ощущала сейчас ‒ его порождало не столько ощущение комфорта, сколько лёгкость и теплота человека, сидящего напротив и мягко улыбающегося ей. А ещё от ощущения собственной теплоты, которая все больше наполняла её сердце по отношению к нему.

И вдруг её посетило воспоминание. Сильное, будоражащее, горячее воспоминание подобных чувств, которые она однажды уже испытывала, но при совсем других обстоятельствах и к совершенно другому человеку. В последнее время она нечасто вспоминала о нём в таком ключе, отвлечённая собственными проблемами, но не забыла ни тех эмоций, ни его самого. Она находилась сейчас здесь во многом благодаря ему, потому что когда-то он помог ей не сломаться, помог выстоять, что в последствии и побудило её действовать ради его поддержки.

Гауфман заметил, как Аня отвела взгляд, и как улыбка медленно сползла с её лица.

– Снова Штерн? – участливо спросил он.

Девушка встрепенулась и подняла на него свои тёмные, миндалевидные глаза, которые при свете свечей казались угольками. Зачем он напомнил ей? Зачем… Аню начало грызть неприятное ощущение, что она собралась сделать нечто неправильное, даже бесчестное, будто она намеревалась совершить предательство. По крайней мере, это можно было так назвать. А Марк только что удвоил эти чувства. Удвоил, потому что предать она собиралась и его тоже.

Но весь сегодняшний день, вчерашний и ещё два дня до них она смотрела на него и видела уникального, особенного человека. Окружающие любили его, почитали и уважали. И он отвечал им тем же. Он был добрым и щедрым, и даже за промахи отчитывал по-особенному, как-то по-отечески ‒ строго, но с теплотой. Аня присутствовала при этом однажды, потому что сама же нашла ошибку. Разговор происходил при ней, и она тогда очень удивилась, что Марк не давил на виновника, не наказывал, а просто говорил с ним, не скрывая своего разочарования. После она спросила его, почему он поступает именно так, ведь другие наоборот, стремятся наказывать за промахи. Гауфман тогда улыбнулся и ответил, что наказания лишь создают давление на людей, они начинают бояться взять ответственность и совершить ошибку и в итоге совершают их ещё больше.

Везде у него царила непривычная для Ани атмосфера, когда люди относятся друг к другу доброжелательно и живут, будто ни в чём не бывало. Ничего здесь не напоминало о том, что произошло одиннадцать лет назад. Разве что заброшенные и частично разрушенные дома, которые попадались в городке, но даже их было куда меньше, чем в других местах, в которых Ане приходилось побывать.

И всё это наверняка было его заслугой, ведь он руководил здесь уже больше пяти лет. Ну как им можно было не восхищаться? Ведь он и правда был, словно волшебник.

‒ Я до сих пор удивляюсь, что у тебя здесь всё так спокойно, размеренно. Везде порядок, и люди кажутся счастливыми, ‒ задумчиво сказал Аня.

‒ Что же тебя так удивляет?

‒ То, что больше я нигде такого не видела. Ни у кого. А я много где побывала.

‒ Не уверен, что правильно тебя понял, ‒ осторожно сказал он. ‒ Можешь объяснить?

‒ Я о том, что в других регионах все сосредоточены на работе, игнорируя саму возможность дать что-то людям, будто всё в дефиците и Торговая гильдия всё ещё продолжает выживать. А у тебя много сил и ресурсов вложено в другое ‒ у тебя тут везде освещение, комфорт, почти как когда-то. Люди счастливые, все просто работают, делают своё дело в спокойствии, без напряжения.

‒ Так и есть, ‒ признал Марк и подумал немного, прежде чем продолжить. ‒ Я никогда не считал, что люди чем-то обязаны нам только потому, что мы даём им возможность есть досыта и чувствовать себя в безопасности. Это всего лишь базовые потребности, но много где люди постоянно трясутся от страха, что могут этого лишиться. Я видел, как всё устроено, например, у Тапира или Леонелли ‒ там жёсткий контроль, за малейшие провинности следуют наказания, а за крупные ‒ исключение или даже казнь. Людей держат в страхе и повиновении, как скот, но ведь они одни из нас, тоже члены Торговой гильдии, на них держится вся система. Я никогда этого не одобрял и поэтому избрал другой подход. Я дал людям больше, чем еда и безопасность ‒ я дал им возможность быть счастливыми. И за это они готовы выкладываться в разы больше, чем у того же Тапира, у которого боязнь наказания наверняка убивает в человеке любую инициативу.

Он рассказывал всё это медленно, с расстановкой, расслабленно откинувшись на спинку стула. Чувствовалось, что Марк не рисуется, а просто объясняет собственную философию.

‒ Звучит так, будто таким хитрым образом ты их эксплуатируешь, ‒ заметила Аня.

Марк сжал губы и отрицательно покачал головой.

‒ Как раз наоборот ‒ я не требую от людей ни грамма больше того, что они должны делать. Они сами берут дополнительную нагрузку, сами ищут возможности что-то улучшить, предлагают мне варианты, сами приходят ко мне и озвучивают новые идеи ‒ они просто хотят отплатить мне за добро. Ведь у них есть всё. Здесь, в Горшечном, да и в остальном подотчетном мне регионе одни из лучших условий жизни, которые только есть в Торговой гильдии. Я регулярно выслушиваю нотации от Совета за высокие затраты, но в ответ я выдаю самый высокий КПД. Так что у меня тут просто симбиоз ‒ я делаю людям добро, и они отвечают мне тем же.

Вот, что Ане нравилось в нём больше всего ‒ его доброта. Она ещё недостаточно хорошо знала Марка, чтобы судить о его искренности или честности, но внимание, заботливость и доброта определённо выделяли его. Это были качества, которые ценила любая женщина, но они были чужды её отцу ‒ единственному мужчине в её семье. Ощутив всё это сейчас, Аня поняла, как не хватало ей этих проявлений последние десять лет. Именно из-за них она прониклась к Марку такой глубокой симпатией. И только что, после его ответа, она дала ответ на вопрос, который уже некоторое время задавала себе ‒ стоит ли ради благосклонности отца остаться мразью, из-за которой погибают хорошие люди?

Задумчивость на её лице сменилась тоской, но при свете одних лишь свечей Марк не смог этого различить.

– Марк, скажи, – медленно начала Аня. – Как ты считаешь – мир жесток?

От такого вопроса лёгкая улыбка сползла с его лица. Вопрос был странным и неуместным, но Марк внимательно посмотрел на девушку и осторожно ответил.

– Более чем.

– А люди? Если они создают эту атмосферу жестоких взаимоотношений в мире, значит, и они все жестокие, верно?

Ему понадобилось время для ответа. В основном на размышления о том, куда она клонит.

– Возможно.

Аня смотрела на него, слегка приоткрыв рот, и учащенно дышала. Она подбирала слова, чтобы задать сложный, опасный вопрос, который мог как спасти их обоих, так и погубить одного из них. На это нужно было решиться, даже несмотря на то, что Марк был ей очень симпатичен и вызывал доверие.

– Скажи, кому можно верить?

– В каком смысле? – не понял он и, снова улыбнувшись, попытался перевести всё в шутку. – Мне – магу и волшебнику.

– Я серьёзно, – она пресекла его попытку и заговорила с таким надломом, будто у неё болела сама душа. – Как понять можно верить человеку или нет? Как понять, кому можно открыть своё сердце? Как понять… предадут ли тебя? Сгоришь ли ты, будешь ли разорвана на части в подвале у садистов из службы безопасности, если скажешь что-то не то не тому человеку?

Весь день… нет, не так – все дни, проведённые до этого вместе, все шутки, веселье, развлечения, приятные беседы – всё только что было перечёркнуто и отброшено в сторону. Весёлая атмосфера, окружавшая их всё это время, сейчас исчезла, испарилась, ушла в небытие.

Но Марк не обиделся, не расстроился и не разочаровался. Он, наоборот, был рад, что снова увидел в Ане нечто большее, чем тот показательный внешний лоск и гонор, который она постоянно демонстрировала. Однако тема была крайне странная, и она явно выступала лишь прелюдией к чему-то большему. Марк был достаточно умён, чтобы понять это.

– Мне кажется, ты сейчас задаёшь вопросы не мне. Я прав?

Аня опустила взгляд и стала рассматривать столовые приборы. Блюда постепенно остывали, но ни один из них и не думал к ним притрагиваться, хотя оба давно не ели.

– Отчасти. Я действительно задаю их сама себе. Но и твои ответы тоже хотела бы услышать. Правдивые ответы, – она снова пристально посмотрела на него. – Если бы… одному из нас угрожала смертельная опасность, а второй знал это и мог бы его предупредить, но тогда и сам бы рисковал погибнуть – ты бы предупредил меня?

– Аня, ты меня пугаешь, – вполне серьёзно сказал он вместо ответа.

– Ответь. И я хочу верить, что ты ответишь честно.

Он долго думал, смотря на неё. Аня даже засомневалась, что он вообще что-то скажет, но он заговорил.

– Это звучит… как… Ценна ли ты для меня настолько, чтобы рискнуть ради тебя жизнью.

– Хм… Я бы выразилась по-другому…

Теперь уже она задумалась, а потом долго смотрела на него, пытаясь решить, стоит ли говорить то, что собиралась. Он не торопил её и просто терпеливо ждал. Наконец, она решилась, но говорила медленно, тщательно выбирая слова.

‒ Узнала ли я тебя за эти дни достаточно хорошо, чтобы с уверенностью сказать, что ты настолько достойный человек, что я обязана попытаться спасти тебя, сохранить для этого жестокого мира твою доброту, ум, благородство? Настоящие ли они, эти качества, или я просто обманутая, очарованная хитрым ловеласом дурочка? Бабочка, кружащая вокруг огня, которая вот-вот обожжётся и погибнет.

Марк оказался в замешательстве от таких слов. Что же она хотела сказать ему? Что она знала? Он думал, что у неё есть проблемы, но, похоже, проблемы тут как раз у него, а она что-то знает. И вроде бы хочет, но боится ему помочь. Неужели её прислали специально? Нет, только не это. Он не хочет в такое верить. Нет, нет, нет. Эта чудесная девушка не может…

– Это будто… – он с трудом мог подобрать слова, хотя никогда не жаловался на отсутствие красноречия. – Как будто из меня пытаются выбить признание…

Аня не перебивала его и просто слушала, опустив взгляд.

– Признание в каких-то чувствах. Ты сомневаешься, что я перед тобой – это настоящий я… а не маска, надетая с целью соблазнить красивую девушку. Так?

Она помедлила секунду, а потом кивнула.

– Женщины… – со вздохом сказал он. – Вы так подвержены эмоциям. Ведь если ты отбросишь их и перейдёшь к сухой логике, то сразу поймёшь, что всё, что я сейчас могу тебе ответить, будет всего лишь словами. Максимум – красивыми и высокопарными, но всё равно словами.

На это Аня ответила сразу же и с большим запалом.

– Да, мы – женщины. И да, мы любим ушами, верим в то, во что хотим верить, и напрочь игнорируем то, во что не хотим. И из-за этого нас используют, предают, нам разбивают сердца. А нам всего лишь хочется любить и верить в доброту и искренность тех, кого мы любим.

В её глазах, которые она, наконец, подняла на него, при свете свечей был виден блеск.

– Это звучит, как признание, – взволнованно заметил Марк.

Аня глубоко вздохнула и стала теребить рукой скатерть. Может, пора открыть ему всё, что она чувствует, чтобы он понял настоящую причину её слов?

– Не стану отрицать – ты мне очень понравился, ‒ набравшись мужества, Аня пошла в атаку. ‒ Я восхищена, поражена тобой, твоими манерами, умом, умением в дурдоме, творящемся вокруг, создать видимость уюта и комфорта, беззаботность старой жизни. Мне хочется верить, что всё это настоящее и потому хочется сохранить человека, которого я считаю достойным этого.

Вышло немного путано и не совсем понятно, но у Марка всё равно перехватило дух. Лет пятнадцать он уже не ощущал этого душевного трепета, сумасшедшего стука сердца, который всегда сопровождает подобные слова. Не в силах бороться с этим, он поднялся, обошёл стол и опустился на колено рядом с этой ошеломительной женщиной. Впервые за всё время их знакомства он позволил себе дотронуться до неё без её разрешения, и уверенным движением обхватил её ладони, теребившие скатерть, своими. Аня не сопротивлялась. Услышав начало её речи, Марк отвлёкся на свои мысли настолько, что позволил себе пропустить мимо ушей её окончание.

– Аня, я… Нет, мне даже не хочется передавать словами то, что я сейчас чувствую, потому что все слова кажутся пустыми, ничем не подкреплёнными, бессмысленными, когда речь заходит о чём-то настоящем, что можно только почувствовать в своём сердце.

Он сделал вдох, беря под контроль накатившие эмоции. На мгновение даже удивился себе, сорокалетнему мужчине, ведущему себя, как молодой, зелёный юнец.

– Но я тоже восхищён тобой. Признаюсь честно, как есть – в этом доме побывало множество красивых женщин. Многие из них были умны и обладали всеми качествами настоящих женщин, но ни одна и близко не вызвала у меня таких чувств, как ты. И поверь – перед тобой настоящий я. Мужчина, который в восторге от женщины, которую он ждал всю жизнь.

Он выдержал паузу, смотря Ане в глаза. Она молчала и смотрела на свои ноги. По лицу у неё сбежала маленькая слезинка. Переведя дух, он продолжил.

– Я говорю это не потому, что коварно хочу выведать твои секреты или затащить тебя в постель. Можешь ничего больше не говорить. Вообще ничего. Можешь просто уйти, уехать. Дать свершиться событиям, которые должны произойти, и о которых ты боишься мне рассказать. Я переживу их, справлюсь с чем угодно, потому что буду знать, что где-то есть ты. А когда всё закончится – я приду к тебе, докажу, что всё, сказанное мной сейчас – правда. И если ты будешь этого хотеть – я больше никогда не отпущу тебя. Слышишь?

По лицу Ани спустилась ещё одна слезинка. Почему она плакала? Да, его слова тронули её. Правду он говорил или нет – она, как и любая женщина, в первую очередь любила ушами, а уже потом разумом. Но плакала она не поэтому.

Где-то был ещё один достойный человек, который так же пытался своими действиями сделать мир лучше и был ей не безразличен. Который вёл совсем другую жизнь, гораздо более опасную, полуголодную, изнурительную. Который мёрз, изнывал от жары и жажды, мок под дождями, голодал, выживал под обстрелами, бессильно наблюдал, как умирают его друзья. И всё ради цели, ради исполнения своих стремлений, из-за веры, что так он приближает лучшее будущее. Настоящий человек, который не просто живёт ради себя любимого, но старается ради других, ради людей, которые, быть может, не стоят даже капли его усилий. Он хочет отомстить за незаслуженно убитых и сделать мир лучше для тех, кому посчастливилось остаться в живых. В её воображении он был несокрушим, но вместе с тем и недосягаем. И, несмотря на это, она допускала, что он уже давно может быть мёртв.

Но Марк, несмотря на огромную разницу между ними, тоже старался сделать мир лучше. И он был здесь – живой, заботливый и настоящий.

Марк Гауфман был вторым мужчиной, который стал для неё важен. И внутренний конфликт в ней всё нарастал. Аня уважала и ценила Андрея, чувствовала обязательства перед ним, потому что именно он стал её ангелом, дал ей силы подняться и продолжить бой, во многом и ради него. Но Андрей был призраком, далёким светом маяка, скрытым туманом, недосягаемой мечтой, а Марк – он был здесь, рядом, и он прямо сейчас мог дать ей тепло и поддержку, в которых она так остро нуждалась. Но ради этого его ещё нужно было спасти.

– Меня прислали не для проверки, – прикрыв глаза, стала рассказывать она. – Мой отец полагает, что ты ведёшь какую-то игру с «Рассветом». А если мой отец что-то полагает – это значит, что у него есть косвенные доказательства и много. Иначе меня бы здесь не было.

Она ощутила, как свалился с плеч тяжёлый камень. Начало было положено ‒ по идее, дальше должно быть легче. Марк воспринял эти слова спокойно, хотя Ане показалось, что она почувствовала, как стало нарастать напряжение вокруг.

– Кто он, твой отец? – Марк не выпускал её рук и не вставал с колен.

Аня не успела ответить, потому что в дверь постучали.

Гауфман не стал тянуть и пригласил стучавшего войти. Это оказалась служанка, которая пришла сменить блюда, но увидев открывшуюся перед её взором сцену, округлила глаза и сразу же в замешательстве опустила их, не зная, как быть дальше.

– Катерина, если ничего не случилось – закрой дверь и не входи, пока я не позову, – твёрдо, но даже без намёка на раздражение или недовольство попросил Марк.

Девушка сказала кроткое «поняла» и пулей вылетела из столовой, тщательно закрыв за собой дверь, а Марк снова переключился на Аню, которая заметно встревожилась и напряглась.

– Она могла нас подслушивать? – с тревогой спросила она.

– Моя прислуга не станет такого делать. Они готовы умереть за меня, если придётся, – уверенно ответил Гауфман и, подумав секунду, добавил. – И если понадобится – то и за тебя.

Аня посмотрела на него несколько недоверчиво.

– Просто поверь. Разумеется, их никто не будет заставлять. Просто все они очень преданны мне. Так кто твой отец?

На несколько секунд она замерла, не решаясь сказать, но она и так наговорила уже достаточно, так что теперь оставалось только продолжать и уповать на честность Марка.

– Игорь Алексеевич Владов, – тихо сказала она и потупилась.

Гауфман долго смотрел на неё пристальным, острым взглядом. Аня же боялась посмотреть на него, чувствуя свою вину и стыд за весь обман, который до этого был между ними.

– Вот, значит, как, – разочарованно выдавил Марк через некоторое время и тяжело вздохнул.

По скуле девушки медленно потекла очередная слезинка. На этот раз от стыда. Слезу Марк заметил и верно истолковал.

– Не переживай – сначала я тоже тебя обманывал, – признался он вдруг. – И как только увидел, то единственной моей целью стало затащить тебя в постель. Да, да, знаю, что ты теперь думаешь. Прости. Но поверь ‒ потом всё изменилось. Так что тут, можно сказать, мы квиты.

– Да, мне теперь сразу стало легче, – Аня виновато взглянула на него и изобразила совсем уж вымученную улыбку.

Увидев это, Марк поднёс её руки к губам и мягко поцеловал. И снова Аня не протестовала.

– Так какова твоя задача? – спросил он после. ‒ Прости, но я должен всё понять.

– Конечно, – она кивнула, шмыгнула носом и медленно заговорила, тщательно пряча взгляд. – Я должна была выяснить всё, что смогу о твоих делах с «Рассветом». Сначала проверить официальные взаимоотношения, а потом попытаться втереться в доверие и попытаться разузнать обо всём остальном. Для этого была придумана легенда со Штерном. Я должна была давить на то, что хочу отомстить ему, но не знаю как, а самая опасная штука, которая фактически любому может вылезти боком – это «Рассвет» и его секреты, которыми я тоже готова была бы поделиться. Таким образом, я должна была попытаться засветить что-то для тебя, какую-то мелочь, и попытаться войти в твою команду.

– А если бы ты не справилась?

– Они рассчитывали на твою любовь к женщинам, но всё равно мои шансы расценивали, как пятьдесят на пятьдесят. Если я не преуспею – тобой в любом случае будет заниматься служба безопасности.

Внезапно Аню аж передернуло, когда она вспомнила о Третьякове. Марк уже собирался что-то спросить и она быстро заговорила, чтобы поскорее передать ему свои опасения.

– Со мной тут группа оперативников – они прибыли вчера. Не знаю, что из себя представляют остальные, но один точно чрезвычайно опасен. Его фамилия – Третьяков. Раньше он был начальником службы безопасности в Ольховке, но потом отец забрал его к себе. Не знаю как он его использует, но поверь – этот человек очень страшен и опасен. Прошу тебя, Марк, будь очень осторожен.

Гауфман слушал её очень внимательно. Он даже не пытался корчить какие-то бесстрашные гримасы, улыбаться или как-то её перебивать. Верил он ей или нет, но к её словам он точно относился со всей серьёзностью.

‒ Спасибо за предупреждение.

Он тоже отвёл взгляд.

– Значит, ты всё знала, – с досадой сказал он. – Они предупредили тебя, что я могу клюнуть на красивую женщину…

– В этом заключался их план.

– И отец собирался подложить тебя под меня? Да, Владов воистину умеет поражать.

– Вообще-то я сама решаю, что мне делать. Он меня не заставит, – Аню задело заявление Марка.

Он скорчил виноватую гримасу.

– Да, прости, я не хотел тебя обидеть, – он сделал короткую паузу и тут же спросил. – Я так понимаю они ‒ это Владов и Штерн?

Аня утвердительно кивнула.

‒ Эх, Генрих… – с сожалением проговорил Марк, а затем задал вопрос, который свидетельствовал о том, что он решил довериться Ане. – Что им известно?

– Я не знаю. Всё, что мне сообщили так это то, что ты ведёшь с «Рассветом» какие-то дела, которые превышают твои полномочия.

– И всё?

В его вопросе звучало недоверие, и Аню это укололо. Она открылась ему, рассказала всё, неужели он сомневается? Впрочем, его можно понять.

– Марк, поверь, я больше ничего не знаю. Это всё, что мне сказали. Я должна была выяснить по максимуму, что тебе известно, и передать всё Третьякову. Он уже на основании этого и того, что они знают сами, должен был принимать решения о дальнейших действиях. Я… я просто…

Её лицо вдруг стало искажаться, а голос срываться, но она сумела договорить то, что хотела.

‒ Просто пешка, просто… напыщенная курица, дрянь… подстилка…

Она вырвала свои руки из его, закрыла лицо ладонями и заплакала. Ей вдруг стало очень обидно. За отношение отца, за то, что она собиралась сделать и за то, что уже успела сделать до этого. Обидно за то, что она и правда оказалась дрянью, а все вокруг давно знали это, либо слышали, и шушукались у неё за спиной. Даже Марк. И обидно, что она чуть было не стала человеком, из-за которого Марк мог погибнуть.

Мужчина, стоящий на колене радом с ней, вздохнул, подумал секунду-другую, затем приблизился и позволил себе обнять её.

– Аня, не наговаривай на себя. Всё не так, – он попытался утешить её, но правильных слов подобрать почему-то не мог.

Аня легонько, но уверенно оттолкнула его и несколько раз вздохнула, стараясь унять слёзы. Она решила, что если объяснит ему, расскажет всё, то это её хоть немного реабилитирует.

– Это ещё не конец. Раз уж я начала, то должна рассказать всё, – глотая слёзы и всхлипывая, продолжила она.

Далее она рассказала Марку всю свою историю, начиная с момента гибели матери и до того, как отец отрядил её в Горшечное, убрав из рассказа всё лишнее, включая Андрея Романова, о котором Марку знать было незачем, но не скрывая ни ошибок, которые привели к гибели друзей, ни самого факта их смерти, ни своего раскаяния.

Марк слушал очень внимательно и не перебивал, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Его поражала её история. И если жестокость и злой гений Владова ему и так был хорошо известен, хоть он всё равно не ожидал от него такого отношения к его собственной дочери, то вот характер и сила духа Ани его восхищали. Да, она натворила глупостей и погубила хороших людей, но то, что она искренне раскаивалась делало ей скидку в его глазах, ведь он и сам за свою жизнь успел многих погубить и теперь ещё больше верил в то, что они с Аней созданы для того, чтобы спасти друг друга и залечить свои раны вместе.

– Вот и всё, – закончила она. – Теперь моя жизнь в твоих руках, Марк.

‒ Как и моя в твоих, ‒ ответил он.

‒ Нет, пока нет. Даже если ты в чём-то замешан, даже если это правда ‒ я не хочу ничего знать. Мне всё равно, слышишь?

Он отпустил её и отступил на шаг, несколько секунд любовался заплаканным лицом и немного подтёкшей тушью, которую она так берегла в бассейне, а потом принёс себе стул, сел рядом с ней и снова взял её руки в свои.

‒ Я расскажу тебе. Нет-нет ‒ не протестуй, ‒ заметив её попытку что-то сказать, он наклонился вперёд и нежно приложил указательный палец к её пухлым, мягким губам. ‒ Секрет за секрет. Это будет честно.

‒ Не честно, ‒ всё-таки она решилась протестовать. ‒ Если меня начнут допрашивать, если я попаду в лапы к кому-то наподобие Третьякова ‒ я не смогу этого вынести, понимаешь? Я же рассказала тебе, что сделали с Таней. Эти изверги найдут способ узнать у меня всё, что захотят.

Марк выслушал её тираду со снисходительной улыбкой. Когда она закончила, он продолжил свою речь.

‒ Твой отец не даст им так поступить. Каким бы страшным человеком он ни был, каким бы ни был жестоким ‒ он по-своему любит тебя. Это я знаю от Генриха. От того же Генриха я знаю и то, что если ты натворишь чего-то такого, за что тебя нужно будет убить ‒ он убьёт. Переступит через себя, но убьёт. Возможно, даже показательно, потому что это будет самым лучшим примером для всех, а он у тебя любит показательные примеры, как никто другой, уж я-то их насмотрелся за эти годы. Но единственное, чего он точно не станет с тобой делать ‒ он не подвергнет тебя мукам и страданиям.

‒ Господи, мы словно говорим о разных людях, ‒ потрясённо прошептала Аня.

‒ Это вряд ли.

Аня задумалась над его словами об отце. Ведь она и правда плохо его знает. Кое-что начало проясняться для неё только после того, как она стала лезть в его дела. Только после финала истории с четой Ткаченко её глаза стали раскрываться, она стала понимать, что он совсем не такой, как она представляла. Он гораздо хуже.

Марк в это время размышлял над тем, что рассказать ей о «Рассвете» и стоит ли вообще это делать, ведь она сама заявила, что ничего не хочет знать. По её словам он понял, что Аня хотела добраться до «Рассвета» в первую очередь из-за эпидемии, но здесь он ничем не мог ей помочь. Зато знал кое-что другое. Кое-что, что не принадлежало только ему, что было в первую очередь секретом его отца, и именно здесь появлялись вопросы. Если Ане придется выбирать между гибелью его отца, а в таком случае, вероятно, и самого Марка, и гибелью её собственного отца ‒ разве не очевидно, какой выбор она сделает?

А если она сейчас играет? Да, в это не хотелось верить, особенно глядя на неё и её состояние ‒ такое тяжело разыграть, а Марк неплохо разбирался в актёрском мастерстве и полагал, что смог бы заметить, если бы Аня фальшивила, но всё же… Ведь это вполне в духе Владова. Что ж, если она прямо настолько хороша, то определённо заслуживает оваций.

‒ Давай так ‒ если у тебя есть какие-то вопросы о «Рассвете» ‒ задавай. Я отвечу на всё, что смогу, ‒ предложил он, подумав. ‒ А если не хочешь ‒ как хочешь. Договорились?

‒ Да, ‒ с трудом выдавила она, но вместо «Рассвета» заговорила совершенно о другом. ‒ Налей мне вина, пожалуйста. Хочу расслабиться.

Марк кивнул и исполнил её просьбу. Аня быстро осушила бокал и попросила ещё. Он успел только пригубить своё и посмотрел на неё с сомнением, но просьбу снова выполнил. В этот раз Аня уже так не спешила, но всё равно выпила налитое в два раза быстрее, чем Марк справлялся со своим. Когда она попросила налить ей уже в третий раз, он попытался её как-то утихомирить, но Аня, выдержав короткую паузу, просто протянула руку и схватила бутылку.

– Постой. Хорошо. Я сделаю, – сдался Марк.

Аня пила молча и Марк, погруженный в тяжёлые мысли, тоже не стремился к беседе. Она боролась с волнением и сомнениями. Правильно ли она поступила? Когда она хотела помочь ему, то риск казался ей оправданным, а сейчас, когда уже сделала это и реально почувствовала, насколько опасна стала для неё ситуация – разволновалась и решила приглушить волнение алкоголем. После третьего бокала Аня сбавила темп, но всё равно через полчаса молчаливого потягивая вина, вышло так, что она выпила почти всё, а Марк только полтора бокала.

Впервые она видела его настолько молчаливым и задумчивым, но даже в таком состоянии он ей нравился. От него веяло надёжностью.

Возможно, дело было в стрессе, но Аня не чувствовала опьянения, зато чувствовала желание посетить туалет. Резко поднявшись со стула, она ощутила, как какая-то сила уверенно тянет её назад, и девушка плюхнулась обратно на стул, чуть не свалившись вместе с ним.

– Ой! – испуганно выкрикнула она, но Гауфман уже был рядом.

– Кажется, кому-то хватит, – серьёзно заметил он.

– Нет, всё нормально.

По её речи и правда трудно было определить, что она пьяна – говорила она по-прежнему четко.

– Да, я заметил, – с нотками сарказма согласился Марк.

– Серьёзно. Просто мне надо… отлучиться.

– Проводить тебя? – с сомнением предложил он.

Аня хотела отказаться, но повторно поднявшись, она почувствовала, как её снова заносит, и поняла, что лучше принять его предложение. Он взял её под руку, вывел из столовой и повёл по коридору. Аня заметила впереди лестницу наверх.

– Наверху тоже есть туалет?

– Конечно.

– Тогда пошли туда.

Марк не стал выяснять, зачем ей это, а просто молча исполнил её желание, но вместо туалета завел её в спальню, ту самую, где она переодевалась. Заметив это, Аня почему-то поднапряглась.

– Зачем ты…

– Та дверь ведёт в ванную, – перебил он её, указывая свободной рукой на дверь за шкафом, на которую раньше Аня не обратила внимания. – Там всё есть.

Он подвёл Аню к двери и осторожно, опасаясь, что она снова может упасть, отпустил её руку. Девушка взялась за ручку, открыла дверь, и внутри ванной сразу же загорелся свет. Марк убедился, что она не свалится с ног, и развернулся, чтобы уйти из спальни.

– Подожди, – робко попросила Аня.

Он повернулся и направил на неё вопросительный взгляд.

– Подожди меня тут, ладно?

– Хорошо.

Пока Аня отсутствовала, Марк выключил центральное освещение, на несколько секунд погрузив спальню во мрак, и зажёг один из торшеров, который озарил её мягким светом. Затем присел на край кровати и снова задумался.

Владов что-то узнал. Конечно, кто бы сомневался. Но что и от кого? Если бы его сдал кто-то из «Рассвета» сюда прислали бы не Аню, а совсем других людей, да и Игорь Владов тоже был бы здесь, чтобы лично посмотреть Марку в глаза. Но раз его здесь нет, значит, пока что у него недостаточно информации. Да и вряд ли кто-то из «рассветовцев» вообще мог его сдать – они тоже сильно рискуют. Но что же тогда известно Владову… Зря отец ввязался в эту авантюру, ох зря.

Его размышления прервали тихо отворившаяся дверь и свет, вырвавшийся из ванной. Возникшая на пороге Аня медленно вышла, шагая заметно увереннее, чем до этого, дошла до кровати и грузно повалилась на неё, рассыпав по покрывалу свои тёмные волосы.

– О-ой, прости, но что-то я совсем расклеилась, – со стоном сообщила она, повернув лицо к Марку.

Он взглянул на неё, любуясь, подумал немного и поднялся.

– Тогда ложись отдыхать. Сегодня заночуешь здесь.

Прозвучало это почти как приказ, и Аня уже хотела сказать «хорошо», но потом подумала, что если он уйдёт – она до самого утра будет ждать, когда же в комнату ворвётся Третьяков со своими душегубами и увезёт её к отцу. Да, она верила Марку, но всё равно опасалась, что он может оказаться не таким, как она думает. Так что пусть лучше он ещё побудет здесь – так ей спокойнее.

– По-стой, – она протянула к нему руку.

– М?

– Не у-хо-ди, по-стой, просто по-будь со мной… – вспомнились ей слова старой песни.

‒ О, а говоришь, что не пьяна, – Марк мягко улыбнулся.

‒ Потому что не пьяна, – упрямо отрицала Аня, по-прежнему не двигаясь.

Марк вернулся, уселся обратно на кровать и стал задумчиво смотреть в зеркало шкафа перед собой, в котором отражалась почти вся спальня, включая украшенное занавесками тёмное окно. Довольно долго они оба молчали. Аня настолько привыкла, что он постоянно с ней разговаривает, что это продолжительное, тягостное молчание, которое началось ещё в столовой, теперь казалось ей дурным предзнаменованием. Почему такое красивое слово, как «рассвет», символ начала, на самом деле то и дело оказывается виновато в закате чьей-то жизни?

‒ Что такое этот «Рассвет»? ‒ задумчиво спросила Аня. ‒ Почему вокруг него столько тайн? Почему все так трясутся из-за этого и отнимают жизни стольких людей лишь за пару незначительных вопросов?

Поначалу Марк устало и немного огорчённо улыбнулся в ответ, допуская, что она всё-таки пытается его хитро расспросить. Однако, суть самого вопроса пока что касалась только общей информации, поэтому он кое-что мог ей рассказать без малейших опасений. Возможно, это пока что всё именно так, но Марк решил пока не думать о людях хуже, чем они того заслуживают.

‒ Могу сказать только, что более менее достаточно о «Рассвете» знают всего несколько человек, включая твоего отца, ‒ тихо ответил он. ‒ Вроде как полной информацией не владеет никто ‒ у всех по кусочку, но почему так и правда ли это вообще ‒ я не знаю.

Аня молчала, косясь на Марка со своего места. Гауфман выдержал небольшую паузу, размышляя, затем снова сосредоточил взгляд на девушке.

– Есть и другой слух, – продолжил он, ‒ что только твой отец и владеет всей информацией, а у других ‒ только кусочки пазла, необходимые для работы.

‒ Что? Как такое возможно? Почему именно у него? – удивилась Аня.

‒ Это просто слух. Не факт, что всё так и есть.

И снова оба выдержали длительную паузу, посвятив это время размышлениям.

‒ Ладно, но пока что ничего из того, что ты сказал, не объясняет кто они такие, – сказала, наконец, Аня.

‒ Учёные. Сеть лабораторий и небольших, но очень сложных производств. Говорят ‒ немаленькая. Точного количества я не знаю, но их точно немало, потому что они обеспечивают для нас очень многое. По сути, все сложные техпроцессы ‒ это они. Без них мы бы не смогли нормально перегонять нефть, которая позволяет держать всех на коротком поводке, не смогли бы обеспечивать работу электростанций и сложного производства, например, химического. Мы ведь в паре идём, в тесной паре, но Торговая гильдия ‒ это лишь руки, муравьи, которые выполняют всю грязную работу: воюют, если надо, убирают и кормят королеву улья ‒ «Рассвет». А они управляют, создают, исследуют. Наверное. Я и сам толком не знаю, если честно.

‒ То есть, мы от них зависим?

‒ Ну, и они от нас тоже, но в целом ‒ да. Например, ты не задумывалась, что если заболеешь, то для тебя находятся фактически любые лекарства? И это не какие-то там просроченные таблетки, которые лежали где-то с древних времен, а свежие и редкие препараты. Кто их делает? Где? На каком оборудовании? Где берут сырье, мощности, специалистов, которые понимают, как всё должно быть сделано?

‒ Нет, не задумывалась, ‒ честно призналась ошарашенная Аня.

‒ Теперь можешь задуматься, ‒ улыбнулся Марк.

Девушка машинально тоже слегка улыбнулась, но улыбка эта сразу же исчезла ‒ ей и правда было над чем подумать. Она поднялась, села, уперев спину в подушки, и вперила в Марка внимательный взгляд.

‒ Короче, без «Рассвета» нам будет плохо, ‒ продолжил он. ‒ Они почти везде, в том числе и боевую технику нам помогают строить. Да, мы сами создаём броню и свариваем корпуса для танков и бронетранспортёров ‒ небольшой завод есть даже у меня в регионе, но одно дело выплавить и закалить сталь, даже создать композит и собрать всё это воедино, а совсем другое ‒ создать и внедрить систему управления огнём. Этим, между прочим, на заводе занимается их спец, хоть все и думают, что он наш, гильдейский. А сами комплектующие системы нам поставляют уже собранные. Угадай ‒ кто?

‒ Невероятно. Это прямо какое-то государство в государстве получается.

Сказав это, Аня повернулась и положила голову на локоть, подставив взгляду Марка притягательный, словно магнит, красивый изгиб своего тела. Марк не смог или не захотел отвести взгляд и несколько секунд рассматривал её.

‒ Типа того, – кивнув, сказал он. – Секреты этого государства рьяно охраняют, и я думаю, что теперь ты понимаешь почему.

Аня добрую минуту переваривала услышанное и решила озвучить выводы.

‒ Потеря лаборатории или цеха «Рассвета» ‒ это серьёзная проблема, а потеря их технологий или специалистов ‒ катастрофа. Если какая-то группировка захватит их и получит возможность создавать что-то ужасно сложное и редкое ‒ она получит преимущество или, как минимум, станет менее зависима от нас. И вообще ‒ если кто-то поймёт, что где-то в конкретном месте есть такие производства ‒ на них может начаться настоящая охота. Так?

Она поражалась собственным выводам, с трудом веря в то, что довольно простой, на первый взгляд, мир вокруг, на самом деле оказался совершенно иным и полным секретов.

‒ Какая же ты всё-таки умничка, ‒ похвалил её Марк.

Она снова мимолётно улыбнулась и вспомнила Ильченко. И всю ту историю в Ольховке, из-за которой Андрей так нервничал, а она ему тогда так не хотела верить. Впрочем, ей и сейчас не вериться, что всё это может быть правдой. Ведь если так ‒ Торговая гильдия намеренно держит в полной зависимости огромное количество людей, намеренно не позволяет миру восстановиться в том виде, в котором он был когда-то. Она задал этот вопрос Марку.

‒ Я не знаю, Аня. Намеренно или нет, но на сегодняшний день таков порядок вещей.

‒ Но это неправильно, Марк, – с жаром запротестовала она. – Общество могло бы вернуться к нормальному существованию, могло бы перестать жить по волчьим законам. Это могло бы спасти миллионы жизней.

‒ Или нет, – парировал Марк. – Ведь если мы откроем всем эту тайну, то самые сильные группировки просто начнут войну за технологии и мощности, потому что тот, кто владеет ими ‒ устанавливает правила остальным, а общество так и останется там, где находится сейчас. Так что благодаря нам на обширных территориях есть порядок и какой-никакой закон. Благодаря нам выживают миллионы.

‒ И благодаря нам же другие миллионы страдают, голодают, умирают, – не отступалась Аня.

Гауфман на несколько секунд отвел взгляд.

‒ Что ж, иди ‒ расскажи всем и пусть эти миллионы идут убивать друг друга за то, в чём не разбираются, и в итоге перебьют нас и сами себя. Мир прошёл через это в первые пару лет после эпидемии. Странно, что ты это позабыла.

Она не позабыла. Хоть Аня никогда и не видела жестокости тех времён, но слышала об этом достаточно.

‒ Может, ты и прав, но я не пойму ‒ если кто-то хочет этих технологий ‒ почему не нападают на саму гильдию? Объединились бы и начали войну против нас?

‒ Поначалу так и было, а потом у всех, кроме нас, закончилось топливо. И всё, – он пошевелил бровями и на мгновение искривил губы. – Поэтому изначально все объекты «Рассвета» тщательно скрывались от посторонних глаз, а все, кто про них прознал ‒ шли в расход. Потом, когда мы перебили или изгнали всех врагов, и наши производственные анклавы смогли объединиться между собой, когда мы начали контролировать огромные территории, то необходимость в секретности «Рассвета» по идее, должна была бы исчезнуть, но почему-то всё остаётся, как раньше. «Рассвет» продолжает скрываться, а потенциальные противники продолжают быть в неведении, относительно них. А ещё, как мне кажется, хоть мы и идём в паре, но они являются совершенно самостоятельной организацией, которой плевать на нас. Мы просто паразитируем друг на друге.

Он выдержал небольшую паузу, что-то додумывая, и Аня тут же воспользовалась этим, чтобы вставить замечание.

‒ И всё равно не логично, – легонько покачала головой она. – Мы скрываем секреты, чтобы никто не объединился против нас, хотя все знают, что у нас есть такие секреты, потому что покупают продукты нашего производства.

‒ Не совсем так. Они думают, что мы собрали крохи и где-то как-то их понемногу выжимаем. Но мы тщательно скрываем истинное положение дел от чужих разведок. М-м… Вот смотри, как для них всё выглядит. Например, на приграничной со «Свободой» территории есть большой производственный район. «Свобода» о нём знает, потому что получает оттуда много чего полезного для своей деятельности и, вероятно, точит зубы. Представь, что они решили захватить его, чтобы самим там всё производить. Допустим, захватили. Посмотрели, провели инвентаризацию, а там, оказывается, мало что можно делать. Ну, ладно, видимо часть комплектующих получали из районов-смежников. Приходят туда, а там тоже совсем не то и нигде не видно высокотехнологического производства. А мы, тем временем, уже подтягиваем силы. И «Свобода» вроде как районы и мощности заполучила, но толку от них мало, хотела бы удерживать ‒ так нет ради чего. А «Рассвет» законсервировался где-то рядом, тихо сидит и не отсвечивает. И даже если «Свобода» найдёт пару их объектов, то те оперативно эвакуируются, благо, у них всё на этот случай предусмотрено, и оставят «Свободу» с носом ‒ без спецов и без части оборудования. Да и цепочка там опять же будет, скорее всего, неполная. Так что подобную войну начинать можно только когда ты обладаешь информацией о всей сети, включая засекреченную «рассветовскую», а такое, по сути, невозможно.

– А нам самим это производство не усложняет?

– Усложняет, но для нас это приемлемо – секретность того стоит.

‒ Тогда выходит, что при такой войне всё, чего враг может добиться ‒ временное нарушение производства, которые мы восстановим, а они ‒ нет.

‒ Верно. Мы это в прошлом не раз проходили.

Аня в задумчивости отвела взгляд и прикусила губки.

‒ А почему остальные группировки себе такого не придумывают? – спросила она. – У них же тоже есть производство, хоть и проще нашего?

‒ Потому что всё это требует огромных сил для контроля территорий, плюс дополнительные расходы на логистику, а таких возможностей нет ни у кого, кроме нас. Потому все, кто помельче, трясутся за свои производства и по возможности концентрируют их, чтобы их легче было защищать. И в их случае это самый разумный вариант.

Некоторое время Аня задумчиво смотрела на Марка, но в конце концов замотала головой, раздражённо застонала и откинулась на подушку.

‒ А-а-а, я, кажется, тупая, всё равно не понимаю ‒ почему, если нас все боятся и мы такие хитрые и сильные, мы не пытаемся возродить старый мир?

Лицо Марка искривилось, а губы растянулись в саркастической улыбке.

‒ Этот вопрос лучше задать твоему отцу. Он может знать ответ.

Теперь уже Аня искривила губы и покосилась в сторону. Она представила себе подобный разговор с отцом и ощущения, которые у неё при этом появились, были не самыми приятными.

‒ Чувствую, что такой вопрос… может стоить нам жизни.

‒ Верно чувствуешь, – очень серьёзным тоном согласился Марк.

Аня лежала на бежевой подушке, и её густые, темные волосы красиво обрамляли её лицо. Марк вновь невольно стал любоваться ею и ей это нравилось. Как и он сам. За эти дни они стали близки друг другу, как друзья, а сегодня, проведя вместе этот день, разделив свои секреты, опасения и риск, они стали ближе и как люди, объединённые общей тайной. Учитывая, что оба глубоко симпатизировали друг другу, то, что произошло дальше, было лишь вопросом времени.

Решившись, Аня приподнялась на локте, протянула руку и, схватив Марка за рукав, мягко потянула к себе. Его не нужно было просить дважды и через мгновение они соединились в сладком поцелуе. А дальше всё понеслось так быстро, что Аня и глазом не успела моргнуть, как оказалась сидящей на кровати, почти полностью раздетой, а её шею, спину и плечи покрывали горячие поцелуи Марка. Более менее она опомнилась только в момент, когда почувствовала, как ослабли бретельки расстегнутого Марком бюстгальтера.

И тогда она вспомнила о предательстве и моментально протрезвела. Как бы ни был хорош Марк – Аня здесь не из-за него, а из-за совсем другого мужчины. Он, а не Марк, протянул ей руку в момент величайшего отчаяния и помог снова подняться на ноги, ради него в своё время она пошла на риск и вступила в опасную игру с отцом. Почему? Потому что испугалась, что отец что-то сделает с ним, а она чувствовала, что может как-то на это повлиять.

«А ещё почему? Ну же, признайся себе… потому что влюбилась в него тогда, на той скамейке, во время того самого лучшего в твоей жизни поцелуя. Ты ведь отрицала это, не хотела соглашаться, что это так, но сейчас ты почувствовала, что совершаешь предательство», – все эти мысли очень быстро пронеслись у Ани в голове и она невольно обняла себя руками, стыдясь того, что чуть было не совершила. Марк, тоже успевший незаметно для неё растерять почти всю одежду, почувствовал, как она напряглась.

‒ Аня, что-то не так? ‒ нежно поинтересовался он, скользя ладонью по её плечам.

Ей было очень хорошо от его прикосновений, но всё равно она вздрогнула, глубоко вздохнула, и виноватым тоном сказала фразу, хуже которой в такие моменты быть просто не может.

– Прости, Марк, но я не могу. Пожалуйста, прости, но не в этот раз, не сейчас.

Она кляла себя, свою глупость и то, как в итоге всё сделала. Ну почему она такая дура? Хуже любой блондинки! Тупая!

Пауза, которую выдержал Марк, сказала куда больше, чем любые слова. Но всё же, он и тут проявил себя с лучшей стороны.

– Хорошо. Как хочешь, ‒ с лёгким разочарованием сказал он, хотя оно было отнюдь не лёгкое. ‒ И не извиняйся. Но если можешь, то скажи – почему?

– Просто…

Она не смогла сразу продолжить, но знала, что должна это сделать, что должна быть искренней с ним. Обязана, ведь он тоже был ей не безразличен. От обиды и злости на саму себя на глаза ей снова начали наворачиваться слёзы.

– Просто, есть человек, которого я повстречала до тебя. Которого люблю, но не видела уже очень-очень давно. И я не могу… Прости, я знаю, как сейчас выгляжу.

– Хм… Должен признать ‒ это неприятно. Гораздо неприятнее всего того, что ты сказала мне раньше.

Марк был уязвлён, что ему предпочли кого-то другого, да ещё и в такой момент, но старался не давать волю негативным эмоциям, обуревавшим его. Да, это обратная сторона любви ‒ человек, которого любишь, не обязательно любит тебя. Это ранит больнее любого оружия, это пронзает само сердце, но не убивает, а сводит с ума. Это жесточайшая пытка, когда человек, которого ты полюбил и который вроде бы отвечал тебе взаимностью, вдруг заявляет, что ты ошибался.

Он изо всех сил сдерживал эту боль, но кое-что всё-таки прорвалось.

– Почему тогда ты здесь, раз любишь другого?

Это был жестокий вопрос, который можно было по-разному трактовать, и Ане он причинил немало боли.

– Потому… потому что… Не знаю. Пожалуйста, прости. Прости меня. И пойми, ‒ виновато просила она.

– Понять? Что ж, попытаюсь, – чуть слышно хмыкнув, сказал Марк. – Расскажи хоть кто он, мой соперник? Где находится?

Она тихо, но глубоко вздохнула, всё так же не опуская рук. И правда – где же он? Жив ли?

– Я не знаю, где он. Может быть, он… давно уже мёртв. Погиб где-то, и некому похоронить его тело. Может, его похоронили и оплакали друзья. А может, он всё ещё жив и бьётся, проливает кровь за идеалы, в которые искренне верит… Он не такой, как мы с тобой. Он не слабак, как я, и не умудрённый жизнью, умеющий мастерски лавировать среди интриг, как ты. Он отстаивает свои принципы с оружием в руках, честно, открыто. Не то, что я.

Марк молчал, уткнувшись губами и носом в её теплое, шелковистое и приятно пахнущее плечо. Она попыталась представить о чём он думает, но это была бесполезная затея.

– Я должна подождать ещё немного, – продолжила Аня, не зная, хватило ли Марку такой аргументации. – Если он мёртв, то хотя бы из уважения к нему. Мне кажется, что это последнее, что я могу для него сделать – дать ему время и верить.

Гауфман молчал, одолеваемый злостью и ревностью. Ему не верилось, что женщина, которая стала для него столь дорогой и которая уже была в его руках, вдруг вырывается из них.

‒ И давно вы не виделись? – глухо спросил он.

‒ Больше четырех месяцев.

‒ Это недолго…

‒ Да, ‒ горячо перебила его Аня, ‒ но я готова руку дать на отсечение, что если он жив, то находится сейчас где-то на фронте, а ты сам знаешь, что там происходит. Так что… не знаю или мы ещё увидимся.

‒ Так если ты и сама в этом не уверена ‒ зачем тогда всё это? Просто оставайся со мной? Можешь вообще никуда не уезжать ‒ свяжемся с твоим отцом…

Он забылся. Совершенно выпустил из головы, что происходит. Не стоит подставлять Аню. Лучше ей уехать и доложить, что она не смогла ничего выяснить, а он тут и сам разберётся.

– Хотя нет, о чём это я. Лучше всё-таки тебе пока уехать, – всё так же глухо сказал Марк, не желая отрывать губ от её шелковистого плеча, а затем спросил. – Сколько же ты намерена ждать его возвращения?

Это был очень трудный вопрос. Она понимала, что они с Андреем были, как два атома в бескрайней вселенной, полной всяческих опасностей, которые вечно могут искать друг друга и никогда не найти. Здравый смысл говорил ей – не глупи, вы уже не встретитесь, оставайся с Марком и он сделает тебя счастливой. А чувства, сердце, наоборот – требовали верить и стремиться.

– Он не вернётся, Марк. Никогда, – дрогнувшим голосом сказала Аня, когда одна из этих сил взяла верх. – Даже если он жив ‒ он просто не сможет меня найти, не знает, где искать. А ещё мне кажется, что он один из принципиальных врагов моего отца. Не знаю почему, но есть у меня такое чувство. А ты же знаешь, что его враги обречены.

– Понятно.

– Поэтому через полгода или год, когда всё закончится ‒ война и… всё остальное – найди меня. Или я сама найду тебя. И тогда мы будем вместе.

Марк закрыл глаза, пытаясь подавить разбушевавшуюся в груди бурю. Выходило так себе, но ему было не восемнадцать, поэтому, даже не сумев подавить её, он всё равно говорил сдержанно.

– Хорошо. Так и поступим, – нехотя согласился он, отрываясь, наконец, от её плеча, и горячо зашептал на ухо. – Но знай – я никому тебя не отдам. Никому не уступлю. Потому что теперь ты – моя путеводная звезда. И я найду тебя где угодно. Только позови – и я примчусь за тобой хоть на край света.

Аня повернулась к нему, прильнула и поцеловала, обхватив его шею руками. Нежно, мягко, по-настоящему. Это было её подписью и печатью под заключённым с ним договором. Короткой, но объясняющей всё.

Оторвавшись от его губ, она прислонилась к ним лбом, а затем мягко соскользнула на плечо, не выпуская Марка из объятий. Расстегнутый бюстгальтер сполз, обнажив большие, округлые груди, но она не обратила на это внимания, даже не стала стыдливо прикрываться. Пусть Марк получит хотя бы это удовольствие – пусть полюбуется ею, ведь в следующий раз они могут встретиться очень не скоро. Если встретятся вообще.

Он тоже обнимал её, одной рукой нежно поглаживая спину. Как бы ни было ей хорошо, как бы ни хотелось остаться – она уже приняла решение, что уйдёт и должна была это сделать.

– Спасибо тебе, Марк. За всё. А до того дня, когда мы снова встретимся, сделай мне самый лучший подарок – останься жив, – попросила она.

– В этом теперь можешь не сомневаться, – решительно заверил он.

Глава 3.4

5

С момента встречи с украинцами дела «анархистов» заметно пошли в гору. Во-первых, они заполучили ещё немного провианта, чем выиграли себе ещё пару дней времени. Во-вторых, Андрей, наконец, смог связаться с Родионовым. Тот, радостно матерясь, принялся костерить пропавшего без спросу Романова, а затем сообщил где они находятся, и когда Иван прикинул всё по карте и своей богатой на всякое памяти, то повод радостно материться появился уже у Андрея ‒ их разделяло примерно пятнадцать километров, которые при должной мотивации, коей у них было хоть отбавляй, можно было пройти за каких-то восемь часов, а то и быстрее. Но главное ‒ силы Альянса уже второй день стояли на месте! А значит, возможность догнать их была более чем реальной.

Включив самую высокую передачу, взвод на всех парах помчался на встречу долгожданным союзникам. Корнеев с отрядом разведчиков, как обычно шёл в авангарде, благо рации работали, и теперь не было необходимости часто останавливаться и постоянно следить, не покажутся ли бегущие со всех ног со срочными новостями от Лёши бойцы.

Иван помогал, чем мог, в основном подсказывая оптимальные маршруты. Он хорошо ориентировался на местности, знал расположение деревень и советовал, как лучше, быстрее и безопаснее всего их обойти. Благодаря этому на марше они сэкономили добрых полтора-два часа, без сна шли всю ночь, но всё равно на своих вышли только к позднему утру.

Звёздное небо ещё часа в четыре затянуло тучами, и утро встретило «анархистов» намёком на дождь. Родионов предупредил подразделения союзников, в полосу которых вероятнее всего могли выйти «анархисты», так что по идее здесь всё должно было пройти гладко.

‒ Полкилометра до наших, готов установить контакт. Приём, ‒ сообщил по рации Корнеев.

‒ Понял тебя, действуй. Конец.

Ответив это, Андрей продублировал команду командирам отделений и повернулся к Ивану, который как-то немного неуверенно переминался рядом с ним с ноги на ногу.

‒ Ну что, пан Иван, похоже, пора прощаться, ‒ первым заговорил Андрей.

‒ Та да, похоже на то, ‒ согласился тот и почему-то замялся.

Вскоре стало понятно почему.

‒ Я вот что подумал, ‒ неуверенно начал он, сделал короткую паузу и продолжил уже наоборот ‒ очень уверенно. ‒ Если бы я захотел остаться с вами… Примете меня?

Не в силах сдержать удивления, Андрей округлил глаза и некоторое время так и стоял.

‒ Чего? А как же «маскаляки», «запроданцы» и вообще русская речь? Не то, чтобы я был против, но свои потом не засмеют?

Украинец улыбнулся своей фирменной, тёплой улыбкой, в которой не хватало одного переднего зуба. Андрей уже успел насмотреться на эту улыбку за вчерашний день, но всё равно, видя её, сам начинал улыбаться.

‒ Отбрешусь потом как-то. Если вернусь.

‒ Оптимизм заметен, но так себе, ‒ поделился своими наблюдениями подошедший Кот. ‒ Оценка ‒ три. Что обсуждаете? От чего будете отбрехиваться?

‒ Да вот, дядя Ваня хочет к нам, ‒ сообщил Андрей. ‒ Что скажешь?

‒ Я? А я что? Если дядя Ваня не шпиён, и сможет потом выдержать попойку с Толей, когда тот вернётся, то я не против. Дядя Ваня, ты ж не шпиён?

‒ Голова ты дубова, ‒ по-украински сказал Иван, улыбнулся и продолжил уже на русском. ‒ Не шпион я. Да и для кого мне шпионить? Для кустарного партизанского отряда?

Он коротко усмехнулся и качнул головой, отводя взгляд.

– Другое дело у меня. Личное. К жопоголовым, – его взгляд снова вперился в Андрея. – И с вами, мне думается, я больше тех жоп надеру, чем со своими. Я же говорил тебе, что семьи у меня больше нет, так что, кроме кума никто и ждать особо не будет. Односельчане не считаются. Но если есть сомнения, то я пойму. И вернусь к своим.

‒ Та ладно, мы же шутим, дядя Ваня, ‒ искренне улыбнулся Андрей, хотя сомнения у него были. ‒ Говорят, я наивный. И доверчивый. Надо ж соответствовать имиджу, так что ‒ рад, что вы с нами.

‒ Ну, раз такое дело, тогда хоть говори ко мне на «ты», как ко всем.

Вместо ответа Андрей, по-прежнему тепло улыбаясь, протянул руку и пожал крепкую ладонь украинца. Они перебросились ещё парой слов, и на связь как раз снова вышел Корнеев.

‒ Контакт установлен. Нас ждут. Выходите.

Обрадованный Андрей немедленно отдал команду и воодушевлённые окончанием своих мучений «анархисты» выдвинулись на преодоление последних пятисот метров, что разделяли их и людей, к которым они так долго и упорно шли.

Вот уже и опушка. В трёхстах метрах впереди Андрей видел отряд разведчиков во главе с Лёшей, который махал ему рукой. Они стояли рядом с двумя бойцами, наполовину скрытые искусственной насыпью. Похоже, здесь готовились к длительной обороне. Либо командир намеренно не давал солдатам сидеть без дела, что в «Булате» было стандартной ситуацией.

– Триста метров, народ! – крикнул бойцам Андрей, не скрывавший радости от окончания скитаний.

Радостные голоса стали громче. Все, даже самые измождённые, удвоили усилия. Даже Игорь, казалось, воспрянул духом и улыбнулся. Но что это? Почему Лёша вдруг резко перестал махать и отвернулся? Куда побежал один из тех бойцов «Булата», что стояли рядом с ним? А вот и второй сорвался с места, но в другую сторону.

– Быстрее! – громко прокричал Корнеев.

И в этот момент Андрей понял, что случилось. Десятки ног, шаркающих вокруг него, скрыли от него то, что расслышали Корнеев и бойцы «Булата», но теперь и он стал слышать – далёкий, протяжный, пугающий гул. И судя по реакции в окопах – это вряд ли были дружественные самолёты.

– Быстрее в укрытия!

Андрей закричал во всю силу, но для услышавших гул приближающихся самолётов бойцов его команда была излишней. Взвод уже был примерно на середине пути между лесом и окопами. Возможно, укрыться в лесу было бы более правильным решением, но сработала психология ‒ после длительных блужданий в отрыве от своих сил, от медсанбата, обеспечения и банальных источников информации о ситуации вокруг, все стремились во что бы то ни стало воссоединиться с союзниками, будто опасаясь, что если они не сделают этого прямо сейчас, до налёта, то потом это станет невозможным.

Выжимая из себя последние силы, «анархисты» неслись вперёд. Некоторые спотыкались и падали, но тут же вставали и снова бежали туда, где в окопах можно было сохранить свою жизнь, потому что здесь, в поле, им уже мерещился призрак костлявой, которая хищно улыбалась и тянула к ним свои мерзкие руки.

Самолёты были где-то там, за низко висящими густыми облаками. Пилоты не могли ничего оттуда разглядеть и по идее не должны были нанести точный удар, но Андрей нутром чувствовал, что они здесь неспроста: они знают куда лететь, знают, куда сбрасывать свой смертоносный груз – их координируют с земли. Где-то рядом должен скрываться наблюдатель, но какого чёрта Андрей думает о таком, когда смерть наступает ему на пятки?

Гул авиационных двигателей не просто пугал, нет – он доводил до истерики. Низкие облака скрывали подходящие самолёты, никто не понимал где они, сколько их, чего ждать. Знали только, что они летят со стороны противника, а значит не свои. «Булатовцы» в окопах и добежавшие до них «анархисты» были обречены попасть в адский круговорот.

«Булатовцы» окопались почти на самой опушке, у кромки леса, и не все смогли сохранить хладнокровие, ожидая предстоящего им опаляющего во всех смыслах испытания – многие начали метаться кто куда, кто-то, игнорируя приказы командиров, побежал прятаться поглубже в лес, а штурмовики, казалось, только этого и ждали.

Они появились внезапно. Выпали из облаков, материализовались, словно привидения, и через несколько секунд обрушили на находящихся внизу людей всю свою ярость. Зловещее урчание крупнокалиберных авиапушек почти сразу же перекрыли оглушительные взрывы бомб. Стоял такой грохот, что треск падения срубленных снарядами и осколками деревьев вообще не был слышен. Повсюду летела земля, раскаленный воздух то и дело проносился то в одну, то в другую сторону, оглушая, обжигая лица и заставляя трещать волосы. Злобно шуршали осколки, молниеносно пролетая мимо людей и жадно выискивая хрупкие цели.

Крики людей по большей части были паническими. Умирающие почему-то не кричали и Андрей не сразу понял почему именно. Только потом, когда всё закончится, до него дойдёт ужасный ответ – они не кричали, потому что умирали мгновенно: сгорали в огненных вихрях, растерзанные взрывной волной, осколками бомб и ракет, разорванные в клочья двадцатимиллиметровыми снарядами авиапушек. Раненых оказалось немного.

Налёт длился недолго, всего несколько минут, но разрушения, смерть и сумятицу внёс невероятную. Ещё пару минут после окончания большинство людей не смели поднять головы, будто не верили, что всё закончилось.

Когда рассеялся дым, и Андрей увидел ужасающие последствия, он впервые за долгое время впал в самый настоящий ступор. Покашливая, он в глубокой подавленности стоял во весь рост и созерцал итоги налёта, шокировано смотрел на изуродованные останки людей, на страдания и смерть, слившиеся воедино. Смотрел и не понимал, вернее, перестал понимать, ради чего всё это происходит, зачем они здесь, за что умирают?

Неподалёку лежало тело, вернее, его грубо порубанные останки. Оно лежало на боку, со странно вывернутой левой ногой, загнутой под неестественным углом под живот. Правая нога заканчивалась на середине бедра и дальше из грязной раны торчали только кусок кости и обрывки артерий. В тазовом отделе позвоночника зияла огромная рваная рана, будто кто-то грубо вырвал из тела кусок. Глядя на это, Андрей не сразу осознал, что видел, но когда разум немного прояснился, он почувствовал сильный рвотный позыв и не смог его сдержать. Вырвав, он ощутил, как в голове немного прояснилось, но неосознанно снова взглянул на тело, на почти не пострадавшее умиротворённое лицо с раскрытыми глазами, и с ужасом узнал в нём Степашкина. Ещё один боевой товарищ, зануда-умник, прошедший с ними столь длинный путь, покинул их.

Убивать людей Андрей уже привык, и даже отчасти смирился с тем, что друзья тоже умирают, но вот так? Настолько жестоко? Такого не заслуживает никто.

Шумовой фон, который его разум всё это время игнорировал, наконец, прорвался криками людей и немногочисленных раненых. Паники уже не было, но суматоха творилась несусветная. Некоторые командиры пытались восстановить порядок, но даже среди них многие пребывали в странном, граничащем с истерикой состоянии. Авианалёт привёл не только к материальным и человеческим потерям, но и к серьёзной дезорганизации. Как позже узнал Андрей – это подразделение, как и «Анархисты», впервые в жизни попало под бомбёжку, и в большей степени именно потому все они получили такой сильный психологический удар.

«Соберись!», – молнией пронеслось в голове Андрея. Он посчитал, что слишком долго позволял себе эту слабость, хотя на деле прошло не больше сорока секунд.

– Бур… – Андрей попытался крикнуть, но тут же закашлялся.

Прокашлявшись, он осмотрелся и предпринял ещё одну попытку.

– Буреев! Бодягин! – насколько мог громко крикнул он, но не получил ответа.

Кто-то неподалёку тоже истошно выкрикивал фамилии и, похоже, тоже безрезультатно. Андрей пощупал плечо в поисках рации, но её там не оказалось. Он немного покрутился на месте в её поисках, но нигде её не увидел. Тогда он бросил свою затею и сосредоточился на зрении, пытаясь выделить среди людей форму «Анархистов», и быстро преуспел в этом. Первым, кого он увидел, был Саша Шелковский. Он перебинтовывал руку одному из бойцов своего отделения. В паре метрах от него, раскачиваясь взад-вперед, сидел Карданов и что-то бормотал.

– Докладывай! – потребовал Андрей, быстро приблизившись к ним.

Саша оторвался от перевязки и поднял глаза на командира. Взгляд был немного затуманенный, но, казалось, вменяемый.

– Командир… Э-э… Я в норме, а Ваню, кажись, контузило. Вот ещё Трефона нашли. Где остальные не знаю. Раскидало нас…

– Будьте тут. Я соберу всех. Кого увидите – пусть остаются возле вас.

– Понял.

Оставив их, Андрей снова кинулся в человеческий круговорот, который понемногу начал приходить в некое подобие организованности. Первое потрясение у большинства уже прошло, командиры, наконец, более менее навели порядок, слышались обрывки команд, а всеобщий гул голосов стал заметно спокойнее. Очень скоро Андрей столкнулся с Буреевым и его отделением. Олег встретил его на удивление тепло, возможно, потому что Андрей, как и он, тоже пережил ад, а такие события сближают людей.

– Хорошо, что ты цел, командир.

– Взаимно. Докладывай.

– У меня двое погибли и один пропал – его ищут. Ещё двое ранены осколками.

– Оружие? Снаряжение?

– Сейчас осмотрим оружие и смогу сказать, что по огневым средствам.

– Понял. Действуй. Я рад, что ты жив.

Хоть их отношения были далеки от идеальных, но Андрей сказал это искренне. Отделение Буреева было для него серьёзной внутренней проблемой, но через самого Буреева он кое-как мог его контролировать. Случись что с сержантом и чёрт его знает, как бы они повели себя дальше.

– Видел Бодягина или Корнеева?

– Пока нет.

– Ладно. Вон там, – Андрей указал рукой, – находятся Карданов и Шелковский. Переберитесь к ним и держитесь вместе. Я поищу остальных.

– Понял. Сделаем.

И снова Андрей двинулся на поиски, обходя группки бойцов и пытаясь выделить среди них форму своих товарищей, которая немного отличалась по рисунку камуфляжа от «булатовцев». В центре позиций было больше воронок от взрывов. Одна бомба легла рядом с траншеей, другая попала прямо в неё. В обоих случаях погибли или были тяжело ранены много людей. Андрей старался не обращать внимания на тела, особенно на те, где по первому же взгляду были заметны тяжёлые увечья, но всё равно не фиксировать такое мозг не мог. Взгляд буквально сам тянулся к ним, этим несчастным.

На этот раз уже не он, а его нашли. Это был боец из разведчиков, которые вместе с Лёшей первыми встретились с «булатовцами».

– Товарищ лейтенант! Младший лейтенант Романов! Сюда! – услышал Андрей немного неуверенный голос.

Это был парень лет двадцати, чуть младше Андрея. Невысокий, но настырный и очень выносливый. Его, как и Шелковского, звали Сашей.

– Что у вас? Все целы? – сразу же спросил Андрей.

– Да, у нас всё в порядке. Сержант Бодягин и его отделение тут рядом, вместе с нами.

– Отлично. Веди.

Лёша с остальными находились на самой опушке. Налёт они пересидели в окопе «булатовцев», и к счастью ни одна бомба рядом с ними не упала. Здесь было почти всё ядро «Анархистов»: разведчики Корнеева и отделение Бодягина, включая Катю и Руми. Обе кого-то бинтовали. Тут же был и дядя Ваня.

С появлением командира Катя лишь на мгновение подняла глаза и кивнула ему, продолжив своё занятие, а вот Руми одарила его продолжительным, но странным, непонятным взглядом, в котором перемешались такие взаимоисключающие вещи, как печаль и радость, счастье и тоска, боль и облегчение. Андрей, думая совсем о другом, уделил Руми лишь мимолётный взгляд и ничего из этого не распознал, но даже смотри он на неё дольше, то не сумел бы ничего выделить – взгляд Руми, как и сама она, всегда был неоднозначным.

– Ребята, как же я рад, что вы живы, – с облегчением выдохнул Андрей. – Доложите, что у вас?

– Да, командир, мы тоже рады, – ответил Бодяга. – У нас двое раненых осколками и ещё четверых пока не нашли.

– Кого?

– Шелковского, Кард…

– Я их видел, – перебил его Андрей. – Их сейчас приведут сюда. Карданов, кажется, контужен, а Степашкин… Степашкин погиб.

– Сука! – выругался Бодяга. ‒ А я так надеялся, что все живыми уйдём.

‒ И я надеялся, ‒ вздохнул Андрей. ‒ А Игорь? Где он? Что-то я его не вижу.

Бодяга удивлённо осмотрелся, затем ещё раз.

– Он же только что был здесь? Кто видел Игоря Романова?!

– Он ушёл в лес. Минуту назад, – не поднимая головы и не отрываясь от своего занятия, сообщила Руми.

– Точно, – подал голос Воробьёв. – Подавленный какой-то.

– Да он в последнее время всегда подавленный, – добавил Кот. – Сходить его привести?

– Нет, я сам, – заявил Андрей и добавил. – Бодяга – отряди кого-то в помощь Бурееву и Шелковскому. Приведите их сюда. Проверьте оружие и всё остальное – нужно понимать чего мы лишились. Я скоро.

Лёша, наблюдавший всю эту картину и с интересом слушавший точные, уверенные команды Андрея, кажется, позволил себе лёгкое проявление одобрения на лице, но никому сейчас не было дела до его проявлений.

Как и сказала Руми, брата Андрей нашёл в лесу, примерно в паре сотнях метров от позиций «булатовцев». Игорь стоял на коленях и рыдал, даже не так – у него случился истерический припадок. Но это было ерундой. Действительно серьёзной проблемой был не срыв Игоря, а пистолет, который он держал приставленным к своему подбородку.

Когда Андрей увидел это, внутри у него всё оборвалось. Захотелось закричать, чтобы Игорь остановился, но он боялся кричать – вдруг это подтолкнёт брата к решительному действию? Однако и ничего не делать тоже было нельзя. Андрей застыл в нерешительности, не зная, что сказать или как правильно поступить, но поскольку каждая секунда могла стать решающей, он понимал, что должен срочно сделать хоть что-нибудь.

– Игорь, это я, – мягко позвал Андрей. – Ты что делаешь, брат?

Игорь не ответил, продолжая рыдать и всхлипывать. Руки у него тряслись, слёзы заливали лицо, размазывая грязь и кровь, которыми оно было покрыто. Выглядело всё это странно – воин, прошедший и повидавший столь многое, рыдал, как сопливая девочка. Но так было только на первый взгляд.

В последнее время Андрей вообще не уделял брату времени. Проблемы, ответственность, нехватка припасов, раненые, планирование и гонка за выживание – всё это отнимало у него все силы без остатка. На Игоря у него их просто не оставалось. Игорь же, лишившийся необходимой ему поддержки, а также запасов своих стимуляторов, испытал на себе всю силу обратной стороны любого наркотика – демотивацию, перешедшую в апатию, которая затем, подкрепленная сильным стрессом и невозможностью его преодолеть, превратилась в депрессию, из которой некому было его выводить.

Андрей, осторожно ступая, будто боясь спугнуть осторожного зверька, подошёл чуть ближе.

– Игорь, пожалуйста, поговори со мной.

Ответом было рыдание. Андрей продолжал медленно подходить, судорожно стараясь придумать, что делать. Когда до брата осталось несколько метров, он в нерешительности остановился. Толковых идей так и не было, но мысли вдруг сами начали превращаться в слова.

– Пожалуйста, не делай этого. Лучше поговори со мной. Расскажи, что чувствуешь. Накричи на меня, обвини во всём, можешь избить, если от этого тебе станет легче, но не стреляй, прошу.

Руки Игоря задрожали ещё сильнее, а затем затряслось и всё тело. И вдруг, не убирая пистолета от подбородка, он закричал: надрывно, истошно, во всю силу. Этот крик наполнил лес, растворяя в нём отчаяние, боль и обиду, которые рвались из Игоря вместе со звуком его голоса. А после остались только всхлипывания.

Пока он кричал, Андрею казалось, что так брат набирается сил для решительного действия. От страха, что может стать свидетелем его самоубийства, Андрей в бессилии закрыл глаза и не открывал их, пока Игорь не заговорил.

– Почему так… почему всё так? – дрожащим голосом сквозь слёзы тихо проговорил Игорь. – Что мы здесь делаем? Зачем?

Андрею трудно было что-то ответить. Он и сам уже не знал. Когда они выступали из «Убежища» он был уверен, что идёт мстить виновникам всех его бед. Уверен он был и перед первым боем с сектантами. Но потом всё пошло наперекосяк. Очень быстро он понял, что является вовсе не мстителем, а всего лишь песчинкой, которую ветер с лёгкостью поднимает в небо и несёт, куда захочет. Разве может песчинка что-то сделать? Кто она в вихре судьбы? Атом. Впрочем, иногда и песчинка способна вывести из строя огромный, но тонко настроенный механизм. Хватит ли ему удачи стать именно такой песчинкой?

Игорь всхлипывал всё меньше и меньше и, казалось, понемногу успокаивался, но вдруг снова взорвался.

– Это всё не то! Не то! – закричал он. – Мы не должны… Мы не можем, нас не готовили к такому! Почему мы должны вот так умирать? За что?! Я не хочу!

Он снова начал рыдать, пытаясь продолжать говорить сквозь слёзы.

– Ты говорил, что мы бьёмся за новый мир, за правду, за свободу… но ты не говорил, что это будет вот так… Я не хочу… не хочу быть разорванным на куски… не хочу видеть, как разрывает других. И вообще не хочу… не могу больше…

Слёзы снова текли по его лицу. Андрей, поняв, наконец, что именно привело к срыву брата, и сам чуть было не заплакал, но сдержался.

Андрей всегда понимал, что они очень разные. Игорь был более хитрым, бойким и, возможно, умным, но морально и физически более слабым. Если дело требовало физической нагрузки и не получалось сходу – он быстро сдавался. У него никогда не было таких воли и характера, как у Андрея. Если они попадались на чём-то и дело пахло наказанием – именно Игорь всегда сдавался первым. Андрей знал всё это, но, погрязший в своих проблемах, упустил из виду. Ему казалось, что всё в порядке – брат здесь, рядом с ним, они вместе делают одно дело, и всё идёт, как надо, но он не учёл, что мотивации у Игоря не было с самого начала. Андрей просто вёл его за собой, как на верёвке. И когда силы Игоря иссякли и бороться со стрессом стало невозможно, он обратился к наркотикам. Однако и они не были панацеей, а всего лишь коварно ожидали своего часа, чтобы взять оплату.

– Прости, что я завёл тебя в такое пекло, – с искренним сожалением сказал Андрей. – Сейчас я не могу ничего исправить. Прости меня. Я очень сожалею, что тебе пришлось пережить всё это.

Брат молчал. А вот Андрей вдруг многое понял.

– Я должен был спросить чего хочешь ты, – продолжил он. – Я не должен был тянуть тебя за собой против твоей воли. Месть и всё остальное – мой выбор, но не твой. Теперь я понимаю, почему ты дошёл до наркотиков, и чувствую в этом свою вину. Прости меня.

Пистолет медленно, очень медленно опустился и был отложен в сторону. Игорь сложил ладони на лице и опустился вперёд, положив лоб на ковёр из листьев. Его тело ещё слегка подрагивало, но истерика явно шла на спад.

– Ты… Ты сухой и невнимательный. Тебе не нужна семья, и не нужен я.

– Это неправда…

– Не перебивай. Дай сказать.

Он говорил очень медленно, делая большие паузы, но в его словах внезапно появилась огромная сила. Чувствовалось, что он тщательно обдумывал это долгое время, потому что звучало всё очень связно и это несмотря на то, что только что этот человек был в истерике и чуть не покончил с собой.

– Ты установил планку и пытаешься до неё допрыгнуть. Падаешь, ранишься, но всё равно прыгаешь опять. Пока ты не допрыгнешь – ты не будешь замечать никого, кроме тех, кто будет прыгать к этой планке вместе с тобой. Они становятся твоей семьёй, потому что разделяют твои стремления. Друзья – это семья, которую мы выбираем. Это одна из твоих любимых фраз, я помню. Поэтому Черенко, Вурц или Корнеев, даже Воробьёв, который просто молча идёт за тобой – все они важны для тебя, все они стали твоей семьей. А я… я со своими слабостями, сентиментальностью и нерешительностью… не целеустремленный, не волевой – я тебе не нужен. Я только тяну тебя назад, торможу, ловлю за руки. Чемодан или… даже якорь – вот, кто я такой. Я даже не знаю, чего хочу. И это не самобичевание – это я уже прошёл. Это вывод, Андрей. Вывод, к которому я пришёл как раз через самокопание и самобичевание. Я просто ничтожный балласт.

Игорь всё так же сидел на коленях, уткнувшись лбом в листья, но Андрей хорошо его слышал. И от его слов ему тоже стало больно. Но причина этой боли крылась не в обиде на брата, а в осознании справедливости сказанного им. Всё, что сказал Игорь, было правдой. Жестокой, но правдой. Сам Андрей не смог бы в этом разобраться. У него просто не было на это времени, ведь он всегда был занят другим: строил планы, учился, тренировался, перенимал опыт, продумывал. Но никогда не пытался понять, почему он такой, какой есть, почему поступает определённым образом, и что вообще из-за этого чувствуют окружающие. Он не задумывался о том, что своими действиями причиняет Игорю боль и мучения, толкает близкого человека на определённые поступки. Но что он теперь мог с этим поделать? Только признать свою вину.

– Прости меня, Игорь. Я и правда виноват перед тобой. Я был занят только собой и не задумывался о том, что ты чувствуешь или чего хочешь.

Он сделал паузу, обдумывая, стоит ли в данной ситуации говорить то, что хотелось. Пожалуй, стоит.

– Впредь я не стану заставлять тебя или осуждать твои действия. Я приму твой выбор, каким бы он ни был и надеюсь, что ты примешь мой. Единственное, чего я хочу – чтобы ты оставался живым и нашел в жизни своё счастье и свой путь. Не позволяй себе утонуть, не опускайся больше, если можешь, до наркотиков. И всегда приходи ко мне, когда тебе что-то будет нужно или просто захочется поговорить. Всегда. Хорошо?

Брат промолчал. Андрей чувствовал, что должен сказать что-то ещё и продолжил.

– И, может, ты не одобряешь то, что я делаю… И всё это дается тебе слишком тяжело. Я пойму, если ты решишь остановиться и буду рад, что ты сделаешь такой выбор. Если хочешь – я приложу все силы, сделаю что угодно, но добьюсь, чтобы Родионов вернул тебя в «Убежище» вместе с ранеными. Только скажи. Что думаешь?

Игорь, наконец, выпрямился, сел ровно и некоторое время смотрел на брата покрасневшими глазами.

– Но ты будешь продолжать, да?

– Буду, – вздохнув, ответил Андрей и опустил лицо.

Ему почему-то стало стыдно перед братом. Глупое ощущение – он ведь не виноват в том, что имеет цель.

– Почему ты не остановишься? Ты видел, что произошло? Видел, как быстро человек превращается в ничто? В клочья, в груду мяса, разбросанную по округе, ‒ глаза Игоря снова заблестели. – Ты хочешь закончить так? Чтобы никто не смог даже собрать тебя в кучу, чтобы нормально похоронить?

Теперь пришла очередь молчать Андрею. Ему сейчас было трудно сходу привести правильные аргументы, чтобы противостоять брату.

– Неужели убогая месть стоит того, чтобы безвестно погибнуть, так её и не добившись? Почему ты не выбираешь жизнь?

Игорь затих, выговорившись и ожидая ответа. Андрею понадобилось время, чтобы найти его.

– Наверное, потому что я не могу их простить. Тех, кто во всём виноват. И особенно тяжело мне от того, что я теперь знаю, кто они и где их искать. Каждый раз, когда я вижу подобное тому, что только что произошло, когда вижу убитых сектантами людей – я только накапливаю ещё больше ненависти к ним. И потом, когда мы бездействуем в переходах или ожидании – это доводит меня до исступления, потому что я хочу, чтобы все эти ублюдки умерли и готов это воплощать в жизнь. И только когда мы покончим с ними – я почувствую удовлетворение. За отца, за мать, за нас с тобой, за всех, кто погиб из-за жестокости и беспредела, к которым привела эпидемия.

Игорь покачал головой и некоторое время оба молча смотрели в землю.

– Я не могу понять тебя. И, наверное, не смогу никогда. Что будет, если ты погибнешь или станешь калекой и не сможешь исполнить задуманное? Представляешь, как ты будешь сожалеть? На этом свете, или на том – не важно.

– Хм, – Андрей вздохнул, задумавшись, а потом посмотрел на брата и произнёс. – Я буду гораздо сильнее страдать, если ничего не сделаю. Это куда хуже. Чем сожалеть о том, что ничего не сделал – сначала сделай всё возможное, и если ничего не выйдет, то потом уже сожалей. Прости, Игорь, но я должен пройти по этому пути до конца. Или погибнуть. Другой жизни я не представляю.

Наступила длительная пауза. Они оба оставались на своих местах и молчали. Лес тоже молчал. После грохота авианалёта единственные звуки, которые в нём оставались, это далёкие голоса людей на опушке.

– Дурак ты, – наконец, задумчиво покачал головой Игорь.

– Но дурак целеустремлённый, согласись, – слегка улыбнувшись, ответил ему Андрей.

Братья вернулись вместе, договорившись никому не рассказывать о своём разговоре и о том, что случилось. Лица у обоих были спокойными, разве что у Игоря оно немного опухло.

Никто так и не узнал, что произошло и о чём они разговаривали.

Руми как раз перевязывала одного из бойцов Буреева, коренастого мужчину лет тридцати пяти, с сильно выраженными надбровными дугами, из-за чего он немного напоминал обезьяну. На лице у него даже через щетину выделялись несколько хорошо заметных шрамов, да и нос был слегка кривоват – явно последствия драк, которые он, видимо, любил. Этот мужчина уже однажды пытался подкатывать к Руми и в этот раз предпринял очередную попытку. Андрей как раз проходил мимо, но, заметив эту сцену и услышав разговор, почему-то остановился так, чтобы быть как можно дальше, но всё слышать, и стал прислушиваться.

– Скажи, а чего ты пришла, м? – игриво подначивал Руми боец.

– Перевязать тебя нормально, – сухо отрезала девушка, поглощенная своим делом.

– Не-не, почему именно ко мне? Признайся – я тебе нравлюсь, да?

Его товарищи посмеивались, слушая этот разговор.

– Бред.

– Чего ж тогда? – не сдавался он. – Зачем предложила помочь?

– Потому что мне нужна практика в обработке ран и перевязке, – абсолютно спокойно объяснила Руми, ловко наматывая бинт на раненое плечо.

Она закончила перевязку и отложила в сторону тоненький моточек бинта. В этот момент боец протянул здоровую руку, пытаясь приобнять Руми и притянуть её к себе. Девушка выкрутилась резким и грациозным движением, словно кошка, и, мгновенно выхватив нож, направила его на бойца. Это не было актом агрессии или угрозой, но предупреждением.

Его товарищи перестали хихикать.

– Воу! Полегче, девочка! Чёрт возьми… – боец тут же убрал руку и посмотрел на Руми с опаской. – Да ты дикая кошка какая-то. Дура.

Видя, как обострилась ситуация, Андрей решил вмешаться. Меньше всего ему хотелось бы, чтобы Руми кто-то обидел.

– У тебя всё нормально?

Голос прозвучал мягко, но в то же время в нём была и угроза, направленная в сторону мужчины. Андрей остановился возле девушки, но его колючий взгляд был направлен на бойца Буреева.

– Да, всё в порядке, – тихо ответила Руми, пряча нож.

Она подняла глаза и посмотрела на командира своим осторожным взглядом.

– Вот и хорошо. Как тебя зовут? – строго обратился к бойцу Андрей.

– Илья, – нехотя ответил тот, с вызовом глядя Андрею в глаза.

– Фамилия, – ещё более жёстким тоном потребовал Андрей.

– Вяткевич, – теперь в его тоне прорезалась дерзость.

В Андрее забурлила злость. Этот наглец не только оскорбил Руми, но ещё и своим небрежным поведением и тоном бросал вызов ему – командиру.

– Слушай сюда, Илья Вяткевич, – стальным голосом продолжил Андрей. – Если ещё раз…

– Да мне похрен, – нагло перебил его боец. – Это в бою я могу твои приказы выполнять, лейтенант. И то мы ещё посмотрим, кто тут будет командовать. А мои тёрки с другими бойцами тебя вообще не касаются, понял?

Это было уже нечто большее, чем дерзость, и даже не вызов – это было фактически объявление войны. Первым порывом стало врезать этому ублюдку прямо сейчас. Втоптать его в землю, уничтожить в назидание остальным. Но Андрей быстро преодолел это желание – он разговаривал на тему дисциплины и субординации с Родионовым и немного с полковником, и знал, что так поступать можно, но нежелательно. По крайней мере, не так сразу и не в такой ситуации. Наверное, не в такой. Но что тогда делать?

– Руми, разыщи и приведи сюда сержанта Буреева. Пожалуйста.

Вяткевич поднялся с земли и стоял напротив Андрея, сверля его презрительным взглядом, как бы говоря: «И что дальше? Что ты теперь собрался делать?». Он явно был уверен, что Буреев станет на его сторону и предвкушал, как этот командир-молокосос сейчас ещё больше опозорится.

Вскоре появился Буреев с парой своих бойцов. Сержант моментально сориентировался в ситуации и на его лице появилась еле заметная ухмылка. Увидев это, Андрей немного поколебался, но не подал виду. Будь что будет.

– Звал, лейтенант? Что-то случилось? – вполне миролюбиво сказал Буреев, чем немного снял напряжение с Андрея.

– Да. Случилось. Твой боец позволяет себе оскорбления в адрес командира, неподчинение и нарушение субординации.

Сержант слушал внимательно, но на его лице по мере того, как Андрей говорил, проявлялось выражение сомнений, даже недоверия.

– Не может быть. Это правда? – спросил он Вяткевича.

– Конечно, нет, – ответил тот, ухмыляясь. – Ни одного приказа я не нарушил и даже слова грубого никому не сказал, вот, мужики подтвердят. Не понимаю, почему товарищ лейтенант говорит такое.

Буреев хмыкнул и посмотрел на Андрея с выражением лёгкого упрёка и издёвки. Андрей осмотрелся в поисках Руми, но девушка почему-то не вернулась вместе с Буреевым.

– Я не понимаю, что должен делать, товарищ лейтенант. И зачем я вообще здесь?

Внутри у Андрея всё кипело, но он прилагал максимум усилий, чтобы удержать свой гнев. Это было очень непросто, но пока что ему это удавалось.

– Ладно, – в крайней степени раздражённо сказал он. – Хорошо. В этот раз ваша взяла. Но раз уж здесь сержант, то я повторю ещё раз то, что ты не дал мне сказать, рядовой Вяткевич.

Вяткевич вскинул подбородок и, чуть заметно ухмыляясь, уставился на Андрея. Андрей старался игнорировать его поведение.

– Я предупреждаю тебя при твоём командире. Тебя, и всех бойцов в подразделении. Надеюсь, сержант, ты передашь мои слова тем, кого тут сейчас нет. И сделаешь так, чтобы до всех дошло.

– Разумеется, товарищ лейтенант, – сержант энергично кивнул, чем вызвал смешок у своих подопечных.

Романов подумал, что вынужден принять это отношение – он просто не знал, что ещё он может сейчас сделать. Устроить показательную порку Вяткевичу? Или Бурееву? Или всему его отделению сразу? Этим он только спровоцирует всеобщую неприязнь, а возможно и открытый силовой конфликт.

– Итак. У нас во взводе есть две женщины – Катя и Руми. Это хорошие, проверенные бойцы, которое через многое прошли вместе с нами и которых мы ценим и уважаем. И никто из нас, ни я, ни остальные – не потерпим неуважительного отношения к ним, распускания рук или пошлых шуточек и намёков. Если ещё хоть раз я услышу от кого-то что-то подобное, или увижу, или кто-то мне донесёт – последствия будут очень жёсткими и хреновыми для виновных.

Андрей сделал паузу и окинул всех хмурым, злым взглядом.

Буреев, вероятно, хотел что-то сказать, какое-то очередное завуалированное унижение, но в этот момент из-за дерева в десятке шагов от них медленно вышел Корнеев. Он вышел так тихо, что Андрей, стоявший к нему спиной, его не услышал, а вот Буреев и его бойцы видели его и благоразумно умерили свой пыл.

Корнеева все опасались и не зря. Пообщавшись с другими бойцами взвода, люди Буреева уже знали, что главными столпами дисциплины в «Анархистах» были Толя Черенко и некто Сева, которых больше нет. За всё время существования «Анархистов» именно эти двое давлением, угрозами или прямым физическим воздействием поддерживали в подразделении порядок, старясь делать это так, чтобы Андрей не видел, но сейчас никого из них здесь нет и по большому счёту некому помочь Андрею. Теоретически, это мог бы быть Бодягин, но он не сильно рвался конфликтовать с половиной взвода. Корнеев же, известный своими навыками, был для них неизвестной переменной, тёмной лошадкой, которая не всегда проявлялась. Лёша почти никогда не встревал в подобные разборки, чаще всего либо отсутствуя, либо игнорируя их, и никто толком не мог понять, что у него на уме и почему он так поступает. Но таким поведением и таинственностью он создавал сильное давление на потенциальных смутьянов.

Сейчас Лёша был тут, и, похоже, слышал их разговор. Раз он решил показаться, то, видимо, хочет поддержать одну из сторон, и почему-то Буреев был уверен, что не его.

Видя, как они переменились в лицах, Андрей решил, что его слова всё-таки дошли до адресатов.

– Я рад, если вы меня поняли. Что до приказов в бою или вне его, – продолжил он. – Пока я командир взвода – вы все будете делать то, что я скажу. Если кто-то против – валите нахрен из моего взвода. Можете даже прямо сейчас. Дайте мне фамилии тех, кто не хочет находиться под моим командованием, и как только мы соединимся с полком – я всячески поспособствую тому, чтобы вас перевели. Вам всё ясно?

Все молчали.

– Я не слышу ответа?! – повысил голос Андрей.

– Ясно. Так точно. Да, – раздались ответы.

– Вот и хорошо. Свободны.

Буреев быстро козырнул, затем бросил своим бойцам короткую команду, развернулся и пошагал прочь. Остальные, окинув Андрея хмурыми взглядами, двинулись вслед за сержантом. Романов некоторое время смотрел им вслед, борясь с эмоциями, бурлившими внутри, а затем обернулся. Корнеева позади уже не было, но зато там была Руми с аптечкой. Она решительно приблизилась к Андрею и внимательно осмотрела его лицо.

– Надо обработать рассечения, – тихо, но требовательно сказала она.

– Практика? – чуть заметно улыбнувшись, спросил Андрей, слегка покрасневший от её близости.

Руми не сразу ответила. Пауза длилась пару секунд, а потом на её лице проявился лёгкий румянец и только тогда она бросила короткое:

– Ага.

Андрей присел рядом с ближайшим деревом и позволил Руми заняться собой. Будь он в душевном равновесии, он бы наверняка обратил внимание на её робкие, нежные прикосновения, лёгкую краску, то и дело проявляющуюся на её лице, и на то, как нарочито медленно она всё делает, но сейчас ничего из этого он не замечал. Все его мысли и внимание были прикованы к произошедшему.

Почему всё так? В чем его промах? Почему раньше не возникало таких проблем? Что он сейчас должен сделать, чтобы исправить ситуацию? Ответы на некоторые вопросы он мог подобрать, но большинство оставались открытыми.

Глава 3.5

6

Аня возвращалась домой с тяжёлым сердцем. Она оставила человека, за короткое время ставшего ей близким по духу, ради призрачного шанса увидеть когда-нибудь другого. Глупо? Бессмысленно? Нелогично? Да. Да. Да. Но она не жалела, ведь Андрей наверняка поступил бы точно так же. Он же Андрей: честный, прямолинейный, местами застенчивый и даже наивный. Совсем не такой, как Марк. И всё равно он был ей дорог. Человек, который не отвернулся от неё, который понял её и протянул руку помощи в момент наибольшего отчаяния. Он готов был рискнуть ради неё жизнью – она всего лишь должна была сказать «да». Как она могла предать его теперь и остаться с Марком? Да она потом всю жизнь будет себя корить. К тому же Аня чувствовала, что единственный шанс когда-нибудь встретиться с Андреем – оставаться рядом с отцом.

Романов делал что-то, что отца не устраивало. Что-то предпринимал, а может, что-то копал. Или скооперировался с кем-то из его врагов. Если она сумеет сохранить хоть небольшую каплю доверия отца, если сумеет убедить его, что она на его стороне, то, возможно, ей представится шанс. Только если Андрей ещё жив.

Войдя в парадное, Аня задумчиво пошла вверх по лестнице. Она быстро нашла в маленькой сумочке ключ, открыла дверь и вошла в свою квартиру.

«Может, стоило всё же остаться у Марка? Просто заночевать в той спальне и всё. Без всякого секса…», – подумала она.

Нет, она бы не смогла удержаться. Она знала это и потому ушла.

Не успела Аня войти в комнату, как в ней зажёгся свет. От неожиданности она вскрикнула и интуитивно отскочила назад, в панике оглядывая пространство вокруг себя.

– Чего ты пищишь? Заходи давай, – раздался из комнаты недовольный голос человека, которого Аня сейчас хотела бы видеть меньше всего.

– Что? Как ты попал сюда? – девушка моментально разгневалась и, словно фурия, влетела в свою спальню. – У тебя что, есть ключ? Ты маньяк!

– Так, перестань кипешевать, а то сейчас соседи услышат, полицию вызовут.

Влад Третьяков, самодовольно ухмыляясь, сидел на пуфике у стены. На том, где сидел и в своё прошлое посещение.

– Как ты сюда попал?

– Какая тебе разница? Попал и всё, – отрезал он.

У охранника были запасные комплекты ключей от всех квартир, и Влад позаимствовал нужный. Разумеется, тайком от него.

Ане стало страшно, но пока что она вполне умело это скрывала. С ума можно сойти – этот придур имеет доступ к её квартире. Просто невероятно.

– Больной ты, Влад, честное слово, – выпалила она, но прошла мимо него и грузно уселась на кровать. – Я чуть не умерла от страха.

– Хм… – Третьяков многозначительно хмыкнул.

Надо было как-то избавиться от этого урода. Единственный способ – выяснить зачем он вообще припёрся.

– Зачем ты здесь?

– Хочу знать как твои дела с нашим другом? Притёрлась к нему какой-то частью тела? Узнала что-то? – неприятно искривив чуть приоткрытый рот, Влад рыскал по ней взглядом.

– Знаешь что? Иди ты к чёрту, – немного повысив голос, сказала Аня.

– Ладно, ладно, прости, – ответил он так, будто делал ей одолжение. – Давай сначала, хорошо? Улыбнись, пошути, пошли меня как-то погрубее, что ли? Я разрешаю.

– Дурень, – Аня попыталась выдавить улыбку, хотя на деле ей хотелось плюнуть ему в лицо. – Пока ничего не узнала. Мы провели вместе день и вечер, вроде как наши отношения стали чуть ближе и я попробовала прощупать нужную нам тему, но он очень осторожный. Я сослалась на Штерна, сказала, что хочу ему отомстить – всё, как мы договаривались. Он сказал, что подумает, как мне помочь.

– Ясно, – кивнул Влад. – Негусто, но это уже что-то.

Он всё это время не сводил с неё глаз и рыскал, рыскал по ней, будто выискивая что-то. Из-за этого взгляда по телу Ани то и дело проносились мурашки.

– Если это всё, то не мог бы ты оставить меня? Я устала и хочу отдохнуть.

– Отдохнуть? – Влад немного оживился и поднялся с пуфика, повернувшись в сторону выхода. – А что, это можно устроить.

– Не поняла? – Аня недовольно вскинула бровь.

Третьяков повернул к ней лицо и расплылся в улыбке. Странно, но это была обычная улыбка – не та мерзкая, леденящая душу, что чаще всего была ему присуща, а другая, которая делала его похожим на нормального человека.

– Ну, с Гауфманом тебе ведь не повезло, – объяснил он и саркастически спросил. – Так что – твоё желание заиметь себе настоящего мужчину ещё не пропало?

Она окинула его испепеляющим взглядом. В этот момент должна была бы сработать какая-то сигнализация, она должна была почувствовать что-то интуитивно или как-то ещё, но нет, ничего такого не произошло. Недовольная его эффектным, но абсолютно неприемлемым появлением, Аня решила немного отыграться, прежде чем выставить его прочь. И это стало фатальной ошибкой.

– А должно? – с вызовом спросила Аня.

– Кто знает, – неопределённо ответил Третьяков. – Но если нет – я не против.

Он многозначительно подмигнул ей, чем вызвал, наконец, испуг.

– С чего ты взял, что я выберу тебя? – сухо рассмеялась она в ответ, пытаясь сохранить самообладание.

Но её смех был фальшивым, поскольку внутри она вся содрогнулась. Эта фальшь не укрылась от Третьякова, и в тот же момент та четверть шанса, о которой он размышлял с их прошлой встречи, испарилась. И сам он резко переменился в лице, приняв жестокое и агрессивное выражение. Увидев это, Аня не на шутку испугалась.

– Так, слушай сюда, – угрожающе сказал он, подступая к ней на шаг, – сейчас ты мне расскажешь, что за игру ты затеяла, или я кое-что сделаю.

Выражение лица и аура этого человека сейчас стали такими, что Аня поднялась с кровати, невольно съёжилась и рефлекторно отступила. Пока что она не отводила взгляд, но страх скрыть уже не могла.

– Начинай говорить, – угрожающе потребовал Третьяков.

Вопрос вступать в схватку или нет тут не стоял – она уже участвовала в ней, и отступать было толком некуда. Спасительная мысль о пистолете посетила её немедленно, но если она рванётся к прикроватной тумбе прямо сейчас, то вряд ли он даст ей возможность исполнить задуманное.

– Что говорить? Какую игру?

– Так, да?

Третьяков вскинул брови и искривил губы в глумливой улыбке, а затем медленно пошёл на неё, словно удав на загипнотизированного кролика.

– Ты думала, что сможешь дешёвым трюком взять меня на крючок? – каждое его слово источало угрозу. – Отвечай!

Аня отступала, панически пытаясь найти выход из ситуации. У неё был только один шанс, но она всё ещё разумно опасалась его провала в случае, если начнёт действовать прямо сейчас. К тому же пока что он ничего такого не делал – просто давил на неё. Что он вообще мог ей сделать? Она – Аня Владова и этой фамилии достаточно, чтобы внушить страх и почтение любому человеку в Торговой гильдии.

Но Аня упускала из виду, что за человек Третьяков, а также тот факт, что ни здесь, ни в радиусе многих сотен километров не было никого с фамилией Владов, кто способен был её защитить.

– Ты больной, что ли? Какая игра? Какой трюк? Я серьёзно говорила…

– Да? Тогда начинай раздеваться. Если это не игра и не трюк – не вижу причин, почему бы нам, наконец, не причинить друг другу удовольствие.

Он намеренно выбрал именно это слово. Осознав вдруг свою ошибку и то, что он способен зайти гораздо дальше, чем она предполагала, Аня содрогнулась, не в силах скрыть ужас, который охватил её и немедленно отразился на её красивом лице, окончательно оголив перед этим кошмарным человеком всё, что творилось у неё в душе.

– Что такое, Анечка? – торжествующе спросил Влад, наступая на неё. – Чего ты боишься? Обещаю, я не сделаю тебе больно. Не очень, по крайней мере.

Он надвигался медленно, и она так же отступала, но стена за её спиной была границей, дальше которой деваться было некуда. Тумба стояла в двух шагах от неё, но последние капли веры в то, что он не рискнёт ничего ей сделать, а также страх провала удерживали её от отчаянной попытки. Впрочем, она вдруг вспомнила, что собиралась использовать действовавшее безотказно до этого дня оружие.

– Вали отсюда! Ещё шаг и я расскажу обо всём отцу! Он тебе за такое яйца отрежет!

Третьяков остановился, но не потому, что испугался, а для того, чтобы торжествующе засмеяться, повергая Аню в ещё больший ужас. Теперь она поняла всё.

– И что ты ему скажешь? М?

– Что ты пытался меня изнасиловать, – несмотря на страх, Аня ещё сумела сказать это твёрдо.

У Третьякова было несколько планов действий на случай любого варианта развития событий. Он был готов ко всему.

– Ха-ха. Да ладно? Как доказывать будешь, м? – издевательски спросил он. – Может, думаешь, что сможешь записать меня на диктофон, как Ткаченко? Так ты не подготовилась, ведь я пришёл неожиданно. И вообще ты опоздала – я опередил тебя и записал наш прошлый разговор. Я буду всё отрицать, скажу ему, что ты переспала с Гауфманом, но придумала план мести мне за Таню и просто наговариваешь. Он, кстати, допускал, что ты захочешь мне отомстить. Между прочим, сама мысль об этом меня безумно заводит.

С этими словами Третьяков быстро приблизился к ней и с силой рванул за блузку. Тонкая ткань разорвалась на лоскуты и повисла на одном плече, оголив второе и аппетитную, красивую грудь под белым бюстгальтером.

– Убери руки! – насмерть испуганная Аня не смогла сразу же закричать, а лишь слабо пискнула.

До неё слишком долго доходило, что человека перед ней не остановят никакие фамилии. И это был даже не обычный маньяк, а настоящее зло, способное продумывать свои ходы наперёд, строить стратегии и добиваться своего. Только теперь она осознала, что Третьяков не просто давит на неё или угрожает – он действительно собирается её изнасиловать и не скрывает этого. Он не скрывал этого с момента, когда поднялся с пуфика, просто Аня наивно полагала, что у неё есть какое-то оружие против него и ничего не замечала. В ужасе она попыталась закричать, но Третьяков молниеносным движением зажал ей рот, и дальше она могла только мычать.

Третьяков вообще действовал очень быстро и умело. Чувствовался его богатейший опыт в подобных вещах, потому что любые контрмеры жертвы гасились в самом зародыше. Прежде, чем Аня смогла хотя бы додуматься выцарапать этому уроду глаза, обе её руки были плотно зажаты, а лицо Третьякова приблизилось к ней настолько, что она чувствовала прикосновения его кожи к своей.

– Тихо, Анечка, не нужны нам тут помощники, – хрипло сказал он, до боли прижав её своим телом к стене.

Спасительная тумбочка была всего в каком-то метре от неё, но от самой мысли о борьбе Аню сковывал страх. Что будет дальше? Он её изнасилует. Если она не будет сопротивляться – он просто изнасилует её. И всё. Хотя стоп! Какое там всё? Это будет не обычное изнасилование. Она ведь, дура, сама наплела ему про интерес к сексу по жёсткому. Аня на мгновение представила картину с Таней, только с собой в главной роли, и чуть не потеряла сознание от ужаса. Господи, нет! Он не оставит в ней живого места. Она должна сопротивляться.

Приняв это решение, Аня почувствовала, как вдруг вернулись силы, и попыталась как-то извернуться, чтобы ударить Третьякова ногой в пах, но он так тесно прижимал её слегка разведенные ноги своими, что этого никак нельзя было сделать.

– Ты что думала, маленькая сучка, что со мной можно поиграть? Думала – я какая-то игрушка?

Убедившись, что скованная ужасом жертва не может пока ничего предпринять, Третьяков, не ослабляя давление, высвободил одну свою руку и поднял бюстгальтер, полностью оголив упругую грудь. Аня истерично взвизгнула и рванулась, но он предугадал это, и её порыв был задушен в зародыше, а звук голоса так и не смог вырваться куда-то дальше его ушей.

– Перестань сопротивляться, – хрипло советовал он, в то время как его рука снова стала рыскать по её шелковистой коже. – Это бесполезно. Я знаю все ваши сучьи приёмы лучше вас самих.

Он возбуждённо дышал, пока больно облапывал её грудь. Аня издала приглушенный стон, на глазах у неё появились слезы. Она пыталась что-то говорить и крутила головой, отчего Третьякову пришлось бросить тискать грудь и снова болезненно для жертвы полностью заблокировать любые её попытки сопротивляться.

– Со мной не выйдет играть, курочка, – угрожающе хрипел он. – Я знаю все твои ходы, любые твои выходки я обращу против тебя. Ты ничего не можешь сделать – ни сейчас, ни потом. Начав игру, ты сама подала мне идею продумать план, и теперь у тебя нет ни шанса. Я трахну тебя прямо здесь и сейчас, как ты говорила – отымею во все щели, и мне ничего за это не будет. Ни-че-го. Всё, что ты можешь сделать – попытаться получить удовольствие.

Его рука снова больно сжала большую грудь, затем поползла вниз живота, проникла под юбку, стягивая её вниз, и он рывком попытался сорвать с места кружевные трусики. Трусики затрещали, но каким-то чудом выдержали натиск, и тогда он просто засунул руку в них и принялся нагло и больно шарить там. Аня, копившая силы и выжидавшая момент, снова рванулась и издала протяжный вопль, часть которого всё-таки прорвалась наружу. И снова обе руки больно прижали её тело и повернутую на бок голову к стене. Его грубые приёмы каждый раз на некоторое время парализовали её волю к сопротивлению.

– Что ж ты никак не уймешься, а? – злобно прошипел он. – Я могу заткнуть тебе рот, могу связать тебя, могу доставить тебе много боли, от которой не будет никаких следов. Хочешь? Хочешь этого?!

Никогда в жизни Аня не ощущала угрозы изнасилования. Сколько бы сальных и похотливых взглядов на неё не кидали – никто и никогда не предпринимал даже слабой попытки сделать это. Но сейчас от жестокого изнасилования Аню отделяли лишь мгновения, и она собиралась бороться за себя, как и за свою жизнь, до конца. Но что будет, если её попытка провалится? Не сделает ли она тогда только хуже? Теперь страх уже не сковывал её тело, а парализовал, и если бы она не была плотно прижата телом Третьякова к стене, то наверняка сейчас свалилась бы на пол. Нет, она не имеет права сдаться. Быть изнасилованной этим уродом, этим ублюдком и душегубом – она не сможет с этим жить. Лучше смерть.

Но бороться в данном случае физически она не могла – он был намного сильнее неё, и, к тому же, читал все её действия. Тогда что делать? Как суметь добраться до пистолета и спастись? Адреналин зашкаливал, но силы были слишком неравны. Нужно было перестать сопротивляться, позволить ему почувствовать, что она сломлена, чтобы он, быть может, ослабил хватку или даже дал ей возможность что-то сказать. Но для этого надо было найти в себе силы вытерпеть то невероятное унижение, которому он её подвергал.

Каждое движение Третьякова, каждый его хриплый, возбуждённый вздох у её уха вызывали в Ане омерзение, боль и отчаянье. Сама мысль о том, что он сможет добиться своего и взять её, вызывала в ней животный ужас, но она пришла к выводу, что её единственный шанс сейчас – показать ему покорность.

С трудом найдя в себе силы на это, она расслабила тело и перестала сопротивляться. Его рука уже снова теребила её сухой клитор, а пальцы проникали во влагалище, вызывая в девушке отвращение и почти непреодолимое желание кричать и вырываться. Тело мелко задрожало, но Аня прикрыла глаза, из которых непроизвольно текли слёзы, и теперь изо всех сил пыталась не позволить себе обезуметь от ужаса происходящего.

Почувствовав, что жертва ослабла, Третьяков расценил это как промежуточную победу. Нет, он не был настолько наивен, чтобы поверить, что она смирилась с поражением. Такие, как она – они всегда были самыми интересными противниками, которые долго брыкались и боролись. Он обожал их, этих дерзких, уверенных в себе сучек. Брать их силой и ломать было величайшим наслаждением для него, их слёзы и болезненные стоны доставляли ему столько радости и счастья, как ничто другое в этом мире. А с Аней Владовой это было наслаждение в кубе, потому что в игре с ней риск нарваться на крупнейшие, несовместимые с жизнью неприятности, был очень велик, и это добавляло остроты в происходящее. Однако эта самоуверенная курица сама сделала ошибку и загнала себя в ловушку. Не начни она тот глупый разговор, который он дальновидно записал на диктофон, и, вероятно, Третьяков не смог бы придумать, как чисто исполнить то, что давно уже крутил в своём горячем воображении.

Он долго возился с её клитором, но девушка всё никак не мокла. Ну и ладно, чёрт с ней – ей же хуже. Третьяков сильным и резким, совершенно неожиданным для неё движением, повернул девушку передом к стене, а её руки до боли завёл ей за спину. Она пискнула, но его ладно снова моментально зажала ей рот. Затем он опять прижал её телом к стене и принялся одной рукой возиться со своими штанами и трусами, высвобождая давно готовый к бою орган.

Вряд ли возможно измерить то душевное напряжение, которое пришлось пережить бедной Ане, ощущающей, как член насильника упёрся в её ягодицы, чтобы не предпринять отчаянную попытку немедленно вырваться, пока он не добился своего, но она сумела справиться с этим порывом. Самый лучший момент настанет уже скоро – он был на голову выше и, прижимаясь к ней вот так, ему будет неудобно входить в неё. Ему придётся ослабить давление и немного присесть, чтобы сделать это, и тогда она попытается вырваться.

Третьяков почему-то не спешил переходить к финальному акту драмы. Вместо этого он снова принялся лапать девушку за прелести, тереться о неё и слюнявить языком шею и повёрнутое к нему ухо. Он наслаждался каждым вздрагиванием её тела, прекрасно понимая, что вздрагивает она вовсе не от возбуждения, а от совершенно противоположных чувств. Его возбуждала каждая её слеза, а каждый, наполненный отчаянием и болью, приглушённый стон был для него музыкой, целой симфонией, дирижёром которой являлся он сам.

– Умница, ты всё делаешь правильно, – хрипло прошептал он. – Надеюсь, я тоже оправдываю твои тайные желания.

В какой-то момент он, наконец, немного ослабил хватку, возможно, намеренно, и Аня почувствовала, что у неё появилась возможность заговорить. С трудом, потому что он всё так же держал ладонь на её рту, но Третьяков смог разобрать, что она говорит.

– Я не буду кричать, – сквозь всхлипывания мычала она.

– Конечно, не будешь, – самодовольно согласился Третьяков, не отпуская девушку. – Я тебе не дам.

Но всё же очень больно, так, что Аня застонала громче обычного, сжимая пальцами её сосок, вторую руку он ещё чуть ослабил, вероятно, ожидая, что она захочет ещё что-то сказать. Трепыхания отчаявшейся, но ещё не осознавшей, что у неё нет ни единого шанса жертвы – это прекрасно.

Девушка, преодолевая боль, выговорила ещё несколько слов.

– Удобнее же будет, если сможешь трогать меня обеими руками.

Насильник, обхватив грудь девушки рукой, задумался. Ему понадобилось секунд пять на размышления.

– Если ты любым образом поломаешь мне сейчас кайф – любым, слышишь? Пикнешь, крикнешь, издашь любой подозрительный звук, который привлечёт сюда посторонних – в следующий раз эта ситуация повторится уже не так комфортно, а совсем иначе, поняла? В других условиях, и с другими последствиями и отношением к твоему хрупкому, нежному тельцу. Но она повторится, обязательно повторится, даже если мне придётся после этого умереть. Ты это понимаешь?

Аня кивнула.

– Ты теперь моя, – абсолютно уверенно заявил он. – Вся. Если я сейчас не получу то, что должен, то я не остановлюсь ни перед чем, чтобы закончить это, понимаешь?

Аня снова вынуждена была кивнуть.

– Меня не пугает ни твой папаша, ни все его лакеи. Ничто и никто меня не остановит – я найду тебя где угодно и отымею даже твой окоченевший труп, и похер, что с живой тобой намного интереснее. Ты веришь, что я это сделаю?

И снова Аня кивнула. У неё изначально не было сомнений в том, что с психикой у такого человека, безусловно, тяжелейшие проблемы, но она и не думала, что он настолько болен. Третьяков был настоящим маньяком и психопатом. А она… у неё не было в арсенале нужного оскорбительного эпитета, который смог бы в полной мере описать, что она о себе думает.

– Что-то ты больно часто киваешь, – весело, но с подозрением заметил Третьяков.

– Потому что ты прав, – признала Аня, разумно опасаясь вызвать у него ненужные сейчас подозрения. – Но будь со мной хоть чуточку нежнее.

Он ещё мгновение размышлял, но затем его левая рука стала медленно ослаблять хватку и вскоре быстро убралась с её губ. Давление ослабло, и Аня смогла немного отлипнуть от стены. Тут же обе руки Третьякова просочились между её телом и стеной и крепко схватили девушку за груди.

– Ох. енные у тебя сиськи, – грубо констатировал он. – И как так, что дочь Владова вышла такой красоткой?

Аня оставила это без внимания и, хоть уже и заметно слабее, но всё ещё прижатая к стене, повернула лицо в другую сторону, бросив взгляд на находящуюся в метре от неё спасительную тумбу. Всё её естество буквально требовало броситься к ней прямо сейчас, и инстинкт самосохранения кричал, что пока он ослабил усилие, она должна воспользоваться моментом, иначе второго шанса может и не быть. Третьяков может засомневаться, может передумать – он маньяк и предсказать его действия невозможно, это она уже понимала слишком хорошо. Но всё же цена провала была чересчур высока, и у Ани имелась идея, как увеличить свои шансы, а для этого ей нужно было ещё совсем немного выдержки и удачи.

Единственный вопрос, который у неё возник – позволить твари взять её, чтобы ещё больше рассеять его бдительность, или нет? Но она мгновенно пришла к решению, что лучше умереть, чем допустить это. Вдоволь наигравшись грудями, руки Третьякова поползли по телу вниз, огладили упругий живот, скользнули к талии и остановились. Затем одна куда-то исчезла, и Аня поняла, что должна немедленно действовать, но прежде, чем решилась, она с ужасом ощутила, как по её клитору и внутрь влагалища скользнули вымазанные во что-то мокрое и липкое пальцы.

– Смажем тебя немножко, а то что-то ты сильно напряжённая, – похотливо сообщил Третьяков.

Затем Аня почувствовала, как давление его тела на неё ещё больше ослабло, и поняла, что сейчас будет. Как бы ей ни было страшно – она должна была начать действовать немедленно. У неё больше просто не осталось душевных сил, чтобы выдержать эту пытку.

– Давай чуть иначе, – быстро выпалила она и, не дожидаясь ответа, решительно повернулась и нагнулась вперёд, поставив ладони на прикроватную тумбу.

Несмотря на послабления, которые он для неё сделал, Третьяков не ослаблял бдительности ни на секунду. Как только она начала менять позу – он напрягся и крепко ухватил её одной рукой за тонкую талию, прижавшись низом живота к её ягодицам, а второй потянулся к лицу, видимо, намереваясь снова зажать рот. Но увидев, что она не собирается никуда вырываться и вообще как-то с ним бороться, он снова ослабил хватку и позволил Ане занять удобную для неё позу. Он добился почти всего, что хотел, осталось ещё одно движение и всё будет совсем прекрасно. Зачем портить мадмуазель такой момент?

– Ладно, но погодь, раз ты ставишь условие – я тоже хочу одно, – сообщил он, подумав секунду-другую, и потянул Аню к себе.

В мгновение ока, прежде, чем она смогла сообразить, что происходит, её рот оказался заткнут кляпом, сделанным из большого куска простыни. Ублюдок подготовился ко всему.

– И не вздумай упираться, – угрожающе прошептал он.

К кляпу прибавилась повязка из какой-то ткани, похоже, тоже простыни, которая туго затянула её раскрытый рот, затолкав кляп чуть глубже, от чего у неё выступили новые слезы. Будь кляп больше – она могла бы и задохнуться в процессе будущей «игры». Закончив с кляпом, Третьяков с силой толкнул её вперед, и девушка снова уперлась в тумбу руками, издав глухой стон, а руки Влада опять, словно тиски, сомкнулись на её талии.

Аня посмотрела на тумбу, с которой она связывала такие большие надежды, и вдруг её мозг пронзила ужасающая мысль, которая чуть было снова не парализовала её: что, если этот ублюдок обшарил комнату и нашёл оружие? Она чуть не задохнулась от немого крика, который вырвался из её горла. Третьяков решил, что это всё из-за его действий и кляпа.

– Да-да, не надо так просить, сейчас всё будет. Имей терпение, малышка, – вожделённо комментировал он.

И снова правая рука Влада исчезла с талии, а время для Ани потекло вдруг невероятно медленно. Она чувствовала каждый удар своего сердца, каждый его испуганный, наполненный страхом, громкий стук. Была не была – она должна сделать всё, что в её силах. Аня уже давно выбрала момент, когда сделает то, что собиралась, и теперь, отбросив сомнения, когда до момента оставались считанные мгновения, ей казалось, что эти мгновения растянулись чуть ли не на минуты. Справится ли она? Позволит ли он ей, до этого момента контролирующий её почти полностью, использовать тот призрачный, слабый шанс на спасение? Есть ли там вообще этот чёртов пистолет?

Она ощутила, как по её клитору скользнула твердая, упругая плоть. Это было последним сигналом, воем сирены, при котором она обязана была преодолеть страх, отбросить любые сомнения и начать действовать. Аня, вложив все силы, оттолкнулась руками от тумбы и подалась назад, толкая ягодицами своего насильника. Третьяков и к этому оказался готов, но всё равно, по инерции делая шаги назад и запутываясь в спущенных штанах, не успел крепко поймать её обеими руками до того, как она рванулась обратно вперёд, вырываясь из его хватки. Тех нескольких секунд, что он потратил на то, чтобы восстановить равновесие, избавиться от штанов и броситься за ней, ей хватило, чтобы открыть ящик прикроватной тумбы, найти там средство своего спасения и взять в руку пистолет, прежде чем Третьяков больно и крепко схватил её и потянул обратно к себе.

– Ах ты с… – в ярости успел сказать он, но было уже поздно.

Он увидел как она изворачивается для выстрела, сразу понял, что проигрывает, сделал шаг назад и стопой сильно толкнул Аню в ягодицу. Девушка стремительно полетела на кровать и потеряла пару секунд, не имея возможности в него выстрелить. Но Аня ожидала чего-то подобного, и Третьяков, готовый броситься на свою добычу, словно дикий зверь, заметил, что, несмотря на падение, девушка мгновенно перевернулась и пистолет у неё в руке снова смотрит прямо ему в живот. Одной рукой она целилась в него, а другой возилась с кляпом.

Он стоял в некоторой нерешительности, обдумывая стоит ли броситься на неё или нет. Его приводила в неистовство сама мысль о том, что жертва вырвалась в такой неподходящий момент. Близость его победы даже слегка затуманивала разум, подстрекая его рискнуть и броситься на неё, уповая на то, что она не сможет выстрелить. Однако разум, полагающийся на опыт, говорил – жертва в состоянии аффекта с очень высокой вероятностью выстрелит.

Пока он думал, Аня справилась с повязкой и кляпом.

– Пошёл вон, тварь! – громким, срывающимся голосом, закричала она. – Во-он!!!

Третьяков быстро поднял и натянул штаны, но пока не сдвинулся с места.

– И что, ты сможешь выстрелить? – глумливо спросил он.

– Да! Ещё как смогу, ублюдок!

Он не стал испытывать её решимость. В любом случае на крики или даже выстрел в потолок сюда кто-то прибежит, так что он предпочёл побыстрее направиться к выходу. Придётся признать, что этот раунд за ней.

– Ты – моя, – напомнил он, прежде чем скрыться за углом.

Дверь тихо закрылась, но Аня этого не услышала. Она, рыдая от выходящего из неё напряжения, ещё долго сидела голая на кровати, крепко сжимая обеими руками пистолет, и боясь даже заглянуть за угол. Вдруг он ждал её в коридоре? Ей понадобилось добрых пятнадцать минут, чтобы найти в себе силы подняться и медленно, осторожно, бесшумными миниатюрными шажочками дойти до дверей, закрыть изнутри замок и оставить в нём ключ, чтобы его нельзя было открыть с той стороны.

И только после этого она смогла медленно, будто не сама управляла своим телом, вернуться в комнату, свалиться на кровать и позволить себе громко зарыдать, давая выход невероятному напряжению, какое она ещё никогда в своей жизни не испытывала.

Сейчас она не могла подумать ни о том, почему не выстрелила в него, ни о том, что и как она будет делать дальше. Она могла только рыдать. Только что она каким-то чудом смогла спасти своё тело от надругательства, но спасла ли? Об этом она подумает позже.

Глава 4.1. Старые новые лица

1

Он давно уже перестал считать дни, прошедшие с того момента, как он отбился от отряда. Но сколько бы он ни бродил – ни разу за это время его голову не посетила мысль, что никого из них уже может не быть в живых. Он ведь жив? Значит, и они тоже.

Но в последнее время, если быть точным, то со вчерашнего вечера, у него вообще никаких лишних мыслей в голове не было, потому что там поселилась и безраздельно властвовала одна-единственная, всепоглощающая, всеохватывающая проблема. И описывалась она у него в голове тремя короткими словами:

«Чё за нахер?!»

С этой мыслью он шёл полночи. С этой мыслью он встретил утро, день, с этой мыслью, примерно в полдень, он свалился под куст, совершенно обессиленный и разбитый. Вспомнив о том, что неплохо бы и воды попить, он достал флягу и допил остатки воды, но подниматься никуда не собирался. Да что там – он просто не мог. Ему нужен был отдых и не столько физический, сколько психический – нужно отключиться, заснуть и забыть обо всём. Забыть это дебильное словосочетание, которое он всё никак не может выкинуть из головы.

«Чё за нахер?!»

Разум понемногу угасал. Усталость и огромное эмоциональное истощение брали верх над телом. В конце концов он уснул прямо в бронежилете и в обнимку с автоматом, хотя ему хотелось бы уснуть в танке, а ещё лучше в танке, в окружении сотен танков. В укрепленном городе. И чтобы вокруг миллионы солдат. И даже тогда, наверное, он бы не чувствовал себя в безопасности. Он вообще теперь никогда не сможет чувствовать себя в безопасности, потому что после того, что он видел…

А ведь если разобраться, то он ничего толком и не видел. Может, именно это и вызвало такой ужас? Не-ет. Там и видеть не надо было – он чувствовал. Эти… штуки… Вокруг них на десятки метров воздух наполняется опасностью и страхом. Толя физически ощущал, что это убийцы. Он ощущал их профессионализм и неумолимую методичность, чувствовал её в их выдержке и спокойствии, в их медлительных, экономных и осторожных движениях. А тяжесть их поступи свидетельствовала о немалой силище. Всё их поведение как будто говорило ему: «ты можешь прятаться сколько угодно, но тебе всё равно не уйти».

И потому Толя бежал. Бежал сколько мог, лишь бы уйти подальше от звуков стрельбы и, как ему казалось, отголосков криков умирающих в страхе людей.

Проснулся он ближе к следующему утру от жажды и голода. Небо только-только начало сереть, выхватывая из темноты отдельные очертания деревьев и ландшафта, а воздух сохранял ночную прохладу. Постанывая, Толя поводил рукой вокруг себя, нащупал ствол автомата, проскользил ладонью по ствольной коробке до приклада, затем ещё немного по земле и остановился у себя на поясе – фляги не было.

– Курва, – пробормотал Толя и, кряхтя, привстал, оглядываясь, но в темноте ничего не увидел.

– Курва мать, – снова, будто заклинание, пробормотал он и принялся шуршать вокруг себя.

Фляга вскоре нашлась, но в ней самой не нашлось ничего. Голодный мужик – злой мужик. Голодный мужик, мучимый жаждой – злой и нервный мужик. Очень голодный, мучимый жаждой, уставший и заблудившийся мужик… да, словами это, наверное, не описать.

Первым порывом было запустить её куда подальше, но Толя сдержался. Прицепив флягу на пояс, он сел и осмотрелся. Луна уже закатилась, но сереющее небо понемногу высвечивало округу, и местность с его позиции уже неплохо просматривалась. Кажется, неподалёку есть какая-то поляна. Если добраться туда, то по небу он точно определит стороны света и сможет помаленьку продолжить свой путь.

Сделав это, Толя определил ориентиры и снова медленно побрёл на восток.

Отдохнувший мозг уже не был так возбуждён и мысли в голове, наконец, начали связываться в упорядоченные логические цепочки. Но касались они в основном удовлетворения базовых потребностей, а позавчерашнего события он старался избегать. Он всегда был отчаянным и легко ввязывался в любую драку, никогда не боялся получить по морде и даже рискованные авантюры, наподобие драки со «волками» в Иваново, вызывали у него только приток адреналина и лишь лёгкие опасения за свою жизнь. Даже обстрелы на самом деле не пугали его – он научился воспринимать их, как часть охоты на двуногих обезьян, именуемых «Путь просвещения», а на охоте всегда присутствует риск.

Но то, что он недавно увидел было из совсем другой оперы. Из другого измерения. Толя ощутил, что это нечто такое, чему он не сможет ничего противопоставить. Да, он не видел, кто это, не знал даже их формы, вообще ничего о них не знал, но чувствовал, что это враги, с которыми ему нельзя сходиться в драке. И поскольку он ничегошеньки не знал, то старался больше не зацикливаться на них, избрав для себя установку: «мне повезёт больше никогда их не встретить». Но всё равно он так и не смог до конца успокоиться и перестать шарахаться от неожиданных звуков.

Пробродив почти до пяти часов дня, Толя так и не нашёл питьевую воду. Единственное попавшееся ему по пути озерцо больше смахивало на зелёную лужу и пить ту воду, даже кипячёную, Толя бы не решился. По дороге удалось найти немного ягод, но ситуацию с голодом это не улучшало. Чем дальше, тем медленнее он шёл и тем больше сказывались на нём голод и жажда. Ближе к вечеру Толя настолько устал, что притупились даже его инстинкты, и он невольно попал в серьёзную опасность, а дальше всё покатилось, как снежный ком.

Всё началось с агрессивного хрюканья и визга, которые заставили Толю снова собраться. Он остановился и осмотрелся, но предпринимать какие-то действия, которые могли бы позволить ему избежать опасности, было уже поздно.

Шелест, топот и визг за спиной сказали ему достаточно. Обернувшись, Черенко увидел, как на него несётся огромный кабан. В такой ситуации он уже бывал. Мгновенно выплеснувшийся в кровь адреналин и охотничьи инстинкты не подвели – отскок в последний момент привёл к тому, что кабан пронёсся мимо. Часто после такого животное продолжает бежать и исчезает в лесу, но если оно защищает потомство, то обязательно вернётся. Бог его знает, где оно, это его потомство, потому что Толя его не видел и не слышал, но кабан развернулся, и понёсся обратно.

Бегло осмотревшись, Толя прикинул, как ему действовать. Забраться на дерево он не успевает, да и хватит ли сил? Стрелять тоже нежелательно, значит, придётся снова уклоняться. Он много раз охотился на кабанов и мог бы не один вечер рассказывать истории о своих приключениях в схватках с этим определённо опаснейшим зверем. Пару раз он использовал один трюк, который решил попробовать и сейчас.

Заняв позицию у дерева, Толя выждал, когда кабан оказался уже почти вплотную к нему, и в последний момент высоко подпрыгнул, расставив в стороны ноги. Животное пронеслось у него между ног, словно локомотив, и с разбегу врезалось рылом в дерево, не издав при этом ни звука.

В прошлый раз после такого кабан сбежал, и у Толи была хлипкая надежда, что так будет и в этом случае, но нет. Сейчас трюк не только не сработал, но и сыграл против самого Толи – кабан, остановленный деревом, в мгновение ока развернулся и успел пнуть его рылом в ногу, прежде чем Толя снова отскочил. Удар был сильным и болезненным. Черенко крутануло, но он успел вовремя ухватиться рукой за ветку, благодаря чему не свалился на землю и тем самым не облегчил животному задачу. Но теперь, похоже, без стрельбы не обойтись – на кону стояла уже даже не безопасность, а жизнь, потому что животное в ярости кинулось на него.

Толя, держась за ветку, пробовал как-то выкрутиться, поболезненнее пнуть кабана, и не дать тому свалить себя на землю, потому что это будет означать фактически конец. Кабан предпринял несколько яростных попыток достать повисшего на ветке противника, но когда ни одна из них не удалась, отбежал в сторону и скрылся в кустах.

Эта хитрая бестия была на многое способна. Кабаны могут не иметь большого мозга и человеку непосвящённому даже казаться тупыми, но на деле всё совсем наоборот – они умны и изворотливы, а иногда их инстинкты подсказывают им настолько изощрённые и коварные ходы, что не удивляться этим животным просто невозможно.

Толя быстро продумал свой план, отпустил ветку и спрыгнул на землю. Нога отдала болью, но он не обратил на неё внимания, снял с плеча автомат и щёлкнул предохранителем, кажется, в среднее положение. Кабан выскочил мгновенно и бросился на него, но Толя ожидал этого и лес прорезала автоматная очередь. Зверь по инерции пронёсся ещё пару шагов и грузно повалился к ногам человека, конвульсивно подёргивая конечностями. Толя не спешил отводить оружие и внимательно разглядывал поверженное животное. На мощной голове были заметны два места, где шерсть вырвало, но крови там почти не было; одна пуля, которая, вероятно и свалила животное, вошла в правый глаз, ещё две – в спину сразу за холкой. Кабан дёрнулся ещё разок-другой и окончательно затих.

Левая нога у Толи жутко болела и он, наконец, позволил себе посмотреть на неё. Задрав штанину, он увидел на икре чуть ниже колена большущий, постепенно набирающий контраст синяк, но крови не было. Ему повезло, что врагом оказалась самка, а не секач-одиночка – этот своими клыками мог бы сильным ударом и ногу распороть, и вообще много чего сделать. Черенко присел и достал из кармашка на груди нехитрую аптечку. Для таких повреждений там были разве что болеутоляющее и бинт, но бинтовать не стоило, а с болеутоляющими Толя решил пока повременить. Чертыхнувшись, он спрятал аптечку обратно и снова взглянул на свинью.

– Извини, зверюга, но я таких как ты вертел-перевертел ого-го. Зря ты ко мне полезла, – доверительно сообщил он ей и, подумав, добавил. – Но нет худа без добра – теперь будет что пожрать.

Однако, оставалась ещё одна довольно серьёзная проблема. Свинья была тяжёлой и утащить её куда-то в укромное место обессиленный, а теперь ещё и травмированный Толя не мог. Но и оставаться здесь – тоже. Выстрелы мог кто-то услышать и если так, то вскоре здесь наверняка появятся незваные гости. И хорошо, если это будут обычные сектанты, а не кто-то… что-то ещё. От последней мысли Толя вздрогнул.

«Ладно, отдохну самую малость, и пойду осмотрюсь», – подумал он и прилёг на землю, вытянув ушибленную ногу.

Голод, жажда, усталость… Внутри росла злость, которая происходила от бессилия. Возле него лежала огромная куча калорийной пищи, способная решить все его проблемы с голодом, но у него совершенно не было воды, и в любом случае он не мог приготовить эту пищу здесь. Это просто какое-то издевательство и сама эта мысль постепенно доводила его до исступления. А ещё он смертельно устал.

«Может, понадеяться на авось? Ну его к черту куда-то идти – останусь здесь и будь что будет», – решил для себя он и прикрыл глаза, чтобы хоть немного отдохнуть.

Открыл он их только через некоторое время. Он сел и глянул на свинью, которая лежала на том же месте. К ней уже слетелось немного мух, так что Толя лениво махнул рукой, отгоняя их и именно в этот момент заметил краем глаза движение. Внутренне он вздрогнул, но инстинкты сработали. АК мгновенно оказался у него в руках, а сам он, несмотря на боль в ноге, отскочил за ближайшее дерево. В нескольких метрах от него рос огромный, раскидистый дуб, укрываться за которым было бы ещё удобнее, так что Толя быстро, насколько позволяла нога, прихрамывая, перебежал за него. Оттуда он уже принялся осторожно выглядывать, пытаясь оценить обстановку.

Их было четверо. Разойдясь так, чтобы видеть друг друга и в случае необходимости быстро прийти на помощь, они медленно и методично обшаривали лес, стараясь не оставить без внимания ни один куст. Делали они это весьма умело, так что Толя быстро понял, что спрятаться от этих исполнительных тошнотов, скорее всего, не получится. Он ещё некоторое время понаблюдал за противниками, облизывая губы и ощущая, как приливает адреналин, а потом принялся проверять оружие. Автомат, на счёт которого у него были некоторые сомнения до схватки с кабаном, теперь был проверен. Пистолет… Что ж, он – на крайний случай. Нож – под рукой. Вроде бы готов. Сделав глубокий вдох и выждав удобный момент, Толя первым начал бой.

Высунувшись из-за дерева, он прицелился из автомата и открыл огонь, но его успели заметить и потенциальная жертва отскочила в сторону и закатилась за дерево ещё до того, как первые пули Черенко просвистели в нужном направлении. В ответ тоже начали стрелять, пули неистово вгрызались в дерево и пролетали мимо, разрывая в клочья листья низкого кустарника. Послышались матюги и перекрикивания.

Если бы Толе повезло свалить этого первого, то, может, всё пошло бы как-то лучше, но сейчас его держали на месте и ничего с этим было не поделать. Поразмыслив, Толя снял с разгрузки гранату, ту самую, последнюю, и приготовился к решительным действиям, но потом, услышав крики своих противников, он придумал план хоть и тоже крайне паршивый, но получше предыдущего.

– Здавайся, підсвинку! – крикнули ему, хотя понял он только первое слово.

«Ща, курвин сын, обязательно сдамся», – зло подумал Толя, но вслух крикнул противоположное.

– Хорошо! Хорошо! Только не стреляйте!

Возникла короткая пауза. Видимо, нападающие удивились столь быстрому согласию.

– Кинь зброю та виходь! – крикнули ему.

– Курва мать, я ни слова не понял, что ты сейчас сказал!

И снова короткая пауза.

– Кинь оружие, шоб мы видели, и выходи! – вторая попытка оказалась куда понятнее.

– Оружие вот, кидаю!

Он осторожно, одной рукой, отбросил автомат на несколько шагов от себя и с грустью посмотрел на него.

– А выйти не могу! Я ранен!

Он продел палец левой руки в чеку и сжал гранату в правой, ожидая, что будет дальше. Его план состоял в том, что к нему кто-то придёт, чтобы схватить, и он, впоследствии угрожая гранатой, сможет захватить заложника и так отступить. Но противник был не глуп.

– Ну то сиди там. Мы подождём, пока ты кровью истечёшь, – предложили ему.

Вариант так себе. Толя осмотрел не особо густой лес перед собой и понял, что уйти ему, особенно с его-то ногой, точно не дадут. В лучшем случае ещё и ранят и всё равно догонят. Добраться до автомата уже не выйдет да и толку от этого всё равно не будет – там патроны если и остались, то очень-очень мало, а запасных магазинов у него не было.

– Ладно, ждите.

– Слухай, это ж смысла не имеет, – сразу ответили ему. – Мы ж тебя просто обойдём и всё равно пристрелим, якшо ты шось выкинешь. Так шо давай, кончай цю игру и выходь!

Да, в этих словах имелось много логики, но у Толи было страшное нежелание так просто отдавать свою жизнь. Он пытался придумать ещё какой-то план, но злость мешала ему, то и дело сбивая и отвлекая на себя. Но тут ему в голову пришла ещё одна мысль: что, если на звуки стрельбы сюда припрутся те штуковины? Ответ появился моментально – не важно, кто там сейчас держит его на прицеле, всё равно лучше уж к ним. В любом случае альтернативы у него не было.

– Ладно, курва ваша мать, я выйду. Обещаю, что ничего не выкину, так что не стреляйте!

– Ага!

Это «ага» прозвучало так, что Толе перехотелось выходить, но какие ещё у него были варианты? Он готов был даже погибнуть с кем-то из этих типов, лишь бы не в одиночку, но они переигрывали его по всем статьям, так что даже этот план реализовать он не мог. И даже если его возьмут в плен, может, он сможет сбежать? Ведь он обязан рассказать своим обо всём, что здесь видел. Последняя мысль была самой здравой. Она же дала Толе достаточную мотивацию сделать всё возможное, чтобы остаться в живых.

На всякий случай, гранату он спрятал в карман штанов, затем медленно встал на ноги, поднял руки и выставил их из-за дерева.

– Всё, выхожу! Не стреляйте!

Сказав это, он и правда осторожно показался из-за дерева. Внутри всё забурлило, ожидая самой неприятной развязки, но к счастью, в него не выстрелили.

– Иди сюда! – прозвучала властная команда. – И не думай шось неожиданное выкинуть.

– Да понял я, курва, понял.

Толя медленно, чуть заметно прихрамывая, пошёл на звук голоса, оценивая обстановку и всё ещё прокручивая в голове, как можно разыграть вариант с гранатой. Его страшно бесила сама мысль о том, что он может умереть и никого из этих с собой не забрать.

«Этих» и правда оказалось четверо, значит, Толя увидел всех. Они не спешили оставлять свои позиции и держали его на прицеле. Только один поднялся и, тоже целясь в Черенко, медленно двинулся навстречу, внимательно разглядывая Толю. Сделав несколько шагов, он остановился, а Толя продолжил идти. Когда он подошёл примерно на расстояние десяти шагов, ему показалось, что ствол автомата в руках противника немного повело.

– Чуеш, пидсвынку, тэбэ часом нэ Толя зваты? – раздался слегка удивлённый голос.

Из сказанного Толя понял только своё имя, но и этого оказалось достаточно, чтобы он заподозрил неладное.

– Чего? По-нашему… э-э… в смысле, по-русски можешь? – переспросил он.

– Звать тебя как? – вопрос задали жёстким, неприятным тоном.

Черенко это не понравилось.

– Толя меня звать, – тем же тоном ответил он.

– Фамилия?

– Чего?

– Фамилию назови, кажу! – ствол автомата снова был уверенно направлен на него.

«Нахрена ему моя фамилия? Хотя, какая нафиг разница?», – подумал он, фыркнул и назвал:

– Черенко.

Наступила пауза, во время которой Толя рассматривал своего противника, который почему-то вдруг задумался. Это был крепкого телосложения, но не очень высокого роста мужчина. И он сверлил Черенко странным взглядом.

– Как звать твоего командира? – вскоре раздался новый вопрос.

– Чего? Что за викторина?

– Отвечай або я стреляю, – таков был неприятный ответ.

Толя презрительно сплюнул и, с вызовом глядя в глаза противнику, жёстко отчеканил.

– Младший лейтенант Андрей Романов, взвод «Анархисты», первый батальон восьмого отдельного механизированного полка. Состоим в группировке «Булат». Доволен?

– Дидько, – уже не скрывая удивления, выдохнул мужчина напротив. – Як такэ може буты?

– Чё? – уже в свою очередь удивился Толя скорее реакции и тону собеседника, потому что слов он опять почти не понял.

И тут же ему ответили.

– Мы встречали твой взвод и твоего командира. И когда прощались, он назвал твоё имя и фамилию. Сказал, шо если встретим – шоб не спешили стрелять.

Черенко невольно опустил подбородок и исподлобья уставился на мужчину, не в силах сходу поверить в услышанное. Могло ли это быть правдой? Может, Андрей в плену и выдал его? Не-ет, это бредовая мысль. Значит, этот человек и правда встречал Андрея и знал его. Невероятно.

Но было ещё кое-что странное.

– И как же ты меня узнал?

– По малюнку камуфляжа, – ответ поступил сразу же. – Он показался мне знакомым, вот я и подумал спросить всё остальное.

– С трудом верится…

– Да. И мне.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, размышляя, как им обоим быть дальше. И стрелять вроде бы не хочется, но и идти обниматься – тоже.

– А вы кто такие вообще? – первым задал вопрос Толя.

– Мы из партизанского отряда. Как раз возвращались со встречи с твоим взводом…

– Быть не может! – воскликнул, перебивая собеседника, Черенко и тут же засыпал его вопросами. – Где они? Далеко? В какой стороне?

– Спокойно, давай по порядку…

Мужчина снова подозрительно и оценивающе осмотрел Толю.

– Ты бы на нашем месте стал бы сейчас себе верить? – с сомнением спросил он.

Черенко улыбнулся.

– Вообще, наверное, нет, но если вы мне не врёте, то точно да, – таков был его путаный ответ.

– И шо ты зараз наговорыв? – тоже улыбнулся мужчина с автоматом, и добавил. – Меня звать Матвей.

– Толя, – Черенко сделал неуверенный шаг вперёд и протянул Матвею руку.

– Не-не, давай пока шо без этого, – предложил тот, но оружие опустил и отвёл в сторону.

– Ладно, – Толя пожал плечами. – Тогда, что дальше?

– Дальше? Расскажи в кого ты тут стрелял?

Толя опять улыбнулся.

– Хех. В кабана.

Матвей прищурился, но было ли это признаком недоверия Толя сказать не мог.

– Не веришь? Пошли покажу, – предложил он.

– Медленно вынь и отбрось пистолет, а потом иди вперёд, – подумав, согласился Матвей.

Толя замер в нерешительности на пару секунд, но в итоге команду выполнил. Затем он, отбросив всякие сомнения, прихрамывая, зашагал вперёд, и Матвей, подобрав брошенный пистолет и сохраняя дистанцию, пошёл следом. Толю это расстраивало, поскольку вариант с гранатой, в отличие от пистолета, он всё ещё не отбросил.

Они медленно шли обратно к месту, где Толя совсем недавно дремал. Сейчас, когда уровень адреналина в крови упал, Черенко стал гораздо сильнее хромать на левую ногу, о чём Матвей незамедлительно поинтересовался. Черенко честно ответил украинцу, но тот поверил только когда увидел саму упитанную тушу.

– Неплохо, – констатировал Матвей, бегло осмотрев убитое животное.

– Ну, дык, я их пару сотен уже перебил, – похвалился Черенко. – И эта не была самой опасной.

Украинец, прищурив один глаз, в очередной раз оценивающе осмотрел Толю.

– Охотник? – уточнил он.

– Дык, сейчас все охотники, – пожав плечами, ответил Толя.

– Но сотню кабанов не все набили.

– Ну, если так, то да – охотник.

Украинец стоял рядом с деревом в нескольких метрах от Толи и явно всё ещё был настороже. Черенко видел это и понимал, что ему по-прежнему до конца не доверяют, но это его нисколечко не удивляло. Он бы тоже не стал себе доверять. Надо было завязать какой-то ещё разговор, найти ещё какие-то точки соприкосновения, чтобы расположить этого украинца. Толя думал в таком направлении не столько потому, что не хотел дальнейшего напряжения и возможного силового сценария разрешения их проблемы, сколько потому, что понимал, что в текущем состоянии ему никак иначе от них не вырваться.

– Услышали-то вы меня по стрельбе, но как нашли? – поинтересовался он.

– Просто искали. Прочёсывали местность, – ответил, задумчиво глядя на свинью, Матвей.

– Вчетвером? – удивился Толя.

Это был вопрос с подвохом. Толя надеялся таким образом хотя бы понять есть ли с украинцем ещё люди.

– Нет, конечно, – покачал головой украинец. – Сейчас остальные подойдут.

Значит, их больше. Впрочем, этого и следовало ожидать. Черенко вздохнул и с трудом провернул язык в напрочь пересохшем рту, с удивлением отметив, что совершенно не понимает, как ему удавалось говорить до этого.

– Слышь, может, у тебя есть водичка, а? Пить хочу, писец…

Матвей взглянул на него, подумал секунду-другую, а потом снял с пояса флягу и бросил Толе. Там была примерно половина, но Черенко выпил лишь часть, хотя хотелось осушить флягу до конца. Заметив это, украинец усмехнулся.

– Та пей, – предложил он. – У нас ещё есть.

Черенко бросил на него благодарный взгляд и допил все, что было. Матвей наблюдал за поведением Толи, оценивал его реакции, взгляды, слова. Он не был слишком хорош в таком, но недоверчивость, которая появилась и развилась у него за последние годы, научила его некоторой внимательности и не раз выручала. Он давно смекнул, что параноики теперь живут гораздо дольше, чем те, кто ждут от жизни только приятных неожиданностей.

Этот человек, жадно пьющий его воду, выглядел опасно, и Матвей чувствовал, что внутри у него много агрессии, которую тот скрывает. Впрочем, может, он вовсе и не скрывает её, а просто не может продолжать активно её проявлять из-за паскудного физического состояния. И хоть всё говорило о том, что он и правда принадлежит к отряду Романова, но всё равно Матвей испытывал сомнения стоит ли доверяться такому человеку.

Подумав ещё немного, он вздохнул и выкрикнул негромкую команду своим бойцам, чтобы те подошли ближе. Черенко на эту команду никак не отреагировал и через пару секунд закончил пить.

– Ох, капля в море, но всё равно спасибище тебе, человечище, – искренне поблагодарил Толя и бросил пустую флягу обратно хозяину.

Матвей не стал её ловить и позволил упасть у своих ног. Толя это отметил.

– Нема за шо. Лучше скажи – ты ж тут давно в этом лесу?

Черенко почесал макушку и задумчиво отвёл взгляд. Только сейчас Матвей, не сводя глаз с Толи, медленно присел и поднял флягу.

– Ну, точно не знаю, но дней десять, наверное, брожу, – подумав, ответил он.

– Ты не видел в последние дни никого? Может, какой-то отряд жопоголовых? Або украинцев?

– Украинцев, кроме вас, не видел, а жопоголовые – это кто?

– Монахи с секты, ихние боевики? – пояснил Матвей.

– А-а… Нет. Я вообще людей не видал и не слыхал. Вы – первые, кто попался мне за всё это время.

Он подумал немного, оценивающе глядя на Матвея, а затем осторожно добавил:

– И кстати, это… я слыхал, что украинцы с сектой заодно…

– Мы – нет, – недовольно ответил Матвей и нахмурился.

– Ладно, – Толя примирительно поднял руку. – То где мой взвод? Где Романов?

Матвей выдержал короткую паузу, прежде чем ответить.

– Пошли на восток. До своих.

Толя замялся и с тоской посмотрел в ту сторону, где, по идее, был восток. Затем снова приковал взгляд к украинцу, который, искривив губы, о чём-то напряженно думал.

– Так может, отпустите меня, а? Может, догоню…

– Вряд ли догонишь, – перебив его, покачал головой Матвей. – С ними один из наших пошёл, как проводник, так что они идут быстрее тебя. И я не знаю, куда точно они направились. Знаю только, что на восток.

Толя тяжело вздохнул и опустил глаза. Снова «Анархисты» ускользали от него. Снова казалось, что их можно догнать за какой-то день активного марша, но он не мог этого сделать – мало того, что силы были на исходе, так и нога теперь не позволит быстро передвигаться. Он и стоит-то с трудом.

– Ясно. Слышь, а вот тебя на напрягает, что мы тут стоим да попёрдываем? А то ведь на выстрелы могут набежать всякие сектанты или ещё кто?

– Ну, если сектанты придут – мы только рады будем, – невозмутимо ответил Матвей.

– Хм… Вчетвером… А если их много заявится?

– То и нас не четверо, – уверенно и со злостью парировал Матвей. – И сколько бы ни заявилось – всех положим, выб. дков.

Его уверенность Толе нравилась, но если вместо сектантов сюда заявятся те невидимые штуки? Останется ли украинец и тогда таким уверенным? Черенко хотелось бы об этом спросить, но он понимал насколько фантастически будет звучать и вопрос, и сам рассказ о том, что он якобы видел. Наверняка украинцы поднимут его на смех и станут интересоваться, не перепутал ли он мухоморы со съедобными грибами.

– Слушай, так может мы того, кабана-то зажарим где-то? А то, курва мать, жаль как-то его бросать, – посетовал Толя, поглядев на тушу.

– Да, наверное, так и зробымо, – согласился Матвей и, прищурившись, глянул Толе за спину.

Черенко тоже невольно обернулся и увидел, что с той стороны к ним приближается ещё четверо вооруженных бойцов. По отсутствию какой-то реакции у Матвея, он понял, что это его товарищи. Приблизившись, один из прибывшей группы задал Матвею вопрос на украинском, а Матвей ответил. Голос вопрошавшего был слегка напряженный, но собеседник Толи ответил спокойно, и Черенко снова расслабился. Какой уже смысл напрягаться, если он не может ни на что повлиять?

– Ты не против, если я присяду? – спросил Толя.

– Давай, – кивнул Матвей и снял с плеча рацию.

Он обменялся с кем-то по рации буквально парой фраз, а затем подозвал двух бойцов и раздал им команды. Говорил он на украинском, поэтому Толя мог только догадываться о чём шла речь. Затем эти двое взяли кабана и, кряхтя, понесли куда-то, ещё один ушёл вперёд, а остальные неторопливо двинулись за ними. Толя хотел было попросить Матвея забрать его автомат, но прежде чем озвучить просьбу, увидел его на плече одного из проходящих мимо бойцов.

– Ну, гайда, поедим и подумаем, шо дальше делать, – позвал Толю Матвей. – Километр пройдёшь?

– И больше пройду, – самоуверенно заявил Толя, но поднялся с кряхтеньем.

Прошагали они, правда, побольше одного километра, так что Толя успел удостовериться, что со своей ногой он сейчас не ходок – чем дольше шли, тем хуже он себя чувствовал. Затем они устроились в небольшой ложбине, где их уже ожидали ещё пятеро бойцов. Там быстро разожгли костёр и так же быстро и умело освежевали, выпотрошили и подготовили к жарке свинью. Всё это время у Толи текли слюнки, но он держался – нечего показывать кому-то свою слабость.

Украинцы переговаривались между собой исключительно на украинском, так что Толе оставалось только улавливать интонации и разбирать отдельные слова. Он примерно догадывался о смысле сказанного, но многое от него пока ускользало. Действовали украинцы сплочённо, никто ни с кем не спорил и дело у них шло, как надо. Но, несмотря на эту сплочённость и высокую дисциплину, вооружены они были плоховато и запасов еды с собой у них тоже было немного.

Поначалу Толе больше всего хотелось оставить их и двинуться за своими друзьями, но его состояние было уже настолько паршивым, что хотел он того или нет, а мозг всё равно включался и оперативно давил все эти нелепые порывы. Украинцы немного отделили его от себя и хоть и не проявляли ни агрессии, ни отчужденности, но все, кроме Матвея, который оказался у них командиром, всё равно были с ним осторожны. Матвей же и подошёл к нему первым, когда приготовление ужина было ещё в самом разгаре.

– На, намажь, – он протянул Толе маленькую баночку с какой-то мазью.

Он спрашивал Толю о ноге, и о характере повреждений, пока они добирались сюда, так что теперь знал, что ему нужно.

– Это что? – спросил Толя, понюхав мазь. – О, алоэ…

– И не только. Мажь. Утром ещё намажешь.

Черенко не надо было просить дважды. Этот переход от места убийства кабана аж сюда и так не пошёл на пользу его ноге, и теперь он мог хоть что-то сделать, чтобы улучшить своё состояние. Он стал осторожно втирать мазь в потемневший почти до чёрного синяк, а Матвей уселся на камень неподалёку.

Солнце уже почти село, так что краски окружающего мира быстро поглощали сумерки.

Пока Толя разбирался с ногой, он принялся расспрашивать Матвея о событиях последних дней. Украинец не был сильно словоохотлив, но рассказал Толе и о своей встрече с Андреем, и об их заочной дуэли, и даже о длинном разговоре за жизнь, пока заряжались рации.

А затем поведал ещё одну историю – о том, как по возвращении они нашли в своём лагере только трупы: пока их не было кто-то напал на лагерь и всех перебил. Потери у нападавших если и были, то тела забрали с собой, отступая. Именно поэтому Матвей и оставшиеся с ним бойцы бросились на их поиски, но обнаружили только Толю. Черенко внимательно всё выслушал и, кажется, кое-что понял.

– Прошлой ночью я слышал стрельбу, – рассказал он. – Отдалённую. Не думал даже, что это мог быть ваш лагерь.

– Но, сдаётся мне, то был он, – грустно сказал Матвей.

Он вздохнул и спросил Толю.

– А тебе не пришло в голову, шо там могли стрелять твои?

Черенко отвернулся и молчал. Ему стыдно было признаться, что такая мысль не возникла у него даже на секунду, потому что он был смертельно напуган и бежал стремглав.

– Чого молчишь? – взялся выпытывать Матвей.

– Молчу, бо не возникла, – отрезал Толя.

– А у меня б на твоём месте возникла, – заметил украинец и посмотрел на Толю задумчиво и с подозрением.

– Это вряд ли, – вырвалось у Толи.

– И чего ж так? – не унимался Матвей.

И снова Черенко молчал, не зная, что сказать. Ну как он мог с серьёзным видом рассказать кому-то о том, что видел инопланетян из фильма? Кто ему поверит? Точно ведь в грибоеды запишут.

– Шось у меня такое чувство, будто ты шото не договариваешь, – с подозрительностью в голосе высказал свои мысли украинец.

– Слушай, ну чего ты хочешь, а? – не выдержал Толя и повернул к собеседнику недовольное лицо. – Не видел я сектантов, я вообще людей не видел, кроме вас.

– Людей не видел – то я уже понял. А кого видел, а?

Вопрос украинца, может, и мог звучать, как шутка, но тон его определённо не был шуточным. Простой в таких делах Черенко уставился на него с недоумением во взгляде и выражении лица.

– Кого ты видел, Толя? Шо это было? – более чем серьёзно спросил Матвей, впившись своим взглядом в глаза собеседнику, будто силясь прочесть его мысли.

– Курва мать, ты серьёзно? – с сомнением спросил Черенко. – Это не шутки у вас тут такие?

– Ты видел роботов? – вместо ответа спросил Матвей.

Первой реакцией Толи было громко заржать, но смех как-то сам собой застрял у него в горле. Во-первых, ни в выражении лица, ни в голосе, ни во взгляде Матвея не было и намёка на какой-то розыгрыш. И даже если это был он, то украинец делал это так мастерски, что попасться на такую уловку было не сильно стыдно. Но во-вторых, Толя вспомнил странные, неприродные звуки, которые издавала та штуковина, будто там и правда были какие-то механизмы. И сейчас, после вопроса украинца всё стало выглядеть для Толи несколько иначе.

– Что, если я скажу, что видел… нечто странное, – осторожно начал он. – Необычное…

– Я скажу – выкладывай, дидько тэбэ забырай, – немного нервозно перебил его украинец.

– Выкладывай! Экий ты простой! – воскликнул Толик. – Не так всё просто.

– Давай я тебе упрощу? – предложил Матвей и по-украински позвал кого-то.

От общей компании отделился и направился к ним один из бойцов. Черенко поднапрягся. Неужто из него собрались выбивать ответы? Но двоих для этого дела маловато будет, Матвей должен был это понимать, а если нет, то сейчас точно поймёт.

– Это Вася, – Матвей представил Толе хмурого, русоволосого мужчину лет сорока, с вытянутым лицом и большим мясистым носом. – На группу, в которой был Вася, напали какие-то непонятные вороги, и за полминуты перебили двенадцать человек. Вася с ещё одним бойцом каким-то чудом смогли вырваться. И оба сказали, шо нападавшие были похожи на роботов. По крайней мере, один из них, бо остальных они даже не увидели.

– Чего-о? Их кто-то видел вблизи и остался в живых? – опешил Толя, позабыв о своих сомнениях.

– И теперь я повторю вопрос – шо видел ты?

Толя застыл на пару секунд, но не потому, что подбирал слова, а потому, что сам не смог бы внятно объяснить, что он видел.

– Что видел я… Если б я знал, что это было…

Он опустил лицо и задумался, потирая переносицу.

– Это… Оно, как воздух, переливалось всё, сливалось с лесом… А когда остановилось – вообще исчезло, – он поднял лицо, посмотрел на Матвея и развел руки в стороны. – И их там несколько таких было.

– Где ты их видел?

– Как я тебе объясню? – Толя искривил лицо, а потом поднял взгляд к небу, собираясь с мыслями. – Я нашел чистое озерцо, а недалеко от него овраг со скалой. Там, в этой скале, было углубление и я там устроился на ночь. Одна из этих штук… или роботов… короче, оно, наверное, увидело следы костра и подошло прямо к моему укрытию. Я не ссыкло, но в тот момент чуть в штаны не навалил. Оно, курва, постояло пару минут, а потом ушло. И дружбаны его следом. Я пролежал в своём схроне несколько часов, пока не услышал стрельбу, а потом рванул оттуда со всех ног, пока из сил не выбился.

Толя не собирался рассказывать, что от страха вообще на некоторое время потерял способность к рациональному мышлению.

Вася сказал что-то по-украински, и Толя вопросительно на него уставился.

– Говорит, шо понимает тебя, – перевёл ему Матвей. – Похоже, ты был где-то недалеко от нашего лагеря, а эти выб. дки охотились именно на нас. Выходит, достали мы жопоголовых своими набегами.

– Это что выходит – вы думаете, что эти роботы принадлежат секте?

– У нас только один враг. Как бы там ни было они точно не наши.

Командир отпустил Васю и они ещё долго с Толей молча сидели, погружённые каждый в свои мысли. Вплоть до того момента, пока их не позвали к столу.

Впервые за долгое время Толя наелся до отвала и был очень этим фактом доволен. Жаль, что выпить у украинцев было нечего. После этого они с Матвеем и ещё одним украинцем, который хорошо понимал русский и мог сносно разговаривать, долго сидели у слабого костра, обсуждая обстановку, события последних дней, а в конце и личные предпочтения. Матвей тоже оказался заядлым охотником, и у них с Толей нашлось много тем для разговора.

А на следующий день пришло время прощаться. Толе вернули оружие и подбросили немного патронов, а также дали с собой запас воды и жареного мяса, хоть и немного.

– Так что, может, пойдёте со мной? – спросил Толя перед тем, как выступить в путь.

– Куда? – усмехнулся Матвей и скептически искривил лицо. – Ты шо, думаешь, торговцы нас примут или шо?

– Да вертел я тех торговцев – мы вас примем.

Украинец усмехнулся и покачал головой.

– Не, не можем, – ответил он.

– Почему? Что вас теперь тут держит? Вас же горстка осталась. Ещё и эти хреновины тут бродят…

Матвей отвернулся, и, вздыхая, осмотрелся.

– Земля держит, родная земля. Мы тут выросли, тут прошла наша жизнь…

Он внезапно оборвал свою речь.

– Тут она и закончится, да? – догадался Толя.

– Да. Но, надеюсь, шо ещё не сейчас, – теперь появившаяся на лице украинца улыбка была горькой.

Черенко почувствовал его настроение, его боль. Только сейчас она передалась ему, и он не столько умом, сколько сердцем понял, что Матвей больше не хочет жить – теперь им руководит только желание мстить. И Толю вдруг стрелой прошила мысль, что он такое уже встречал. Среди его знакомых есть кто-то, кто ведёт себя точно так же, но кто…

«А, неважно. Потом об этом буду думать», – отмахнулся сам от себя Толя.

– Ну, тогда бывай, украинец с широкой душой, – он обхватил Матвея в крепких объятьях и похлопал по спине, а тот ответил ему тем же. – Даст бог – свидимся ещё.

– Ага, и на охоту, на кабана…

– Именно. Прямо с языка снял, – Толя тоже широко улыбнулся.

– Ну, бувай.

Последние фразы Матвея были пропитаны грустью, но Толя не стал акцентировать на этом свое внимание.

С полминуты украинец наблюдал, как Черенко, немного прихрамывая, удалялся прочь. Он размышлял насколько сюрреалистичны их пустые мечты о том, что всё это хоть когда-нибудь закончится.

Глава 4.2

2

«Анархисты» провели в расположении «булатовцев» почти целый день, ожидая, пока за ними прибудет транспорт. Ещё полночи они потратили, чтобы добраться, наконец, до расположения своего полка, который после тяжёлых боёв отвели в тылы для пополнения, да так там и держали, поскольку пополнять их пока было некем.

Как до этого почти весь день у «булатовцев», всю поездку Андрей провёл погрузившись в себя. Этому способствовало его размещение в кабине грузовика рядом с водителем, который был ему не знаком, и потому любые попытки с его стороны завязать разговор Андрей немедленно пресекал. Вроде бы упадок сил и эмоциональное перенапряжение должны были свалить его, но нет – тяжёлые мысли упорно прогоняли усталость.

Увиденное и пережитое за эти недели нанесло серьёзный удар по парню, а рассказанное украинцами лишь добавило негатива. Оказавшись, наконец, в спокойной обстановке, Андрей смог сосредоточиться на анализе всего, что навалилось на него за эти недели, и теперь всё переваривал и переваривал произошедшее, стараясь как-то принять это.

Он быстро смог смириться с потерями, ведь это было не впервые. С каждой новой смертью он всё ближе и ближе подбирался к пониманию реакции Корнеева. Когда-то его шокировало казавшееся безразличным в таких случаях поведение Лёши, но сейчас всё стало иначе. Ему вспомнились сказанные как-то Корнеевым слова: «что ещё ты собирался пожинать, сея смерть?». Лёша тогда сказал это как-то странно… в его интонации был какой-то ещё смысл, который постоянно ускользал от Андрея. Хотя, может, Андрей ошибочно искал чёрную кошку в тёмной комнате?

Совсем иначе обстояли дела с сумасшествием, происходящим в масштабном бою – это принять было труднее. Впервые Андрей попал в подобный жестокий круговорот и прочувствовал насколько мало на самом деле может от него зависеть. Неважно как умело ты выбрал тактику, насколько хороши твои бойцы и всё такое прочее – артиллерия и самолёты способны в мгновение ока перевернуть всё с ног на голову, разбить любую тактику и боевой дух, забрать жизни, обесценить и превратить их в ничто. И снова, Лёша, ты оказался прав… Чёрт, насколько же ты мудр?

Растерзанное тело Степашкина то и дело появлялось у Андрея перед глазами, как жестокое напоминание о том, насколько всё в этом мире хрупко и быстротечно, и как ничтожны их жизни в масштабе происходящего. И всё, что разум и восприятие выдавали в ответ на его размышления – это ярость. Холодная, жестокая, концентрированная ярость, подпитывавшая жажду мести.

Затем пришло время и для сектантов. В голове зазвучали слова дяди Вани об отношении сектантов к людям… они видят в них скот, которому указывают сколько и когда есть, что делать, ставят план по размножению, увозят и привозят людей, переселяют… И им плевать на человеческие желания, на личные трагедии, на разрушение семей. Этого нельзя простить, их холодную расчётливость невозможно принять, и уж тем более Андрей не собирался с ней мириться.

Примечательно, что ярость не ослепляла его, не затуманивала его мозг. Несмотря на всё возраставшую ненависть, Андрей не ощущал в себе желания крушить и уничтожать, а совсем наоборот – он понимал, что ему нужен план, нечто такое, что нанесёт секте наиболее болезненный удар. А потом ещё один, и ещё, и ещё. Нет смысла забирать жизни обычных бойцов в открытом бою – секта просто пришлёт ещё солдат. Поэтому он должен сделать нечто большее, что-то, что утолит его жажду мщения и необъятную ярость. Что-то масштабное.

Но лучше бы Андрей желал крушить и уничтожать. Злость, ярость – простые эмоции. Они исчезают по мере того, как человек успокаивается и приходит в равновесие. Да, остаётся осадок, который ты, возможно, будешь долго помнить, но это всего лишь осадок. И даже он может полностью исчезнуть, когда ты исполнишь свою месть или просто ответишь ударом на удар. Но ненависть – она работает иначе. Ненависть это тьма. Чистая, незамутнённая тьма, которая постепенно пожирает душу человека, снедает его разум, убивает всё светлое, что в нём есть, и окутывает его чёрной пеленой, не позволяя новому свету проникнуть внутрь. Если человек не способен искоренить ненависть в себе – в конце концов она убьёт его.

Парадоксально, но из всех членов отряда, из многих людей, которые хорошо знали Андрея, включая Игоря, никто не увидел происходящих в нём изменений. Да, парень был задумчив и хмур, но его тёмную ауру никто не ощущал. Почти никто.

Подполковника Родионова на месте не оказалось – перед самым прибытием «Анархистов» в расположение полка он прямо посреди ночи отбыл на какое-то срочное совещание. Пользуясь этим, «анархисты» расположились на отдых.

Наконец-то они могли почувствовать себя почти в безопасности, а постоянная тревога, доходящая порой до абсурда предосторожность, недоедание, лишения и боль остались в прошлом. Но даже здесь Андрей снова отделился ото всех, сославшись на плохое самочувствие, хотя на самом деле его тёмные мысли всё так же клубились в нём, и ему всё ещё хотелось быть одному, позволяя этим мыслям поглощать себя.

Кто-то из бойцов установил для него палатку, но Андрей в неё не полез. Вместо этого он выбрал местечко на вершине холма, у самого обрыва, и улёгся прямо в траву, уставившись на звёздное небо. Тёплый летний ветерок заставлял траву лениво колыхаться, вокруг пели сверчки, а откуда-то издалека доносился рокот мощного двигателя. Бодрствовали только часовые, да пара его бойцов почему-то до сих пор не улеглись, о чём-то негромко беседуя. Андрей не слышал слов, да и ему было плевать о чём они там треплются, но кое-что привлекло его внимание.

Он расслышал ритмичный шелест травы и лёгкие, чуть слышные шаги. А вскоре хрустнула веточка под ногой, чем окончательно подтвердила его предположение – к нему кто-то шёл. Бронежилет и разгрузка лежали рядом – у Андрея давно выработалась привычка стараться держать их под рукой, а в последние недели он и вовсе не хотел расставаться с ними ни на секунду. Парень протянул руку и беззвучно достал пистолет, находящийся в кобуре на разгрузке. Однако, оружие не понадобилось – в свете идущей на убыль луны над травой показалось хорошо знакомое Андрею лицо.

Ранее он никогда не отстранялся от неё, но сейчас присутствие рядом любого человека раздражало его. Даже она.

– Чего тебе? – не шевелясь, лишь скосив глаза, недобро спросил он.

Девушка остановилась, как вкопанная, её лицо опустилось ниже, чем требовалось, поэтому даже несмотря на то, что она смотрела на парня сверху вниз, она делала это из-под бровей. Освещения было недостаточно, чтобы Андрей смог разобрать выражение обиды, появившееся на её лице, но даже бей в неё прожектор – сейчас он ничего бы не увидел.

Она стояла и молчала, просто глядя на него и борясь сама с собой. Не дождавшись ответа, Андрей раздражённо добавил.

– Если ничего важного, то оставь меня в покое. Я хочу побыть один.

Девушка повела плечами, будто собираясь развернуться, но снова замерла и не уходила. Шумно выдохнув, Андрей перестал обращать на неё внимание и устремил взгляд на звёздное небо, не заметив, как заблестели её глаза. Внутри него росла досада.

Её упрямство было хорошо известно. У Андрея возникла мысль наорать на неё, прогнать, но он быстро отбросил эту идею. Чёрт с ней. Пусть стоит, если хочет, а он отстранится от неё, проигнорирует, сделает вид, что её здесь нет.

И поначалу это работало. Целых несколько минут. А затем она подошла ближе и присела в траву рядом с ним. Андрей намеренно закрыл глаза, чтобы ещё больше спрятаться в свой панцирь, но из-за неё, из-за самого осознания, что она сидит здесь, рядом, тёмные мысли постепенно исчезали, растворяясь в прохладе ночи. Вместо этого он подумал о Толе, о брате, и почему-то об Ане. Интересно, как у неё сейчас дела?

Прошло минут пятнадцать, а девушка рядом с ним так и сидела, не шевелясь. Чёрт бы её побрал с её навязчивостью, но в этот раз она снова помогла ему. Она, будто магнит, вытянула из Андрея всё зло и развеяла, но мысль о благодарности доходила до него слишком медленно. Наконец, он открыл глаза и покосился на неё. И затаил дыхание от растерянности… Злость и ярость уже ушли, а оставшееся раздражение мгновенно улетучилось, когда он увидел, как при лунном свете по лицу Руми одна за другой беззвучно сбегают серебристые капли. Девушка неподвижно сидела рядом, украдкой поглядывая на него, и беззвучно плакала.

– Руми, ты чего? – испуганно спросил Андрей, не зная что делать. – Ты… эм… я обидел тебя, да? Прости…

Какие-то слова приходили на ум, но всё это было не то. Андрей приподнялся на локтях и всё ещё ошарашено таращился на девушку.

– Эй? Скажи хоть что-то? Я не хотел, понимаешь?

Она молчала, а слёзы продолжали течь. Андрей совсем растерялся, чувствуя свою вину в происходящем.

– Пожалуйста, прости, – подавленно продолжал он, усевшись и опустив глаза. – Я сам не знаю, что на меня нашло. Просто так много всего произошло в последнее время и я… я хотел побыть один и… Руми?

Девушка прерывисто вздохнула, на мгновение прикрыла глаза и смахнула несколько слезинок, но на их месте быстро появились новые.

– Можно… можно мне побыть здесь? – несмотря на слёзы, твёрдо спросила она.

– Конечно, сколько хочешь, – закивал Андрей, мимолётно взглянув на неё и снова отведя взгляд.

«Чего это она? Неужели из-за моей грубости? Чёрт, лучше бы она мне врезала, чем реветь», – подумал Андрей.

Руми была в одной лишь летней форме, без оружия и прочей амуниции, поэтому она быстро умостилась рядом с Андреем и тоже уставилась в небо. Парень лёг рядом, но периодически поглядывал на неё, отмечая, что слёзы всё ещё текут по её красивому лицу, и сильно переживая на этот счёт.

Насколько он успел узнать её – Руми только снаружи старалась выглядеть, как кремень. Внутри это была ранимая девушка со своей сложной судьбой, но почему она стала такой, что именно ей пришлось пережить – этого по-прежнему никто не знал. Она мало с кем общалась, предпочитая одиночество, либо компанию неразговорчивого Корнеева. Разве что с Катей у них был некий контакт, но о чём они разговаривали в этих редких случаях – тоже было загадкой, поскольку ни одна об этом не распространялась.

– Руми, пожалуйста… – начал было Андрей, которому состояние девушки доставляло немало боли.

– Замолчи, – резко перебила она и, сглотнув, добавила. – Всё хорошо. Это… просто так выходит моё напряжение.

Это была ложь. Хоть Руми и была замкнутой и неразговорчивой, себе на уме, вечно стремилась к одиночеству, но несмотря на всё это она умела чувствовать других людей и их состояния. Она чувствовала, что с Андреем что-то происходит, и хотела как-то ему помочь, но как? Что она могла сделать, кроме как просто быть с ним рядом? Это Катя умеет говорить, или «троллить», как она сама это называла, но в этом случае её метод вряд ли мог помочь.

Вот Сева… он был мудрым, он умел подобрать нужные слова. И Вурц всегда умел улучшить настроение хорошей шуткой. Но их больше нет и некому сейчас поддержать Андрея. Даже Толи Черенко, с его грубой прямолинейностью и честностью, тоже нет. Андрей остался почти один на один со всеми проблемами, и Руми чувствовала, что сейчас она единственная, кто понимает, что с ним происходит, и потому хотела сделать для него всё, что могла. Хотя бы просто не позволить ему быть одному. И сейчас она корила себя за то, что не решилась на это ещё там, в лагере «булатовцев».

Вот так, молча, они пролежали ещё целый час, пока небо не начало светлеть. Разум Андрея окончательно прояснился, и он, хорошо понимая благодаря кому это произошло, хотел как-то отблагодарить девушку.

Он повернул к ней лицо и посмотрел на широко открытые глаза, устремлённые вверх. Руми больше не плакала, а слёзы на лице давно высохли. Её ладонь лежала совсем близко от его руки, и Андрей замялся на несколько секунд, собираясь с решимостью и подбирая слова. А затем накрыл её ладонь своей, от чего девушка заметно вздрогнула, а её глаза раскрылись чуть сильнее, но не сдвинулись ни на миллиметр.

– Спасибо, Руми, – немного смущенно поблагодарил Андрей. – Ты мне очень помогла.

– Хм… – только и сказала она.

3

Подполковник Родионов заметно изменился за то время, что Андрей его не видел. Его лицо осунулось и как будто состарилось. Прежними остались только глаза, но если присмотреться, то можно было заметить, что и их огонёк немного угас. Его рабочее место находилось в большой палатке, где помимо него находился ещё связист. Было там и ещё несколько раскладных столов, но зачем они и работал ли за ними кто-нибудь Андрей так и не понял.

Как только Андрею сообщили, что подполковник скоро прибудет, он занял пост у его палатки и ждал Родионова, пока тот не появился. Затем, после радостных объятий и добрых матерных приветствий последовал длинный разговор.

Романов долго, очень долго рассказывал Максу обо всех своих злоключениях, об украинцах и о том, что удалось узнать о секте. Не рассказывал пока только о «роботах», поскольку не обладая конкретными доказательствами не хотел зря сотрясать воздух. Разговор выдался очень длинным и закончился на том, что Андрей решил всё-таки пожаловаться Максу на Буреева.

– И чего ты от меня хочешь?! – спросил тот, внимательно все выслушав.

Такая реакция немного смутила Андрея. Он ожидал чего-то другого, но точно не этого слегка раздражённого, усталого восклицания.

– Помощи. Может, можно его отряд кем-то заменить? Они сильно подрывают дисциплину.

Подполковник долго молчал, задумчиво барабаня пальцами по пластиковому раскладному столику, за которым они сидели. Андрей отметил, что, как ни странно, пока нигде не видать ни зажигалки, ни сигарет.

– Можно всё, – кивнув, наконец, согласился Макс, – но я думаю, что ты должен решить это сам.

«Что он такое говорит? Сам? Интересно, это как именно – пристрелить Буреева? Сломать ему руки или ноги? А затем всем, кто примет его сторону?», – пронеслось в голове у Андрея.

Он некоторое время ожидал, что Родионов продолжит, однако тот молчал.

– Но как? – ужав свои мысли до двух слов, огорчённо спросил Андрей.

Макс слегка выпятил нижнюю губу и на секунду вскинул брови.

– Подумай. Есть много вариантов. Но сразу тебе говорю, что ротация – это херовая затея.

– Хм… И почему же?

Макс несколько секунд внимательно и задумчиво смотрел на Андрея, размышляя над формой ответа.

– Послушай, если я это сделаю – он везде будет рассказывать, что ты слабак, что он вынудил тебя прийти к такому решению и трусливо добиться перевода. Твоему авторитету будет нанесён тяжелейший удар, понимаешь?

– Чёрт.

– Да. Дело вот какое. Дисциплина – основа организации, – Макс затянул свою старую, хорошо известную Андрею песню. – Нет организации – подразделению звездец. Судя по твоему рассказу этот Буреев – полный гондон, потому что херит всё, чему я и мои ребята учили его бойцов и его самого. Так что первое, что мне хочется сейчас сделать – пойти и порвать его на куски. Но если я так сделаю – все поймут, что это ты на него накапал, поэтому я дам тебе денёк-другой, чтобы ты попытался сам решить вопрос.

В ответ Андрей лишь тяжело вздохнул и опустил лицо. Он рассчитывал получить здесь помощь и поддержку, а в итоге остался при том, с чем пришёл. Некоторое время Макс задумчиво глядел на него, а потом его губы вдруг стали растягиваться в хитрой улыбке.

– Не хотел тебе ничего говорить… Хотел, чтобы был сюрприз, но всё же скажу – я привёз тебе приятный подарок, – он многозначительно подмигнул Андрею. – Если я правильно помню, как у вас в подразделении всё устроено, то считай, что я дал тебе козырь против Буреева. Вернее, вернул. Правда, козырь этот сейчас сильно помятый и не в самой лучшей форме, но само его присутствие это уже неплохо.

Андрей заинтересованно смотрел на Макса, ожидая продолжения. О ком он говорит?

– Иди-иди. Сам всё увидишь.

Попрощавшись с подполковником, заинтригованный Андрей поспешил в расположение взвода, строя догадки о чём мог говорить Родионов. И то, вернее тот, кого он там увидел, и правда оказался тем ещё сюрпризом. Окружённый бойцами на ящиках для патронов сидел… Толя Черенко собственной персоной и уже увлечённо травил какие-то байки.

Кто-то увидел приближающегося Андрея и обратил на это внимание Толи. Черенко с радостными восклицаниями спрыгнул с ящиков и, прихрамывая, ринулся к командиру, заключив парня в продолжительные, очень крепкие объятия, которые чуть не выдавили из Андрея весь дух.

– Как же я рад тебя видеть, – с трудом выдавил Андрей.

Он вовсю старался сдержать слёзы, выступавшие то ли от радости, то ли от боли из-за «тисков» Черенко.

– Да, командир, я тоже.

Черенко, наконец, выпустил Андрея из тисков и отступил, внимательно его разглядывая и качая головой. Впрочем, видок у обоих был тот ещё.

– Теперь рассказывай, – потребовал Андрей. – Всё по порядку.

Толя вернулся к ящикам и принялся рассказывать свою историю. Повествование заняло примерно час и местами было весьма захватывающим, но о некоторых вещах Толя умолчал. Затем наступило обеденное время и бойцы направились обедать, а Андрея Толя придержал. Присутствовавший здесь Корнеев тоже было направился в сторону полевой кухни, но Черенко будто бы нехотя попросил задержаться и его.

Андрей сразу догадался, что здесь что-то неладно. Если бы Толя попросил остаться только его одного, то это ещё куда ни шло, но если он обратился и к Корнееву, которого не очень любил, то, видимо, дело серьёзное.

– Есть ещё кое-что, мужики, – глядя в землю и поглаживая нос, тихо сказал Толя.

Лёша с Андреем уставились на Черенко в ожидании продолжения, но тот молчал, потирая то переносицу, то лоб, и не поднимал глаз.

– Ну? – нетерпеливо спросил Андрей.

– Я… короче, я кое с чем столкнулся…

Черенко с усилием разгладил ладонью лоб, явно не зная, как правильно продолжить разговор. Матвей-то его сразу понял, потому что украинцы и сами столкнулись с такой же проблемой, видели почти то же самое, но вот свои… Эти «свои» теперь вопросительно глядели на него, требуя продолжения.

– Короче, я там такое видел, что даже не знаю, как это описать… – мялся Толя. – Кое-что очень опасное и… непонятное.

– Дай угадаю – ты о роботах? – абсолютно ровным, будничным тоном уточнил Лёша.

Черенко моментально, словно током ударенный, впился удивлённым и одновременно испуганным взглядом в глаза Корнеева. Причём не только из-за того, что Лёша угадал, но и из-за его равнодушного тона. Ну как, как можно говорить о подобном так спокойно?

– Откуда… как ты догадался?

Андрей перехватил инициативу и рассказал Толе всё, что им удалось узнать от дяди Вани. Черенко сосредоточенно выслушал его, а потом рассказал подробно о том, что видел сам, и в этот раз добавил про разгром партизанского отряда, о котором узнал от Матвея.

– О-о, – протянул Андрей и повернулся к Лёше. – Это же точь-в-точь как то, что рассказывал ты.

– Да, сомнений больше нет – это одни и те же ребята, – согласился Корнеев. – Это они обстреляли тогда нас вместе с людьми Косаря.

– Не понял? Чего?! – вскинулся Толя. – Так вы что-то знали и скрыли от меня?

– Не кипятись, – попытался успокоить его Андрей. – Ничего мы не знали. Сейчас всё расскажу.

И он подробно рассказал обо всех частях пазла, которые им удалось собрать на данный момент. Толя слушал не перебивая, лишь изредка хмыкая да кивая.

– Да-а, дела-а, – задумчиво протянул он, когда Андрей закончил рассказ. – Родионов что об этом думает?

– Никто пока не знает.

Черенко явно удивился, потому что его голова забавно дрогнула и подалась немного назад.

– В смысле никто не знает? Почему?

– Потому что паника начнётся, – сразу же вставил Лёша. – Что мы можем сказать? Что можем доказать? У нас есть только домыслы и что-то, что мы якобы видели. Нам попросту не поверят.

– Ещё и посмеются, – добавил Андрей.

Некоторое время Черенко, кривя губы, сосредоточенно смотрел на Лёшу, затем отвёл взгляд и выдал короткое:

– Ну и хрень…

– Именно, – кивнул Андрей. – К тому же мне в принципе нельзя сейчас выступать перед людьми с голословными заявлениями. Мой авторитет и так расшатан.

На Андрея снова был направлен длинный, озадаченный взгляд.

– Не понял? Что это значит?

– То, что услышал.

– Не, погодь. Давай-ка по порядку – что стряслось?

Теперь уже Романов отвёл взгляд, глубоко вдохнул и принялся медленно выдыхать, пытаясь собраться с мыслями. Толя импульсивен и несдержан. От него можно ожидать каких-то непредсказуемых действий, так что нужно быть очень осторожным в высказываниях. Подготовившись, Андрей кратко рассказал о сложностях с Буреевым, но как ни старался он преуменьшить проблему, Черенко сразу же отреагировал в своём стиле.

– Ну бл… я его, сучару, раком поставлю, – агрессивно прорычал он. – И вообще – Лёша, какого хрена ты сам до сих пор этого не сделал?

Корнеев медленно, будто нехотя, отвернулся и принялся невозмутимо рассматривать нечто очень важное в ближайших кустах. Черенко сверлил его непонимающим и раздражённым взглядом, пока ему не ответил Андрей.

– Чего это он вообще должен лезть в такое? Это мои проблемы, – заявил он.

– Да вертел я вас с такими заявлениями! Нихера они не твои, а наши, – отрезал Черенко. – Лёха, курва мать, не молчи. Давай разберёмся с этим говнюком? Ещё Бодягу подключим…

Что по этому поводу мог сказать Корнеев, Толя так и не узнал, потому что Андрей вновь ответил вместо Лёши, и ответил жёстко.

– Так, я запрещаю вам лезть в это. Понятно? – строго и решительно сказал он. – Я сам разберусь.

Лёша, наконец, отвлёкся от кустов и несколько секунд пристально смотрел на Андрея. Толя попробовал было ещё возникать, но Андрей быстро его заткнул.

– Так или иначе, вечером я собираюсь решить этот вопрос, – сообщил Романов. – Если хотите – можете просто поприсутствовать для моральной поддержки, но не более того. Договорились?

Корнеев сразу чуть заметно кивнул.

– Договорились?! – с прижимом переспросил Андрей, глядя уже на Толю.

Пришлось и Черенко согласно кивнуть, хоть сделал он это явно нехотя. Покончив с разговорами они все вместе направились к кухне обедать.

Глава 4.3

4

На ужин Андрей не пошёл. И не потому, что не хотел есть перед вероятной дракой, а из-за того, что голова у него была занята размышлениями, напрочь отбивавшими любой аппетит. Он не знал правильный ли избрал путь, но всё равно был полон решимости воплотить тот план, который составил. Как правило, человек всегда начинает метаться перед серьёзными решениями, имеющими влияние на его дальнейшую жизнь, но Андрей метаться не желал, иначе мог растерять свой запал. Он всего лишь пытался предугадать последствия и, в зависимости от них, продумать варианты своих дальнейших действий.

Андрей появился возле кухни, когда ужин подходил к концу, и сразу направился к Бурееву, окружённому несколькими бойцами из его отделения. Большинство из них проигнорировали его появление, но несколько человек одарили наглыми, граничащими с презрением, взглядами. Они верили, что сильнее его, что смогут его свергнуть, и вели себя соответственно.

– Приятного аппетита, – сдержанно, но дружелюбно пожелал всем Андрей и повернулся к Бурееву. – Сержант, хочу с тобой поговорить. С глазу на глаз.

Взгляды бойцов сосредоточились на сержанте. Тот спокойно воспринял это, перекинулся быстрыми взглядами с несколькими из своих товарищей и спросил, повернув лицо к Андрею:

– А тут не можем?

Вызова в его тоне не было, но Андрей расценил как вызов саму формулировку – с его точки зрения Олег сопротивлялся даже его предложениям, навязывая свои собственные условия.

– Можем и тут, но мне кажется, что без свидетелей будет лучше, – Андрей умолк, но пока Буреев размышлял над ответом, решил добавить. – В основном лучше для тебя.

– Это угроза? – сержант отреагировал немедленно.

– Ни в коем случае. Просто констатация факта.

– Хм… Но звучит, как угроза, – теперь в его голосе и в обращении проявился вызов.

Андрей решил ответить ему его же монетой.

– Сам решай. Мне наплевать.

– Товарищ младший лейтенант, вы что, решили надавить на сержанта? Так мы его в обиду не дадим.

Один из бойцов Буреева поднялся и с кривой ухмылкой посмотрел Андрею в глаза. Это был Вяткевич, единственный, кроме Буреева, кто позволял себе открыто бросать вызов командиру. Вслед за Вяткевичем с одобрительными возгласами стали подниматься и другие бойцы. За соседними столами за происходящим с интересом наблюдали остальные, включая Толю Черенко, которого не без усилий придерживали за плечи Бодяга и Воробьёв. Оттуда доносились возгласы недовольства и вполне красноречивые намерения провернуть кого надо на чём надо, но пока что дальше угроз дело не шло.

– И что делать будешь, рядовой? – угрожающе спросил Андрей, а его рот искривился в чуть заметной ухмылке.

Он решил показать, что никого здесь не боится и отступать, как до этого, тоже больше не собирается. Прежде, чем Вяткевич успел ответить, их потенциальную перепалку прекратил сам Буреев.

– Вяткевич, сядь и закрой рот, – поднимаясь, потребовал он. – Остальных это тоже касается.

Его бойцы с удивлением уставились на командира, но тот, перекинув ногу через лавку, добавил:

– Товарищ младший лейтенант – я хочу говорить здесь, при своих людях. У меня от них секретов нет.

Пару секунд Андрей внимательно смотрел на сержанта, но затем пожал плечами и произнёс:

– Как хочешь. Ты сам так решил.

Казалось, что Романов и сам немного смутился из-за решения сержанта, но на деле это было не так. Просто он понимал, что разговор при всех может в итоге привести к полной потере репутации одним из них, хоть сам Андрей и не собирался проигрывать.

– Может, так даже лучше, сержант, – продолжил он. – Итак, вот что я хочу тебе сказать – за последнее время произошёл ряд случаев, когда ты ставил под сомнение приказы, которые я отдавал, тем самым внося хаос в управление взводом, а также позволял себе поддерживать и защищать тех, кто намеренно нарушал дисциплину и субординацию, проявляя неуважение ко мне и другим бойцам взвода. Раз мы говорим при всех, то думаю, ты не станешь этого отрицать, правда?

Буреев стоял напротив Андрея и смотрел на него взглядом загнанного в угол, но не собравшегося сдаваться зверя. Но такое замешательство продолжалось лишь несколько секунд, а затем оно сменилось невозмутимостью, которую Андрей в данной ситуации считал вопиющей наглостью.

– Не понимаю о чём вы, товарищ младший лейтенант, – медленно ответил сержант. – У вас есть какие-то доказательства?

– Вот как? Хорошо.

Андрей терпеливо напомнил ему все случаи, которые недавно пересказывал Толе. Сержант слушал его, не перебивая и не отводя взгляд, но его бойцы порой кидали друг другу приглушённые реплики и посмеивались.

– И что тут такого? – спросил Буреев, дослушав. – У меня просто было своё мнение. Я вам не скот, чтобы тупо выполнять приказы.

– Ещё и нелепые! – поддержал его кто-то из его отделения.

– Слышь ты, кусок говна, – Бодяга и Воробьёв больше не могли удерживать Черенко, который, наконец, нашёл как приплести происходящее лично к нему. – Ты типа сейчас намекнул, что мы тут скот? Да я тебе сейчас голову в жопу засуну!

– Сержант Черенко, не встревайте! – потребовал Андрей, не сводя взгляда с Буреева.

– Секундочку! Как это не встревать?! Из-за него и этих баранов, что его слушают, мы все можем коньки отбросить, потому что они, видите ли, решат, что им не надо приказ выполнять.

– Видите, товарищ младший лейтенант, вас даже другие подчинённые игнорируют, что уж тут про меня говорить? – глумливо заметил Буреев.

– Ах ты ж курва! – Толя принялся вылезать из-за стола, матерясь на пытавшихся сдержать его товарищей.

– Толя! Успокойся! – прикрикнул на него Андрей и на этот раз бросил на Черенко суровый взгляд.

Толя уже вылез из-за стола, но, остановленный этим взглядом, остался стоять там, яростно сверкая глазами.

Несмотря на агрессивное развитие событий Андрея распирала радость. Он продумал много вариантов и этот был одним из них, так что он знал, что нужно делать и был готов к этому. Да, можно было бы отправить Буреева к Родионову, и тот быстро бы поставил наглого сержанта на место, но доказать его виновность в случае, когда его поддерживает почти половина взвода – задача непростая. Буреев просто будет всё отрицать и ссылаться на своих бойцов, которые будут подтверждать любые его слова. Неважно верит Родионов Андрею или нет – без веских доказательств вины Буреева он не станет ничего предпринимать, особенно здесь, в условиях, когда на счету каждый человек. Тогда в лучшем случае Родионов его переведёт вместе со всем отделением, и Буреев выйдет из этой ситуации победителем, как и говорил подполковник.

Но всё равно у Андрея имелись два варианта дальнейшего развития событий. Опустив лицо, прищурившись и покусывая губы, он делал выбор.

– Короче, сержант, я понял твои мотивы, – лейтенант поднял лицо и с хищной ухмылкой посмотрел на сержанта. – Раз ты недоволен своим командиром, то тебя и твоё отделение переведут в другой взвод. Может, там всё будет проще, чем у меня, ведь в обычном подразделении всегда легче, чем в спецотряде, где и требования повыше, и задачи посложнее.

Буреев слегка растерялся, и Андрею это было только на руку. Он ожидал протестов, споров или даже провокаций, а получил паузу, которой грех было не воспользоваться, чтобы расширить брешь в обороне противника.

– Ведь такова была твоя цель, трус? Ты просто хотел сбежать куда-то, где попроще, да? И собрал вокруг себя таких же слабаков. Обязательно сообщу об этом Родионову.

Лицо сержанта нахмурилось, на скулах заиграли желваки.

– Только словами можешь доказать, лейтенант? – злобно процедил он.

– Да как угодно могу, – продолжая хищно улыбаться, пожал плечами Андрей.

– Принимаешь мой вызов?

Раздалось несколько изумлённых возгласов.

– Конечно, сержант. Выходи.

– Э! Андрей, может не стоит опускаться до такого?

И кто это сказал?! Черенко!

– Да ладно тебе, Толя, – отмахнулся Андрей. – Слабакам у нас во взводе не место. Мне нужны настоящие воины, а не сопливые девчонки, ноющие по каждому поводу и нарушающие дисциплину. С этого момента слабаков я буду лично давить, как гнойные прыщи.

Андрей попятился подальше от столов и принялся закатывать рукава. Буреев делал то же самое. Бойцы окружили их кольцом, отовсюду доносились возгласы и крики поддержки. На шум наверняка сбежится ещё куча народу, но Андрею было всё равно.

– Прыщи, значит. Ну, сопляк, сейчас я тебя проучу, – с трудом сдерживая гнев, процедил Буреев и сплюнул под ноги. – Давно хотел.

Ответа он не получил. Вместо этого Андрей встал в стойку и жестом пригласил Олега нападать. Тот не заставил просить себя дважды и уверенно пошёл на лейтенанта.

«Старайся свести время боя к минимуму, избегай лишней траты энергии. Нет смысла добиваться признания противником поражения – просто сделай так, чтобы он не мог продолжить драку», – Андрей помнил, чему его учили.

Получится так или нет он пока не знал, да и не особо волновался на этот счёт. Главное, что в отличие от сержанта, он не позволит эмоциям взять над собой верх.

Буреев был одного с Андреем роста, но немного крупнее и шире в плечах. Приблизившись, он попытался нанести Андрею серию ударов, вероятно, полагая, что у них обычная уличная драка, где задача – унизить противника. Только вот Андрей был иного мнения. Он увернулся от первого прямого удара и, воспользовавшись инерцией, перехватил руку Буреева во время второго, после чего потянул противника на себя, делая шаг в сторону, и сильно двинул коленом по животу. Затем он хотел заломить руку сержанта за спину и провести болевой прием, но Буреев сумел вырваться.

Ослабив хватку Андрея, он упал на землю и перекатился. Романов выпустил его руку, не решившись последовать за ним, и снова приготовился к защите. Буреев поднялся и сделал тыльной стороной ладони движение, будто вытер нос.

– Сука! – выкрикнул он и снова пошёл на сближение под одобрительные возгласы своих бойцов.

Андрей внутренне подобрался и ещё сильнее сосредоточился, стараясь не упустить из виду руки противника. Он с самого начала, ещё с тренировок Родионова, отдавал себе отчёт в важности как рукопашного боя, так и ножевого, и потому всегда уделял им должное внимание. Было даже время, когда они вместе с Руми брали уроки у Лёши, и сейчас Андрей вовсю старался грамотно воспользоваться полученными навыками.

Сержант снова начал наносить удары, пытаясь достать противника. Он быстро выбрасывал руки, и Романов не успевал среагировать достаточно быстро, чтобы перехватить их и провести болевой приём, как он изначально планировал. Он уворачивался и блокировал, изредка контратакуя, и в конце концов пропустил боковой удар, который пришёлся в скулу. Удар был сильный, и Андрей на миг потерял равновесие. Буреев тут же постарался воспользоваться преимуществом.

Сильный боковой удар левой, который должен был нанести Андрею ещё больший урон, пролетел в сантиметре от лица парня – лишь в самый последний момент Романов чудом сумел вывернуться и отойти на безопасную дистанцию. Скула болела, но он не думал о ней, потому что сержант снова шёл на него. Андрей сделал ещё шаг назад и встал в удобную стойку. Буреев, кажется, стал осторожнее, потому что прекратил бросаться на противника, а выжидал, что тот сам пойдёт в атаку.

– Давай, ссыкло! – подзадоривал противника сержант.

«Соберись и действуй», – сказал сам себе Андрей и действительно пошёл на врага.

Противник ожидал этого и чуть выше поднял руки, рассчитывая на контратаку. Да, завалить его сходу болевым или ещё как-то не вышло, так что Андрей уже выбрал для себя новый план, а Буреев сейчас никак не мешал ему его реализовать.

Несмотря на выставленную защиту противника, Андрей вложился в сильный и стремительный боковой удар и мощно заехал сержанту по согнутой в локте руке. Инерция передалась противнику и тот слегка качнулся, как ещё недавно случилось с Андреем. Романов рассчитывал на это и дальше последовал сильный удар ногой по колену Буреева, от чего его нога заметно сдвинулась, а сам он ещё больше склонился, открывая Андрею затылок, чем парень тут же и воспользовался. Следующий мощный удар по затылку свалил сержанта на землю.

Вся комбинация прошла за какие-то короткие две секунды. Видимого урона сержант не получил, но Андрей был уверен, что левая нога у него должна быть повреждена, а подвижность снижена. И снова Романов не пошёл дальше, а быстро отступил, разумно опасаясь контратаки от разъяренного противника. Пока что он вёл в счёте и потому был уверен, что всё делает правильно, стало быть, не стоит отклоняться от работающей тактики.

Сержант проигрывал и потому все больше распалялся. Щенок, который его так раздражал, не мог быть лучше него, поэтому злость Буреева, столкнувшись со сдержанностью Андрея, совсем не шла ему на пользу.

Нога действительно болела, но ярость требовала отомстить обидчику, и Буреев снова бросился в наступление. Он провёл два прямых удара, первый из которых Андрей заблокировал, а от второго защитился локтем, прижатым к лицу, и тут же сам нанёс удар локтем по прижатой к голове руке сержанта, заставив того рефлекторно защищать голову уже обеими руками, но далее Андрей наклонился и ударил кулаком в другое место – в паховую зону бедра, заставив противника переставить ногу и растянуться. За этим последовал очередной сильный удар по затылку. Буреев на этот раз не упал, а наклонился и устоял, чем сделал только хуже, потому что Андрей вместо того, чтобы отойти, нанёс мощный удар ногой в другое колено.

Вот теперь Буреев упал, взвыв от боли. Кто-то из его бойцов попытался броситься ему на помощь. Послышался глухой удар и боец, словно мешок, с грохотом свалился под ноги остальным. Его тут же схватили за ноги и затащили обратно. Тут же раздались неодобрительные возгласы, но притихли так же внезапно, как начались. Андрей не обращал на всю эту возню внимания, полностью сосредоточившись на противнике.

– Ты проиграл. Признай уже, – тяжело дыша, предложил он, игнорируя собственный план.

– Иди к чёрту, – прошипел Буреев и всё-таки поднялся.

Было хорошо видно, что ему тяжело передвигаться, и Андрей понял, что с этого момента сержант уже не соперник. Однако, раненый зверь может быть даже опаснее, так что расслабляться точно не стоит.

– Ну, если не хочешь, то нападай, ничтожество, – спровоцировал Андрей.

Глаза сержанта горели яростным огнём и он стал медленно подходить, сокращая дистанцию. Андрей не смещался, выжидая. Наконец, Буреев выбросил руку в ударе, уже не столь стремительном, как раньше, и Андрей, ожидавший подобного, без особого труда поймал её и зашёл ему за спину, заламывая руку. Сержант зарычал и попытался вырваться, но тут же вскрикнул от боли. На этот раз Андрей контролировал его, продолжая заламывать руку, а затем ударил противника по ноге, поставив его на колени.

Буреев рычал, но сделать ничего не мог – этот простой приём Андрей освоил очень хорошо, и теперь боль застилала сержанту глаза, почти парализуя всё тело.

– Признавай поражение, – угрожающе потребовал Андрей.

– Пошёл на. й! – процедил сержант.