КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 464319 томов
Объем библиотеки - 673 Гб.
Всего авторов - 217750
Пользователей - 101018

Последние комментарии


Впечатления

vladek64 про Храмцов: Новый старый 1978-й. Книга первая (Альтернативная история)

Не книга, а затяжной припадок подросткового самолюбования. Наивно и инфантильно. У автора какие-то проблемы с родными людьми: родителей он вообще услал в Финляндию, маме досталась вообще роль без слов, папа - сказал несколько фраз по телефону, а бабушка так просто домашний робот - готовит еду и исчезает.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Нилин: Спираль истории (Научная Фантастика)

Интересный роман. Прочитал не отрываясь.
Вторую книгу обязательно буду читать.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Нилин: (Научная Фантастика)

Спасибо!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Sasha-sin про Vector: Последний бой (Боевая фантастика)

1 страница даёт представление о том, что автор не имеет представление о чем пишет. Просто представьте , у него начальник говорит подчинённым зачем собрал, а не сразу начинает о теме и подчиненные ( военные) начинают спрошивать а почему МЫ должны это выполнять... ? ПИИСЕЦ....

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Shcola про Сухинин: Закон долга (Боевая фантастика)

Хорошая серия. Смешная.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Sasha-sin про Мухин: Капкан попаданца (Альтернативная история)

Очередной герой как и автор с IQ побольше чем мало и как следствие постный слог и т.д и т.п.
Отмечу хороший баланс между диалогами и описанием, а так же наличии своего сюжета

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Александерр про Nooby: Чемпион. Часть вторая. (Альтернативная история)

В принципе не плохо, но вовторой половине книги второй части как-то много не нужного описания.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Хоттабыч под прикрытием (fb2)

- Хоттабыч под прикрытием 1.57 Мб, 224с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Ирина Успенская - Татьяна Юрьевна Богатырева (ТиаАтрейдес)

Настройки текста:



Хоттабыч под прикрытием Татьяна Богатырева и Евгения Соловьева


Глава 1, о соусе Табаско и настоящих шпионах

Ночной дожор. Всем выйти из холодильника!

(С просторов Сети)

Роза

— Приветствую тебя, о великая ночная жрица! — раздался глубокий, чуть хрипловатый и безумно сексуальный баритон.

Не из молчащего радио, где таким голосам самое место, а из холодильника.

Из моего, мать его, холодильника! Прекрасного, двухкамерного, полного невероятных вкусностей холодильника. С дистанционным управлением и встроенным искусственным интеллектом. На данный момент гораздо более интеллектуальным интеллектом, чем мой. А что вы хотели от женщины на восьмом месяце? Да еще голодной, как крокодил. Нет, сто крокодилов. Двести крокодилов! Боже, как я хочу пирожное! Со взбитыми сливками! И соленый огурчик! И белый резиновый ластик!

То есть не я, а маленькое чудовище, которое активно толкается внутри меня и требует пирожного, огурчика и резины. Одновременно. И прямо сейчас, в половину первого ночи

— Я убью тебя, Бонни Джеральд, — смахнув горькую слезу, пролитую в память о моей некогда изящной фигуре, пообещала я звезде эстрады и мюзикла.

А нечего писать саундтрек к моему холодильнику! И плевать, что я сама просила. Вчера просила, а сегодня — нет!

В моем круглом, тяжелом и живущем совершенно самостоятельной жизнью животе забурчало, а маленькая пятка пнула меня прямо в диафрагму. Мол, не тушуйся, мама. Корми меня. Так уж и быть, резиновый ластик можешь заменить на вот этот соус «Табаско-хабанеро», лей его прямо на пирожное. Больше лей! И огурчик не забудь! Вот из этой баночки… такие маленькие, зелененькие, хрустящие огурчики… ешь все! Сейчас же!

— Мадонна, может быть, обойдемся йогуртом? — нежно-нежно спросил холодильник голосом Бонни. Среагировал на движение, мерзавец интеллектуальный. — Вкусный, полезный йогурт с пробиотиками, самое милое дело для моих чудесных девочек.

— Да иди ты со своим йогуртом, меня от него тошнит! — вздохнула я, сглотнула слюну и потянулась к банке с огурчиками.

Вкусными-и-и! Хрустящими-и-и! О боже, какое счастье! Огурчики, пирожное и соус «Табаско»… о… гастрономический оргазм!

Маленькая девочка внутри меня — леди Селина Элизабет Говард — на последнем кусочке пирожного удовлетво ренно затихла, подобрала пяточки с кулачками и уснула. Простое женское счастье: поспать! Если бы мне кто сказал, что это чудо не будет давать мне спать, даже еще не родившись, я бы… я бы… эх. Все равно бы меня это не остановило. Патамушта!

Закрыв высокоинтеллектуальный холодильник и сжимая в кулаке последний маринованный огурчик, я пошла обратно в кроватку. Спа-ать! Сейчас залезу под одеялко, обниму мужа, положу его ладонь себе на живот и как усну!.. Правда, для этого придется сначала добыть Кея из кабинета. У него опять дела-дела-дела, чертова прорва дел.

Быть леди Говард — несомненно, прекрасно. И у меня самый лучший муж на свете. Одна засада, его чертовы миллиарды требуют постоянного присмотра. И вкалывает Кей больше, чем раб на галерах. Вот и сейчас из-под двери его кабинета пробивается полоска света и доносятся голоса… хм… Кей и… вроде знакомый голос, но кто — не пойму… и так все серьезно…

Подкравшись на цыпочках к двери кабинета, я затаилась и прислушалась. Мы обе затаились и прислушались, мне даже показалось, что прямо в центре моего живота проступил контур маленького, но очень-очень «на макушке» ушка. Вся в папу, моя прелесть.

А за дверь тем временем продолжалось кино про шпионов:

— …Пошлите меня, шеф. У меня достаточно опыта в подобных делах.

— Ты же ни разу не был в России!..

Все четыре ушка — и мои, и еще не родившейся леди Селины Элизабет Говард — встали высокочувствительными локаторами. Что за дела в России? Почему мне не сказали, я же главный спец по России — патамушта русская! Я возмущена!

Однако любопытство оказалось сильнее возмущения. Так что мы с леди Селиной продолжили подслушивать. В четыре уха — самое то. Отвечаю.

Следующим интересным, что мы услышали, было имя: сэр Персиваль Говард, старый козел. К «старому козлу» было добавлено еще много чего, и по-английски, и по-русски, и еще на паре-тройке языков. Ага. Мой муж прекрасно образован. Лорд же!

Дедушка Персиваль тоже был хорошо образован. Даже слишком хорошо, как по мне. Правда, знала я о нем совсем немного. Пожалуй, только то, что он был младшим братом отца моего свекра, проживал в Аргентине, не имел ни детей, ни жены, с английскими Говардами не общался и умер позавчера. В возрасте девяноста восьми лет.

Собственно, именно вчера я и узнала о его существовании. На оглашении завещания, по которому все отошло на благотворительность, а английской родне досталось ровно одно запечатанное письмо. Его мой свекор тут же отдал Кею. Судя по тому, как отдавал — в письме была как минимум сибирская язва, и его следовало отрывать в костюме химзащиты. А лучше перед прочтением сжечь.

Но Кей в некоторых вещах — полная оторва. Вместо того чтобы взять письмо щипцами и отнести в горящий камин, мой любимый муж его прочитал. От и до. Два раза. Молча. С каменной мордой — лорд же. И ни слова мне не сказал о содержимом! Потому что волновать леди — нельзя.


Что я считаю совершенно неправильным! Леди нельзя держать в неведении, а то леди лопнет от любопытства.

Теперь же я узнала (честно подслушала!), что был сэр Персиваль паршивой овцой, мерзавцем и так далее. А где-то в русской глубинке до сих пор лежат какие-то документы, которые непременно надо добыть, пока они не попали в чужие руки.

Я не совсем поняла, почему они должны попасть в чужие руки, если с самой второй мировой мирно лежали под камушком. Наверняка давно уже сгнили! Но главное — мой нехороший муж-редиска собирался все это провернуть втихую, без меня! Настоящее детективное приключение! А! Я протестую!

Леди Селина Элизабет Говард поддержала мой протест увесистым пинком. Таким увесистым, что я охнула и схватилась за дверной косяк.

Вот так и проваливаются отличные шпионские операции! Меня услышали.

— Колючка, ты там не замерзла? — ужасно заботливо спросил Кей. — Заходи, не заперто.

— И зайду, вот! — заявила я, толкая дверь и останавливаясь на пороге. Очень эффектно, надо сказать. Потому что вперед меня в кабинет вперлась леди Селина Элизабет, пока имеющая совершенную шарообразную форму. И тут же уловила запах… — А чем это так вкусно пахнет?

— Лоуренс, сделай кофе и для миледи, — распорядился муж.

И только тут я увидела его собеседника — того самого предателя, который рвался в Россию. Без меня. Но что куда хуже — от меня!

— Да, Лоуренс, — подтвердила я, забираясь с ногами на диван, потому что ноги и в самом деле замерзли. — Мне как обычно.

— Как обычно с корицей или как обычно с шоколадом, миледи? — с интонациями далай-ламы осведомился Аравийский.

— С тем и другим, и можно без хлеба! — сказала я, глядя в предательские глаза.

Да-да, Лоуренс Аравийский, это не шутка. Его и на предыдущем месте службы так звали, в Ми-6. Там Лоуренс дослужился до нехилого чина, но вот досада — английская разведка платит куда хуже, чем лорд Говард. Плюс неограниченный бюджет и кое-какие еще плюшки. Не суть.

Суть же в том, что отставной майор Лоуренс Джейкобс прозван Аравийским не только за выдающиеся шпионские таланты, но и за внешность. Лоуренс — коренной англичанин, но при этом араб. Вот так получилось. К тому же он офигенно красив. Высокий, почти как Кей — под два метра, плечистый. Спортивный. Смуглый брюнет, то есть мастью — противоположность моему мужу, типичному белобрысому англосаксу. Этакий породистый жеребец с теплыми карими глазами, чувственными губами и выразительным носом. Наверняка отличный любовник (лично не проверяла, с его подружками не общалась — за неимением оных), и совершенно точно — великолепный повар. То, что он делает с кофе — божественно! Не только с кофе, он вообще божественно готовит.

Я только благодаря его кофе и выживала в начале беременности. Не могла ни есть, ни пить ничего, кроме того что варил мне Лоуренс. Собственно, так он из аналитика и агента по деликатным поручениям и превратился в моего телохранителя, кофеварку, медведя-пестуна, а до кучи бесценный источник шпионских баек и консультанта по оружию. Кроме того, созерцание Лоуренса доставляет мне эстетическое удовольствие. Не только мне. Кею и Бонни тоже, но это уже совсем другая история…

Эта же началась для меня ночью, на диване в мужнином кабинете, с кружкой сумасшедше вкусного кофе в руках и со слов:

— А теперь рассказывайте, сэры заговорщики. Я хочу знать все!

Вот так я и узнала, что двоюродный дед Кея, паршивая овца и старый козел, во время второй мировой сотрудничал с Аненербе. А сейчас, померев, подложил Кею огроменную свинью.

— Видишь ли, Колючка, у сэра Персиваля было чертовски странное чувство юмора, и он терпеть не мог моего деда, своего брата. Он всегда говорил, что Говарды слишком задирают нос, и не мешало бы немножко испачкать наши белые одежды. — Кей поморщился и обнял свою кружку с кофе обеими ладонями. — Короче говоря, где-то в российской глубинке, в заброшенном поместье, остались документы отряда Аненербе, в которых упоминается Персиваль Говард. Как член отряда, консультант и прочая, прочая. Весь отряд там же, в России, и полег. Выжил только старый козел. Удрал, вовремя переметнулся на сторону победителей, предъявил боевые ранения и амнезию. Он, видите ли, совершенно не помнил, чем занимался два с лишним года. Вроде был в русском плену, а может быть воевал вместе с партизанами. Его подозревали в связях с фашистами, но доказать ничего не смогли, свидетелей не нашлось, только слухи. Поэтому дело замяли. Мы надеялись, что замяли навсегда. Но в своем письме сэр Персиваль не только назвал город, в котором разбили его отряд. Он еще и заявил, что через две недели координаты их последнего штаба получит несколько человек, относящихся к Говардам не по-дружески.

— В смысле, конкурентам?

— О нет, Колючка. Все куда серьезнее, — покачал головой Кей, и я отметила глубокие тени под его глазами. — С конкурентами можно договориться, откупиться, в конце концов. А вот с теми, кто считает Говардов мировым злом и личными врагами, все куда сложнее. Эти люди не получат материальной выгоды, но из чистого принципа сделают все, чтобы уничтожить нашу семью.

Кей бросил короткий взгляд на Лоуренса, намекая, что не по пустой прихоти меня постоянно сопровождает охрана. И не просто так охрана, а лучшие из лучших. Президента США и то охраняют не так тщательно, как меня.

— Ну, раз это касается и меня… у вас уже есть план, мистер Фикс?

— Два плана, колючка. И Лоуренсу отведена в них весьма и весьма важна роль.

Я только вздохнула. Придется мне обойтись без божественного кофе. Лишь бы не слишком долго. Чего только не сделаешь ради любимого мужа!

— Ладно. Но я тебе это припомню, Аравийский! — я грозно погрозила ему пальцем.

— Простите, миледи. Мне не хочется оставлять вас…

— Да ладно, — снова вздохнула я. — Не ври уж, дипломатичный ты наш. Мы с Селиной — не сахар, а тебе хочется проветриться.

Вместо ответа Лоуренс тонко улыбнулся. Дипломатичный, дальше некуда.

— Нам очень нужна твоя помощь, Колючка, — сказал второй дипломат, который муж, и нежно-нежно мне улыбнулся. — В нашем плане не хватает некоторых деталей. Видишь ли, в нашей семье только один гениальный автор детективов, и это не я.

Знает, знает, проныра белобрысый, чем меня купить! Мы, скромные гении, такие предсказуемые и покладистые… иногда. Изредка. Если на правильной кривой козе.

— Ладно. Выкладывайте свой план. Помогу, так уж и быть! — милостиво согласилась я, и все заверте…

Глава 2. О корове на Лексусе и прочих домашних жывотных

Мы были б идеальной парой,

Конечно, если бы не ты.

(В.Вишневский)

Анна

— Куда прешь, корова! Ты вообще знаешь, сколько он стоит?! — гламурная девица высунулась из окошка белого «Лексуса» и попыталась пронзить меня взглядом неестественно голубых глаз в нарощеных ресницах.

— Намного меньше, чем вам сейчас выпишут за парковку на пожарной зоне с заездом на газон, — ответила я, с сожалением оглядывая рассыпавшиеся фрукты и порвавшийся пакет в собственных руках.

— Ах ты!.. — дальше из пухлого розового ротика полилась нецензурщина, достойная клиентки колонии для малолетних.

Из нее я поняла лишь, что правила дорожного движения писаны не для сей неземной красоты, а ее папик вот прямо сегодня найдет меня и жестоко покарает.

На нецензурщину и папика мне было чихать с высокой березы, а вот мандаринов, манго и розовых яблок было жаль, как и собственных колготок, поехавших чисто за компанию. Хорошо хоть пакет с подарком для Лешеньки уцелел при соприкосновении с бампером «Лексуса».

Надо сказать, отчасти я и сама была виновата. Могла бы пойти в обход, я же видела, что какая-то фифа припарковалась ровно поперек пешеходной дорожки, ведущей к подъезду. Но, во-первых, я торопилась, а во-вторых, устала как собака. Что неудивительно после пяти переломов, черепно-мозговой и аппендицита: парня привезли с ДТП, и уже на столе обнаружился дополнительный бонус, чтобы травматологи не скучали. К тому же после работы я еще и зашла в магазин, купила подарок и продукты. Половина из которых вывалилась из пакета, побилась, перепачкалась и… не буду ничего собирать. Я не нищенка, чтобы ползать на карачках на радость гламурной фифе!

Проводив взглядом укатившееся под «Лексус» розовое яблоко, я пошла к своему подъезду, так и не ответив орущей девице. Не то что мне было нечего ей сказать, но при мысли о том, что дома меня ждут, настроение сразу поднялось. Ну и Лешенька ценит во мне женственность и нежность, а какая нежность в базарно орущей тетке? Верно, никакой.

Позади меня возмущенно заткнулись, но тут же принялись орать с удвоенной силой и даже посигналили. Я лишь пожала плечами: вот нервный народ пошел! Сначала истерят и летят сломя голову, а потом попадают ко мне на стол со сложными переломами, ожогами и пробитыми черепушками.

Одно хорошо, эта фифа вряд ли попадет именно ко мне, в обычную городскую клинику. В отличие от Надь Палны, которая машет мне с лавочки у подъезда и улыбается во все тридцать два искусственных зуба.

— Здравствуй, Анечка. Что ж ты, яблочки-то! — Надь Пална укоризненно покачала головой в кокетливом беретике и тут же обернулась к белому «Лексусу» и заорала не хуже пароходной сирены: — А ну нишкни, шалава!

Для убедительности она еще и погрозила «шалаве» крепкой деревянной тростью. Как ни странно, «шалава» замолчала. Видимо, прикинула, какие повреждения нанесет трость ее драгоценной машинке, а то и не менее драгоценному маникюру длиной в три сантиметра.

— Не судьба яблочкам, — улыбнулась я соседке. — Как ваша нога, Надь Пална? Я еще позавчера ждала вас на осмотр.

— Да вот внучку привозили, какой уж тут осмотр. А что это, сестрица твоего хахаля?

— Нет, с чего бы? Вы простите, Надежда Павловна, я с дежурства.

— Ну, иди-иди, Анечка, отдохни. Твой-то небось и ужин приготовил, и квартиру убрал, и с цветочками тебя ждет, — в тоне соседки сквозило обидное ехидство.

— До свидания, Надежда Павловна, — ровно ответила я, проигнорировав нападки. — Завтра до обеда жду вас на осмотр.

— А ты не обижайся на правду-то, Анечка. Вот помяни мое слово, не пара он тебе.

Не отвечая, я зашла в подъезд. От слов соседки было больно и обидно, и неважно, что я давно уже должна была привыкнуть. Мы уже семь лет вместе, и все семь лет — вот такое вот. Ни моя собственная семья, ни коллеги, ни соседки-активистки никак не хотят признать, что хоть мы и не похожи, но зато отлично подходим друг другу. И нам хорошо вместе! Несмотря ни на что!

Только перед собственной дверью я вспомнила, что не позвонила и не предупредила, что задерживаюсь. Замоталась и забыла. Да и позвонить от операционного стола не так чтобы просто. Так и представляю картину: собираю я, значит, раздробленную берцовую, и тут будильник. Шесть часов, товарищи, рабочий день закончился! И я, мило улыбнувшись пациенту (он под наркозом, но это неважно, я всегда вежлива, женственна и нежна) снимаю окровавленные перчатки и отхожу к окошечку. На все это дело понимающе глядят анестезиолог и операционная сестра, ведь конец рабочего дня и звонок любимому — это святое! А пациент подождет. Или помрет, потому что смена-то кончилась у всех, всем пора домой.

М-да. Хорошо, что Лешенька не очень-то представляет, что такое работа хирурга-травматолога. Ему и не надо, у него совсем другая работа.

Перед тем, как достать ключи, я глубоко вздохнула и улыбнулась, постаравшись, чтобы улыбка получилась не слишком виноватой. Лешенька столько раз меня просил сменить работу! Он же за меня переживает, хочет, чтобы я не так уставала, меньше нервничала, и зарплата опять же в частных клиниках совсем другая.

Я об этом думала, честно! Даже один раз сходила на собеседование и почти договорилась. То есть совсем договорилась, и зарплата там была раз в пять выше, плюс отпуск, плюс страховка, мечта, а не работа. А пришла домой — и нате вам, за Надь Палной скорая. Перелом шейки бедра. Разве я могла ее бросить?.. Не то чтобы я не доверяю коллегам из другой смены… Короче говоря, не доверяю. Степан отличный спец, только пьет. Армен тоже прекрасный хирург, но у Надь Палны столько денег нет, чтобы ее Армен оперировал. А к Васильичу у нас только бомжей отправляют, потому что лучше бесплатная медицина, чем вообще никакой. Вот и…

В общем, так я и осталась в родной городской. А дома сказала, что не прошла собеседование. Врать нехорошо, знаю, но расстраивать тех, кто нас любит, еще хуже.

Шебурша ключом в замочной скважине, я услышала за дверью шаги. На сердце потеплело: Лешенька меня встречает! Надь Пална не права, он хороший. Просто настоящий мужчина и не занимается женскими делами вроде готовки и уборки. Зато цветы он мне подарит. Сегодня — обязательно. Сегодня у нас юбилей, семь лет!

Он встречал меня в прихожей. Правда, без цветов. Наверное, уже в вазу поставил. Но он и без цветов мне нравится. Тонкий, изящный, с правильными чертами, стильной стрижкой с длинной челкой — ему очень идет новый образ.

Вот он молодец, в отличие от меня решился поменять работу, правда, пока ему платят не очень и дресс-код обходится недешево, зато перспективы!..

— Час пятьдесят, — укоризненно сказали мне, глядя, как я ставлю на пол сумки.

— Извини, не смогла раньше, — не тратя сил на бесполезные оправдания и еще более бесполезные обиды, сказала я и присела на табуретку, чтобы снять уличные туфли.

— Как и все эти семь лет, — покачал головой он и добавил: — Я ухожу.

У меня внутри все оборвалось от этих слов. Он уходит? Совсем?! Но… да нет же. Я просто неправильно его поняла. Я постоянно его неправильно понимаю, выдумываю себе какую-то ерунду. Надо выдохнуть, улыбнуться… задавить к чертям собачьим обиды и сомнения, они способны испортить любые отношения…

— Только ненадолго, и купи по дороге батон, я забыла, — попросила я после медленного выдоха. — Я за час все приготовлю.

Он скрестил руки на груди, словно защищаясь.

— Анна…

Ну да, я не очень хорошо готовлю. Не дано мне. Лешенька терпит мою бесхозяйственность только потому, что очень меня любит. Он очень многое во мне терпит из любви. Другой бы на его месте давно нашел себе более подходящую пару. Не такую здоровенную кобылу, как я. Более женственную и мягкую. Умеющую готовить его любимое фрикасе и правильно выбирать галстуки. Не пропадающую на работе днями и ночами. Понимающую и поддерживающую его.

— Хочешь, поедем в ресторан? — предложила я, с ужасом представив, что сейчас опять придется влезть в тесные туфли, заново накраситься и минимум два часа вести себя как леди. И это не считая того, что после магазина от вчерашней зарплаты остались сущие гроши. Только-только оплатить коммуналку и закупиться продуктами на полмесяца. Если еще и ресторан, то от новых туфель к лету придется отказаться.

— Анна, — обиженно покачал головой Леша. — Ты, как обычно, слушаешь только себя. Тебе безразлично все, что я говорю, ты плюешь на мои просьбы, ты, — его голос дрогнул, — ты опоздала даже сегодня, в такой день! И пытаешься загладить вину, приглашая меня в ресторан? Как престарелый папик содержанку! Я готов был мириться с тем, что в тебе ни на грош романтики, но оскорблять меня так! Я надеялся, что можно что-то исправить, но ты сама все испортила. Я ухожу. Я столько сил, столько внимания вложил в тебя, и все впустую… Анна! — он поднял ладонь, запрещая мне вставить хоть слово. — Собери мои вещи, я заберу их завтра. Не могу оставаться тут ни минуты. И не вздумай устраивать сцены. Не позорься еще больше.

Сцены? Позориться?..

С каждым его словом мне все больше казалось, что это все — дурной сон. Или бездарная постановка самодеятельности. Причем Леша почему-то произносит мои реплики… или не мои? Мне казалось, это я вложила в него и силы, и внимание, и деньги. Ну вот, опять я думаю о деньгах, это ужасно меркантильно и несовместимо с настоящей любовью. Ведь у нас же настоящая любовь! Была… Ему приходилось нелегко — без связей в столице, без поддержки родителей, без нормальной работы. Но ведь все наладилось, как раз сейчас и наладилось, и работу он нашел…

Почему же тогда вот так? Не может быть, чтобы Надь Пална была насчет него права. И Надь Пална, и коллеги, и обе мамы, и бабуля…

Мне резко захотелось спрятать лицо в ладони и не смотреть на Лешу. Я всегда, несмотря ни на что, старалась видеть в нем только хорошее — потому что мы сами творцы своей судьбы и все такое. Но сейчас у меня не получалось. Совсем. Разве я виновата, что старалась быть для него идеальной?

— Я не… — пробормотала я и осеклась.

Все слова куда-то делись, а те что остались — застряли в горле комком непролитых слез. Словно я — не тридцатидвухлетний успешный хирург Анна Альбертовна Преображенская, а трехлетняя девочка Нюся, от которой почему-то уходит любимый папа.

Я так и сидела на табуретке в прихожей, когда Леша неторопливо и изящно надевал ветровку и мокасины, поправлял перед зеркалом челку и выходил за дверь. Не попрощавшись.

Я так же молча сидела на табурете, и когда внизу хлопнула дверь подъезда. Только вздрогнула. Мне отчаянно хотелось вскочить, броситься за ним, объясниться, обещать — что я сменю работу, что научусь готовить чертово фрикасе и даже…

А что даже, собственно говоря? Стану кем-то другим? Кем-то вроде той фифы с «Лексусом» и без мозга? Так не выйдет же. И фрикасе я готовить не научусь даже ради великой любви. Да и была ли она, эта великая любовь?

Сомневаться в том, в чем я убеждала всех на протяжении семи лет, мне не хотелось до дрожи в коленках. Но здравый смысл, пилить его без наркоза, прорывался сквозь простую женскую обиду и насмешливо тыкал в меня узловатым проникотиненным пальцем, в точности как у Михаила Исаевича, моего профессора из Второго Меда.

«Глазки-то не закрывай, Нюся. Хирург должен видеть все как есть, иначе понарежешь мне тут кренделей. А боишься кишок и мозгов наружу — еще не поздно обратно под бабулино крыло. Анита Яновна тебя ждет не дождется. Что, не хочешь? Тогда думай мозгами и шевели руками, Нюся, плакать будешь потом, когда зашьешь!»

Вот и зашила. То есть Леша ушел, беречь больше нечего. Что делают нормальные женщины, когда уходит любимый мужчина? Не знаю. Моя мама плакала. Мне, наверное, тоже надо. Еще бы я умела!

За непростыми раздумьями, умею я плакать или даже тут «неправильная женщина», я пропустила шаги за дверью, и звонок оказался для меня полной неожиданностью. Правильная бы прислушивалась, ждала, не вернется ли милый, а я… а я засомневалась. То есть сначала обрадовалась — Лешенька понял, что любит меня и жить без меня не может, и вернулся.

«Конечно, не может. Кто будет ему готовить, покупать костюмчики и вытирать сопельки?» — вопросил здравый смысл голосом бабули.

«Да иди ты в сад!» — ответила я здравому смыслу и встала с чертовски неудобной табуретки. Разумеется, и так качавшаяся ножка подломилась, и я позорно шлепнулась на пол, в полете подумав: год просила починить…

Глава 3. Все настоящие леди делают это

Обидеть Таню может каждый,

Не каждый может убежать.

(В.Вишневский)


Яна

— Смотри, куда прешь, коза убогая! — взвизгнула блондинистая фифа, высовываясь из окошка «Лексуса».

Вот же! До парковки — сорок метров! Нет, надо загнать свою хреновину на пешеходку, а потом возмущаться, что тут еще и люди ходят!

Отвечать фифе я не стала, еще чего. Облезет, неровно обрастет. Просто вспрыгнула на заборчик, к которому притерся Лексус, прошла по нему полтора метра и спрыгнула вниз. А там уже подфутболила треснутое розовое яблоко, явно оброненное кем-то, кто недавно пробирался мимо «Лексуса».

— Да ты-ы-ы!!! — противоугонной сигнализацией заверещала фифа, когда яблоко пролетело над капотом ее хреновины, и вдруг заткнулась. Как по волшебству! Или ее напугала хлопнувшая дверь подъезда?

Я даже на цыпочки приподнялась — поглядеть, кто это вышел? Не Нюська ли? Если она, то правильно фифа умолкла. Характер у моей сестрички, конечно, мирный, но рука тяжелая, а работа нервная.

Не угадала, но совсем чуть-чуть. Из подъезда, едва не насвистывая, выскочил Шариков, он же Лешенька Жариков, Нюськин домашний любимец. То есть, конечно, любовник, но назвать так эту помесь левретки с альфонсом мне совесть не позволяла. Любовник — это хоть в каком-то месте мужчина, а Нюськино недоразумение на мужчину даже внешне не особо-то походило. Скорее уж на бесполую, но жутко модную куклу-БЖД: всю такую глянцевую, изящную и категорически бесполезную. В дополнение к дивному экстерьеру шел характер содержанки, лень размером со слона и привычка толкать речи об этом жестоком, жестоком, жестоком мире, который так нетерпим к гениям. Еще Шариков любил сладко покушать, мягко поспать и отдохнуть на каком-нибудь — но, конечно, не «каком-нибудь турецком»! — курорте.

О таких грубых материях как деньги Шариков не задумывался, предоставляя заботиться о приземленном Нюське.

Интересно, куда это он намылился?

Я поспешно юркнула за стенд с объявлениями, чтобы не здороваться… Но Шариков и не подумал обратить на меня внимание, как обычно, всецело занятый собственной прекрасной персоной. А вот ответ на вопрос «куда он намылился», я получила прямо сразу. Шариков и обходить фифин «Лексус» не стал! Наоборот! Он распахнул переднюю дверцу, уселся в салон и… и…

Смачно поцеловал блондинку! Да что там поцеловал! Присосался, как вантуз!

И это прямо под Нюськиными окнами.

Да он совсем страх потерял?!

От негодования я упустила момент, когда парочка расклеилась, и фифа тронулась с места. Да и фиг с ними, с Шариковым и фифой, а вот Нюська… Она должна уже быть дома! И если она тоже это видела — окна-то прямо во двор выходят… Ой-ой!

Скорее к ней!


Рыдания я услышала еще за дверью. Незапертой.

Я пнула дверь — эх, жаль, что за ней Шарикова нет! — и вбежала в прихожую.

Нюська рыдала, сидя на полу, а чуть в стороне валялась табуретка с отломившейся ножкой. Неужто сестричка Шарикова ей отоварила, размечталась я, но тут же спохватилась. Как же! Чтоб Нюська на драгоценного руку подняла? Не бывает. А жаль. Стоило бы!

Ладно, сама займусь, только попозже, а пока нужно срочно утешить Нюську!

— Нюсь! — Я села на пол рядом и погладила ее по голове. — Ну что ты, в самом деле! Разревелась тут! Радоваться надо, что избавилась. Давно пора было его выгнать!

— Дура! — прорыдала Нюська, утыкаясь мне в плечо. — Я не потому… Локоть болит, я так ушиблась!

Ну да, конечно, именно из-за локтя! Ну, Шариков, чтоб тебе… тебя!

— Ну давай я тебе локоть намажу бодягой? А, Нюсь? Пошли, пошли, поднимайся давай. Сейчас мы тебя полечим, потом накатим, я тебе вот коньяк купила, а? Будешь коньяк?

— Нажрусь сегодня, — всхлипнула Нюська, неловко поднимаясь на ноги и от всей души пнула табурет. Тот улетел куда-то в стену. — Сто раз просила починить, а он… он… Урод!

— Козел вообще, — радостно согласилась я.

Пусть ругается! Ругаться куда лучше, чем плакать из-за Шарикова! Вообще этот Шариков давно уже сидел у меня в печенках. Не только у меня, у всего нашего семейства. И был единственным предметом, по поводу которого я была категорически согласна с бабулей и обеими мамулями, что гнать его надо поганой метлой.

Нюська подобрала его на помойке, сиречь в приемном покое родной больницы, и очистила от очисток ровно семь лет назад. Был тогда Шариков безработен, бездомен, вывихнут на левую переднюю… то есть верхнюю лапу предыдущей хозяйкой. Жалкое, в общем, было зрелище.

До сих пор не понимаю, на что тогда повелась Нюська? То ли на скорбные эльфийские очи, то ли на есенинские кудри, то ли на серенады ее прекрасным глазам?

То есть глаза у нее и правда красивые — если сестричка не вправляет чей-нибудь вывих. Тогда откуда-то появляется этакий чекистский прищур — и кости прыгают обратно в суставные сумки сами, с перепугу.

Все остальное тоже не подкачало. И рост, почти сто восемьдесят без каблуков, и роскошная пшеничная коса, толщиной в два кулака и длиной до задницы. Задница, кстати, тоже удалась, куда там бледной Дженифер Лопес!

Серенады, увы, продолжались недолго. Шариков запудрил сестричке мозги так качественно, словно в прошлой жизни был Вольфом Мессингом, поселился в ее квартире, спал в ее постели, жрал ее еду и за все это выедал ей же мозг, мол, недостаточно мила, нежна, женственна, заботлива и вообще кобыла. Из-за него Нюська даже туфли на каблуках не покупала, чтобы не смущать животинку своим ростом. Шариков-то мелкий, не больше ста семидесяти, и субтильный. На него разве что я могу посмотреть снизу вверх, и то, если кеды сниму.

В общем, невелика потеря. Сломанная табуретка — и та дороже.


— Я, наверное, не настоящая женщина! — вдруг заявила Нюська примерно через полчаса, после второго бокала коньяка и третьего куска торта, когда ничего, ну абсолютно ничего не предвещало!

Я даже тихонько хрюкнула от удивления.

— А какая? Резиновая, что ли?..

— Дура! — обиделась Нюська и всхлипнула.

Потом всхлипнула еще раз. И заревела. Сквозь всхлипы мне едва удалось разобрать, что она была так чудовищно неженственна, так отвратительно неромантична, что бедняжка Шариков был просто вынужден от нее уйти! А ведь он намекал, что нуждается в заботе и внимании, даже принес инструкцию… где же она… посмотри, должна быть на подоконнике…

Хрясь!

Ложечка из-под торта погнулась сама. Ригелем клянусь — сама! Ну, Шариков… инструкцию ему!

Но на подоконник взглянула. И увидела ЕЕ. Толстенький такой покетбук в розовой обложке с изображением Настоящей Леди. Именно так, с большой буквы. Леди была невероятно изящной, элегантной и в шляпке с вуалеткой. Она изящно позировала рядом с элегантным спорткаром, загадочно улыбалась зрителям и покачивала на пальчиках, затянутых в перчатку, чем-то блестящим. Мне показалось, ключами от авто, и сама леди мне категорически не понравилась. А уж название «Все леди делают ЭТО» — и подавно. Да и автор какой-то странный, Тай Роу. Это же кто-то вроде Джорджа Мартина, на каждом столбе реклама его книжек про эльфов! Что он может знать о том, что делают леди!

Аккуратно, двумя пальцами, я взяла розовый томик и покачала им под носом у Нюськи. Примерно как леди брелоком с ключами.

— Это — инструкция? И ты ее читала?

Нюська хлюпнула носом и мотнула головой

— Я хотела… то есть не хотела, но Леша просил, он ее по всей Москве искал, пока не купил, а у меня работа…

По всей Москве, ага. Это Шариков-то, который поднимал недвижимость с кресла только чтобы пойти откушать! Конечно, по всей Москве искал, как иначе. И неважно, что эти вот розовые томики продаются в каждом киоске, включая ближайший, на углу! А уж чтобы Шариков что-то купил? Выклянчил у кого-нибудь — максимум!

Ладно, посмотрим-ка, что там делают все леди?

Книга открылась сама где-то на середине, но я почему-то глянула опять на обложку. На блестючку в ручке леди. И чуть не подавилась. Ого, а это никакие не ключи, а самые натуральные наручники! Только золотые, с розовым мехом внутри и стразами снаружи. Ха! Вот это леди!

В текст я уже заглянула с куда большим интересом — и порадовалась, что уже допила и чай, и коньяк, и еще раз коньяк, да кто ж его считает!..

«…Итак, моя леди, позвольте вам преподнести этого изумительного, породистого, исключительных достоинств барана.

— Барана?.. — моя реальность грозила рассыпаться к чертям собачьим.

— Барана. Натурального сицилийского барана, моя леди, — очень серьезно кивнул мой лорд и распахнул дверь, за которой стоял…»

Я скользнула взглядом дальше по странице и натурально поперхнулась, закашлялась, но от строчек не оторвалась. Там было такое, такое… с розгами и наручниками, теми самыми, розовыми в стразиках, то есть в бриллиантах. И применяли эти розги и наручники к барану сицилийскому, натурально гениальному…

— Ну что там? Янка! — обиженно пихнула меня Нюська.

— О, тут такая инструкция по воспитанию непризнанных гениев! Вот послушай.

И я начала читать это вслух, а Нюська — слушать, под коньячок отлично зашло. Некоторые, особо полезные в деле воспитания гениев места она даже перечитывала сама, ну к примеру там где рассказывалось, как правильно выпороть вредного козла, чтобы кровь прилила куда надо и активизировалась умственная деятельность.

— Не поможет, но попробовать бы стоило, чисто ради процесса, — резюмировала я.

— Воплей было бы… — мечтательно протянула Нюська и прикончила последнюю рюмку коньяка. — Надь Пална бы прибежала…

— И добавила Шарикову от себя лично, с горкой. Что-то сдается мне, твой Шариков это и сам не читал. Увидел что-то модное, розовое и со словом «леди»…

— Чихать! Я хочу быть настоящей леди и делать «это»! — заявила Нюська, сверкнула глазами… и поникла. — Но он уше-е-ел! А я даже наручники не купи-и-ла-а! В стразика-ах! Роматишные-е!

— Не в стразиках, а в брильянтах. И вообще, что за глупость, покупать, когда я и самом могу такие! Этому ее милорду надо было у меня заказать, я б еще лучше сделала!

— Не-ет, ты б его посла-ала. Потому что это гла-мурная по-шлость, вот, — четко, почти по слогам выговорила Нюська и гордо на меня воззрилась, мол, она совсем не пьяная. Вот ничуточки.

— За такие бабки, Нюсь, я и гламурную пошлость готова наваять, и розовой ленточкой ее перевязать.

— А у нас кляпа нет! — вдруг сообразила Нюська и тут же вскочила. — Надо розовый, сердечком! Чтобы как у леди! Идем, купим кляп!

— Да ты рехнулась, мать! — возмутилась я, но вскочила. Такой цирк пропустить? Да я в жизни себе не прощу! — Опять на Шарикова деньги тратить? Что мы, сами кляп не сделаем? Как в лучших домах Лондону и Парижу, шелковый, сердечком! Ну-ка где там Шариково барахло? Тащи!

Потрошить шкаф мы отправились вместе, придерживая друг друга и отгоняя особо назойливые стены, которые хотели на нас напасть. И дошли! И распотрошили! Вывалили все на пол, Нюська вооружилась иголкой с ниткой, а я — ножницами. Я не хирург, шить не умею, зато художественно резать — легко!

Первым делом я вытащила из кучи нечто красное, шелковое, в турецких огурцах, и победно потрясла этим перед Нюськиным носом.

— Это ж трусы! — сделала она большие глаза. — Его любимые!

— Да! Представь, как это романтично, сделать кляп из любимых трусов. Шелковых!

Нюська согласилась, и мы приступили. Шелковые трусы тут были не одни, так что кляп вышел — загляденье! Не какая-то там гламурная пошлость, а произведение искусства! А что Нюська сшила немножко криво, так то не баг, а фича. Ручная работа, да!

Полюбовавшись на дело рук своих, то есть разноцветненький такой, толстенький кляп на веревочке, вырезанной из понтового галстука — кажется, его Нюська дарила Шарикову на Новый Год — мы решили не останавливаться на достигнутом. Шариков хотел романтики — будет ему романтика! Как у настоящих леди!

— А помнишь, она ему татуировку рисовала на заднице!

— Так задницы ж нет… — притормозила Нюська.

— Господи, что за человек Шариков? Ни бабок, ни мозгов, ни задницы! — огорчилась я, но тут же оживилась, не в моих правилах отступать при первой же трудности! — Зато есть брюки! Зачем ему брюки без задницы? И рубашки есть, и пиджаки! Смотри, какой скучный, серый, неромантичный пиджак. Мы с тобой сейчас изобразим из него шедевр!

— Точно! — Нюська хищно щелкнула ножницами в воздухе и ухватила что-то пестрое, шелковое, дивной красоты. — Так, сейчас мы это сюда… Новую рубашку ему… французскую…

— Новую? — оживилась я. — Новую не трожь. Мне отдай, я носить буду. Ты ему лучше сюда пришей… ой, какой слоник! Шариков-то у тебя стринги носит, шалунишка? Вот слона мы ему и пришьем!

— На штаны, — решила Нюська. — Прямо на самое рабочее место! И еще подпишем, что рабочее! Тащи маркер…

— А на рубашечке сзади напишем расценки, а то ж ему, бедному, тяжко будет новую мамочку найти, — пробормотала я, выгребая из ящика стола разноцветные маркеры. — Вот этим, он в темноте светится.

И, пока гениальная мысль не сбежала, растянула белую рубашку и написала на спинке: «Альфонс, недорого, оплата почасовая» и, еще чуть подумала, добавила, чтобы не вводить дам в заблуждение: «Made in Tambow».

Нюська одобрительно покивала и требовательно протянула руку за маркером. Я послушно отдала и вытянула шею, с интересом глядя, как Нюська пишет на спине пиджака крупными, хоть и самую чуточку косыми печатными буквами, украшая некоторые, для лучшего понимания, завитушками: «Жывотное не кормить, бабла не давать, пиз***жу не верить».

Глава 4. Сокровища мадам Преображенской

Кого хочу я осчастливить,

Тому уже спасенья нет.

(В.Вишневский)

Анна

Взззз…

Я застонала и сжала ладонями норовящую расколоться голову.

Ненавижу коньяк!

Вззззз….

Да чтоб тебя! Кто там ломится в дверь, когда мне и без визитеров хреново?! Ненавижу тех, кто ходит в гости по утрам! Только зашла в сортир! Посидеть, о вечном подумать…

Взззз-з-з-з!

Ненавижу дверной звонок! Всех ненавижу! Вот сейчас, сейчас как встану, как открою, как пошлю…

С внешней стороны двери ужасно громко щелкнула задвижка. Вот же… Сто раз просила Лешку переделать! Но ему всегда было некогда, так что сортир запирается только снаружи… а изнутри не запирается, потому что задвижка… Тьфу, что за дурацкие шутки?!

— Янка!

— Сиди-сиди, я открою! — омерзительно бодро заявила сестрица. — И не нервничай, вдруг там всего лишь Надь Пална?

А вдруг нет?.. Что, если пришел Леша? Вдруг он вернулся, не может же он вот так просто все перечеркнуть? Мы же семь лет вместе! Конечно, трудности случались, но у кого их нет? Но Янка… Господи, если это и правда Леша, Янка… она же сейчас ему такого наговорит!

— Выпусти меня немедленно!

— Выпущу, выпущу… Вот только дверь открою, и сразу выпущу! — пообещала Янка и щелкнула дверным замком.

Повисла такая мертвая тишина, что я поняла — закон подлости сработал.

Это все-таки Леша. И Янка сейчас…

Я зажмурилась и застонала, прижавшись виском к холодному кафелю стены. А в коридоре раздалось:

— Куда это ты намылился, Шариков? Стоять! Вот твое шмотье, забирай и проваливай.

— Янка… что ж ты делаешь… — прошептала я.

Крикнуть не смогла, горло перехватило. Я слишком отчетливо представляла, какое у Леши сделается лицо, если он услышит мой панический вопль из туалета. И — замерла, надеясь непонятно на что. Может быть, что Леша сейчас скажет, что его вчерашние слова были ошибкой, что он на самом деле меня любит и жить без меня не может?

Правда, я точно знаю, что Янка ему ответит: не можешь — не живи, Шариков. Или еще хуже, начнет его тыкать носом в наши финансовые сложности.

Твою же гармошку, ну почему все так глупо вышло? И зачем мы с Янкой вчера так напились, что испортили его вещи? Что же теперь делать-то?..

— Здесь не все, — после небольшой паузы заявил Леша, и от стресса у меня резко упало давление: головокружение, слабость в ногах, шум в ушах, полная клиническая картина. — Вы не упаковали мой комп.

Сильно упало, так что даже пришлось присесть на унитаз. А то хороша я буду — обморок в туалете, вот уж точно ни на грош романтики. Хотя какая разница-то уже? Леша пришел за вещами, а не мириться. Иначе бы он сказал не про комп, а про меня. Наверное.

— Не твой, а любезно предоставленный тебе Анной во временное пользование.

Следом послышался глухой удар, словно Янка пнула мягкую сумку — ту самую, что мы вчера наполнили испорченными вещами и выставили в коридор.

При воспоминании о вчерашнем дебоше мне стало стыдно. Со всеми физиологическими проявлениями — прилив крови к лицу, учащенное сердцебиение, усилившаяся головная боль и прочая, прочая.

— Это подарок! И вообще это не твое дело! — возмутился Леша, но как-то неуверенно. — Уйди с дороги, я заберу свои вещи.

— Твоего тут ничего нет, Шариков, а будешь буянить, полицию вызову. Хулиганство, проникновение в чужое жилище и попытка ограбления. Ты чтишь Уголовный Кодекс, Шариков?

— Прекрати меня так называть! Ты… вы обе…

Дальше последовал такой поток эпитетов в адрес сестер Преображенских, что я закрыла уши руками. Мой Леша, всегда такой вежливый и утонченный, и вот эти вот «жлобы недобитые» и «никому даром не нужные козы»? Мне очень хотелось думать, что здесь какая-то ошибка, но до старческой деменции мне еще очень далеко, а галлюцинациями я не страдаю. К сожалению.

Остаток диалога я не слышала и слышать не хотела. Просто сидела на совершено неромантичном унитазе в совершенно неизящной и неподобающей леди пижаме в клеточку и думала: что же делать, делать-то теперь что? Ни одной мысли в моей пустой голове так и не возникло, кроме «в холодильнике есть банка соленых огурцов, надо принять рассолу перорально».

Об этом я и спросила Янку, едва она отвратительно громко хлопнула дверью, протопала по коридору к двери в туалет и щелкнула задвижкой.

— У нас рассол остался?

— Полная банка. — Янка сочувственно покачала головой и велела: — Иди-ка приляг, я тебе принесу. И прекрати уже тосковать по своему обмы…

— Яна!

— Ладно, захребе…

— Яна!!!

— Ну ладно, ладно. Не стоит этот ушлепок таких эмоций!

— Янка… — я сжала ладонями виски. — Я же просила.

— Говорить правду, только правду и ничего кроме правды, — стояла на своем сестрица. — Ты сама слышала, что он нес, и после этого еще на что-то надеешься? Это, мадемуазель Преображенская, симптомы деменции. В вашем возрасте рановато.

Не споря больше с сестрой, я протиснулась мимо нее на кухню. Сначала лечить абстинентный синдром, а потом уже все прочее.

В качестве прочего, после употребления рассола перорально, Янка приготовила горячие бутерброды с ветчиной, сыром и зеленью — что было вершиной ее кулинарного мастерства. Моего, впрочем, тоже. Сколько раз я пыталась научиться готовить так любимые Лешей фрикасе или хотя бы французский луковый суп, и все без толку. Не дано, и все тут.

После рассола с бутербродами синдром отступил, мозговое кровообращение наладилось, и я задумалась снова: что же теперь делать-то? Семь лет жизни насмарку! Ладно, не совсем насмарку, но все же… Повторять судьбу мамуль не хотелось. Бабули тоже. И прабабушки…

— Преображенская! — рявкнула Янка так, что подпрыгнула не только я, но и тарелка с остатками бутербродов. — А ну прекрати страдать! Ты себя в зеркале видела? Роскошная баба, куда там этим английским леди! А Шариков твой… да мы тебе десяток таких купим! Если понадобится!

— На какие шиши? — мрачно спросила я, не то чтобы соглашаясь кого-то там купить — бр-р, покупать мужчину! Подумать мерзко! — а просто желая сбить Янку с ее дурацкого оптимизма.

Янка пренебрежительно фыркнула и дернула плечом.

— Да хоть бы и на те, из клада. Найдем — и купим!


Янв

В клад я не верила ни секунды. Да помилуйте, какой может быть клад после революций и двух мировых войн? А вот Нюська верила, и это было главное.

Согласно семейной легенде, клад был спрятан в родовом гнезде Преображенских — поместье под Энском, — и состоял из приданого нашей с Нюськой несколько раз «пра» бабки, настоящей английской графини. По легенде, ради этого приданого прадед и женился на англичанке. Разумеется, ничего хорошего из этого не вышло. Якобы прадед вскоре после свадьбы начал гулять от законной половины, поначалу — с дворовыми девками, что чопорная англичанка еще терпела. Терпение закончилось, когда прадед обольстил девицу из хорошей семьи, позабыв сказать бедняжке о своей женатости. Англичанка, попытавшись призвать мужа к порядку, услышала в свой адрес множество ярких и образных, но неприятных слов, после чего собрала наиболее ценные вещи и закопала их в подполе, прокляла гуляку-мужа, а заодно и весь его род, предсказала, что никому из Преображенских не видать семейного счастья, а потом и вовсе удавилась в супружеской спальне. А может, и зарезалась, в этом месте легенда становилась весьма туманной.

Чушь редкая! Но Нюська верила.

Во-первых потому, что во время второй мировой в бывшем семейном гнезде устроили штаб-квартиру немецкие офицеры из Аненербе («Уж они-то где попало штабов не устраивали! Значит, точно что-то ценное в усадьбе есть!» — доказывала Нюська), а во-вторых…

Никуда не денешься — невезучесть в личной жизни в нашей семье передавалась просто-таки по наследству!

Муж бабули бросил ее, беременную, ради юной балерины, еще и попытался отсудить квартиру — пять комнат на Садовом, последнее, что осталось от когда-то приличного семейного состояния.

А уж наш папуля отличился еще больше.

То есть сперва-то казалось, что от своего отца, которого бабуля ласково именовала исключительно «парнокопытным», он ничего не унаследовал и радовал бабулю покладистым нравом, футболу предпочитал балет, отлично учился, успешно продолжил династию врачей Преображенских, а девиц покорял старорежимной галантностью и бездонными голубыми очами.

Жену он выбрал тоже идеальную — милую, скромную и хлопотливую Лизаньку из Ростова Великого и носил ее на руках… метафорически, поскольку реально приподнять Лизанькины восемьдесят пять килограмм чистых мышц смог бы только рычагом. Родилась Нюська, и папуля принялся ездить в командировки — выездная работа оплачивалась куда лучше, а у ребенка же потребности!

Идеальная семья продержалась три года. До тех пор пока на пороге бабулиной квартиры, где жили молодые, не появилась заплаканная младшая Лизанькина сестра — без вещей, документов и глубоко беременная.

Лизанька едва не упала в обморок, и дело взяла в свои руки бабуля. Как оказалось, Ниночка познакомилась с прекрасным принцем — командировочным врачом из самой Москвы и сразу поняла, что они созданы друг для друга. Роман развивался стремительно, и вскоре Ниночка сообщила любимому, что у них будет ребенок. После этого принц исчез, не оставив Ниночке ни адреса, ни телефона. Поплакав, Нина приняла решение разыскать возлюбленного в Москве, для чего попросить помощи у старшей сестры.

Бабуля только головой качала, слушая сию скорбную повесть, Лизанька рыдала от жалости к младшей сестре, а трехлетняя Нюська — просто за компанию.

В самый разгар слезоразлива вернулся с работы папуля, вошел в гостиную и…

Тут-то и выяснилось, что искать никого не надо, принц уже нашелся. А я решила срочно взглянуть на настоящего принца, ради которого моя маменька отправилась в прекрасное далеко.

Очень срочно взглянуть! Настолько срочно, что бабуля — мировое светило и вообще профессор акушерства и гинекологии — потом только руками разводила и утверждала, что такие стремительные роды в ее практике случались лишь однажды. И что живу я так же, как рождалась — на полной скорости.

Папенька к такому развитию событий оказался не готов. Правда, он не сбежал и не стал утверждать, что впервые видит Ниночку. Он даже попытался утешить обеих рыдающих маменек и впавшую в истерику Нюську. Причем, по словам бабули, добился только того, что в истерику впали все, кроме нас с ней.

Бабуля отправила папеньку на кухню, то ли за валерьянкой, то ли за кипятком, то ли в надежде, что в его отсутствие слезоразлив прекратится сам собой. Сработало наполовину — Лизанька, Ниночка и Нюська в самом деле правда успокоились, зато папенька за какие-то полчаса умудрился нажраться до неподвижности, но, к сожалению, не немоты — по семейной легенде, мой первый вопль совпал с вполне бездарным исполнением «Тореадор, смелее в бой!» — что во многом определило мой будущий характер.

После этого бабуля пришла к выводу, что сынок у нее не удался.

«Куо Беллино, — вздохнула она по-итальянски. — Что, в принципе, не позор для мужчины. Но никакой ответственности за содеянное. И даже пить не умеет!»

Лизанька и Ниночка снова зарыдали, а папенька признался в любви обеим и выразил намерение понести полную ответственность, как только протрезвеет. Бабуля махнула на папеньку рукой и выгнала из семейного гнезда в его собственную квартиру, оставив при себе и Лизаньку, и Ниночку, и нас с Нюськой, пообещав «вырастить из Янины настоящего мужика».

С папенькой мы с тех пор видимся регулярно, не реже раза в год, и я от этого совершенно не страдаю. В отличие от Нюськи, которая папеньку за что-то любит, и даже Шарикова завела, я так думаю, потому что он чем-то похож на папеньку.

Примерно похож, ну как дворняжка на породистого кобеля. Папенька всех своих тысячу и одну женщину искренне любит и ценит, а Шариков…

А, ну его, Шарикова, ко всем проктологам!

Не в нем дело, а в том, что никому из Преображенских и в самом деле в личной жизни не везет!

И Нюська упорно верит, что дело в той самой графине. Она даже венец безбрачия ходила снимать к какой-то шарлатанке. Та долго цокала языком, наплела семь верст до небес про страшное предсмертное проклятие, сестрица прониклась и теперь твердо убеждена, что раз есть проклятие, значит, и клад быть должен!

И прекрасно. Отдохнуть и обстановку сменить лишним ну никак не будет.

А уж клад сестренке организовать — это дело техники, зря, что ли, я ювелир?

Глава 5. День бульдозериста

Башка сегодня отключилась,

Не вся, конечно, есть могу.

(В.Поляков)

Анна

Отпуск мне дали неожиданно легко. Даже как-то подозрительно легко. Когда любимое начальство назвало меня Нюсенькой и вспомнило, что я уже два года толком не отдыхала, мне захотелось вызвать санитаров. Из дурки. Ну чисто на всякий случай. А уж когда начальство засюсюкало с пожеланиями хорошенько расслабиться и не торопиться на работу, я и вовсе заподозрила, что нашего главврача подменили инопланетяне.

— Что значит, надо метнуться и проверить, все ли с ним в порядке? Ну ты, Нюська, даешь! — Янка покрутила пальцем у виска и распорядилась: — Значит так. Отпуск тебе дали с завтрашнего дня, сегодня у тебя вообще выходной, так что тебя уже нет дома. И в Москве нет. Выключай телефон, пока начальство не опомнилось! И вообще, нам надо выехать через полчаса. Быстро собирай чемодан!

— Как через полчаса? — растерялась я. — А как же…

Что «как же», я сама не знала, да это уже было неважно. Потому что Янка со скоростью урагана стянула с антресолей чемодан, распахнула мой шкаф и принялась за сборы.

— Годится, тоже годится, это берем… а это не берем…

Почему-то она начала с белья, совершенно неподходящего для путешествия. Вообще-то голубой кружевной комплект я покупала на годовщину, а не ради раскопок. О чем Янке и сказала.

Зря, ой зря!

На меня посмотрели так ласково и снисходительно, что я ощутила себя выпускницей средней группы детсадика.

— Преображенская, — тоном «дура ты набитая» сказала моя сестра. — Иди лучше чайник вскипяти. Нам три часа ехать, нужен термос. А чемодан не тронь! Знаю я тебя, опять вырядишься, как на работу.

— А надо как на парад?

— Нет. Как в отпуск!

— В глуши. Почти в Саратове.

— Сгинь, сказала! За тобой термос и кроссовки.

Я только пожала плечами. Не то чтобы я такая безответная клуша и позволяю сестрице таскать себя за шкирку, но сегодня — пусть. Может мне в самом деле стоит забыть о практичности, экономии и прочих нерадостях жизни хотя бы на пару недель. Может даже еще кружевного белья прикупить. Для себя, а не для Шарикова.

Упс. Я что, назвала Лешу — Шариковым? У Янки заразилась, не иначе. И плакать почему-то больше не хочется. Вроде надо, все же любимый мужчина ушел, а не получается. Не выходит из меня хрупкая барышня тонкой душевной организации.

— Колбасы нарежь повкуснее, — догнал меня на пороге кухни голос Янки. — И я видела, там у тебя еще коньячок остался. Бери с собой!

— За рулем пить нельзя! — для порядку огрызнулась я.

— Зато после — льзя! — припечатала Янка, и я с ней согласилась.

Отпуск у меня, в конце концов, или где!

В общем, вкусно нарезанная колбаса очень пригодилась в дороге. Вели мы с Янкой по очереди, хоть я это дело и не особо люблю. Но на полупустой прямой трассе — можно.

Кстати, трасса до города Энска, что по адресу «300 км на норд-норд-ост, за болотом налево, увидите руины после бомбежки — приехали» приятно удивила. Для начала тем, что она таки была. Свеженькая, ровненькая, ничего общего с колдобинами, бывшими тут лет пятнадцать назад. Нас, тогда еще школьниц, бабуля возила «на родину предков». В познавательных целях. Но не суть.

Сейчас же трасса, которая за болотом налево, была еще и украшена яркими рекламными щитами. Те, что слева, призывали голосовать за мутного типа уголовной наружности, но в пинжаке с карманами, и обещали городу Энску развитие туризма и процветание под рукой лучшего в мире мэра, члена партии либерал-демократов. А те, что справа — приглашали посетить эпическое событие, представление бродвейского мюзикла, и напоминали электорату, что цирк приедет не просто так, а исключительно потому что лучший в мире мэр (нынешний и будущий) заботится о вас.

— И фамилия у него Тефаль, — с доброй улыбочкой прокомментировала Янка.

— А звать его Мизерабль, — фыркнула я в сторону мизерабельной рожи с плаката.

Остальные рекламные щиты так или иначе звали все в то же светлое будущее под руководством мэра Тефаля и в цирк, простите, мюзикл. И на день города, когда бродвейский цирк и приедет.

Под одним из мюзикловых плакатов мы и остановились перед самым Энском. Заправиться бензином и последним кофейком из термоса.

— Что-то мне не верится. Энск — и американцы? Они в столицу-то приезжают раз в десять лет, а в здешнюю-то глухомань! — Я вздохнула, еще раз заглянув в пустой контейнер из-под бутербродов. — Почему колбасы всегда мало?!

— Да какие они американцы, — фыркнула Янка, изучая афишу. — Сама посмотри: М. Гольцман, Э. Петрофф и Б. Джеральд представляют… Мюзикл «Дракула»… Кто ж не знает Мойшу Гольцмана и Эдика Петрова! Бродвей, как же! Чистой воды Гнусь.

— Гнусь? — переспросила я. Вроде Янке эти товарищи ничего плохого не сделали, не с чего ей хамить.

— Гнесинская Академия Музыки, деревня. Ты вообще когда в последний раз в театре-то была, мадемуазель Преображенская?

Я независимо пожала плечами. Какой театр, когда у меня работа и Леша… был…

Вот именно, что был.

— А давай тут и сходим, — предложила я, чтобы отвлечься от вновь подступившей тоски то ли по Леше, то ли по бездарно потраченным семи годам личной жизни. — Это вообще приличный мюзикл-то?

— Говорят, ничего так. Не видела… о, гляди-ка! Сценарий — Тай Роу! — Янка расплылась в радостной улыбке, словно родню увидела.

Впрочем, я бы не удивилась. Чувство юмора и отсутствие тормозов у них с «настоящей леди» похожее.

— Значит, сходим. Раз уж ты мне в чемодан сунула платье. Хороша я буду в платье и с лопатой наперевес.

Шуточка получилась так себе, но Янка рассмеялась, показала мне большой палец и заявила:

— Лучше всех! Поехали, нас ждут великие дела!

Ага. Великие, дальше некуда.

Городок Энск — глушь похлеще Саратова — мы проехали минут за пятнадцать. Так долго только потому, что высматривали гостиницу. Так ничего и не высмотрели. То есть гостиницы-то нам попались, аж целых три, но все они не внушали доверия моей придирчивой сестрице. Та — какая-то пластиковая, эта — старая и наверняка с клопами, третья вообще называется «Бляхин Клуб».

— Разве приличные девушки могут остановиться в гостинице с таким названием? — тоном светской львицы осведомилась Янка.

— Так то приличные, а не с лопатой. Слушай, а мы лопаты-то взяли?!

— А то! Две отличные саперные лопатки. И этот прости господи отель тоже не годится, — поморщилась Янка на четвертую гостиницу близ главной площади.

— И чем не угодила? — из чистого любопытства спросила я.

— Далеко от усадьбы. Вот представь, взяли мы с тобой лопаты… И чемодан… — мечтательно добавила Янка.

— Чемодан-то зачем? — попалась в расставленную ловушку я.

— Чтоб за грибами ходить! — голосом кота Матроскина продекламировала Янка.

Я не выдержала, улыбнулась. Вот как тут побудешь правильной барышней с тонкой душевной организацией, когда у тебя такая сестра?! И в цирк ходить не надо — этот праздник постоянно со мной.

А Янка продолжала рисовать картину маслом. Мол, надели мы с ней платья, взяли лопаты и чемодан для клада, и все такие томные идем через площадь. Центральную. Перед мэрией.

Именно эту площадь мы как раз проезжали, и имели честь любоваться на статую Ленина Перстом Указующего. А рядом с Лениным — все та же реклама мэрских выборов. Отлично смотрелось, надо сказать. Какой-то добрый человек пририсовал мэру на плакате ленинские усы с бородкой. Зеленой краской. Сходство получилось просто потрясающее. Особенно в выражении добрых-добрых, честных-честных глаз.

Алюминиевый вождь мирового пролетариата указывал аккурат на похоронное бюро. Весьма пафосное, с мраморными ступеньками и золочеными колоннами. Золотые же буквы над входом гласили: «В добрый путь». А растяжка над вывеской обещала: «Только для Вас! Второй гроб в подарок!»

— Особенно актуально рядом с рестораном, — хмыкнула сестрица, и я, следуя за ее взглядом, прочитала еще одну вывеску.

«Жричодали». Ресторан кавказской кухни, если верить картонной носатой роже в витрине.

Если я правильно помню, на этом месте пятнадцать лет назад располагалось предприятие общепита «Столовая № 2».

— Повара те же, качество еды то же. Традиции рулят, — прокомментировала я.

— Смотри-ка, тут и частная клиника, а на задворках наверняка морг. Предприятие полного цикла, однако.

— Ты права, поищем другую гостиницу, — согласилась я, пытаясь не смеяться.

— Снимем квартиру на окраине, — резюмировала Янка. — Там никто не удивится лопатам. И до поместья ближе, и столовкой не пахнет. Я надеюсь.

Насчет квартиры Янка погорячилась. В славном городе Энске квартиры были только в центре и около стекольного завода. Все остальное — частный сектор.

Надо сказать, что частный сектор поблизости от усадьбы Преображенских — вообще отдельная история. Изначально там была деревня. В советские годы Энск разросся, городская улица добралась до самой деревни, и в точном соответствии с программой партии граница между городом и деревней перестала существовать.

Так и было годов этак до двухтысячных, когда весь Энск больше всего походил на запущенную деревню: двух-трех-этажный старый центр, несколько десятков четырехэтажных заводских домов барачного типа и домики-домики-домики. Если вы были в маленьких провинциальных городках, то точно знаете, как все это выглядит.

Выглядело до недавнего времени.

То ли мэр оказался фанатом своего дела, то ли у него кореша в Минфине. Уж не знаю каким образом, но он сумел привести в порядок центральные улицы, реставрировать старинный монастырь и разрекламировать Энск как центр регионального туризма. За что ему честь и хвала.

Так вот, о границе между городом и деревней. Она была. Причем настолько явная, что мы вместе с Янкиным джипом в нее чуть не провалились. Потому что асфальтированная улица была-была — и прекратилась. Ровнехонько под дорожным знаком «конец города Энска» (ну знаете, когда название города перечеркнуто), этаким новеньким и блестящим знаком. А в двадцати метрах за ним скрипел на ветру ржавый, покосившийся антиквариат.

«Колхоз имени 10 годовщины Великой Октябрьской Революции» — гордо сообщал антиквариат.

По «улице» сразу и было видно, что дальше — колхоз, причем зомби-колхоз. Грунтовка в колдобинах, в колдобинах лужи, в лужах свиньи. По левой стороне «улицы» сельпо с закрашенным окошком и покосившейся вывеской «Продукты», пустые ящики у входа, компания алкашей на ящиках.

И мы — чуть не доезжая до сельпо, посреди лужи, и недоуменно хрюкающая на нас свинья, которая в эту лужу собиралась залечь.

— Миргород, твою ж гармошку, — высказалась Янка по поводу местных пейзажей.

— Уверена, что нам сюда?

— Уверена! Не переться же через весь город с лопатами и чемоданом.

— Ладно. Тогда пошли на разведку.

Джип Янка припарковала около сельпо, под мутными взглядами трех алкашей, по типажам — вылитые Трус, Бывалый и Балбес.

— Тю-у, красопеты! — обозвал нас красотками на местном наречии Балбес.

— Валька ушла на обед, — лениво сообщил Бывалый. — Чо вы тута забыли?

— Небось из энтих, столичных артистов, — прокомментировал Трус, ковыряясь палочкой в зубах.

— Янка, молчать, — прошипела я, видя, что сестрица собралась открыть рот. Лучше не надо, дипломатия — не ее конек. — Добрый вечер, уважаемые. Скажите, где бы нам снять комнату?

— Так отель жа, — махнул рукой Бывалый. — Проехали вы, девки.

— Нам не отель, нам комнату. Здесь, — я для убедительности показала на улицу с разномастными заборчиками.

— Ну баб Клава сдает, вона, зеленый забор с дырой, — наморщив лоб, выдал Трус.

— Спасибо, — кивнула я, локтем отпихивая Янку обратно к машине.

— Спасибо не булькает, — со знанием дела заявил Бывалый.

— Мы б за вашим джипом-то присмотрели. Тут эта, глаз да глаз нужон, — добавил Балбес. — Пацаны балуют.

— Да чо ты девок в заблуждению вводишь! — влез Бывалый. — У Тренера не забалуешь. Строем ходют пацаны!

Балбес обругал приятеля и сплюнул под ноги, а Бывалый с гордостью продолжил:

— Правильный мужик Тренер. — Он указал на одинокий баннер, присобаченный к стволу древней липы. — Клуб организовал, за пацанвой присматривает. Кореш мой!

Кореш на баннере призывал заниматься спортом, а не водку пьянствовать. Был он выразительно носат, брит наголо, высок, мускулист, местами татуирован и походил на Мистера Колыма, рекламирующего фирму Адидас. По крайней мере, спортивные штаны и кроссовки у него были адидасовские, фасона годов девяностых.

— А ничего так торс, — оценила его Янка. — И прикид близкий народу.

— Плечелопаточный периартрит и недавний бурсит, — уточнила я, внимательнее присмотревшись к чуть ассиметричной фигуре с грамотно прокачанными косыми и поперечными. — Вашему корешу, уважаемые, не помешало бы посетить хорошего невролога и пройти курс мануальной терапии.

— Фу-ты, ну-ты! — восхищенно присвистнул Трус. — У тебя полечиться, что ли, красопета? Я б не отказался!

— Мечтай, — хохотнул Бывалый, пихнув приятеля плечом. — Ты чо, в натуре доктор?

— Хирург, — кивнула я, копаясь в кошельке в поисках сторублевки.

— Так эта, мож и Тренер комнату сдает, а, мужики? — оживился Трус. — Столичным-то докторам! Вон под синей крышей дом… — Он махнул на шикарный двухэтажный дом в городской черте, то есть там где еще была ровненькая асфальтовая дорога. — Да эта, я ему щас наберу! Договоримся!

— Нет-нет, не стоит, — сунув Бывалому сторублевку, я поспешно отступила. — Мы лучше к баб Клаве.

Янка явно хотела что-то еще сказать, но я подхватила ее под локоть и запихала обратно в машину. Она обижено фыркнула:

— Ты б меня еще подмышку взяла! И вообще зря отказываешься, — резко сменила тон Янка. На змееискусительный. — Смотри, домик ничего так, двухэтажный, и торс опять же. Этот тебя на руках носить сможет. А бурсит ты ему вылечишь.

Вот это уже был нечестный прием. Да, во мне метр восемьдесят! Без каблуков! Но это не значит, что семью мне можно заводить исключительно с медведями. Не в росте и мускулах счастье.

А Лешу я вспоминать не стану. Не стану, и все тут.

— Кроме бурсита у него наколки, золотые зубы и конкретные пацаны в натуре, — нахмурилась я. — Нет. К бабе Клаве.

— У каждого свои недостатки. Ты подумай, систер, подумай, — вкрадчиво так сказала Янка, косясь на оживленно о чем-то перетирающего по древней мобиле Бывалого. — Правильные мужики на дороге не валяются.

Уж не знаю, что тут не валяется на дороге, а связываться с криминалом мне совсем не хотелось. Хотя чуяла я одним чувствительным местом, что с этим Тренером мы еще столкнемся на узенькой дорожке.

Мы с Янкой остановились у старенького бревенчатого дома с зеленым забором и яблоневым садом. Баба Клава уже нас встречала, что немудрено: по Колхозной авеню мы крались медленнее, чем пешком, а впереди нас мчалось местное «радио». То есть чернявый пацаненок, который вынырнул из-за сельпо и теперь радостно орал во всю глотку:

— Баб Клава! Баб Клава! К вам столичные артисты приехали!

— Чо орешь, оглашенный! Нишкни! — прикрикнула на него высокая, худая и на удивление прямая старуха. — Ставьте туточки, не тронут, — указала она Янке на ровное место у самого забора. — Дров пока не привезли, так и вы ж не до зимы. Артисты… не похожи на артистов-то. Откель будете?

— Из Москвы. Здрасьте, Клавдия… как вас по отчеству? — применила все свои дипломатические таланты Янка.

— Никитишна я. Клавдия Никитишна Зорькина. Ну, заходите, коль не шутите. — Старуха смерила нас пронзительным взглядом некогда голубых, а теперь выцветших глаз, развернулась и пошла в дом.

Ну и мы за ней, волоча один чемодан, одну спортивную сумку и две упакованные в брезент (в целях конспирации) саперные лопатки.

Глава 6. О проклятой усадьбе и ежиках

О, приключеньями запахло,

спускаю жопу с поводка.

(О.Арефьева)

Яна

Будильник вырвал меня из роскошного сна, в котором настоящая леди в шляпке с вуалькой уговаривала меня стать ее личным ювелиром и ваять золотые наручники для бескрайних бараньих и козлиных стад. Я горячо возражала, что отливать такую гламурную пошлость мне не позволяет эстетическое чувство. После каждого возражения леди все поднимала и поднимала мне зарплату, а в конце пообещала подарить самого черного и вредного козла для Нюськи. Или барана. Кого выберу. Я уже открыла рот, чтобы согласиться — и вот тут-то тихо зажужжал будильник, поставленный на полночь. Ну не свинство?

Не открывая глаз, я села на постели, нашарила ногами тапки, а рукой — поставленную рядом с кроватью бутылку колы, купленную еще в Москве. Мой неприкосновенный запас кофеина. Через пару глотков в голове прояснилось, я отставила бутылку и пошла будить сестрицу.

Спала Нюська всегда крепко, так что я без особых нежностей ткнула ее в бок и стянула одеяло. Подействовало!

Нюська села на кровати, хлопая глазами, как внеурочно разбуженная сова.

— Утро? — хрипло спросонок выдала она, и я закивала.

— Утро-утро. Раннее такое, начало первого. Вставай давай! Только тихо!

Нюська застонала и попыталась накрыть голову подушкой, но я схватила ее раньше.

— Одевайся давай, нас ждут великие дела! Ты вообще собираешься обследовать местность?

— Ну почему обязательно ночью? — безнадежно проворчала сестрица, но все-таки поднялась и принялась натягивать джинсы.

— Потому что только ночью все местные спят и не увяжутся за двумя докторшами-артистками из Москвы. Очень нам нужна публика?

Нюська горестно вздохнула, жалея о потерянном сне, но согласилась, что публика в поисках клада — только помеха.

Дом мы покидали на цыпочках, чтобы не разбудить хозяйку. Как и следовало ожидать, спала уже вся улица, в окнах не горели огни, разве что с соседней улицы доносились нетрезвые вопли про милого, спустившегося с горочки.

— Этот стон у нас песней зовется, — проворчала я, а Нюська солидарно вздохнула:

— Зато, смотри, луна какая. Каждую кочку видно! Можно было и фонарики не брать. Ты, кстати, взяла?

Я молча протянула Нюське налобный фонарик, уж не помню за каким надом купленный через Алиэкспресс. Вот и пригодился. А вот лопаты мы оставили дома. Все-таки сперва не помешает осмотреться. Пусть Нюська найдет, где должен быть клад, а уж я его потом подброшу.

— Ты о чем задумалась? — подозрительно спросила сестрица, знакомая со мной слишком давно, чтобы не почуять подвох.

— О луне, — честно соврала я. — Ночь, луна, на развалины идем — самое время рассказывать страшные истории. А?

— Это какие, например?

— Да хоть про нашу усадьбу. Вот слушай!

И я начала пересказ исторических событий. Усадьба Преображенских не просто так считается проклятым местом. Тут и до войны всякое творилось, а после войны и вовсе наступил белый полярный лис.

Призрак графини (или кто-то, убедительно под него маскирующийся) выгнал из поместья сначала правление колхоза, затем Дом Культуры и ЗАГС.

Последней в усадьбе затеяли овощебазу. Директора прислали из самого Ленинграда. Товарищ Вонюков приехал и взялся наводить шороху. На предупреждения местного населения, что по ночам в усадьбе неспокойно, прореагировал в духе истинного коммуниста. То есть вооружился томиком стенограмм ХХ съезда КПСС, портретами Ленина и Горбачева, двумя бутылками водки, выставил на стол Большую Печать — и остался на ночь караулить овощебазу. Чтобы доказать, что нечистой силы не бывает, а все страшилки и пугалки — суть происки местных лодырей.

На рассвете следующего дня товарища Вонюкова вместе с томиком стенограмм и партбилетом (правда, без штанов) нашел пастух. Где-то в овражке за колхозным выпасом. Портреты вождей и Большая Печать так и остались на директорском столе, а кабинет — распахнутым настежь.

Пастух милосердно напоил директора Вонюкова самогоном и привел к правлению колхоза. Товарищ директор по дороге то цитировал особо проникновенные места из речей Горбачева, то вяло отбивался от какой-то английской комиссии, утверждая, что не брал чемодана с миллионом! И что товарищ графиня зря возводит напраслину, он чист перед народом и партией!

— …и пока его вязали санитары, так и орал — отстаньте, товарищ графиня! — с выражением продолжила я. — Не брал я вашего супружеского долга, Марксом и Энгельсом клянусь, не брал! А когда к нему подошла товарищ медик, грохнулся на землю, забился в конвульсиях и давай еще громче: а, все леди делаю ЭТО! Спасите-помогите, сам сдамся в ОБХСС, только не отдавайте графине!

Хорошо, что колхоз спал. А то точно кто-нибудь бы заинтересовался, что за дуры ржут в ночи, топая к проклятой усадьбе.

История английского призрака как-то сама собой переросла в свежесочиненную легенду о местных оборотнях. В погонах. Оборотни завелись после овощебазы, когда ОБХСС приехало проверять деятельность товарища Вонюкова, напилось геномодифицированного самогона и мутировало.

— И с тех самых пор бродят тут, понимаешь, по ночам и всех спрашивают: где Большая Печать? Где Печа-ать? У-у! — вдохновенно провыла я.

И тут из кустов боярышника, которым заросли обочины дороги, послышался шорох. Нет, не так. Громовой шорох. Мы с Нюськой подпрыгнули и, не сговариваясь, припустили вперед по колдобинам. Позади топало и пыхтело. Очень страшно.

Правда, шагов через десять я таки обернулась… Нюська — тоже, мы с ней постоянно вот так сталкиваемся лбами, когда тянемся за солью-ложкой-газетой-последней печенькой.

Дорогу переходил ежик. Матерый такой ежище, кило на пять, с мышью в зубах.

— Так вот ты какой, оборотень в погонах, — простонала я и едва не села на дорогу. От смеха.

— Трусихи мы с тобой, Преображенская. Ежиков боимся, — с каким-то подозрительным удовлетворением заявила Нюська. — Как настоящие барышни.

Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Нашла же Нюська время поминать Шариковские заходы о ее неженственной кобылистости! Дура.

— Вперед, барышня не-крестьянка, — изобразила я Ленина, Перстом Указующего. — Я ежиков не боюсь. И вообще!

Правда, на всякий случай мы взялись за руки. И продолжили рассказывать, на сей раз — анекдоты. Большей частью — остро нуждающиеся в услугах барберов, ну и что!

Зато хватило их до самого родового гнезда — то есть до запертых на ржавый замок ворот и древнего забора из шлакоблоков. Частично обвалившегося, и вообще, кажется, только и ждущего момента обрушиться окончательно.

Нюська потопталась на месте и неуверенно посмотрела на меня. Я — на нее. Понятно было без слов, что если тут такой забор, то и наверняка внутри все дышит на ладан. И хотя луна светила яркая и полная, как нарочно для оборотней в погонах — все-таки не белый день. Споткнешься о камешек, приложишься о другой — и привет ненайденному кладу! А дома мягкая подушка, одеялко и ровный пол…

Ну уж нет!

Заявить, что клад гораздо лучше одеяла, и вообще, зря, что ли, у нас фонарики, я не успела. Откуда-то из-за забора донеслись звуки… Совсем не ежиные! Любимой горелкой клянусь — звуки ударов, потом — задорный матерок. О, нет-нет, двум девушкам совершенно нечего делать там, где дерутся!

— Нюсь, — зашептала я, тревожно глядя на сестру. — Пойдем-ка отсюда. Завтра придем, слышишь?

Может, я бы ее и уговорила. Но за забором застонали. Слабо, но Нюська тут же вспомнила, что давала клятву Гиппократа. Хотя, убейте меня — но там ни единого словечка нет о том, что доктор должен кидаться в каждую драку!

— Стой здесь! — шикнула она на меня страшный голосом и нырнула в заборную дыру.

И захрустела ветками прочь. Я даже не успела возмутиться вдогонку — так я и оставила ее одну! Юркнула в дыру следом за Нюськой, завертела головой, но сестрица как сквозь землю провалилась! Точнее, за кусты, вымахавшие тут в ее рост и отбрасывающие длиннющие тени.

Тьфу, вот ведь пакостное местечко!

Ладно, Нюську я не вижу, значит, пойду на шум! Ведь она-то пойдет туда же!

Приняв это непростое решение, я включила фонарик и едва не заорала — темноту запущенного парка прорезал луч инфернально-красного света. Мать моя! Какой китайский идиот додумался поставить в фонарь красные светодиоды!

Впрочем, если я перепугалась — то есть шанс напугать и тех придурков, что дерутся за кустами.

Так что, недолго думая, я завыла. Громко, от души. С переливами. Пригодился мой вокальный талант, от которого еще в детском садике у воспитателей уши вяли.

Рядом тут же ответили — знакомым голосом. Вот что значит сестра! И фонарик она тоже засветила. И тоже красный.

А за кустами громко выматерились на три или четыре голоса — и ломанулись прочь, словно стадо лосей.

Само собой, мы с Нюськой душевно повыли им вслед. Не хуже какого-нибудь Витаса. А уж какую руладу Нюска выдала напоследок! Если тут и водились настоящие волки, они удавились от черной зависти.

Я так увлеклась (и так перепугалась, если уж честно), что напрочь забыла про еще одного участника драки. Того, который не издавал больше ни звука, но Нюська его все равно нашла. У нее чутье на всяких ущербных, раненых, сирых и убогих.

Этот точно был и раненым, и ущербным. На всю голову, сейчас залитую кровью. В красном свете наших фонариков выглядел он примерно как голливудская жертва зомби. Немелкая такая жертва. Одетая в дурацкий клетчатый пиджак.

— Ну-ка посвети, — скомандовала Нюська, присаживаясь около мужика на корточки и бестрепетной рукой ощупывая поврежденную голову.

Раненый снова застонал, но глаз не открыл. А Нюська, помянув тихим незлым словом местный криминальный элемент, приняла стойку грузчика, готовящегося поднять мешок с цементом, и велела:

— Давай его ко мне на спину. Вместе дотянем.

Затея эта показалась мне глупой донелья. Вот куда нам, двум хрупким барышням, тянуть этакую безголовую дубинушку? А вдруг вернутся те, которые его били и не добили? Но глянув на сжатые Нюськины губы и насупленные брови, я даже рта раскрывать не стала. Бесполезно.

Ну ничего. Я потом ей все выскажу. Когда доберемся до дома! Только осторожно уточнила:

— А у него точно не перелом позвоночника?

— Точно, — буркнула Нюська таким голосом, что я ей сразу поверила. — Его ударили по голове и, видимо, пинали по ребрам. Грузи давай!

Глава 7. Украинский шейх и ангел небесный

Я тут подумал грешным делом,


что надо думать головой.

(В.Поляков)

Яна

Как нам удалось дотащить жертву местного криминала до дома бабы Клавы, я никак не понимала. Что удивительно, жертва от нашего способа транспортировки не дала дуба — ни когда мы волокли его по колдобинам, ни позже, когда протаскивали в неширокую калитку, ни когда втягивали в отведенную нам комнату.

— Везучий мужик, — пропыхтела Нюська, сваливая грязный и окровавленный куль на мою кровать.

— И живучий, — поддакнула я. — Слушай, пойду-ка я замету следы.

Нюська так на меня посмотрела, что я почувствовала себя окончательной дурой и поторопилась объяснить.

— Кто знает, чем он местным гопникам не угодил? А мы его волокли как пришлось, там не следы — целые колеи остались. Не хватало, чтобы сюда заявились. Лучше перебдеть!

Сестрица нахмурилась, подумала и кивнула.

— Лучше. Иди, иди, я ему пока голову промою.

Следы я замела. Не до поместья, еще чего! Просто до конца улицы. Вернулась, нервно посмеиваясь — хорошо, что меня с метлой никто не видел. Точно за ведьму бы приняли. И кстати, как Нюська собирается объяснять хозяйке появление какого-то левого мужика?

Об этом я ее и спросила, едва войдя в комнату. Сестрица, склонившаяся над этим самым мужиком, только отмахнулась.

— Да ерунда. Скажем, что твой мужик, за тобой приехал.

— Почему это мой? — возмутилась я.

— Потому что! — припечатала Нюська, и я едва не выругалась: ну не может же она думать, что Шариков раскается, осознает и правда за ней приедет. Или может?

Нет, чтобы обратить внимание на этого пострадавшего! Или там и внимания-то обращать не на что, кроме роста?

Я сунулась посмотреть. И обмерла.

Там было, еще как было на что обращать внимание! Нюськину любовь к изящным блондинам я никогда не разделяла, зато всегда питала слабость к брюнетам — а тут, прямо на моей кровати был самый жгучий брюнет из брюнетов! Да еще южного и, пожалуй, восточного типажа, высоченный и спортивный. Его даже не портила основательная побитость и абсолютно идиотская одежда.

«Хм, может, он слепой?» — слабо понадеялась я, ибо полагала, что розовую рубашку с рыже-зеленым клетчатым пиджаком может надеть либо слепой, либо в самом деле идиот.

Но теперь понятно, почему Нюська не желает признавать ЭТО своим!

— Ладно, допустим, — нехотя проворчала я. — В конце концов, это же ненадолго, да? Подлечим и выпнем. Кстати, если хозяйка спросит, почему у него морда разбита, что скажем?

— Нажрался, — уверенно ответила Нюська и приложила ко лбу жертвы тампон. — По пьяни упал с крыльца, ты видела, какое тут крыльцо?

— Мой мужик — слепой пьяница. Нормально, — вздохнула я. — Надеюсь, он хоть морду мне не бьет. Давай его разденем, что ли. Надо ж глянуть, может, у него ребра сломаны. И вообще, он грязный, как танк, а это была моя постель. Я на ней спать собиралась.

Почив тяжким вздохом память безвременно почивших простыней, я взялась осторожно стягивать с него пиджак. И нащупала что-то во внутреннем кармане.

— О, паспорт! Сейчас узнаем, кого это мы подобрали, — пробормотала я, раскрывая синий — а значит, украинский — документ…

С фотографии на меня смотрел ОН. Вот так, большими буквами. Не просто красивый мужчина, а такой, что снять трусы и отдаться. Тонкие черты, темные глаза-маслины в длиннющих ресницах, сильный подбородок, выразительные губы…

Я невольно перевела взгляд на оригинал — и снова вздохнула. Испортить такую красоту! Но ничего, отмоем, подлечим… Хотя такой экземпляр наверняка женат. Надо проверить.

Опустив взгляд в паспорт, я чуть не икнула. Что, вот прямо так его и зовут?

— Фарит Хаттабович Аравийских, — вслух прочитала я и не удержалась, хрюкнула. — Гражданин незалежной… ы!

— Тебе бы все ржать, — фыркнула Нюська.

— Не мне… ы… Хаттабыч… — я уже ржала, как лошадь. — Сама… глянь!

И протянула украинскую паспортину Нюське.

Та неверяще глянула сначала в паспорт, потом на Фарита ибн Хаттаба Аравийских и тоже заржала. Как лошадь.

Мы так ржали, наверное, минут пять, и не могли остановиться. Нюська даже паспорт уронила, бедная, и схватилась за животик. А я утирала слезы и дрожала. Ржач-то ржачем, но до меня только сейчас начало доходить, в какое дерьмо мы с Нюськой чуть не вляпались. Ведь Хаттабыч — мужчина не мелкий, два-три алкаша бы его не запинали. Да и голоса у них были не особо и пьяные. А значит… значит…

Значит, дуракам везет. То есть дурам, две штуки.

— Хорош реветь, — в последний раз икнув от смеха, велела Нюська. — У нас пациент с черепно-мозговой, а мы тут… Раздеваем, осматриваем, вывихнутое вправляем! Сломанное…

— …отрезаем… — тупо пошутила я.

Нюська не обратила внимания, она снова была серьезна, собрана и внимательна. Совместными усилиями мы раздели и разули нашу украино-арабскую находку (неженатую, на соответствующую страницу паспорта я все же успела глянуть), грязное и драное шмотье я сунула в пакет, а паспорт положила на комод. Туда же отправился и крестик на цепочке. Дорогой, очень элегантного дизайна, совершенно не вяжущегося с кричаще-безвкусным шмотьем. Но черт с ним, со шмотьем. Главное — с арабской мордой лица.

Обдумывание этой странности я отложила на потом. Не то чтобы я могла чем-то серьезно помочь Нюське, кроме принеси-подай-подержи-помой. Просто… ну… Это она — хирург, и голый мужик на столе для нее не более чем пациент. А для меня, и тем более такой!

Да. Я залипла. У меня, между прочим, уже два месяца как нет постоянного любовника. То есть никакого нет. Так что могу я хоть посмотреть? Ладно, не просто посмотреть, а полюбоваться. Редко встретишь мужчину с настолько великолепным телом. Не только генетически великолепным — рост, широкие плечи, длинные ровные ноги… хм… не только ноги, да… короче говоря, он явно за собой следит. Причем не тупо качается в тренажерке, а занимается легкой атлетикой. Мышцы четко прорисованы, но не перекачаны, ни грамма лишнего жира — но и не пересушенная мумия, как бодибилдеры перед показами.

В общем… в общем… Я не я буду, если не сведу его с Нюськой, вот! Должен же у нее наконец завестись нормальный мужик, а не худосочное недоразумение! Рядом с этим Аравийских она точно не будет ощущать себя кобылой, дура этакая.

— Хорош мечтать, — буркнула Нюська, закончившая осмотр и взявшаяся обрабатывать длинную рваную рану на бедре. Неглубокую рану, не только нам крупно подфартило. — Давай-ка поставь нашему везунчику укол.

Уточнять, какой именно укол, Нюська не стала — незачем.

— Ага, — неохотно вернулась в реальность я.

И, не отвлекая Нюську, набрала в одноразовый шприц препарат. Протерла спиртовой салфеткой смуглый бицепс — переворачивать пациента с ЧМТ не рекомендуется — и только приготовилась вколоть…

Как он раскрыл глаза, глянул прямо на меня и улыбнулся разбитыми губами.

— Спокойствие, главное, спокойствие, — пробормотала я, как завороженная. — Поставим вам укольчик…

Он прошептал что-то по-латыни, подозрительно похожее на «ангел небесный», потянулся ко мне рукой, дотронулся пальцами до щеки. И зашипел от боли: Нюська, которой дела не было до романтики, приложила обеззараживающее.

Вот тут мне по-настоящему захотелось убить тех уродов, которые стукнули его по голове и другим местам. Не могли стукнуть полегче? Такой романтический момент пропал!

— Лежать и не шевелиться, — скомандовала я фирменным тоном бабули. — Ставим обезболивающее, иначе придется шить наживую.

Везунчик послушно замер, убрав руку от моего лица, но не закрыв глаз и не изменив какого-то просветленно-восторженного выражения лица. Нормально! Я еще не уколола, а он уже приход словил!

Еще раз протерев кожу на бицепсе, я с размаху всадила шприц. Аравийских даже не вздрогнул, только моргнул и снова прошептал на латыни: «Агнус деи…» и что-то там еще. Правда, отрубился на полуслове. А я невольно погладила только что уколотое место. Кожа у него была гладкая и горячая, и даже сейчас он пах не только лесом и кровью, но и каким-то терпко-пряным парфюмом, очень непривычным и безумно ему подходящим.

— Готов, жить будет, — заявила Нюська и велела: — Помоги-ка с перевязкой.

— А он меня овцой обозвал, — наябедничала я и зевнула.

В общем, спать мы залегли перед рассветом и в одну кровать, а вот утром…


Анна

В Янкиного хахаля, пьянь болотную, Клавдия Никитишна поначалу не поверила. Смерила нас взглядом инквизитора со стажем, поставила на стол тарелку с пышной стопкой блинов и велела:

— Вы мне сказки не рассказывайте. Все знают, что это арабский шейх, невесту себе ищет. Он туточки уже неделю ошивается, как покажется — девки-то и выходят как на парад. Окучивают.

— Девки? Вот я ему покажу девок! — Янка сурово воткнула вилку в блин со сметаной.

— И сколько он тут невест нашел? — дипломатично поинтересовалась я.

— А ни одной, — усмехнулась Клавдия Никитишна. — Наши-то сколько хороводы ни водили, ни на одну второй раз не посмотрел. К нему как только не подкатывали, Ленкина стервь даже в ночной клуб позвала, зенки ее бесстыжие. Без толку.

— То-то же, — пробормотала Янка с набитым ртом. — И какой он не шейх. Врет.

— Может и врет, — покладисто согласилась Клавдия Никитишна. — А может и нет. По нему ж сразу видать, что шейх.

— Да ну? — вернула ей инквизиторский взгляд Янка.

— Ну так! Араб — раз, золотом и брульянтами обвешанный — два, дурной на всю голову — три. Сдается мне, его Ленкиной дочки хахаль с дружками и побили. Страсть как ее любит, чуть с кем увидит, скандал на весь колхоз. В прошлом году…

Рассказ о мексиканских страстях я пропустила мимо ушей, слишком занятая вкуснейшими блинами. Клавдия Никитишна, добрый человек, согласилась нас не только приютить, но и кормить за скромную плату. А заодно и развлекать — она нас, мы ее. Полная взаимность.

Короче говоря, наслушавшись о мыльной опере из колхозной жизни, мы придумали свою. На ходу, с этим делом у Янки никогда проблем не было. Мол, они с Фариком поссорились на прошлой неделе, и он поехал сюда, ее подкарауливать. Знал, что она собирается на родину предков…

— А чьи вы будете-то? Что-то не похожи!

— Преображенские мы будем, — решила я не врать, вдруг придется паспорт показывать.

И правильно, потому что паспорта баба Клава затребовала. На всякий случай.

— Неужто усадьбу восстанавливать собрались? Так зря. Нехорошее место.

— Призраки? — уточнила Янка.

— Чушь! — отрезала Клавдия Никитишна. — Призраки если и были, давно сбежали. Люди там, только люди. Не ходили бы вы, девки. Пропадете.

Что за злые люди завелись в нехорошем месте, Клавдия Никитишна рассказывать отказалась наотрез. Заявила, что нечего нам туда лезть, целее будем. Мы с Янкой переглянулись и отчасти даже согласились, припомнив определенно нехороших людей, этой ночью избивших мирного «арабского шейха» и поснимавших с него все золото с брульянтами.

— Точно ваш мужик-то?

— Точно, — вздохнула Янка. — Наш дурак.

— Вот так я Ленке и скажу. Пусть свою стервь-то угомонит. Неча на чужих мужиков засматриваться.

— Тем более никакой он не шейх, а обычный гражданин Украины.

— Значит, не врал, что журналист и этот, блогер какой-то? Про НЛО пишет?

— С ним никогда не знаешь, где врет, а где правда. Красивые мужики, они такие, — со знанием дела вздохнула Янка.

Баба Клава ее от всей души поддержала и рассказала про своего деда, ныне покойного. Красивый мужик был, первый парень на деревне, а характер — козел козлом.

— Ты его вожжами, девонька, вожжами. Они, козлы, с вожжами как шелковые становятся! — поделилась секретом семейного счастья Клавдия Никитишна. — Мой-то если придет на рогах, я его от души вожжами перетяну, да в сарай, чтоб свинья значит со свиньями и спала. А потом наутро воспитательную работу проведу… эх, хороший мужик был мой Николаич! Золотые руки!

Под воспоминания о хорошем мужике мы прикончили стопку блинов и, не сговариваясь, пошли проведать «Фарика». Имечко, конечно, аховое, но для блогера-уфолога самое то.

Он дрых. Как младенец, подложив руку под щеку, черную от щетины. Отеки спали, зашитая мной бровь не воспалилась, и в целом он выглядел намного бодрее, чем можно было ожидать с его травмами. Пока я его осматривала, Янка сунула нос в пакет с его шмотьем и зафиксировала смерть от многочисленных разрывов и загрязнений. А для убедительности достала пиджак и просунула руку в дыру между плечом и рукавом.

— Жаль, хороший был пиджак, стильный, — вздохнула я. — Леша такой хотел.

— В смысле, Шариков что, с дуба рухнул? — подняла бровь Янка.

— Почему с дуба? Ничего ты не понимаешь в моде, — обиделась я. — Между прочим, такой пиджак в бутике стоит больше, чем моя зарплата. Правда, тот был похуже качеством… слушай, Ян, так кто он на самом деле-то? Ничего не скажу о золоте и брильянтах, нам он достался без приданого…

— Не совсем, — покачала головой Янка. — Крест у него потянет штук на сто с лишним, так что Фарит Хоттабыч определенно не бедствует. И посмотри, какие ухоженные руки. Маникюр, никаких мозолей.

Янка словно в задумчивости взяла пациента за руку, погладила тыльную сторону запястья. Кажется, я была права, настояв, чтобы найденыш числился ее мужиком. Сразу же видно, что сестра на него запала. Самый ее типаж: козел черный, брутальный, наверняка редкая сволочь. Вот тянет Янку к таким!

Примерно как меня — к элегантным, стильным и художественным натурам. Как мой Лешенька…

— Так. Систер! — прервала мои печальные мысли Янка. — Голый мужик, конечно, дело хорошее и в хозяйстве полезное. Но неплохо бы его одеть. Может, попросим у Клавдии Никитишны что-нибудь, оставшееся от ее Николаича?

— Ватник, — поморщилась я. — Нет уж. Мы не нищие, уж как-нибудь купим нашему гостю… то есть твоему хахалю штаны. Я видела тут торговый центр. Только размер гляну.

— А что его смотреть? Рост сто девяносто пять, размер джинсов — тридцать четыре, обуви… — Янка приподняла одеяло, оценила вполне гармоничные и ухоженные смуглые стопы. — Сорок пять. Как у лося.

Сбить пафос ей не удалось. Глазки-то блестят, я вижу. Сестру не обманешь.

— Вот и отлично. Ты с ним посиди, как проснется, расспроси его, что ли. А я возьму машину — за покупками.

Ну точно запала! Если сестра вот так легко доверила мне свою любовь, своего черненького мальчика, как она зовет джип — то диагноз ясен и в консилиуме не нуждается.

Глава 8. Мистер Элронд N-ского уезда

Нырять блондинкам очень вредно,

опилки мокнут в голове.

(В.Поляков)


Анна

— Примерочная там, — махнула куда-то в глубину магазина продавщица и отвернулась к коллеге, с которой обсуждала последние слухи об арабском шейхе.

Я уловила всего пару фраз, но мне хватило, чтобы понять: Клавдия Никитична не преувеличила. Все местные девицы вышли на охоту за богатым женихом. Магазинные красотки на полном серьезе планировали засаду в самом злачном месте города, ресторане «Бляхин клуб».

Ну-ну. Пусть хоть обсидятся в своей засаде, шейха им не видать. Аравийских — Янкина добыча, руки прочь от чужого мужика.

Улыбаясь собственным мыслям и прикидывая, что если размер у него тридцать четыре, а у меня тридцать три, то джинсы должны быть чуть-чуть великоваты, я подошла к примерочной. Машинально отдернула занавеску… и застыла, напрочь позабыв и об арабе, и о Янке.

Настоящий голливудский эльф задумчиво рассматривал джинсы, которые держал в руках. А я — его, и ощущала нечто странное. Наверное, это было эстетическое наслаждение. Вот честно, натуральный Элронд! Из фильма про хоббитов! Такой благородный, черноволосый, изящный… в одних трусах… А какое гармоничное у него тело! Длинные ноги, широкие плечи, изящные запястья и отлично проработанные мышцы. А эта дорожка темных волос, сбегающая вниз по животу… О боже, Анна Альбертовна, возьмите уже себя в руки, нельзя так пялиться на незнакомого мужчину, даже если он — воплощенная мечта.

— Это все мне? — спросила мечта низким, обволакивающим голосом с английским акцентом, глянув через зеркало на ворох джинсов в моих руках. — Благодарю вас, мисс.

— Вообще-то нет, извините… — непослушными губами пробормотала я и попыталась отступить.

И тут он поднял взгляд от джинсов, встретился со мной глазами — и все. В смысле, совсем все. Всплеск гормонов, учащенное сердцебиение, отлив крови от мозга и прилив в противоположное место. У обоих. Под тонким трикотажем его трусов это было прямо очень заметно. Несмотря на то, что я смотрела ему в глаза, пусть и через зеркало.

— Мисс?.. — повторил незнакомец, разворачиваясь ко мне. — Вы прекрасны.

Мне надо было извиниться и уйти. Любая приличная женщина бы так и поступила. Но… Отлив крови от мозга, он такой. Опасный.

— Да, — сказала я, роняя охапку джинсов на пол и шагая к воплощенной эротической фантазии. — Да!

Могу я хоть раз в жизни повести себя не как приличная женщина? Все равно мы больше никогда не встретимся.

Тень этой мысли мелькнула в моем одурманенном дофамином мозгу, когда я клала руки ему на плечи и впивалась поцелуем в манящие губы, твердые на вид, но сумасшедше горячие и нежные на ощупь. Он ответил на поцелуй, без лишних слов притиснул меня к себе, властно огладил по спине и ниже, вжался твердой и горячей плотью. Я невольно застонала — от желания, от нетерпения и самую капельку от страха, что сейчас кто-нибудь войдет, и я не успею…

Вот это «не успею» и вызвало новый прилив адреналина.

Решительно толкнув незнакомца на табурет, я задрала юбку и оседлала его бедра.

Он что-то сказал по-английски, я не поняла, что именно. Даже если бы по-русски, все равно бы не поняла. Не до того было. Я дрожащими пальцами высвободила его из трусов, одновременно выгибаясь под жадными руками, отодвигающими тонкую полосочку голубого кружева. И села сверху. Резко. Он хрипло простонал что-то и тут же толкнулся бедрами вверх, мне навстречу, вплел пальцы мне в волосы на затылке…

Я прыгала на нем, впившись зубами в его же руку — чтобы не орать в голос от сумасшедшего наслаждения. Мне было все равно — кто он такой, что подумает обо мне, услышит ли нас кто-нибудь… Да хоть пожар и наводнение! Я хотела только одного — ощущать его во мне, подо мной, вдыхать горьковатый мускусный запах и содрогаться от невероятного, феерического оргазма. Длинного-длинного, такого длинного, что мне показалось — я сейчас задохнусь, мое сердце остановится, не выдержав такой интенсивности…

Выдержало.

Даже странно.

И мозг включился.

А вот мозг — зря и невовремя. Потому что… твою гармошку, я что, в самом деле трахнула незнакомого мужика? В примерочной?.. И мне так хорошо, как никогда, ни разу за все семь лет, не бывало с Лешей?!

— Мисс… — прошептал незнакомец, все еще пребывающий внутри мне, и нежно коснулся губами моего виска. — Кто вы, мисс?

Разумеется, имени я не назвала. И в глаза ему смотреть не стала. Потому что… потому что… а нечего! Секс в примерочной — не повод для знакомства.

— Галлюцинация, — тоном довольной кошки шепнула я…

И сбежала.

Вот так просто вскочила с него и сбежала, воспользовавшись беспомощным и несколько раздетым состоянием мистера Элронда. На бегу поймала недоуменные, даже шокированные взгляды продавщиц, свое безумное и растрепанное отражение в витрине…

— Мисс! Стойте, да стойте же!.. — послышалось позади восхищенно-сердитое.

Все в том же витринном стекле мелькнуло отражение раздетого мужчины, продавщицы завизжали дуэтом, на меня обернулся охранник, попытался заступить мне дорогу…

И отшатнулся, потому что я и не подумала сбавлять скорость, а связываться с явной сумасшедшей он не пожелал. Тем более продавщицы продолжали упоенно визжать, словно голого мужика в жизни не видели, а английской ругани в жизни не слышали.

Я почти добежала до выхода из торгового центра — спиной ощущая преследователя. Дурак, что ли? Не видит, девушка не хочет знакомиться!

И джинсы девушка так и не купила. Как-то не до того было.


Затормозив буквально за десять метров до выхода, я резко повернула — и нырнула в ближайший магазин. Какой-то джинсово-сетевой, мне было совершенно все равно, какой именно.

— Девушка, вам помочь? — тут же направился ко мне парень-консультант.

— Ага, — радостно кивнула я. — Мне нужны джинсы. Мужские. Тридцать четвертый размер… ой, уронила!

Не заботясь о правдоподобии легенды, я присела за стойкой с толстовками — чтобы мистер Элронд, успевший натянуть штаны, но не застегнуть рубашку, меня не заметил.

Не заметил. Пробежал мимо. Я через три стекла видела, как он остановился перед входом, оглядывая площадь с десятком припаркованных машин. И, разумеется, не находя там меня.

На миг мне стало жаль, что я так хорошо спряталась. Может, не стоило? Может, мы могли бы еще разок встретиться? Такой секс… Боже мой, какой секс!

— Девушка, вам нехорошо? — участливо спросил парень-продавец.

— Нет-нет, все отлично, — взяв себя в руки, сказала я. — Так есть у вас?..

Джинсы, толстовка и все прочее, включая нижнее белье, в этом магазине нашлись. И я все это купила. Без примерки! А то мало ли.

Заодно и успокоилась. Обдумала свое поведение. И решила не париться. Подумаешь, изнасиловала английского эльфа! Ему же понравилось. Вряд ли он гнался за мной, чтобы подать в суд. И мне понравилось. Я женщина взрослая и свободная. Имею право. И вообще. Как врач, ответственно заявляю: для здоровья полезно. Совсем другое ощущение в организме! Легкость необыкновенная!

Вот с этой легкостью необыкновенной и двумя увесистыми пакетами я вышла из торгового цента, вовсе даже не думая оглядываться в поисках мистера Элронда. Закинула пакеты в багажник, села за руль, подала назад…

Грохот, скрежет, твою ж гармошку! Вот что значит нарушенное внимание! Убьет меня Янка за поцарапанного котика, ох, убьет!

Если не убьют раньше вот эти, немирного вида мужики, которые с матюками посыпались из «Хаммера». «Хаммера», твою гармошку! «Слона-то я и не заметил».

Зажмурилась я ровно на три секунды. Но их хватило, чтобы аховая ситуация изменилась. Как по волшебству.

Незнакомый, явно привыкший отдавать приказы голос скомандовал:

— Молчать! Назад!

Я открыла глаза — и увидела его. Тренера. Того самого, с плаката «Спорт, а не водка!» Ну… надо признать, что он в реальности выглядел не хуже, чем на фотографии. Правда, одет был странно, вроде бы в пиджачную пару — а смотрелось это как военная форма типа «камуфляж».

Томограф даю, бывший военный! Вон как его пацаны слажено отступили, прикрывая шефу спину. И повадки уж очень характерные, не то спецназ, не то мафия. Мне, как хирургу-травматологу, время от времени попадались подобные кадры, у которых вся жизнь — поле боя.

Так. Что-то я торможу. Это все эльф виноват! Отвлек, нарушил концентрацию. Сволочь… но какая!..

Видимо, господин Тренер принял мою мечтательную улыбку на свой счет. По крайней мере, тоже попытался улыбнуться. И у него получилось. Почти. Вы когда-нибудь видели, как трескается гранит? Вот. Самое то. Когда каменная физиономия улыбается, образуется трещина странной формы.

Ладно. Гранит и гранит. И не таких шили. Тем более улыбается, значит, убивать на месте не собирается. Хотя улыбкам с золотыми зубами (в данном случае двумя) я все равно не доверяю. И это тоже профессиональное.

Открыв дверцу, я собралась выйти из джипа — и с удивлением обнаружила, что мне подали руку. Чудеса! Галантный булыжник!

— Здравствуйте, — сказали мне тоном, который пытался быть мягким, но в нем отчетливо слышались отзвуки горной лавины и рокот боевых вертолетов.

Проще говоря, этот голос я бы услышала даже под вертолетами. Ну точно, воевал господин Тренер. И командовал.

— И вам не хворать, э…

— Дмитрий, — подсказал он вроде и негромко — но все равно показалось, что рявкнул. И рука дернулась — прямо как будто честь отдать хотел. Но удержался, улыбнулся, показав то ли отличные передние зубы, то ли фарфоровые виниры, и золотую правую четверку сверху. Хм, пожалуй все таки отличные передние зубы. — Дима тоже можно. Я не заношусь! Не мэр пока, только баллотируюсь.

Мэр? Странно. Совершенно не похож на плакаты избирательной компании. Вот вообще. Мэр толстоват, лысоват и мерзковат, как бывают мерзковаты только представители отечественной бюрократии среднего звена. Этот же — совершенно другой типаж. Резкий, фактуристый. Разве что Тренер — второй кандидат в мэры, которому административного ресурса не досталось.

— Рада знакомству, Дмитрий, — повторила я. — Анна Преображенская, хирург-травматолог.

Тренер (ему подходило куда больше, чем Дмитрий или господин будущий мэр) просиял, словно ангела увидел. Впрочем, если он воевал и был ранен, то хирург для него и есть ангел.

— Это которые Преображенские? Неужто те самые?

— Если вы имеете в виду усадьбу, то да. Надеюсь, Дмитрий, я не слишком сильно поцарапала ваш танк?

— Да что ему, танку, сделается. А вот ребята мои резковаты бывают. Не слишком они вас напугали, а?

Ребята на заднем плане выглядели не то что резковатыми, а как бы это сказать не матерно… типаж «белый полярный лис пришел за вами». С такими если встретишься на узкой дороже, только орать «пожар» и бежать как можно быстрее.

— Я выгляжу нежной фиалкой посреди пустыни? — подняла я бровь.

— Чего? — искренне удивился он.

Я подавила разочарованный вздох. Нет, чтобы сказать «я старый солдат и не знаю слов любви»! Похоже Тренер если что и смотрел из советской классики, то это были «Брат» и прочие «Особенности национальной охоты».

Отвесив еще парочку неуклюжих комплиментов в духе настоящего солдафона, а не романтизированно-киношной версии, Тренер предложил отогнать мой джип в сервис, чтобы «хорошие ребята» быстро закрасили царапину на бампере. И пообедать вместе тоже предложил.

Несколько прифигев от такого напора, я чуть было не отказалась. Однако представив, что мне скажет сестра, увидев поцарапанный бампер своего «котика» — сказала свое решительное «да». Обеду.

— Но услуги сервиса я оплачу сама. Я была недостаточно внимательна.

Тренер на миг завис. Явно не ожидал этакой подставы. Но с честью вышел из сложного положения. Улыбнулся, поцеловал мне руку (немножко неуклюже, зато с чувством) и заявил, что обижать хороших ребят оплатой такой мелочи нельзя. Они ж от чистого сердца. И он — тоже от чистого сердца! Ибо ослеплен моей красотой. И вообще жаждет показать мне славный город Энск, ведь я наверняка давно не была на родине предков.

— С чего вы взяли, что давно?

— Разве такую красавицу забудешь? Если б вы сюда приезжали, я бы знал. Я всех приезжих знаю. А если бы знал, то вас бы ни за что не упустил!

Упс. Вот это я понимаю, солдатская прямота. Мне что, уже предложение делают? Лишь бы не из тех, от которых невозможно отказаться. Хотя, спорить не стану, приятно. Вдвойне приятно. Особенно после Лешиных-то заявлений, что на этакую кобылу ни один мужик второй раз не посмотрит.

А вот тебе, Шариков! Получи гранату!

— Вот так сразу? Вы совсем меня не знаете, Дмитрий. А я не знаю вас.

О… кажется… кажется, я кокетничаю! С ума сойти.

— Так самое то — узнать! — обрадовался он. — Для начала за обедом, а там чем черт не шутит, вдруг поймете, что это судьба? Соглашайтесь! Я вас в лучший наш ресторан отвезу, «Бляхин клуб»! Там ягнятину делают — мечта, а не ягнятина! Поэма! И повар у них настоящий француз, этот, Мишель со звездами.

Мишель со звездами. Да уж. Есть такие мужчины, которые производят впечатление, когда молчат. А вот когда открывают рот — тоже производят впечатление, но какое-то не то.

Мне очень хотелось сказать товарищу Тренеру, что я уже все поняла — не моя он судьба, даже близко не моя. Но… меня так давно не пригашали в ресторан! То есть мужчина на свидание вообще ни разу. Надо ж хоть попробовать, что это такое. Опять же, есть шанс что поэтическая ягнятина отвлечет его от комплиментов. Ну и у меня будет шанс произвести «не то» впечатление. Для этого всего-то и надо, что расслабиться и не следить за языком. Как показывает практика, два-три случая из жизни хирурга-травматолога, и любой нормальный мужчина сливается.

— Я только сестре позвоню, чтобы она не волновалась.

— Конечно, — кивнул Тренер и жестом велел своим сопровождающим грузиться в «Хаммер».

Глава 9. Золотой характер

Характер у меня тяжёлый,

всё потому что золотой.

(В.Поляков)

— Значит, на родину предков приехали.

— Ага, — кивнула я.

Хоть Клавдия Никитична и смотрела только в тарелку со вкуснейшими кислыми щами, а мне все равно казалось — прямо на меня смотрит, и того гляди скажет что-нибудь вроде «я тебя, стервь, насквозь вижу». Как великий русский изобретатель рентгена.

— А что ж? Оно и правильно, голуба. У нас тут всяких достопримечательностей — только смотреть успевай. Дом-музей вот есть, самого Каверина. Писатель такой, слыхала? Монастырь опять же со святым источником, а еще с мироточивой иконой. А уж хор какой — их из Москвы послушать едут! Театр вот теперь еще приедет…

— Усадьба, — подсказала я.

И чуть не подавилась — Клавдия Никитична так шваркнула ложкой о тарелку, что щи попытались спастись бегством.

— Да господь с тобой, голуба! Еще не хватала вам в эту страхомудию соваться! И не думай про это, ни себя, ни сестру не беспокой! Чего тебе не хватает-то? И мужик справный, и сестрица дельная, и театр вот приедет…

Интересно, с чего бы это бабку так разобрало? И что значит — не лезь? А где я клад закапывать буду, по ее мнению?

Я все-таки сделала серьезное лицо.

— Что, неужто и правда в усадьбе нечисть шалит?

— Тьфу на тебя! — возмутилась бабка. — Какая-такая нечисть? Столичная девка, а такую чушь порешь. Это все Колька-алкаш воду мутит. Вечно, как напьется, так жена его из дома выпроваживает, чтоб охолонул. А он, понятно, к усадьбе тащится, до утра бок давить. Потом и рассказывает — то к нему английская графинька шастает, удавленница, то оборотни какие. Вчера вот, говорит, и вовсе в самую полночь две дьяволицы пожаловали: выли страшно, а потом какого-то мужика в ад уволокли.

Я поперхнулась щами и раскашлялась. Аж слезы на глаза навернулись. Мы с Нюськой — дьяволицы, прелесть какая!

Бабка покивала.

— То-то же. Муть одна! Наркоманы там, девонька. Вот уж хуже любой нечисти твари будут. Все за дозу продадут, еще и убьют. Вы вот лучше в монастырь, а? Или вот в театр… Потом мне расскажете, что на сцене сейчас кажут.

Рассказывать о театрах у меня не было ни малейшего желания. Да и смотреть спектакль тоже! Не то чтобы я воинствующая противница культурного отдыха, просто… это же Мойша Гольцман, со всех сторон унылое гуано!

Впрочем, чем черт не шутит? Если автор сценария Тай Роу, то может, и Гольцман с Петровым подверглись облагораживающей порке? Хо, вот на это я бы точно посмотрела!

Но до спектакля еще неделя, а пока у нас здесь своя драма с лирическим уклоном. То есть у меня — наш ушибленный пациент так и не пришел в себя и, надеюсь, что просто спал. А жаль! Вот бы познакомиться поближе… в смысле, расспросить его как следует — кто его так отделал и за что? Уж не наркоманы ли, раз они тут водятся? Кто еще двух таких очаровательных нас принял бы за дьяволиц? Конечно, Хоттабыч — тот еще матерый лось, но и наркоманы существа опасные и непредсказуемые, от них чего угодно можно ждать!

А тут еще Нюська пропала. То есть не совсем пропала — позвонила часа в три и сообщила, что отправляется пообедать. С мужчиной. И продиктовала номер его машины на всякий случай. Я благословила, пожелала получить удовольствие… и по ее реакции поняла — кое-что интересное осталось за кадром.

От продолжения пустопорожнего трепа с Клавдией Никитишной меня спас звук подъехавшего джипа. Разумеется, я тут же выскочила на крыльцо — встречать Нюську.

— Ну? И кто же он?

— Э… Дмитрий, — порозовев и отведя взгляд, ответила Нюська. Но тут же опомнилась, уперла руку с пакетом в бок (вторая была занята букетом роскошных хризантем), и глянула на меня со всей суровостью истинного хирурга. — Это что, допрос?

— А как с тобой иначе? — поразилась я. — Конечно, допрос. Ну давай, не томи! Откуда взялся и кто он вообще? Очередной эльф?

И тут систер меня поразила в самое сердце. Она, ригелем клянусь, покраснела!

— Сама дура! — выдала она беспроигрышный аргумент и прошла в дом. Печатая шаг, а меня отодвинув плечом.

Я зависла. На целую минуту зависла. Да она это серьезно! В первый же день свободы нашла себе новую обузу на шею?! Хотя и с букетом. Хороший, кстати букет, явно не с ближайшей грядки надранный. И начал мужик с обеда… надеюсь, за его счет, а не за Нюськин. Но это мы сейчас и узнаем. От меня еще никто не уходил, а уж в любопытстве я и вовсе страшна!

Вернувшись в дом, я застала Нюську около пациента. Роскошные хризантемы были небрежно брошены на стол, рядом с полным шмотья пакетом. А сама сестренка щупала Хоттабычу отекшую скулу, заглядывала в сонные глаза и расспрашивала, что болит. Ей отвечали тихо, неуверенно и с отчетливым нерусским акцентом. И не украинским. Английским, что ли? Или французским? Но не арабским — точно! И не татарским, хотя имечко-то как раз обязывает!

Интересненько… С чего бы это украинско-татарскому арабу говорить с английским акцентом? Может, он шпион? Ага, в городе Энске, разведывает насчет золотого запаса российской брюквы. Скорее уж и в самом деле блоггер. Не стоит сразу думать о людях плохо, вдруг разочаруют?

В беседу о состоянии здоровья я лезть не стала, вместо этого тихонько вышла, попросила у Клавдии Никитишны вазу. Судя по хитрому прищуру нашей хозяйки, букет она оценила, но задавать вопросов не стала. Пока.

Я тоже. Пока. Сначала поставим цветы в воду, дождемся, пока наш пациент получит свой очередной укол, и тогда уже…

— Что стоим? Шприц давай, — сварливо велели мне, едва я сунула хризантемы в вазу. Что характерно, Нюська даже не обернулась, занятая осмотром помятых ребер.

А вот Хоттабыч повернул голову, увидел меня…

Ну что он так лыбится? Надеюсь, на этот раз обойдется без обзывания меня агнцем божьим. Чтобы у него уж точно не осталось сомнений в моей не ангельской и не овечьей природе, я сурово прищурилась, набрала шприц и шагнула к нему. А он, гад шпионский, только улыбнулся еще светлее и хрипловато так, эротичненько шепнул:

— Привет.

— Молчите, пациент, — невольно улыбнувшись в ответ, велела я. И приложила палец к его губам.

Ну, не то что это было обязательно. Просто захотелось дотронуться. А то что это Нюська его всего общупала? Несправедливо!

Правда, от прикосновения к его губам — горячим, сухим и чуть шершавым — я почему-то забыла и о справедливости, и даже о шприце в собственных руках. Зато наконец-то разглядела его глаза. Темно-карие, с золотистыми проблесками… и расширенными зрачками. Да уж, нехило он головушкой приложился.

И вообще, я пришла укол ставить и Нюську допрашивать, а не играть в гляделки с подозрительным типом гражданской наружности.

— Янка, ты там уснула? — окликнула меня сестра, закончившая что-то там делать с повязкой.

— Не дождетесь, — буркнула я и, протерев внушительный бицепс спиртовой салфеткой, вколола препарат.

Хоттабыч даже не поморщился, гад такой. Так и продолжал смотреть на меня и совершенно по-идиотски улыбаться. А я… ну, если Нюська уже нашла себе нормального мужика, то может этого я себе возьму? Не то чтобы вот прямо себе и прямо сейчас, но… Хорош же, зараза! Вот прямо как я люблю! А если он еще и дальше будет улыбаться и молчать — так и вообще идеал.

Хоть и мутный тип.

Мутный тип тем временем снова прикрыл глаза и отрубился. Не переставая по- идиотски улыбаться. У меня аж руки зачесались поставить ему еще пару уколов. В ягодичную мышцу, к примеру, а то разулыбался тут, честных девушек смущает! До того зачесались, что шприц я поспешно отложила. От греха подальше! Обернулась к Нюське.

— А теперь рассказывай, блудная коза.


Блудная коза с минуту посверкала на меня суровым взглядом, но все же рассказала. Оказывается, за ней решил приударить ни много ни мало, а тот самый Тренер. Он же Дима. Он же милый, но неуклюжий и необразованный солдафон.

— В ресторане он платил? — задала я тестовый вопрос номер раз.

— Ну, он, — вздохнула Нюська.

— В койку звал? — тестовый вопрос номер два.

— Замуж звал. — Глаза у Нюськи стали совсем несчастными.

— А ты что?

— А что я, должна была вот так за первого встречного замуж?

— Замуж не замуж, а хоть проверить, что там со скрытыми достоинствами.

— Тебе надо — ты и проверяй. Вон сама с ним на свидание сходи, ему наверняка пофиг, какая из сестер Преображенских. Еще и мэршей станешь. И вообще, мы приехали клад искать, а не меня замуж выдавать. За всяких проходимцев.

— О проходимцах подробнее, — потребовала я, заметив подозрительное смущение сестренки, и добила: — Давай-давай, нехорошо скрывать от родной сестры самое важное!

Нюська вздохнула так, что ей бы сам Моби Дик позавидовал. Но я была неумолима, как КГБ.

— Я твой джип поцарапала. Но уже все в порядке! Бампер выпрямили и перекрасили!

— Ты! Моего Котика! Да чтоб я тебе еще хоть раз дала!..

Вот тут Нюська должна была возразить. Или фыркнуть. Или послать меня вместе с Котиком. А она — промолчала, только глазками хлоп-хлоп. С раскаянием.

Я осеклась на полуслове. Что это с моей сестричкой? Какую-такую канарейку она слопала? И почему морда довольная, словно она не с проходимцем-солдафоном в ресторане сидела, а Орландо Блума оттрахала?..

О… не может быть…

— Ну и кто он? — потребовала ответа я.

В лучших традициях КГБ, разве что обошлась без допросной лампы.

— Я же сказала. Будущий мэр, — попробовала увильнуть Нюська.

— Нет-нет. Кроме будущего мэра. Признавайся. Сестра я тебе или погулять вышла?

— Сестра… Ян… ну я не знаю, кто он. — Нюська покраснела, аки маков цвет. — И вообще, он тут ни при чем. Я сама бампер поцарапала. Об «Хаммер». Но Дима проводил меня в автосервис…

— Ты мне зубы не заговаривай, госпожа Преображенская. С кем это ты так хорошо встретилась, что «Хаммера» и не заметила?

— Сказала же, не знаю я! Он… красивый… И, кажется, англичанин. Или американец. В магазине…

Ой-ой-ой, не может быть! Как глазки-то забегали, а щечки зарумянились!

— Вы что, прямо в магазине?..

— Ну… я ж не могла его в твой джип… — тоном девочки-пятиклассницы, попавшейся на пользовании маминой «Шанелью», пролепетала Нюська и покраснела так, что советский флаг бы обзавидовался.

— Еще чего не хватало, осквернять моего Котика всякими проходимцами!

— Он не проходимец! Он… — Нюська осеклась.

— Ну, что он?

— Ничего. Подумаешь, небольшое приключение. Без последствий. Забудь.

— Я-то забуду, не вопрос. А ты?

Нюська фыркнула с независимым видом.

— А я взрослая свободная женщина. Кого хочу, того в примерочной и трахаю!

— Что, прямо в примерочной? У-у-у, за такое я тебе даже Котика простить готова!

Нюська фыркнула, но с такой довольнющей мордой, что я не удержалась, зааплодировала. Вот это я понимаю — нормальная Нюська! А не рохля с глазками долу и ручками под фартучком, вся такая женственная и с пригоревшим фрикасе.

— А я говорила, что Шариков — отстой! Уж если первый встречный, и то лучше. Ну лучше же, а, Нюська? Мы его найдем!

— Янка, не сходи с ума. Что значит найдем? Что я ему скажу, если найдем? Нет. Забудь. И вообще… ты знаешь, что за нашим украинским шейхом тут полгорода охотится?

— Догадываюсь, — вздохнула я, позволяя Нюське перевести тему. — Что-то интересное узнала?

— Ага. Там, в «Бляхином клубе», целая облава. В смысле, засада. Штук десять хищниц при полном параде, — хмыкнула Нюська и принялась в красках описывать их реакцию на вошедшего в ресторан Тренера, да еще с дамой.

Я кивала, задавала наводящие вопросы и смеялась вместе с ней. Но! Если Нюська думает, что я в самом деле забуду — это она зря. Я девушка незлопамятная, поэтому все записываю. И этого ее красавчика найду. Может… может, это судьба Нюськина! Ну хоть на ближайший месяц. Клин надо вышибать клином, а эльфа — эльфом. То есть она не сказала, что ее потрясающий проходимец из магазина похож на эльфа, но догадаться-то не сложно. Ей только такие и нравятся.

Хотя на мой взгляд — и Тренер ничего так. И судя по Нюськиному рассказу, на сей раз куда более подробному, мужик он серьезный и основательный. Так что эльфа я ей точно найду, а если нет — уж этот будущий мэр от нас точно не уйдет! Главное, о Шарикове систер и думать забудет, не будь я Преображенская!

Глава 10. Очнулся, гипс

И даже просто идя выпить чаю —


по жизни ничего не исключаю.

(В.Вишневский)

Лоуренс

Ангел. Он видел настоящего ангела.

С этой мыслью он проснулся. В незнакомом месте, с больной головой — и совершенно идиотской улыбкой. Казалось бы, как можно ощущать себя счастливым, когда у тебя ломит все кости и любое движение причиняет боль?

Можно. Даже нужно! Потому что он жив — и к нему приходил ангел. Приходила. Лоуренс точно знал, что ангел — девушка, что у нее глаза цвета весеннего неба и нежные руки.

Правда, он понятия не имел, кто она такая, но это такие мелочи!

Несущественными мелочами казалось все, начиная от тугой повязки на ребрах и заканчивая запахом свежей капусты и кудахтаньем где-то неподалеку.

Он жив — и он ее найдет, а потом…

От этого «потом» губы сами собой растягивались в улыбке, а в сердце пели соловьи.

Даже понимание того, что он самонадеянный идиот, не портило настроения. Почему идиот? А потому что попался в примитивную засаду, категорически недооценив противника.

Правильно говорил дед, полковник Джейкобс: самая глупая и самая опасная ошибка — недооценивать противника. На этом Лоуренс и погорел. Привык, что если уж попался серьезный объект, то и охрана у него будет серьезная, и близко к нему никакого «уфолога» не подпустят. Да и устраивать схрон или перевалочный пункт в заброшенной усадьбе с привидениями и забором типа «дуршлаг» — полный идиотизм. Ведь в руины обязательно будут лазить мальчишки, совершенно неважно, в какой стране происходит дело, дети везде одинаковые. И русские алкоголики с наркоманами мало чем отличаются от английских или, допустим, тайских.

А уж новенькая железная дверь посреди руин — это и вовсе нечто из комиксов. Той двери разве что не хватало надписи «бандитские сокровища, сделано в Китае».

Короче говоря, надо было сразу, как только из кустов показалась пара подозрительно трезвых аборигенов, бить на поражение, а не отыгрывать растяпу-уфолога. Вот пока он заговаривал зубы тем двум, их подельники и огрели его по голове кирпичом, метко пущенным откуда-то сзади. А против кирпича по голове, как известно, бессилен даже Джеймс Бонд.

О твердости собственного черепа и везучести, достойной Бонда, была его первая более-менее связная мысль — когда образ золотоволосого ангела слегка поблек под гнетом суровой реальности. Голова и треснутые ребра болели нещадно, но главное, его не убили. Не очень понятно, почему. Явно же собирались, такие вещи Лоуренс чуял самым чувствительным местом любого шпиона, то есть задницей. Впрочем, сквозь болезненную муть вспоминалось нечто странное. Вой, мечущийся красный свет и приказ одного из боевиков: «Дети, …(аутентичный мат), уходим». А потом Лоуренса куда-то потащили.

Вот там, куда его притащили, он видел ангела. Дважды. И во второй раз ангел совершенно точно хотел(а) его поцеловать.

Правда, сейчас он был один. Судя по звукам и запахам, в сельском доме.

Открыв глаза и невольно поморщившись от боли в отекшей скуле, Лоуренс огляделся. Щелястый беленый потолок, древняя мебель и цветастые занавески на маленьком окне. За окном — закат. На тумбочке флакон с чем-то лекарственным, упаковка стерильного бинта, фаянсовая тарелка с использованными шприцами и тремя пустыми ампулами. На стуле — сложенная стопкой одежда. Новая, мужская, с магазинными ярлыками.

Что ж. Ему попался не только красивый и нежный, но и заботливый ангел. И он обязательно познакомится с ней поближе. Очень-очень близко.

Пока же надо одеться, найти туалет и раздобыть телефон. Его-то телефон наверняка забрали боевики вместе с бумажником, часами и кольцами. Толку им от его телефона не будет, чтобы взломать защиту нужен минимум хороший хакер. А вот Грег Смитсон, не получив положенного сообщения утром и услышав при звонке «абонент недоступен», наверняка уже ищет коллегу с собаками.

— Добрый вечер, мадам, — со всей возможной вежливостью поздоровался Лоуренс с хозяйкой дома.

Она обнаружилась на кухне, а кухня — по запаху капусты и мерному стуку ножа о дерево. И выглядела совсем не так, как Лоуренс ожидал. Никаких уродливых цветастых юбок и растянутых кофт с люрексом, которыми щеголяли местные кумушки. Никаких крашеных кудряшек и неохватно-сферических фигур. Мадам домохозяйка была одета в спортивный костюм, волосы повязывала косынкой на пиратский манер, имела почти военную выправку, сухощавую фигуру и ловко рубила капусту здоровенным тесаком. Почему-то Лоуренсу показалось, что именно так выглядели члены русского сопротивления времен второй мировой. Партизаны. Да, точно. Мадам так и хотелось назвать этим вкусным и ярким словом «партизанка».

— А, проснулся, — ворчливо отозвалась мадам. — Крали твои ушли на променаду.

Лоуренс с трудом сообразил, что крали — это девушки. Его девушки. А променада, видимо, прогулка.

— Спасибо. Не найдется ли воды?

— Найдется, садись, — буркнула партизанка и после секундного размышления отложила тесак, налила ему кипятку из стоявшего на древней газовой плите чайника, а следом придвинула коробочку дешевого чая в пакетиках и сахарницу. — Что ж ты, милок, Яну-то обижаешь? И умница, и красавица! Смотри, будешь квасить дальше, уведут!

Лоуренс только тяжело вздохнул вместо ответа (не знаешь, что говорить — слушай) и утопил пакетик в горячей воде. Назвать получившуюся бурду чаем у него бы язык не повернулся. Зато тонкие крупные панкейки, в России называемые «блины», положенные домохозяйкой на тарелку и пододвинутые к нему, пахли божественно!

Ими Лоуренс и занялся, слушая укоризненную речь мадам и вставляя в паузах виноватые междометия. Хоть в голове и шумело, а русский язык казался особенно сложным, извлечь из реплик кое-какую полезную информацию он смог. Во-первых, его подобрали две сестры, приехавшие из Москвы. Одну из них звали Яной, и она-то и была «его девушкой». Может быть даже его прекрасным ангелом.

Во-вторых, сестры — потомки графа Преображенского, некогда владевшего усадьбой. В-третьих, старая партизанка что-то странное сказала про арабского шейха. Лоуренс не сразу понял, что это — о нем. А когда понял, едва не подавился.

Придумают же люди бред! Еще бредовее, чем его легенда авторства миледи Говард. С другой стороны, шейх инкогнито привлек внимания еще больше, чем журналист-уфолог, что без сомнения полезно для дела. Правда, его череп от кирпича бред про шейха не спас. А нечего зевать. Мало ли, что здешняя глухомань не упоминается ни в одной международной сводке и никому даром не нужна.

О местном криминале, облюбовавшем усадьбу Преображенских, хозяйка дома явно что-то знала. Не рассказывала, но это следовало из интонаций. Так что следует ее хорошенько расспросить. Чуть позже. Когда вата в голове снова станет мозгом, а русские слова обретут чуть больше смысла.

И сестре Преображенских он тоже расспросит. В том числе — почему им пришло в голову не только подобрать и вылечить его, но и назвать своим бойфрендом. Хотелось бы думать, что исключительно потому что он со всех сторон прекрасен, но вот беда — он уже успел глянуть в зеркало. И та отекшая, местами разбитая и раскрашенная гематомами физиономия на Джеймса Бонда ну никак не походила. А значит…

А значит — сестры Преображенские имеют в Энске какой-то личный интерес. Возможно, как-то связанный с документами Аненербе. И уж точно они появились именно тут и именно сейчас не случайно.

Пообещав себе выяснить все досконально, Лоуренс поблагодарил партизанку за обед и попросил телефон. Мол, надо связаться с родными, его наверняка потеряли.

— И хорошо, что не шейх, — насмешливо покачала головой она. — Иди уж, болезный, ложись в постель. А квасить завязывай. Янка-то твоя и умница, и красавица, будешь дальше дурить — уведут. А ты хоть мужик и видный, но дурак дураком.

Лоуренс не очень понял, что именно ему предложили завязать, и причем тут русский национальный напиток «квас», но это не помешало ему мечтательно улыбнуться при воспоминании об ангеле по имени Яна и твердо пообещать:

— Не уведут.

— Эх, дубинушка ты стоеросовая, — вздохнула ему вслед старая партизанка.

Что это значит, Лоуренс тоже не понял, но в целом согласился: Яна — прекрасная девушка и достойна самого лучшего. То есть его, майора в отставке Лоуренса Джейкобса.


Краткий отчет об эпической битве с кирпичом Грег выслушал на удивление спокойно. Даже не назвал Лоуренса придурком. Да и в целом был странно мечтателен и чуть ли не томен. Грег-то!

— Ладно. Не показывайся в гостинице. Был ли кто-то в твоем номере, я сам проверю. Вообще не мелькай пару дней, свою задачу ты уже выполнил.

— Уверен?

— Ты вообще представляешь, что со мной сделает леди Говард, если лишится любимой кофеварки? Нет уж. Завтра Фил привезет свой балаган, вот пусть балаган и отвлекает внимание на себя. А ты… Знаешь что, сиди у этих девиц и втирайся в доверие. Что-то мне подсказывает, что через этих девиц мы выйдем если не на документы, то на конкурентов — точно.

— Думаешь?

— Я — определенно думаю, а у тебя так же определенно сотрясение мозга. Тебя ударили кирпичом и возможно хотели добить, а потом спокойно оставили на двух мисс Найтингейл, очень кстати взявшихся неизвестно откуда в поместье, куда местные дамы не ходят даже днем. И эти милосердные мисс не отправили тебя в ближайшую больницу, а выхаживают сами. По твоим собственным словам — имея для этого и навыки и препараты. Слишком много удачных совпадений для обычных совпадений, не так ли?

— Лорд Персиваль обещал Говардам неделю отсрочки, — напомнил Лоуренс и был вознагражден громким насмешливым фырканьем.

— Как говорит миледи, обещать — не значит, жениться, друг мой.

Лоуренс поморщился. Допускать, что светлый ангел — агент противника, было как-то… не так, короче. Несмотря на весь свой опыт, на этот раз Лоуренсу очень хотелось верить в невероятное, прекрасное и романтическое, вроде любви к ближнему своему и мира во всем мире.

Как там сказала старая партизанка? Дурак? Как есть дурак.

— Сам что-нибудь интересное нашел? — перевел он тему.

— О да… — Грег хмыкнул и процитировал на вполне приличном русском: — «Есть женщины в русских селеньях…»

— Не может быть! — Лоуренс хмыкнул, удивившись, как удачно совпали их с Грегом мысли. И не преминул поддеть приятеля: — Ты наконец-то снизошел до архивной крыски, и она тебя впечатлила?

— Крыска?.. А, нет. В этом их архиве всем заправляет старик архивариус. Похож на Дамблдора в маразме. Тьфу, приснится еще.

— Кто-то из хищниц «Бляхина клуба»?

Представив Грега рядом с вульгарной девицей в боевой раскраске команчей, Лоуренс едва не рассмеялся.

— Настоящий джентльмен никогда не покушается на дам своего друга, — чопорно возразил Грег, но тут же сменил тон. — Нет, она вообще не из Энска. Она… мечта! Валькирия! Боже, какая женщина, ты себе не представляешь!..

— О боже, Грег, ты заболел.

— Ничего ты не понимаешь, Аравийский. — Грег вздохнул. — Встретить такую женщину в этой убогой деревне… Она…

— Так кто она такая?

— Понятия не имею, — вздохнул Грег еще печальнее. — Представляешь, она сбежала!

— А я тебе говорил, не всем девушкам нравится, когда их сразу хватают за задницу…

Почему на этой фразе Грег заржал, Аравийский не понял. И выяснять не стал. В конце концов, почему бы коллеге не развлечься. Делу это не помешает.

— Хорош ржать.

— Ржать? Тебе послышалось, приятель. Короче, завтра доберись до почты. Оставлю тебе «до востребования» новый телефон, карту и немного наличности. И проверь подпол твоей «старой партизанки», вдруг у нее там пулемет времен второй мировой и скелет офицера СС.

— Да иди ты!

— Куда, друг мой, дальше-то? Мы и так у медведя под хвостом!

— Вот дальше под хвост и иди, клоун.

На этой позитивной ноте Лоуренс закончил разговор, откинулся на подушки и мечтательно улыбнулся. Даже если Яна — агент конкурентов, это не смертельно. Даже, может быть, и хорошо. Ее можно будет переманить к Говарду, они станут коллегами… напарниками… ангел в напарницах… Интересно, какое оружие она предпочитает?..

А дальше он уснул, и ему снился ангел с глазами цвета неба, в камуфляже расцветки сафари и с «Глоком», из которого она сбивала одну за другой летящие клином фуражки СС.

Глава 11. Пусто место свято не бывает

Анна

Еще немного, и я начну верить в чертовщину. Мы с Янкой второй раз пошли в заброшенную усадьбу — и второй раз нам нагадила в самую душу розовая птица обломинго. На сей раз в лице действующего мэра славного города Энска.

А ведь ничто, как водится, не предвещало!

То есть мы пошли туда ясным днем, часа за четыре до заката, и добрались почти до места без приключений, если не считать увязавшейся за нами дворняжки. Зато около ворот усадьбы нас ожидал сюрприз. Телевизионный фургон, распахнутые ворота и свежесобранная трибуна, с которой господин мэр давал пресс-конференцию. Он торжественно, в сугубо канцелярских выражениях обещал восстановить усадьбу и парк, устроить тут музей ремесел, парк аттракционов и ярмарку, что со страшной силой поднимет экономику Энска и благосостояние ее жителей.

Из прессы присутствовали: местный телеканал, одна штука; региональный телеканал, одна штука; местные газеты две штуки; какой-то неопознанный радиоканал, одна штука. Все они вели себя прилично и задавали скучные наводящие вопросы. Народ зевал, лузгал семечки и порывался свалить, но полиция бдела и разворачивала электорат обратно. В общем, мы с Янкой поглядели на это безобразие минут пять, и нам хватило.

— Упыри, — хмыкнула Янка, имея в виду мэра, его свиту и журналистов.

— И вурдалаки, — согласилась я и уже собралась развернуться и покинуть пустое место, которое, как известно, свято не бывает.

Но речи лысого упыря надоели не только нам. Из толпы выступила спецкор Сарафанного Радио баба Нюра.

Откуда мы узнали, как зовут сию достойную даму? А очень просто. Мелкий чернявый пацаненок, который вчера оповещал деревню о приезде московских звезд, то есть нас, гордо сообщил:

— Ну ща баб Нюра этим вупырям задаст!

И баб Нюра задала. Распихала вялых газетчиков, вылезла перед телекамеры и вопросила:

— Доколе, товарищи?!

Истинно русский надрыв баб Нюры вывел электорат и журналистов из транса, из толпы послышался одобрительный гул.

— Доколе?! — поддержал баб Нюру кто-то из теток.

— Дорогу сделай, Ирод, дорогу! — продолжила баб Нюра. — В позапрошлом годе обещался, в прошлом годе обещался, а дороги как не было, так и нет! Вон я ногу поломала, нетрудоспособная стала, а все из-за тебя, Ирода!

Местное население в лице Труса, Бывалого и Балбеса дружно ее поддержало:

— Дело баб Нюра говорит! Дорогу сделай, балабол! Даешь дешевую водку электорату!

Балбеса, который завел про дешевую водку, тут же отпихнула тетка в люрексовом платке, судя по исходящему от нее запаху и натруженным рукам, знатная самогонщица. Возможно, даже герой труда. Она тоже потребовала дорогу и автобус до магазина. Жидкая толпа старушек, алкоголиков и просто тунеядцев оживилась, принялась наперебой требовать чего-то своего. Журналисты тоже оживились и попробовали под шумок отойти от заранее утвержденной программы: кто-то брякнул о покупке стекольного заводика мэрской тещей, кто-то припомнил обещанную перед прошлыми выборами новую больницу.

Бедняга мэр утирал лысину клетчатым платком и пытался переорать электорат, но микрофон не справлялся. Выручил мэра необъятных достоинств мент. Достал из машины ДПС матюгальник и в доступных выражениях потребовал прекратить безобразие и соблюдать протокол (с ударением на первую «о»), иначе…

Что иначе, он не сказал, видимо, для пущего эффекта.

Само собой, местное население тут же принялось жаловаться на полицию и требовать посадить мерзавцев и взяточников. А чернявый пацан, так и отирающийся рядом с нами, воровато оглянулся, достал из кармана нечто, подозрительно похожее на дохлую мышь, и запустил ею в мэра с громким и радостным воплем:

— Получи, вупырь, гранату!

И что характерно, попал же, поганец! А сам прыснул в кусты.

Слава богу, мы с Янкой стояли у самых ворот и, пока мэр обалдело оглядывался, а мент грозно вращал глазами и матюкался в матюгальник, успели удрать. В другие кусты, благо около ворот их было предостаточно.

Уже в кустах мы с сестрой переглянулись — и заржали. Правда, тихонько, зажимая рты ладонями. Зато аж до слез! Вот уж точно, проклятые руины. Еще б чуть-чуть, и нас бы уволокли в ментовку, как пособниц террора. Двух московских дурынд-то поймать куда легче, чем юркого шкета, знающего тут каждый пень.

— Завтра придем. Утром! — твердо заявила Янка. — Вот позавтракаем и сразу! Пока не набежали всякие…

— С дохлыми крысами, — с серьезной мордой добавила я…

И мы снова заржали, правда, ржали не долго.

— А тебе не кажется, что мэр как-то слишком вовремя устроил это вот все? — Янка махнула назад, в сторону усадьбы.

— Почему слишком? Выборы же на носу, вот и врет направо и налево, — пожала плечами я.

— В том и дело, что ни один нормальный человек не поверит в треп об усадьбе. Это ж какие бабки нужны, чтобы ее реставрировать! И ради выборов нелогично, местный народ хочет дорогу и автобус, а не музей на отшибе. Нет, что-то мне это все не нравится.

— Ну да, ну да. Мы с чемоданом приперлись прабабкин клад искать, а мэр — с телебригадой. Где санитары, я вас спрашиваю?

— А если не прабабкин клад, Нюсь? Мало ли, какой у мэра тут интерес. Если помнишь, Хоттабыч тоже ошивался вокруг усадьбы, и его тут чуть не убили. Не нравится мне это.

— Мне тоже. Но наш клад я этому лысому мерзавцу не отдам. А все остальное нас с тобой не касается.

— Ну… — протянула Янка, — нас-то может и не касается… Но любой разумный человек бы на нашем месте собрал манатки и свалил обратно в Первопрестольную.

— Вот пусть и валит, — нахмурилась я. — А мы остаемся и добываем наше семейное достояние.

— Ой, все, Нюська уперлась рогом. Ховайся, кто может! — и Янка, отскочив на пару шагов, показала мне язык.

А я — ей, и дернула ее за белобрысый хвост. Ибо нефиг!


Вечер мы с Янкой провели как хорошие девочки — дома, с ноутбуком и пациентом. Уже вполне ходячим пациентом, разведка в лице Клавдии Никитишны доложила. Мол, вставал, блинов откушал, чаю напился и кому-то звонил, говорил по-ненашенски. Вроде по-английски.

— Подозрительный тип! — заключила Клавдия Никитишна. — Точно ваш?

— Точно-точно, — закивала Янка и быстренько перевела тему.

На мэра.

Правда, не слишком удачно. Клавдия Никитишна при его упоминании скривилась, словно лимон откусила. И всецело согласилась, что мэр — упырь, как есть упырь. А нам обеим следует держаться от него подальше! Вот то ли дело Митенька, и мужчина из себя видный, и хозяйственный, и серьезный, и детишек разумеет…

— Э… какой еще Митенька? — не догнала я.

— Так Дмитрий же, сосед наш через дорогу, — разулыбалась Клавдия Никитишна. — Ты ж сегодня с ним в ресторанах-то обедала.

Мне очень захотелось сделать «рука-лицо». Несколько часов прошло, а уже весь Энск в курсе, что кандидат в мэры водил в ресторан приезжую блондинку.

— Вы за него голосовать будете? — быстренько перевела я тему.

— За него, а то ж! Только не станет Митенька мэром. Нынешний мэр с начальником полиции не дадут.

Мы с Янкой переглянулись — и согласились. Этот, упырь бюрократический, точно никого к родной кормушке не подпустит. А вурдалак ментовский, в «Уазик» не влезающий, тем более. Такое пузо прокормить не просто.

На этой не слишком оптимистической ноте мы с Клавдией Никитишной и распрощались до завтра. Ей-то вставать с рассветом, у нее и куры, и огород, и яблони. Зато у нас — клад и пациент.

Который, кстати говоря, с невиннейшим видом дрых. Словно решил отоспаться на год вперед.

— Вот и нам надо. А с утра пораньше — на дело, — постановила Янка, и мы тоже залегли на скрипучую древнюю полуторку. По-сестрински, в обнимку.

До самого утра.

— Кофе… о боже, настоящий кофе-е!.. — разбудил меня Янкин стон.

Стонать, словно перед оргазмом, она начала раньше, чем проснулась, и уж точно раньше, чем открыла глаза.

— Маньячка, — буркнула я, пытаясь как-то так повернуться, чтобы не свалиться с узкой кровати. — Отдай одеяло, я сплю.

— Спи, — покладисто согласилась сестренка, накрыла меня одеялом и бессовестно бодро перелезла через меня и соскочила с кровати. — Спи, Нюсенька, тебе кофе вредно, — проворковала она, судя по звукам, нашаривая тапки.

— Мне полезно! — понимая, что уже безнадежно проснулась, отозвалась я и сбросила одеяло.

А потом принюхалась, не открывая глаз.

И в самом деле, божественный аромат свежесваренного кофе мне не приснился! Но откуда он взялся?..

— Нюська, он удрал!

— Кто удрал? Кофе удрал? — подскочила на постели я.

— Лось наш арабский удрал, — тоном «я так и знала, что все мужики козлы», пояснила Янка.

Только тогда я перевела взгляд на вторую кровать — и пожала плечами. Ну, встал пациент.

— Не кипеши. Встал — не значит удрал.

— Одежду забрал. Всю.

Я снова пожала плечами.

— Ну не голым же ему ходить по чужому дому.

Янка посмотрела на меня недоуменно. Словно я глупость несусветную брякнула.

— Но не в куртке же! И постель заправил!

Ладно. Заправленная постель и меня напрягла. Слегка. Уж скольких пациентов я видела — а из всех добровольно заправлял постель только один. Очень приличный дядечка, интеллигентный и вежливый до невозможности. И оказавшийся маньяком.

— Это еще не диагноз, — упрямо возразила я, надевая лифчик. — Аккуратность очень украшает мужчину.

— То-то Шариков ни разу даже мусор не вынес, — фыркнула Янка.

Парфянскую стрелу я проигнорировала, сделав вид, что всецело увлечена расправлением складочек на платье, вынутом из чемодана. Милое летнее платье в стиле ретро, я его купила на распродаже, мечтая об отпуске с Лешей…

Вот и пригодилось. В отпуске. А что без Леши, оно и к лучшему. Был бы тут Леша, он не пустил бы нас ночью в усадьбу, мы не принесли домой раненого героя арабской наружности, я не поехала за джинсами… И в моей жизни не случилось бы сумасшедшего секса в примерочной… Интересно все же, кто он и что забыл в Энске? Может быть, мы еще пересечемся…

— Ян, как думаешь?.. — начала я, натянув платье и оборачиваясь к сестре.

Ага. Щаз. Янку уже унесло на запах кофе, только шлепки босых ног в сторону кухни и слышались через открытую дверь. И еще уютный звон посуды и басовитое мурлыканье чего-то незнакомого и довольно мелодичного. Кажется, по-английски.

Глава 12. НЛО и семейные традиции

Он даже сушки ест ножом и вилкой!

(О.Арефьева)

Анна

Догоняя Янку, я столкнулась с Клавдией Никитишной, явно только что зашедшей в дом с огорода. В руках она держала литровую банку с малиной и пучок зелени.

— Доброго утра, — поздоровалась я с нашей хозяйкой, пряча за вежливой улыбкой удивление.

Я-то была уверена, что гремит посудой на кухне она! А тут…

— И тебе доброго, Нюся, — кивнула Клавдия Никитишна и сунула мне банку с ягодой, — держи-ка.

Машинально взяв банку, я все же пошла, куда шла — и наткнулась на Янку, застывшую на пороге кухни, словно столб электрический, высоковольтный. По крайней мере, спутанные со сна кудряшки вполне бы сошли за последствия встречи с розеткой.

Впрочем, я даже ей ничего сказать не успела. Сама чуть не споткнулась, узрев очевидное-невероятное: арабского лося в новеньких джинсах и футболке, отлично на него севших и облегающих весьма… мда… весьма фактуристо облегающих. Повязку с головы он снял, волосы промыл от крови с пылью и причесал. И повязал фартук — сзади на талии красовался кокетливый бантик.

Но не бантик произвел на меня самое убийственное впечатление. И даже не божественный запах кофе. А нечто скворчащее на плите, источающее вкуснейшие запахи, и что Хоттабыч вдохновенно посыпал чем-то, подозрительно похожим на тертый сыр. Из блюдечка. Так, словно он не просто умеет готовить, но и наслаждается процессом.

С ума сойти.

Кажется, я сказала это вслух, потому что Янка вздрогнула, а Хоттабыч обернулся. С сияющей улыбкой во все тридцать два идеальных зуба. И эту его улыбку не портила ни двухдневная гематома на скуле и подглазье, ни такая же двухдневная небритость. Хотя с моей точки зрения, щетина — это ужас кошмарный. Особенно на ощупь.

— Утра, милая! — выдал Хоттабыч и шагнул навстречу мне… то есть Янке.

Которая так и стояла столбиком. Аки тушканчик ввиду тиранозавра.

— Кхм… — послышалось позади. Довольно-таки недоверчивое «кхм».

Упс. Клавдия Никитишна. Еще не хватало, чтобы она спалила нашу легенду.

— Великолепно пахнет! — с искренним восторгом сказала я и подтолкнула Янку.

Та едва не упала. Ну, чуть перестаралась я, с кем не бывает! Зато Хоттабыч ее очень естественно подхватил. Почти как котенка. Что с их разницей в росте неудивительно. Вот правда дальнейшее оказалось для меня полной неожиданность. То есть я рассчитывала, что он как-нибудь поддержит легенду, но что он полезет к Янке целоваться?! Не оборзел ли?! А эта… сестра моя… кхм…

Хотя ладно. Если ей нравится целоваться с подобранным в лесу лосем, кто я такая, чтобы возражать? В конце концов, голливудских эльфов на всех не хватит, а лось вполне себе чистый и даже, похоже, одомашненный. И фартучек с котятами ему очень идет.

— Кхм… — все же напомнила о не самом подходящем месте для эротических сцен я.

Через пару минут. И должна сказать, что за эту пару минут я даже успела слегка позавидовать сестре и усомниться в том, что она первый раз этого лося видит. Как-то слишком естественно она смотрелась в его объятиях, а лосиные лапищи как-то чересчур уверенно лежали на нижних девяносто моей сестренки. И ей это, томограф даю, нравилось настолько… короче, свое «кхм» я издала, когда лось арабский подсадил ее на стол, чтоб было сподручнее целовать.

На мое вежливое покашливание ни Янка, ни лось не отреагировали, всецело увлеченные друг другом. Мне даже захотелось заснять это безобразие на телефон, чтобы когда Янка в следующий раз заявит, что крышу рвет от страсти только тем, у кого этой крыши отродясь нет — предъявить. Если бы не Клавдия Никитишна, я б так и сделала. Но как-то неприлично получается…

— Янка, атас! — шепотом заорала я.

Систер тут же вздрогнула, отскочила от Хоттабыча с виноватым визгом «это не я!» и попыталась за него спрятаться, и все это — панически оглядываясь в поисках бабули. Ну а что? Еще академик Павлов все рассказал об условных рефлексах. Личный Янкин (и мой, чего уж греха таить) условный рефлекс прост: слово «атас», произнесенное соответствующим тоном, пробуждает острую потребность спрятать содеянное, спрятаться самой и немедленно отбрехаться ото всего. Ибо бабуля наша, Анита Яновна, до сих пор очень, очень строга. Я бы сказала, небезызвестный профессор зельеварения ей котлы чистить недостоин.

Реакция Хоттабыча меня тоже порадовала, хоть и отчасти удивила. Во-первых, он сразу как-то так переместился по кухне, что прятаться за ним Янке стало очень удобно. Можно сказать, широкой грудью закрыл. А во-вторых, в его руке как-то сам собой очутился разделочный нож, а мгновенная растерянность подозрительно быстро сменилась острым и очень опасным взглядом. Я даже невольно поежилась, это я-то, хирург-травматолог!

Правда, колюще-режущее выражение быстро сменилось обратно, на растерянно-милое, чуть виноватое, вот прямо плюшевый мишка, а ножик убрался на кухонный стол.

— Ну вы даете, кролики, — буркнула я и обернулась к Клавдии Никитишне. — Извините. Эти сумасшедшие каждый раз так.

Но вместо того чтобы неодобрительно поджать губы, как делают кумушки на лавочке при виде «ужасных нравов современной молодежи», наша домохозяйка умиленно улыбалась.

— Да ладно, дело молодо-ое… — с нескрываемой ностальгией протянула она, вздохнула и велела: — Что стоишь, милок? Давайте-ка, девки, накрывайте на стол, раз уж вокруг вас такие кренделя выписывают. Ишь!

Янка убедительно покраснела и украдкой показала мне язык, когда Хоттабыч отказался от помощи и усадил «прекрасных дам» за стол. Уже в общем-то накрытый, разве что осталось налить всем кофе и разложить по тарелкам воздушный, с румяной сырной корочкой омлет, одним своим видом и запахом вызывающий обильное выделение слюны и желудочного сока. А этот поганец, словно мало было мне шока, похлопал длиннющими ресницами (вылитый теленок!) и достал из холодильника… торт.

Торт, Карл!

Свеженький! Сделанный из шоколадного печенья, прослоенный нежным творожным кремом и покрытый им же сверху! И прямо на крем Хоттабыч высыпал весь литр малины…

Уверена, то требовательно бурчание, которое издал мой живот при виде этой роскоши, взяло бы первый приз на соревновании «лучший медвежий рык».

Не дожидаясь, пока Хоттабыч разрежет чудо кулинарии, я сцапала несколько ягод, скатившихся с торта на блюдо, и сунула в рот. Малина в творожном креме! Райское блаженство!

Жаль только, райское блаженство под названием «скромный деревенский завтрак» продолжалось не долго. Всему виной профдеформация: я привыкла есть быстро, практически на бегу. Аккуратно, всеми положенными приборами, но — очень быстро.

Кстати, Хоттабыч и тут удивил. Из скромного и разнокалиберного набора столовых приборов он сотворил почти ресторанную сервировку. Талант, однако.

Откуда взялся этот талант, Хоттабыч мило и непринужденно рассказал Клавдии Никитишне за завтраком. То есть за завтраком и после завтрака, неспешно попивая изумительный кофе. Лично в меня под тортик вошло четыре чашки, а в Янку — все пять.

Кстати, с Янкой эти двое спелись просто на диво. Не знала бы, что впервые друг друга видят — ни за что бы не поверила, так складно оба врали и подпевали друг другу. А уж как нежно Хоттабыч целовал ей ручки и подливал свежего кофейку!

Так вот, о кулинарных талантах. Оказывается, его папа-араб держал ресторанчик в родном Ливане, и Фарит практически вырос на кухне. А вот тягу к журналистике унаследовал от мамы-хохлушки, выпускницы университета имени Патриса Лумумбы. Именно там его родители — ливанец и харьковчанка — познакомились и поженились.

— …уехали из Сайды в Киев, когда в Ливане стало опасно, — рассказывал Хоттабыч на вполне приличном русском, только «Сайда» и «Ливан» произносил по-арабски, едва понятно для русского уха. — Мои родители сделали ресторан в Киеве. Мои младшие братья работают с ними. А я… — он покачал головой и чуть виновато улыбнулся, — как у вас говорят, белый ворон. Не могу жить в одном месте. Делаю блог, сам снимаю фото, видео. Пишу статьи в разные журналы.

— А учился-то где? — продолжила допрос, замаскированный под застольную беседу, Клавдия Никитишна.

— Патриса Лумумбы, на переводчика, — белозубо усмехнулся Хоттабыч. — Семейная традиция: учиться в «Дружбы народов» и там же находить свое счастье.

В этом месте Янка так выразительно сделала глазками и прижалась плечиком к мощному лосиному плечу, что я чуть не процитировала Станиславского. Ну слишком уж, слишком сладко! Не верю! Но то я. А вот судя по умиленно-просветленному выражению лица Клавдии Никитишны, она этим двум актерам погорелого театра верила на все сто. А может даже и двести. Сказка же.

— Но что мы все о нас с Яной? — очаровательно улыбнулся Прохиндей ибн Хоттаб. — Расскажите о себе, мадам. Вы всегда жили здесь?

— Да что я-то, — вздохнула Клавдия Никитишна, — дальше Ленинграда и не бывала… Жизнь у нас простая, неинтересная.

— Интересная! — поддержала Янка своего милого друга. — Вы ж обещали рассказать.

— Я про вас статью напишу! — закивал Хоттабыч.

— Да что про меня писать. Ты ж эти, летающие тарелки изучаешь, а у меня тарелки по местам стоят. Не летают.

— Уфология, мадам, интересна не сама по себе, а применительно к реальным людям. Вот я знаю, что здесь, в Энске, видели НЛО еще во времена Второй Мировой. Был целый отряд Аненербе, искал тут…

Честно говоря, мы с Янкой слушали Хоттабыча, раскрыв рты. Не то чтобы умных мужиков в нашем окружении не хватало, но чтобы и умный, и красивый, и язык отлично подвешен — это уже редкость. К тому же… Да просто интересно же! И про НЛО, и про Аненербе, и то что Клавдия Никитишна рассказывала — тоже. Она застала войну совсем девчонкой, отряд Аненербе видела своими глазами, и не только видела, сама по ним стреляла из трофейного «шмайсера».

В общем, узнали мы очень много интересного, хоть и в целом бесполезного. Потому что о кладе графини Преображенской не было сказано ни слова. Впрочем, мы с Янкой конкретно о кладе и не спрашивали. Еще не хватало, чтобы в следующее посещение «Бляхина клуба» ушлые аборигены предлагали мне купить по сходной цене настоящую карту сокровищ!


— Гомик! — трагичнейшим шепотом сообщила сестра, глядя на гремящего посудой у мойки Аравийского так, словно тот ее оскорбил в лучших чувствах… то есть, судя по внезапному выводу, именно что оскорбил, и в самых лучших!

По счастью, за шумом воды и собственным вполне музыкальным мурлыканьем тот ее не услышал, по крайней мере, ни интонации мурлыканья, ни выражение спины не изменились.

— Как есть гомик, — горестно продолжила Янка. — Что ж за подлость-то?!

— С чего ты взяла? — так же тихо спросила я.

Сказать, что я поразилась, значит, не сказать ничего. Хоть стреляй меня, а ничего голубого в нем не было! Голос, внешность, еще что-то неуловимое, запах, что ли? — все это выдавало настоящего, стопроцентного альфа-самца. Прямо хоть в Палату Мер и Весов выставляй, как эталон одного гетеросексуала. Я уже молчу, что на Янку он глядел в точности как сама Янка — на торт, а теперь сестрица такие фигвамы лепит?

— Завтрак приготовил, — буркнула Янка, с несчастнейшим видом подтянула к себе блюдо с последним куском тортика и драматично вонзила ложечку в крем.

Я так и поперхнулась.

— Мало ли кто готовит? Может, он в благодарность за лечение! Или хвост перед тобой распускает. Дуришь, Преображенская!

— И посуду моет, — прокурорским тоном продолжила сестра, сверля взглядом остатки шоколадно-творожно-малинового великолепия.

Я вздохнула. Ну да, посуда… посуда — это серьезно. Мамуля часто вспоминает, как когда-то папуля готовил для нее завтрак, но вот к грязной посуде он и не прикасался никогда.

— Пол подмел. — Янка загнула три пальца и предъявила мне получившуюся фигуру. А потом добила совершенно неотразимым: — И постель заправил!

— Да он же тебя взглядом так и облизывает! — неуверенно запротестовала я.

Вместо ответа сестрица с яростным фырканьем натянула футболку на груди. Очень даже красивой груди… нулевого с половиной размера.

Что, конечно, само по себе ничего не значило, и Янку даже красило! Но вот вкупе со всем прочим? И какой мужик готовит на завтрак аж целый торт? Да еще такой вкусный… это вам не Мишель со звездами! Я посмотрела на Хоттабыча, вытирающего тарелки и составляющего их аккуратной стопочкой, совсем другими глазами. Надо же, до чего внешность бывает обманчивой!

Именно этот момент он и выбрал, чтобы обернуться к нам с солнечной, словно пустыни родного Ливана, улыбкой. Увидел Янкину трагическую морду, резко погас, вопросительно глянул на меня.

Я отвела взгляд. Ну… была у меня, конечно же, мысль спросить напрямую: признавайся, мол, ты по мальчикам или по девочкам? Благо, Клавдия Никитишна после завтрака променяла нашу компанию на компанию неполотой свеклы и некормленных курей. Но как-то… Ну как-то неправильно задавать такие вопросы. Невежливо.

Впрочем, кое-какие вопросы ему задать все равно надо.

С вопросами Хоттабыч меня опередил. Вполне спокойно снял фартук, повесил кухонное полотенце и сел напротив.

— Чем я вас огорчил, милые леди?

Янка фыркнула, так и не поглядев на него, и набила рот тортиком.

Ну вот что это, а? Иногда моя сестра ведет себя, словно ей пять лет. Еще бы губы надула!

— Ничем, — за обеих соврала я, и Хоттабыч точно понял, что соврала. Но протестовать не стал, лишь чуть грустно улыбнулся, чем разозлил меня еще сильнее. — Как ваша голова, Фарит?

— Намного лучше, чем могло было быть. Примите мою благодарность, прекрасные леди, — сдержанно кивнул он. — Вы спасли мне жизнь. Ведь вы — медики?

— Я медик. Хирург-травматолог. Кружится? Тошнит? — не дала ему сбить себя с толку я.

— Немного кружится, не тошнит. В глазах не двоится. Затылок почти не болит. У вас легкая рука.

— Скорее уж это был легкий кирпич, или чем там вас стукнули.

— Или очень твердый череп, — пробурчала Янка, с ненавистью глядя на оставшуюся четверть кусочка торта. Видимо, не лезло, даже если утрамбовать и попрыгать.

— И очень твердый череп, — покладисто согласился лось арабский. — Я понимаю, вас интересует, что случилось и чем вам это грозит.

— Угу, — синхронно ответили мы с Янкой, и я продолжила: — Думаю, стоит обратиться в полицию.

— Не стоит. Вряд ли полиция чем-то поможет.

— Мы хотим знать правду, Фарит. Для начала, кто вы такой на самом деле.

Несколько мгновений Хоттабыч смотрел на меня с глубокой укоризной, словно говоря: ну как же такая милая девушка может быть настолько недоверчивой! Разумеется, взгляда я не отвела. Потому что — может. И будет. Доверчивые в нашей Раше не выживают.

— Для начала обращайтесь ко мне на ты, Анна. Вы слишком официально. И если я вам скажу, что я майор Интеллиджент Сервис Лоуренс Аравийский, вы же мне не поверите, не так ли? — очень-очень печально спросил он.

Наступила наша с Янкой очередь молча таращиться. Янка даже поперхнулась от такой наглости.

— Не похож, — вынесла я вердикт.

— Какая жалость, — пожал плечами наш нахальный лось. — Тогда придется довольствоваться тем, что есть. Фарит Хоттабович Аравийских…

— Сын турецкоподданного, — пробурчала Янка.

— Эм… почему турецкого? — не догнал лось.

— Потому что похож, только белого шарфа не хватает, — окончательно запутала его моя добрая сестра.

— Ничего не понимаю. — Лось обхватил голову обеими ладонями, словно это могло помочь его мозгам не взорваться. — Кажется, я поторопился сказать, что все хорошо. Может быть, у меня бред и галлюцинации?

— Сам ты бред и галлюцинации, — фыркнула Янка. — Фарит Хоттабыч Аравийских, это ж надо придумать!

— Яна, неужели ты думаешь, что я бы сам назвался так? Добровольно?!

У него стали такие несчастные глаза, а в голосе прозвучало такое неподдельное возмущение, что я поверила. Безоговорочно. В смысле, что сам бы не назвался так ни за какие коврижки.

— Ладно, допустим… Но если тебе так не нравится твое имя, почему не поменял?

— Не мог. Видите ли, у меня такая семья… очень традиционная. Они бы не поняли, если бы я сменил имя. — Он тяжело вздохнул. — Хотя Лоуренс Аравийский нравится мне намного больше. Кстати, я веду блог именно под этим именем.

— Покажи! — потребовала Янка.

Суда по мрачному тону, она твердо была уверена, что увидит в этом блоге минимум совместные фотки с Борей Моисеевым. Ну или с сэром Элтоном Джоном.

— Если вы одолжите планшет, непременно.

Планшет я ему одолжила. И блог Лоуренса Аравийского, доктора востоковедения, почетного члена десятка научных обществ с непроизносимыми названиями и выпускника почему-то Кембриджского университета, нашелся. На фотографиях действительно был наш Хоттабыч, то где-то в Гималаях с даосскими монахами, то в Андах с перуанскими индейцами, то на каких-то вполне европейских конференциях. На одной из фоток Хоттабыч, разодетый в смокинг, получал грамоту из рук смутно знакомого пожилого дядечки…

— Эрнст Мулдашев, — пояснил Хоттабыч скромно, — весьма заинтересовался кое-какими моими исследованиям…

Мы с Янкой недоверчиво переглянулись. Как-то не ожидали, что Хоттабыч окажется серьезным ученым, хоть и уфологом. Скорее уж очередным пустомелей, снимающим скандальные видосы на тему зеленых человечков.

— И что же вы делаете в Энске? Странное место для поиска НЛО.

— Не НЛО, а следов контакта с древними, возможно внеземными цивилизациями, — поправил меня Хоттабыч. — Я уверен, Аненербе не просто так организовало в Энске свой штаб. Но вообще я приехал сюда за компанию с другом. Грег — историк, пишет работу о партизанском движении времен Второй Мировой. Я вас непременно с ним познакомлю, Грег — очень интересный человек, он вам понравится.

На слове «друг» Янка тяжело вздохнула, и звучало в этом вздохе «я же говорила, гомик!». И — нет, Янке он точно не понравится. Мне тоже. Из солидарности.

— Это ему ты звонил? — продолжила я допрос, замяв для ясности тему друга-историка. — Почему он не приехал за тобой?

— Да, ему. Не приехал, потому что… — теперь уже нахмурился Хоттабыч. — Честно говоря, это я попросил. Здесь происходит что-то крайне странное и опасное. Я не хотел, чтобы его увидели возле вашего дома.

Мы с Янкой недоуменно воззрились на Хоттабыча. То есть насчет странного и опасного, творящегося вокруг усадьбы, мы и сами поняли.

— Но причем тут твой друг историк?.. — озвучила наше общее недоумение я.

— Меня подкараулили, когда я фотографировал заброшенную усадьбу. Это были не местные алкоголики. Я думаю, они хотели меня убить, но что-то их спугнуло. А это значит, что за мной следили и вполне могут сейчас следить за Грегом.

— Так-так. Сколько их было, как они выглядели? — потребовала подробностей Янка.

— Четыре. Хорошая подготовка, вероятно — бывшие военные.

Бывшие военные? Тренер, он же Дмитрий, он же старший сержант запаса. Совпадение? Ой, не нравится мне такое совпадение!

Видимо Хоттабыч по моему лицу понял, что я что-то об этом знаю. Нахмурился и властно спросил:

— Анна, что вы делали в этом опасном месте среди ночи? Вы не журналисты и не детективы, но я вижу, что приехали сюда не просто полюбоваться местными красотами. Что вы ищете?

Упс. Вот как он так умудрился из допрашиваемого превратиться в дознавателя? Может, не врал на тему Ми-6, и звать его на самом деле Бонд, Джеймс Бонд?

— Само собой не просто так мы приехали, — сердито вклинилась Янка. — Ты фамилию нашу слышал, господин историк? Пре-об-ра-женские мы. Эта усадьба принадлежала нашим предкам. Вот мы и приехали на нее посмотреть. Думали, обычная деревня, тишина и благодать, а тут — кошмар какой-то! Выборы, балаган приезжает, волки воют, призраки шастают, а до кучи НЛО летают!

— Не очень удачное время для осмотра достопримечательностей, — кивнул Хоттабыч. — Мне бы не хотелось так быстро с вами расставаться, но вам разумно было бы вернуться в Москву. В безопасность. Две нежные девушки — легкая добыча для негодяев.

Мы — легкая добыча? Уехать? Да он издевается!

— Ну нет, — заявила Янка. — Мы не собираемся сбегать! Подумаешь, зеленые человечки.

— И вообще их не бывает. Клавдия Никитишна говорит, это все наркоманы и алкаши, — поддержала сестру я.

Вот странное дело, всего минуту назад я всерьез обдумывала, а не свалить ли нам отсюда. Уж если такого здоровенного лося, как Хоттабыч, завалили, мы им вообще на один зуб. Но стоило ему воззвать к нашему благоразумию, и оно куда-то делось. Подозреваю, трансмутировало в ослиное упрямство.

— Но хотя бы не ходите туда одни! И тем более ночью!

— Ну что ты, Аравийский, — усмехнулась я. — Мы ни за что не попремся на болота ночью, когда силы зла властвуют безраздельно. Только днем и исключительно вдвоем.

— Яна, ваша сестра всегда такая упрямая?

— Ну что ты, Аравийский, — скопировала систер мой тон. — Только когда ее называют легкой добычей и не пускают пострелять из пулемета. Обычно она — милая и покладистая, а упрямая зараза тут — я.

И Янка так улыбнулась, что я бы точно поверила в упрямую заразу с пулеметом. Конечно, если бы не знала точно: моя сестра именно такая и есть. Разве только пулемет ей не нужен, языком отбреет — костей не соберешь.

Вот честно, именно тут я поняла, что Хоттабыча стукнули намного сильнее, чем мне показалось. Потому что вместо того чтобы быстренько сбежать, пока Янка его не покусала, он поглядел на нее с неподдельным восторгом и обожанием.

— Вы обе милые упрямые заразы, — улыбнулся Хоттабыч, но тут же опять скривился, словно от боли, и потер затылок. — Вы позволите остаться у вас? Мне ужасно неловко затруднять вас, но идти в больницу… или в полицию…

— Позволим. Клавдия Никитишна обещала открыть нам еще одну комнату, вот в ней и будешь спать, — сказала я.

— Один, — обиженно добавила Янка, явно не готовая ему простить ни сэра Элтона Джона, ни какого-то там историка по имени Грег.

— Хорошо. И я бы хотел просить вашей помощи. Видите ли, мне нужно кое-что забрать на почтамте.

Глава 13. Об ушанках, фуражках и прочих тюбетейках

Путь к сердцу так и кончился в желудке.

(О.Арефьева)


Яна

До поместья мы добрались несколько позже, чем собирались, но все еще при свете дня. Вдвоем. Хоттабыч порывался пойти «на прогулку» с нами, но Нюська добрым докторским тоном велела ему лежать и не отсвечивать, иначе завтра она без зазрения совести сдаст его в больничку.

В больничку он не хотел. Я бы даже сказал, больнички он боялся, как черт ладана. Да и вообще, чем дальше, тем более подозрительным он казался. Одна наша совместная вылазка на почтамт чего стоила!

Но все по порядку.

Поначалу я решила, что Хоттабыч просит нас что-то там забрать, и собралась обидеться. Мало того что хрен голубой, так еще и отправляет нас, беззащитных девушек, принести ему закладку! А вдруг там наркотики? Или ядрена боеголовка?

Я даже успела нахмуриться и открыть рот, чтобы все ему высказать, но Нюська больно пихнула меня под ребра. И пока я отвлеклась, чтобы пихнуть ее в ответ — пообещала этому мерзавцу помощь.

Вот знала я, знала, что нельзя нам идти в медицину! Вон до чего нас клятва Гиппократа довела! Подобрали невесть кого, отмыли, одели, и он же теперь нас гоняет!

— Ладно, съездим и заберем, — сказала эта мать Тереза.

Лось арабский сделал вид, что смутился, глянул на меня щенячьими глазками… А что на меня-то? Я его не подбирала, вот. И вообще, я к нему со всей душой, поцеловала даже, а он… он… Друг у него тут, понимаешь, самый замечательный на свете. Гре-ег! Тьфу.

Короче говоря, оказалось что его надо до почтамта только довезти. И желательно как-то так, чтобы его не узнали.

— За рыжего карлика все равно не сойдешь, — буркнула я.

— Карлик — это пошло. Сделаем из тебя аборигена! — непонятно чему вдохновилась Нюська.

— Аборигена?.. — недоуменно переспросил лось.

— Ага. Ну-ка, ссутулься… так, Янка, неси из сеней телогрейку! Еще бы ушанку раздобыть…

— Раздобудем! — уловив Нюськину идею, я резко повеселела.

Мы мстим, и мстя наша страшна! О, как страшна!

Честное слово, от превращения лося в помесь Труса с Балбесом я получила истинное удовольствие! Его даже гримировать не пришлось. Синяки натуральные, щетина натуральная, ушанка с телогрейкой, растянутые треники и кирзачи сорок пятого растоптатого — покойного мужа баб Клавы, Николаича.

Алкаш вышел — загляденье! Даже покачивался натурально. Пришлось, правда, пару раз его от души огреть по плечам, чтобы не изображал тут белогвардейского офицера на параде. Он только недоуменно похлопал глазами и вопросительно на меня глянул:

— Яна, почему ты злишься? — и сцапал мою руку с целью обслюнявить.

Отняла. Фыркнула. Соврала, что ему померещилось, и вообще я занята и трогать меня не надо. Ну а что, вот так ему и признайся, что я такая дура, засмотрелась на него и вообще… вообще… я может его от всего сердца целовала, а не потому что легенда. Видала я его легенду в белых тапочках! А он! Артист погорелого театра! Так отвечал, что я и поверила!

Ненавижу красивых мужиков. Потому что или козлы, или педики, или два в одном.

— Поехали, хорош рассиживаться. Мы с Нюськой еще гулять собирались!

— Только не в усадьбу, пожалуйста, — забеспокоился Хоттабыч. — Это может быть опасно!

— Не тво… — начала я, но Нюська нахлобучила мне на голову невесть откуда взявшуюся на вешалке в сенях древнюю ментовскую фуражку. Ужасно пыльную.

Разумеется, я чихнула — а Нюська, коварная задница, ответила вместо меня.

— Нет, что ты, Фарит. Тут пруды около монастыря, хотим посмотреть, — бездарно соврала она и одарила меня строгим взглядом.

Ладно, ладно! А что я? Даже и не думала выдавать потенциальному противнику наши планы. Еще чего. Я этому подозрительному товарищу гражданской наружности не доверяю ни на грош! И вообще, нечего тут из меня делать злодейку.

Так что я чихнула еще раз, стянула с себя пыльную фуражку и буркнула:

— Ага, пруды. — И чуть не бегом побежала к своему Котику. Единственному красивому мужчине, который не козел и не педик, и готов для меня на все в любое время суток.

«Хочу киборга, — думала я, выруливая на разбитый проселок. — Чтоб готовил, — я не умею, — убирался, делал мне комплименты и массаж, и чтоб никаких «чудесных друзей», твою гармошку».

Явление аутентичного алкаша на почтамт прошло без эксцессов. Я даже посмеялась немножко, так забавно выглядел лось арабский в ватнике, вылезающий из моего джипа, настороженно оглядывающийся и пошатывающейся походкой бредущий полкватрала до почтамта. Прямо хоть в фильме про шпионов его снимай. Мультипликационном.

— Как доктор наук может быть таким придурком? — риторически вопросила Нюська, провожая взглядом самодеятельного шпиона. — Ему только балалайки и медведя на поводке не хватает для полноты образа.

Я вместо ответа фыркнула. Ну да, смешной. И не то чтобы настоящий придурок, мне почему-то кажется, что он придуривается только чтобы повеселить нас с Нюськой. Но… все равно не прощу. Такое — не прощается!

В общем, мы отвезли горе-шпиона домой, велели ему соблюдать постельный режим и отправились в усадьбу. Пешком.

На сей раз нам, о чудо, даже ничто не помешало. Ни тебе НЛО, ни журналистов, ни слета кришнаитов. Тишина, благодать, воробьи чирикают, лес шумит, солнышко пригревает. Вот только почему-то я не верила, что «проклятое место» не преподнесет нам очередного сюрприза. Да и кто бы поверил на моем месте?


— Слышь, Преображенская, — пробормотала я, задумчиво разглядывая руины поместья. — Скажи как есть, ничего не скрывай, я все перенесу… Ты тут ничего странного не наблюдаешь?

— Не наблюдаю, — решительно откликнулась Нюська, отдирающая гнилую доску от заколоченного окна. — Руина как руина. Заброшенная. Давай-ка прикинем, где графиня могла спрятать клад? Вот будь ты графиней, где прятала бы?

И Нюська еще решительнее сунула голову в пролом, оставив мне для интеллектуальной беседы лишь обтянутую слегка грязной джинсой задницу.

— Будь я графиней, я бы не вешалась, а благоверному кобелю достоинства на уши намотала, — вздохнула я, пнув сухую ветку. — Нюсь, слышь, я серьезно. Чисто тут, понимаешь? Слишком уж чисто.

Нюська вынырнула из взломанного окна и уставилась на меня недоверчиво.

— Ты перегрелась, что ли? Или вчера снотворного нанюхалась, пока Хоттабыча колола? Чистота ей привиделась! Где? Грязь, пыль, ящики какие-то внутри, заросло все… Хотя тропинка к этой двери определенно есть…

— Ну не как в операционной чисто, — согласилась я, ругая себя последними словами: вот ведь знаю же, что для Нюськи «чистота» значит «стерильность», а не учитываю. — Но баб Клава говорила про наркоманов, помнишь? А мы всю территорию обошли, и ни тебе шприцев под лопушками, ни окурков, ни облаток, ни туловищ в приходе. И пахнет еще — трава, земля, дом не жилой. А не наркоманами.

На Нюськином лице отразилась глубокая задумчивость.

— Ну… да. Странное дело. Но с другой стороны — это ж бабка! Бабки всегда все про всех знают. Уж как интерпретируют — дело другое, и то — про этих наркоманов она говорила так уверенно! Значит, что-то тут точно происходит.

— Странный стук в подполе, — мрачно пошутила я и вдруг очень-очень отчетливо осознала, что затея с кладом самая дурацкая, и вообще, не вернуться ли нам в Москву? По Шарикову сестрица все равно уже не страдает. А мне так и вовсе лучше держаться от Хоттабыча подальше, сохранности собственных нервов ради.

— Может быть и странный стук, — согласилась Нюська и зачем-то попинала забитую досками крест-накрест дверь. Победно уставилась на меня и, не увидев должного понимания, снизошла до объяснений. — Подозрительно крепкая дверь. И глянь на петли, их недавно смазывали, наверняка доски только для виду, а дверь заперта на замок. А внутри еще пол чистый и ящики стоят.

— В нежилом доме, которым сильно интересуется мэр. Вечер окончательно перестает быть томным. Слышь, Нюсь, как-то слишком тут много всего. И дверь, и ящики, и чистота. И Хоттабыча, между прочим, тоже тут чуть не убили. Не потому ли, что он крутился вокруг усадьбы? Вряд ли его из центра везли сюда? Из «Бляхиного Клуба», ага… Нет, явно он сам сунулся, куда не надо было.

Нюська упрямо насупилась.

— Ты книжек про шпионов перечитала. Ну что тут может быть страшнее десятка наркош? В этой-то заднице мира! Тихий, спокойный городишко!

— С крепкой дверью посреди руин.

— Ладно, уговорила. Здесь что-то происходит. Но что?

— Не знаю, — буркнула я. — И знать не хочу. Но ящики в руинах просто так не ставят. И полы не чистят! Нюська, мне это не нравится! Может, уедем? Домой, а?

Сестрица воинственно выпятила подбородок, и я поняла — вытащить ее из Энска можно только трактором. Еще бы, тут вон примерочные есть… с эльфами, вашу же мать! И будущий мэр с букетом.

Может, если бы Хоттабыч не подорвал мою веру во вселенскую справедливость, мой инстинкт самосохранения тоже уступил бы инстинкту размножения. Но. Как всегда, но.

— Найдем клад и сразу уедем, — пообещала Нюська. — А до того с места не двинемся, слышишь?

Так я ей и поверила, что дело в кладе.

А Нюська вдруг насторожилась.

— Эй, слышишь? — страшным шепотом спросила она.

Я тоже прислушалась — и явственно услышала, как неподалеку громко и сердито выматерились. Черт, не хватало, чтобы нас здесь застукали!

— Прячься! — таким же страшным шепотом скомандовала я.

Нюська очертя голову нырнула в кусты боярышника, я — за ней, но к обсуждаемой двери никто не шел. Сказочное свинство, так мотать нервы хрупким девушкам!

Присев на корточки, я аккуратно, гусиным шагом, прокралась к углу дома, из-за которого слышались голоса. Ну, кто бы там ни был, за эту внеплановую физкультуру он ответит страшно!

Нюська тоже выглянула, но я показала ей кулак и высунулась из-за угла. Благо боярышником и молодой рябиной тут заросло практически все, и спрятать в кустах можно было не то что двух хрупких барышень, а целый отряд очень толстых партизан. Стараясь не шуметь, я раздвинула мешающие обзору ветки — и едва не взвыла!

Шагах в пятидесяти от моего наблюдательного пункта стояли, опираясь на лопаты, две совершенно несуразные личности — в темных ветровках, джинсах, перчатках и черных балаклавах! И это несмотря на самый что ни на есть белый летний день.

В руках у того, что повыше, был лист желтой бумаги, и он тихо что-то с него зачитывал второму. Слов я разобрать не могла.

— Тоже мне, ОМОН на учениях, — беззвучно пробормотала я, пытаясь силой мысли пронзить мятый листок и понять, уж не карта ли это сокровищ мадам Преображенской? Надеюсь, купленная в «Бляхином клубе», а не настоящая.

— Ну, что там? Кто?.. — нетерпеливо подергала меня за рукав Нюська, подползшая на четвереньках.

— Тихо ты! — огрызнулась я. — Не мешай слушать!

Нюська замерла и, кажется, даже дышать перестала. Я тоже. Что-то мне не верилось, что этих подозрительных типов тут только двое. И вообще, коварство их намерений не вызывало ни малейших сомнений. Эти нехорошие люди, они же редиски, копают наш клад. Наш! Клад! И плевать, что его нет!

Кажется, я так воинственно засопела, что теперь уже Нюська дернула меня за штанину и грозно на меня зашипела.


Вовремя. Потому что тот, кто был повыше и зачитывал с бумажки, повысил голос, и до нас с Нюськой донеслось:

— …гарнитур изумрудный из шести предметов, работы придворного ювелира его королевского высочества Георга Третьего; крест нательный с мощами святого Павла, привезен из крестового похода… — в подозрительно знакомом голосе восторг и благоговение мешались с жадностью и недоумением. Дойдя до блохоловки золотой, с эмалью, подаренной лорду Говарду в тысяча шестьсот семидесятом году герцогом Орлеанским, голос с отчетливыми еврейскими интонациями на мгновение замолк, но тут же перешел к возмущению: — Я не понимаю, дорогая моя, где же эта дверь?! Чертовщина какая-то! Вход в винный подвал обозначен здесь, но здесь его нет!

От этих знакомых интонаций у меня случился когнитивный диссонанс. Какого черта эти двое покушаются на наш с Нюськой клад?! То есть… клад-то, получается, есть?! А-ахренеть не встать!

Второй тип в балаклаве сунул (сунула) нос в бумажку, потом обернулась к стене, осмотрелась вокруг и снова уткнулась в бумажку.

— Тебе не кажется, дорогой, что северная стена — это та, что за углом? — и махнула рукой в нашу с Нюськой сторону.

— Твою гармошку, Гольцманы! Твою!.. — не выдержала я, но тут же зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Нервно.

— Гольцманы? — переспросила Нюська, но я от нее отмахнулась:

— Цыц, разведка!

Нюська понятливо заткнулась, хоть я и задницей чуяла, что ее распирает сто и один вопрос. Ну, не считая острого желания огреть лопатой претендентов на наше наследство.

— Ты что, считаешь, что я не разбираюсь, где север, а где юг? — очень строго и обиженно вопросил глава милой творческой семейки.

— Ну что ты, Миша, милый. Я ничуть в тебе не сомневаюсь…

— Дедушка Исайя ясно написал: восточный угол винного подвала. Вот смотри, дверь должна быть здесь, с задней стороны дома…

— Конечно, ты совершенно прав! Именно с задней! — обрадовалась Ирка Гольцман.

— Вот! А ты мне показываешь на торец! Вечно ты все напутаешь!

Мы с Нюськой, не слушая дальнейших пререканий, воззрились друг на друга очень, очень круглыми и сердитыми глазами. Потому что, во-первых, какие-то левые Гольцманы имеют опись, карту и знают, где закопан клад. Наш клад! Во-вторых, потому что теперь мы тоже знаем, где клад!.. Наверное. Был…

За той самой дверью, где тропинка, ящики и отчетливый запах криминала.

Не сговариваясь, мы с Нюськой попятились, развернулись и тихо-тихо поползли прочь. Разборки с Гольцманами в наши планы не входили. Хотя бы потому что ни хренаськи они в винном подвале не найдут, кроме неприятностей.

А вот что делать нам, вопрос открытый. И по логике…

С логикой было сложно. Потому что мы с Нюськой ни хрена не понимали.

— Что за Гольцманы и откуда ты их знаешь? — было первым, что Нюська спросила, едва мы выбрались на дорогу и с видом праздношатающихся грибников пошли прочь. Видимо, для подтверждения легенды Нюська даже какой-то гриб сорвала. Наверняка поганку.

— Кто ж не знает Мойшу Гольцмана, — задумчиво пробормотала я и с удивлением глянула на сестру. — Ты серьезно? Нюр, на афише ж написано: режиссер-постановщик М.Гольцман. Память совсем девичья, да?

Нюська только плечами пожала. Запоминать имена каких-то там режиссеров или артистов она считала ниже своего достоинства.

— Ладно. Но откуда у режиссера мюзикла опись нашего клада, я все равно не понимаю.

— Я тоже, но дело поправимое. Интересненько, сеть тут ловит?..

Сеть ловила. И бабуля ответила сразу, будто ждала звонка. Ответив ей на насущный вопрос, где нас черти носят, я сразу перешла к делу.

— Ба, кто такой Исайя Гольцман?..

Эффект превзошел все мои ожидания. Даже Нюська, и та сделала большие глаза — отлично поставленный командный голос бабули был ей отлично слышен. А «мизерабль» и «сукин кобель» было самым ласковым, что бабуля имела сказать об Исайе Гольцмане, последнем поверенном семьи Преображенских. Собственно, вся ценная информация сводилась к тому, что из-за Гольцмана у нашего собственного прадеда были большие проблемы, так как «эта еврейская задница» (вольный перевод с французского) катал на профессора Преображенского доносы. Разумеется, все что Гольцман как поверенный мог спереть, он спер, и с двадцать шестого года в семье Преображенских это имя не произносят вслух, чтобы не осквернять. В смысле, не осквернять слух и воздух, а не имя.

— Надеюсь, у вас нет с Гольцманами никаких дел? — строго вопросила бабуля.

— Что ты, ба! Никаких!

— А откуда ты узнала это поганое имя? Я при тебе не упоминала!

— Ну… — я замялась, не говорить же бабуле про наши поиски клада. — Случайно услышали. Разговаривали тут с местными о нашей семье, и кто-то упомянул…

— Позор тебе, Янина, — припечатала бабуля. — Врать ты так и не научилась.

— Каюсь, грешна. Ба, ты только не волнуйся, у нас все отлично! Тут тишь, гладь и благодать. Вот пруды идем смотреть…

— Ты мне зубы не заговаривай. Пруды она идет смотреть. Тишь да гладь у нее. Думаешь, бабуля в маразме и новости в сети не читает? У вас там таинственно исчезают арабские шейхи, летают НЛО и похищают украинских ученых с мировым именем, а ты мне тут!..

— Ба… — Кажется, мои глаза стали чересчур круглыми. Возможно, даже попытались выпасть и повиснуть на стебельках. — Ты что, веришь газетам?!

— Разумеется, не верю. В наше-то прогрессивное время, когда космические корабли бороздят просторы Большого Театра!

Бабуля презрительно фыркнула, я правда не поняла, в адрес кораблей, театра или газет. Впрочем, наверняка всего сразу, оптом.

— Вот и не верь газетам, а верь нам. У нас все хорошо. Нюська себе нового кавалера нашла. Даже двух. Один — будущий мэр… — Я предусмотрительно отпрыгнула от сердитой сестры, предсказуемо попытавшейся вырвать у меня телефон из рук. — В ресторан ее водил! Ай!..

Нюське все же удалось отобрать телефон, но поздно. Сдать ее я успела. А главное — перевести внимание бабули на гораздо более важную и интересную тему, чем какие-то там украинские шейхи из НЛО.

Короче говоря, бабуля устроила Нюське форменный допрос и строго велела сначала хорошо подумать, и только потом тащить в дом всяких мизераблей.

— Надеюсь, он не похож на Шарикова. У него точно есть свой дом? Сколько этажей? И не вздумай сама за себя платить, это дурной тон!

— Хорошо, бабуля, конечно, бабуля, — с видом великомученицы отвечала Нюська, жестами показывая, какие страшные кары ждут меня, как только бабуля повесит трубку.

А я что? А я ничего!

— Не корысти ради, а только конспирации для! — заявила я Нюське, изображая поднятыми руками «Гитлер капут». — Или ты хочешь, чтобы бабуля приехала и взяла все в свои руки?

— Нет! О боже, нет! — Нюська показательно прикрыла глаза ладонью. — Бедный город Энск этого не переживет.

— Так-то. Твоя сестра — умница. Хвали, чеши… и хочу мороженого и мартини. Как думаешь, в здешнем сельпо продают мартини? А то можем пойти в гости к твоему будущему мэру, он не откажется нас… ай! За что?! Я так не играю!!!

Глава 14. О лосях, малине и лопате

Я понял, все пришельцы в Россию будут гибнуть под Смоленском.

(Из к/ф «Формула любви»)

Лоуренс

К закату Лоуренс понял, почему немцы проиграли Вторую Мировую не американцам, которые так любят этим хвастаться, а русским. Дремучим, диким, нецивилизованным русским. Как раз потому что четко структурированный, логически обоснованный англичанин или немец этих русских не поймет никогда.

Взять хоть их прекрасную ягоду малину. Изумительный вкус! Но…

Когда партизанка Клаудиа предложила ему собрать для любимой женщины бидон малины, Лоуренс не заподозрил подвоха. Зря. Ведь партизанка — она всегда партизанка, даже на пенсии.

Ему следовало задуматься о последствиях уже тогда, когда мадам Клаудиа предложила ему кроме бидона и старых сапог, в которых он изображал нетрезвого аборигена, еще и совковую лопату. От пояснения «там мокро» потребность в лопате для сбора малины не обрела логики. И Лоуренс наивно решил, что в таком простом деле опасности быть не может.

Ага, три раза, как любит с ехидной ухмылочкой говорить леди Говард. Вот она бы точно поняла, что если дают лопату, надо брать. Лучше сразу две. Но…

Малины было много. Очень много. Она заполонила всю заднюю часть участка, заплела забор и покушалась на курятник. Правда, около дорожки ее недавно собирали, а для Ангела Небесного по имени Яна требовалась не какая-то там обычная малина средней спелости и невнятной крупности, а самая лучшая. Такая, чтобы Яна снова жмурилась от наслаждения, касаясь нежной ягодой не менее нежных губ. О, за завтраком Лоуренс убедился, что кроме ангела в ней живет еще и демон-искуситель. А как она целовалась!

Короче говоря, не надо было думать о поцелуях, которые последуют за приготовленным им ужином. Не надо. Следовало не лезть в самые дебри, а смотреть под ноги и думать, зачем при сборе малины нужна лопата.

Потому что мокро, да. Мокро по-русски — это значит болото. Вот кто, кроме русских, догадается посадить малину на болоте?! Таком, что Лоуренс с полным бидоном проклятой ягоды застрял посреди малинника, и теперь — ни туда, ни сюда.

Хорошо хоть надел те ужасные сапоги под названием кирза! Болото засосало их по щиколотку и теперь жадно и мерзко чавкало при малейшей попытке шевельнуться. То есть, как только Лоуренс переносил вес на одну ногу, чтобы вытянуть другую, первая уходила в вязкую почву еще глубже. А малиновые кусты вокруг тряслись и корнями тянули обратно. На удобрение.

Логика подсказывала, что в зоне рискованного земледелия вырастить столь крупную и сладкую малину можно только на очень хорошем удобрении. Так что вполне возможно, эту малину партизанская семья выращивает со времен оккупации, и если хорошенько поискать, то под корнями найдется не один немецкий скелет.

Удобрять малину собственным трупом Лоуренс не желал, а желал он, чтобы глухая партизанка Клаудиа выключила телевизор, услышала его вежливую просьбу о помощи и принесла чертову лопату. О да. Для сбора это малины лопата остро необходима! Откапываться из болота!

Когда в зарослях гигантской малины, успешно скрывающих не имеющего в предках гномов Лоуренса по самую макушку, зашебуршало и заскрипело, он от всего сердца возблагодарил Господа. Потому что был уже морально готов звонить Грегу и смиренно просить вытащить его из болота. Представлять, какую морду тот скорчит и как потом будет над Лоуренсом потешаться, не хотелось от слова совсем. Еще бы. Из логова ливанских террористов майор Лоуренс Джейкобс уходил сам, от сирийских исламистов — сам, даже леди Памелы Говард, достойнейшей матушки лорда Ирвина Говарда, и то не боялся. А русская малина, выращенная старой партизанкой — оказалась не по зубам.

М-да.

Этот сукин сын, простите, дорогой коллега Грег, до пенсии бы его подкалывал. И на пенсии — тоже. Если бы дожил.

Так что партизанку Клаудию Лоуренс готов был встретить искренней благодарностью. От всего английского сердца.

— Клавдия Никитишна, это вы? — с надеждой и сомнением спросил он, когда треск малиновых кустов приблизился.

С надеждой — понятно, а вот сомнения вызывал слишком тихий и деликатный треск. Партизанка Клаудиа ходит тяжелее, к тому же кряхтит при ходьбе. И пахнет, как и положено владелице хозяйства, курящей ужасные русские папиросы «Беломор». Сейчас же запах кур едва доносился до Лоуренса со стороны курятника, а табачной вони не было вовсе.

Лишь бы не какое-нибудь местное зверье, подумал Лоуренс, когда густые малиновые кусты рядом с ним шелохнулись. Не хватало только удирать от какого-нибудь бешеного енота без сапог и по уши вывалявшись в грязи.

— Не Клавдия Никитишна, — послышалось недовольное. — Всего лишь я.

И из зарослей вышагнула Она. Ангел Небесный. Сдула с глаз непослушную золотую прядь, уперла нежную ручку в бок и критически осмотрела Лоуренса с головы до ног.

Лоуренс выдохнул. Конечно, стыдно, когда тебя, бывшего полевого офицера, спасает из болота любимая девушка, но все лучше, чем бесславно сгинуть в русском малиннике и пойти на удобрения.

— Яна, прошу прощения, кажется, я немного застрял… Осторожнее, здесь очень мокро!

Ангел Небесный скептически осмотрела его с головы до ног, фыркнула и протянула лопату.

— Что за лоси пошли, в болоте тонут. Давай малину, Фа-арик.

Пока Лоуренс спасал кирзу и собственную гордость из болота с помощью лопаты, Яна ела малину из бидона, чем ужасно его отвлекала, и о чем-то напряженно размышляла. Так напряженно, что между идеальных темных бровей образовалась вертикальная морщинка. Которую невероятно хотелось разгладить собственными губами.

Что Лоуренс и сделал, едва выбравшись на более-менее сухое место.

Только почему-то Яна вместо того чтобы ответить — о, как горячо она отвечала ему на кухне всего лишь этим утром! — нахмурилась, уперла ладонь ему в грудь и отступила на шаг.

— Идем в дом, — велела она, разворачиваясь на месте и задевая его по груди взметнувшейся косой.

— Яна, я тебя не понимаю. Что изменилось с утра?

— Все, — буркнуло прелестное видение, с легкостью шагая по болоту.

В то время как он сам опять увязал при каждом шаге.

Только тут до Лоуренса дошло, что легкость эта какая-то неестественная, и он опустил взгляд вниз.

Что ж. Русские — непобедимы. Кому, кроме русских, пойдет летом в малинник в снегоступах?

Он невольно улыбнулся. Все же Яна — чудо! У нее изумительно оригинальное мышление! Еще бы понять, что она имеет в виду под «все» и изменить это «все» обратно. Потому что отступать он категорически не намерен.


От ужина, приготовленного Лоуренсом, Яна отказалась. Схватила со стола яблоко, бросила на сестру обиженный взгляд и удрала «спать».

— Придется тебе постараться, милок. С характером твоя красавица, ох, с характером… А то ж без характера-то что… — рассуждала вслух партизанка Клаудиа.

Анна обсуждения сестры не поддержала, Лоуренс — тоже. Но и страдать наподобие юного Ромео не стал, а поступил так же, как в свое время поступала мама, если его младший братишка Хью в силу тонкой душевной организации, подростковых гормонов и общей избалованности дулся на весь свет. А именно собрал на поднос кусочек запеченного в духовке сазана (свежайшего, утром выловленного в местной реке и купленного Клаудией) с гарниром из поджаренных овощей, холодный кофейный коктейль и малину с мятой, мякотью грейпфрута и медом — и пока просто накрыл все это полотенцем, от мух. А сам вернулся за стол к Анне и партизанке Клаудии, мирно беседующим об ужасах российской медицины. Включаться в беседу он не стал, чтобы не погореть на незнании реалий. И уже собрался после ужина попросить Клаудию уделить пару часов ее драгоценного времени доктору исторических наук Грегу, как в калитку позвонили.

— Никак Митенька пожаловал! — разулыбалась старая партизанка. — О, гляди-ка, Анечка, ну точно он.

Бросив взгляд в окно, Лоуренс обнаружил идущего к дому весьма и весьма примечательного типа. Больше всего тип походил на ориентировку Интерпола: бритый наголо, наглый и откровенно неблагонадежный. Огромный безвкусный букет алых роз, который тип нес двумя руками, симпатичнее и безопаснее его не делал. Напротив, в таких букетах — при подобных рожах — отлично прячется «вальтер» с глушителем.

А у Лоуренса, как назло, ничего кроме кухонного ножа. И три женщины в доме!

— Вы хорошо его знаете, мадам?

— Вот же ревнивец! — рассмеялась партизанка. — Не бей копытом, он к старшенькой пришел, к Нюсе. Хороший парень, правильный. Жаль, мэром не будет, а какой был бы мэр!

При упоминании мэра Лоуренс напрягся еще сильнее: было у него серьезное подозрение, что убить его пытались именно подручные действующего мэра. Однако показывать свое беспокойство он не стал. Ни к чему. Просто незаметно для дам прихватил кухонный нож и отступил в глубину дома.

— Отнесу Яне ужин, — тихо пояснил он, чутко прислушиваясь к шагам перед входной дверью.

Оставлять Анну и Клаудию наедине с подозрительным типом было не самым лучшим решением, но показываться типу на глаза Лоуренс не желал. Мало ли. Вдруг он в самом деле лишь ухаживает за Анной — она бесспорно красива, умна, образованна… И ни в коем случае не пара местному криминальному элементу. Даже если (или тем более?) он кандидат в мэры.

Поднос с ужином он отнес в комнату Яны, поставил на стол и, проигнорировав ее сердитое «я не хочу», пожелал приятного аппетита и вышел, прихватив лишь новенький ноутбук. Самый простой, явно купленный Грегом в Энске.

О судьбе ноута, оставленного в «Бляхином клубе», Лоуренс не тревожился. Во-первых, тот ноут в любом случае шел по статье «расходные материалы». Во-вторых, когда неудавшиеся убийцы или полиция его найдут и взломают простые пароли, ничего важного они там не найдут. Кое-какие фотки, кое-какую личную переписку, куски недописанных статей и прочий хлам без единой ниточки к лорду Говарду.

С новеньким ноутом подмышкой Лоуренс подкрался поближе к кухне — так, чтобы все слышать, но не попадаться незваному гостю на глаза. Правда, попался многоуважаемой Клаудии, которая вышла из кухни под предлогом кормления курей, да так и остановилась на облюбованной Лоуренсом позиции.

— Ай-ай-ай, молодой человек, подслушивать нехорошо, — шепнула она беззвучно.

Лоуренс покаянно кивнул, но с места не сдвинулся. Так они вместе и остались подслушивать, как подозрительный тип по имени Митенька обхаживает Анну, распивает с ней чай и досыпает сахар в фирменный малиновый десерт, потому что он, видите ли, не сладкий.

Это надругательство над собственным кулинарным шедевром Лоуренс стерпел без единого звука, как и подобает настоящему разведчику. Зато убедился, что подозрительный тип в самом деле интересуется только прекрасной Анной.

— …пообедаете со мной? Я б вам город показал, — после уничтожения испоганенного сахаром десерта кандидат в мэры подобрался к главному. — У нас тут монастырь… Соглашайтесь, не пожалеете!

Будь Анна его сестрой, Лоуренс бы немедленно прекратил это безобразие и объяснил криминальному элементу, по какой широкой дуге ему следует обходить Анну. Но соваться в личные дела взрослой и самостоятельной женщины — хамство. Поэтому Лоуренс ограничился лишь неслышным фырканьем и покинул наблюдательный пункт. Снова вместе с партизанкой Клаудией, довольной по самые ушки. Ну как же, Анна согласилась пойти на свидание с правильным парнем Митенькой.

— А ты морду-то не корчи, не корчи. Сам-то, а? Перекати-поле! Нюсенька девка корпулентная, основательная, ей и мужик нужен основательный. Чтоб дом, хозяйство крепкое. Митенька-то не как ты, охламон, в рот не берет!

До Лоуренса не сразу дошло, чего именно в рот не берет. Лишь когда партизанка неодобрительно оглядела синяк на его скуле, покачала головой и пошла прочь, бормоча о своем Николаиче, который как на бровях придет, так оглоблей и схлопочет — понял. О пьянстве она. Просто очередная русская идиома. Похоже, в этом деле Лоуренс существенно пополнит свой словарный запас.

Яна

— Янка, — донесся с Нюськиной кровати такой зловещий и конспиративный хрип, что я не только проснулась, но и подпрыгнула на кровати. Невысоко и незаметно, но сам факт!

— Чего тебе надо в час ночи? — злобно поинтересовалась я, все еще не в силах простить сестре, что не позвала посмотреть на «правильного мужика» Митеньку, он же Дмитрий, он же Тренер.

Я, может, за нее всем сердцем радею, а она не доверяет на нормального мужика поглядеть! Я, может, вовсе и не собиралась ничего такого ему говорить. То есть ничего, кроме правды. А она, она! Уже платье выбрала, чтоб бежать завтра на свиданку в «Бляхин Клуб», а меня оставляет наедине с баб Клавой и этим, прости господи, украино-арабским шпионом. Мало того, к нему завтра еще и лучший на свете Грег припрется, слушать баб Клавины байки в целях поднятия мировой науки. А мне куда деваться? В малине прятаться?

Систер мое справедливое негодование возмутительно проигнорировала.

— Изумрудный гарнитур, — прошептала она мечтательно. — Шесть предметов! Слушай, что там может быть, а?

— Этажерка с полочками! — огрызнулась я, мстительно прислушалась к озадаченной тишине и сжалилась. — Ну я ж не гадалка! Тиара — наверняка. Ожерелье или фермуар… думаю, скорее ожерелье. Ну и серьги с браслетами. В общем, очень приличный клад, тьфу, то есть гарнитур.

Нюська громко сглотнула, но промолчала. Видать, представила себе комплект во всех красках. На здоровье, впрочем, лишь бы не выяснилось, что мэр нас обошел раньше и именно на наше наследство построил «Бляхин Клуб». Такого ни я, ни Нюська категорически не переживем!

— Блохоловка… — раздался еще более страшный и таинственный шепот, едва я легла. — Золотая и с эмалями… — И сестрица вдруг нормальным голосом, в котором отчетливо слышалось недоумение, уточнила: — А разве это не интимный подарок? Дамам сердца в память о незабываемых мгновениях?

— Не обязательно, — откликнулась я, тоже вдруг заинтересовавшись. — Модный же аксессуар был, могли и просто так подарить. Хотя… Филипп Орлеанский? Этот мог и не просто так. Еще как мог!

— И здесь геи, — то ли возмутилась, то ли порадовалась сестра, а я почувствовала, что зверею.

Нет, я прекрасно отношусь к геям! Замечательные они люди, у меня даже есть друзья-люди, тьфу, то есть геи! И никакого дела до блудливого предка мне тоже нет, кто бы там ни одарил его блохоловкой. Филипп Орлеанский, к примеру, всегда казался мне симпатичнее Анны Австрийской, так что у предка, по крайней мере, был вкус! Но рассуждать обо всем этом в тот момент, когда у меня рухнула личная жизнь… Это, увольте, где-то за гранью добра и зла!

— Слушай, Янка, — продолжила сестрица, не чуя, как над ней сгущаются тучи. — По моему, геи — это судьба и вообще семейная традиция, вон, аж со времен этого… герцога Орлеанского. Так что не сомневайся, бери Хоттабыча себе. Ты его приручишь, будешь чесать и хвалить, а он будет тебя завтраками кормить и ценности в семью нести… Блохоловки там… Фемуары…

Такого издевательства моя душа не выдержала. Схватив подушку, я спрыгнула с кровати, пробежала на цыпочках разделяющие нас два метра — и огрела гадину насмешливую.

— Ты! Да я тебя! Блохоловкой!..

Нюська в долгу не осталась, шмякнула подушкой меня. При этом гнусно хохоча и что-то такое приговаривая на тему «не все тебе надо мной ржать, и на нашей улице перевернется грузовик с космодесантниками». Не так связно и гладко, конечно. А вы сами попробуйте размахивать пуховой подушкой, ржать и еще что-то связное говорить!

Короче, напрыгались мы по самое немогу, порвали одну подушку, вторую уронили в открытое окно и попадали на Нюськину кровать. Вповалку.

— Где-то в чемодане был коньячок… — задумчиво протянула Нюска, отплевавшись от перьев.

— Закуси нет, — вздохнула я, снимая пестрое перо с носа.

— «Не буду ужинать, не буду», — передразнила меня Нюська. — А сама все сожрала. Нет чтобы позаботиться о будущем!

— А что мне, голодной сидеть, пока вы там милуетесь? — возмутилась я. — И вообще. Там была всего одна порция. Маленькая!

— Маленькая? — Нюська критически оглядела меня. Не знаю, правда, что она там кроме чуда в перьях разглядела, но сделала парадоксальный вывод: — Обязательно бери Хоттабыча. Отъешься на его маленьких порциях и подобреешь.

— Да иди ты, — лениво огрызнулась я.

— Уже иду, — жизнерадостно отозвалась Нюська и в самом деле пошла. К чемодану. За коньячком. — У меня там конфетки были… кажется… О, точно! Ну, не пропадем!

Вот как-то так и получилось, что в час ночи мы вылезли через окно на крышу с бутылочкой коньяку, тремя батончиками «Баунти», все в пуху и перьях. И не моя вина, что Нюське после десятка глотков из горла взбрело в голову запеть! И почему запела она «Ох, мороз, мороз», я тоже понятия не имею. А подпевала я ей исключительно от солидарности! Не могла ж я бросить единственную сестру в такой непростой момент ее жизни…

Особенно момент стал непрост, когда к нам присоединились сначала четыре местные кошки, тоже решившие спеть хором, потом баб Клава — с крылечка, а потом и Хоттабыч. Только он почему-то не пел, а объяснял Нюське, что для того чтобы спрыгнуть с крыши, надо отпустить трубу и кошачий хвост, и тогда он ее обязательно поймает.

Нюська же требовала, чтобы он сначала доказал, что не американский шпион, для чего спел «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина»… Короче говоря, про рябину мы пели все вместе. Вчетвером. И особенно хорошо получилось у баб Клавы. Душевно!

Глава 15. Тут, там и острые крылышки

Возьмем трамвай, закажем коржик

(О.Арефьева)

Роза

— Мне скучно, бес, — вздохнула я, поглаживая по голове маленькую леди Говард.

Голова ее упиралась мне ровнехонько в диафрагму, а ножки топотали по мочевому пузырю, не позволяя толком ни вздохнуть, ни посидеть.

Вот кто сказала, что носить и рожать второго ребенка проще, чем первого? Ничего подобного! Джейми и в моем животе вел себя пристойно, как положено маленькому лорду. Брыкался умеренно, соуса Табаско к пирожным не требовал и всем развлечениям предпочитал скорость и полеты. То есть когда мне очень-очень хотелось расслабиться и поспать без пинков во все места организма, достаточно было взять спорткар, посадить за руль Аравийского и поехать кататься. По окрестностям Лондона, Нью-Йорка, Лос-Анджелеса или Пекина — совершенно неважно. Главное, чтобы скорость не ниже ста пятидесяти. Про полеты я вообще молчу. Стоило взойти на борт любого самолета, и сэр Джеймс Говард впадал в благоговейный восторг и счастливо замирал в животе на все время полета.

Красота же!

А вот с Селиной все не так просто. Эту маленькую занозу одной только скоростью не пронять. Ей постоянно охота танцевать! Вся в папашу…

— Напиши новый сценарий, — пожал плечами Бонни. — Или поехали в Сохо, потанцуем.

Я говорила, что Селина, еще не родившись — вылитый папаша? Вот оно. Если скучно, надо танцевать. Или петь. А если не то и не другое, то затеять настоящий сицилийский скандальчик с битьем посуды и бурным примирением. Таким, чтобы все соседи были в курсе и отчаянно завидовали.

На предложение Бонни неродившаяся леди отреагировала стандартно: принялась пинаться еще активнее и, похоже, попыталась сделать сальто. Остановили ее только руки Бонни, легшие на мой живот, и нежный-нежный поцелуй куда-то под диафрагму.

— Какой сценарий, Бонни? Ты только посмотри, что она вытворяет!

— Ей тоже скучно, Мадонна. Вся в тебя, — проворковал этот змей подколодный и поцеловал теперь уже мою руку. Ту, которая придерживала живот в области пинания маленькой пяточки. — Хочешь, я почитаю тебе вслух? Мои девочки это любят, правда же, маленькая?

М-да. Кто бы мне сказал, что бешеный сицилийский козел, сбежавший от семьи и приходивший в ужас при одном только воспоминании о десяти младших братишках и сестренках, будет вот так пускать слезу умиления над неровностями моего живота! Кажется, в нашей семье все ж будет один ненормальный родитель-наседка. И это буду не я! Точно не я! И не Кей — он бесспорно обожает маленького Джейми, но без нездорового сицилийского фанатизма.

Не то что Бонни. Он на два месяца отказался от выступлений, записей, съемок и даже новой постановки только ради того, чтобы быть рядом с нами, когда родится Селина. Два месяца, Карл! Только вчера, прочитав новый сценарий мюзикла, он знаете что сказал? «Неплохо, да, неплохо… Я бы может и поставил… Но я занят, я не могу уехать от семьи! И если автору невтерпеж, пусть предлагает Принсу».

Бонни Джеральд. Уступил отличный сценарий Принсу. Мир окончательно сошел с ума. И скоро за ним последую я, потому что последнего месяца перед родами я просто не переживу! Невозможно жить без сна и питаться одним только перцем!

— Я ненавижу тебя, Бонни Джеральд, — простонала я, когда крохотные пяточки (изнутри больше похожие на две бейсбольные биты, проглоченные мной в приступе помешательства и теперь взбесившиеся) начали отплясывать фламенко. Под тихое мурлыканье Бонни. — Не смей петь!

Он поднял на меня таки виноватые и несчастные глаза, что котик из «Шрека» удавился бы от зависти. Но меня так просто не проймешь. Я закалена двумя английскими лордами и одним сицилийским гением!

— Мадонна, хочешь, я принесу тебе крылышки из KFC? Целых двадцать штук, хрустящие, остренькие, и еще соуса Табаско?..

Я чуть не захлебнулась слюной, а проглоченный мной осьминог затих и с любопытством прислушался.

— Неси, — сдалась я, не дожидаясь ясно выраженного пинками требования нести всего и побольше. — Ты вообще представляешь, какой характер будет у твоей дочери на таком рационе?

— Самый лучший! — просиял Бонни и резво унесся на кухню, где у него наверняка припасено полдюжины чертовых коробок из чертова KFC.

И нет, чтобы вызвать Керри и попросить ее! Ни в коем случае! Он, видите ли, не доверят ей сунуть коробку в микроволновку. И повару не доверяет. Хотя наш повар, обладатель двух дипломов, десятка грамот и четырех мишленовских звезд, при виде коробок из KFC норовит то упасть в обморок, то уволиться.

В чем-то я его понимаю, но ничего поделать не могу. То ли дело было носить Джейми! Вот кто обожал высокую кухню! Нет, не так. Обожает. И категорически не относит к достойной лорда еде даже самые лучшие молочные смеси. О нет. Только молоко, только из сиськи, и только если кормилица ела что-то вкусное. Ну там фуа-гра или осетрину на гриле. Над маленьким лордом даже Кей, и тот ржет. Ну и надо мной тоже. Как будто от меня зависело, что у меня родится! Я и так при взгляде на сына ощущаю себя лучшим продуктом фирмы «Ксерокс». И уверена, с Селиной будет то же самое. Девяносто девять процентов Бонни и один — меня.

Пока Бонни бегал на кухню и в сотый раз объяснял повару, что слишком сильно его уважает, как творческого человека, чтобы просить приготовить плебейские острые крылышки — я пустила слезу от жалости к себе и взялась за ноутбук. Не для того чтобы писать новый сценарий или хотя бы главу в роман. О нет. Мне так захотелось домой, в Москву, что я решила хоть авиабилеты посмотреть. И плевать, что леди Говард не летает Аэрофлотом, а исключительно личным самолетом. Между прочим, подарком Кея «к рождению следующего Говарда». Чтоб я, значит, не уводила самолет у мужа, а укачивала наследника сама.

У, предусмотрительная акула капитализма! Как в воду смотрел! Особенно когда нанимал няню с правами пилота! И ведь даже не поржешь над ним, мерзавцем. Потому что Джейми явно научится пилотировать самолет раньше, чем автомобиль. Хорошо хоть не раньше, чем ходить!

Вот так, возмущаясь несправедливостью мира и глотая слезы, я открыла сайт Аэрофлота… и залипла на рекламном объявлении. Ну знаете, все эти скандальные новостные ленты. Обычно я на них посматриваю только ради вдохновения — найти очередной бредовый поворот сюжета и все такое. Но сегодня мое внимание привлек город Энск. Да-да, тот самый город Энск, в который удрал негодяй Аравийский, бросив меня на произвол судьбы-ы-ы! Без кофе-е-е!

— Мадонна, что случилось? Почему ты плачешь?

— Ы-ы-ы! Сволочь! А-а-а! — только и могла сказать я, тыча пальцем в открытую статью. — Он! Там! А я! Тут! У-у-у!

Мне утерли слезы салфеточкой, вручили открытую коробку с варварской едой и сунулись сами — выяснять, какая сволочь там, а какая тут обидела идеальную (в смысле имеющую форму идеального шара) меня.

— Аравийский! — всхлипнула я и заела горе хрустящим, остреньким, горяченьким куриным крылышком, щедро политым соусом Табаско.

— Мадонна, ты же знаешь, я не настолько хорошо знаю русский. И совершенно не понимаю, причем тут Аравийский! Кстати, вы с Кеем так и не объяснили, зачем его понесло в Россию… хм… погоди-ка, это тот самый Энск, куда Фил повез «Дракулу»? Мадонна! Вы что-то от меня скрываете!

Вот. В этом весь Бонни. Вместо того чтобы утешать меня, он еще и требует объяснений! Впрочем, мне не жалко. Кей сам виноват, что не рассказал Бонни все от и до. Так что рассказала я. И о гнусном интригане дядюшке Перси, и о тайных списках Аненербе, и о том что двоюродная пра-пра-прабабка Кея вышла замуж за графа Преображенского, который жил как раз в городе Энске…

Упс…

Только тут до меня дошло, за каким чертом дядюшку Перси понесло в Энск! То есть если бы я писала роман, то в старой усадьбе непременно был бы закопан клад графини. И призраки, призраки бы водились!.. Да, я знаю, что скрасит мне оставшиеся до родов три недели и что сдвинет с мертвой точки начатый роман!

— Бонни, мы сегодня же летим в Россию! — заявила я и от радости сунула в рот сразу два остреньких крылышка. Последних.

— Милая, не надо так торопиться, — принялся юлить мистер Джеральд. — Вечер на дворе. Скоро Кей приедет. Мы же собирались сегодня сходить поужинать вместе. Давай полетим в Россию завтра!

По его честным-честным глазами сицилийского мафиозо в десятом поколении я сразу поняла весь план. Прямо сейчас — отвлечь меня, потом устроить мне жаркую ночь (при непосредственном участии Кея), а утром, глядишь, я и забуду очередную блажь. Ну уж нет! Я не зря ношу гордое имя Колючки! Раз уж я попала тебе под хвост, Бонни Джеральд, не отвертишься.

— Ага, часов в одиннадцать, когда акула капитализма вспомнит, что рабочий день иногда заканчивается! — капризно возразила я. — Нет уж. Самолет будет готов через час, мы как раз успеем добраться до взлетной полосы. К вечеру будем в Москве, заночуем в моей квартире, а утром — в Энск. Кею… ладно, так уж и быть, позвоню сама. И не вздумай меня отговаривать!

Я грозно свела брови и уперла руку в бок, изображая суровую сицилийскую свекровь, разве что скалки не хватало.

— Мадонна, любовь моя, тебе же скоро рожать! Мы не можем так рисковать…

А вот это Бонни сказал зря. Потому что леди Селина Говард, услыхав слово «рожать», тут же принялась пинаться и всячески намекать, что ей ужасно скучно в темноте и тесноте, давайте, развлекайте ее все.

— Мы. Летим. В Россию. Сейчас же.

— Пресвятая Дева, за что? Роза, любимая, Кей же меня убьет, если я увезу тебя из Лондона накануне родов. Ты же не хочешь, чтобы в гостиной над камином висела моя голова, правда же?

— Не хочешь лететь со мной — можешь оставаться. Керри! Керри! Где мой телефон?

Эта святая женщина явилась через три секунды. С моим телефоном и кружечкой кофе со сливками и корицей. Конечно, наш повар варит кофе не так гениально, как Аравийский, но для сельской местности — сойдет.

— Прошу, миледи.

— Керри, скажи няне, пусть собирает Джейми. Мы летим в Россию.

— Мне отправиться с вами, миледи?

Вот за что обожаю Керри, так это за ее истинно английскую невозмутимость. Что бы семейка Говард не учудила, Керри всегда на нашей стороне. Золото, а не домоправительница! Впрочем, я давно подозреваю, что Кей и ее тоже переманил из разведки, а платит ей больше, чем получает премьер-министр.

— Не стоит. За Джейми присмотрит няня, а за мной — Бонни.

— Я распоряжусь, чтобы приготовили самолет, миледи.

— Спасибо, Керри.

Настоящая английская домоправительница сдержанно кивнула, принимая заслуженную благодарность. А Бонни душераздирающе вздохнул.

— О боже, Мадонна, ты точно хочешь моей смерти.

— Да ладно, Бонни. Не драматизируй. До родов еще три недели, слетаем и вернемся. И признайся же сам, тебе смертельно скучно сидеть тут и косплеить идеального будущего отца. Еще чуть-чуть, и ты начнешь говорить «ко-ко-ко». А там, в Энске, будет последнее представление «Дракулы»… ты же не можешь пропустить такой кипиш.

С каждым моим словом на Бонни снисходило все большее просветление, и картина сушеной головы над камином отодвигалась в синюю даль. Ведь всем известно, что своему «братишке» Кей простит что угодно. А тут всего-то небольшое путешествие!

— Боюсь только, Гольцман совсем изгадил наш спектакль, — задумчиво протянула я. — Наверное, я не права. Тебе не стоит на это смотреть.

— Стоит! Если он… — Бонни грозно раздул ноздри, явно представляя, как будет смотреться над камином голова Миши Гольцмана, посмевшего надругаться над шедевром самого Бонни Джеральда.

— Да нет, — вздохнула я очень тяжело и очень правдоподобно. — И ты расстроишься, и Кей будет ругаться, что мы влезли в его секретные дела.

— Не будет. Мы летим в Россию. Немедленно! Где мой чемодан?!

Да! Сработало! Ура!

— Ты уверен, милый? — похлопав глазками, сделала я контрольный выстрел. — Может все же сходим в Сохо поужинать?

— К черту Сохо! Последнее представление «Дракулы»… Аненербе… Клад… Призраки… Мадонна, любовь моя, ты же напишешь об этом сценарий? Прошу тебя! Умоляю! Это будет бомба! Нет, это будет ураган и цунами, мы возьмем четырнадцать «Тони», а Харальд Принс удавится от зависти!..

Я наконец позволила себе выдохнуть. Мой Бонни, мой сумасшедший сицилийский козел… простите, гений, вернулся! А то я уже боялась, что его подменили на целлулоидного папу из рекламы детского питания.

Что ж. Держись, город Энск, мы идем к тебе!

Глава 16. Что нужно женщине

Моя любовь, моя морковь!

Ария. Из оперы.

Яна

Я ненавижу мою сестру. Нет, не так. Я. Ее. Ненавижу!

Потому что…

Для начала эта зараза проснулась свежей, бодрой и довольной жизнью, несмотря на ночной коньяк. Хуже того. Она радостно что-то напевала, заправляя постель!

Но это еще ничего. Это ладно.

Хуже то, что Нюська за завтраком улыбалась лосю Аравийскому, словно лучшему другу. Вместо того чтобы поддержать родную сестру в ее горе!

Аравийский конечно тоже хорош. Мало того что зараза неправильной ориентации, он опять наготовил полный стол вкусностей. Которые я есть не могла. Только кофе. Много кофе. Бессовестно вкусного кофе. За который я почти готова была ему простить нетрадиционную ориентацию и «лучшего на свете друга Грега». Даже, сказать откровенно, подумывала об идее Нюськи создать с ним не то чтобы семью, но ячейку общества. Ради кофе. О, какой он варит кофе, сволочь!..

Так вот. Я готова была простить Нюське даже то, что она собиралась в скором времени слинять на свидание с будущим мэром и нынешним Тренером. Да что там, простила. И пошла с ней к калитке, когда около забора с брутальным рыком затормозило нечто…

Нечто…

— Нюська, — шепнула я ей на ухо, для надежности и пущего внимания дернув за рукав выходного платья. — Однозначно надо брать. Надо, говорю. Это лучший мужчина на свете!

— Ты с ума сошла, Янка? С чего такая страсть?

— С того. Верь мне. Я твоя сестра, я тебе дурного не посоветую. Ты только посмотри на него, о боже, ты только посмотри! Красавец! Идеал! С цвет какой, обожаю брюнетов!

— Он же бритый, — недоуменно возразила Нюська.

Я отмахнулась от глупостей и продолжила восхищаться:

— Какой капот! Какие колеса! А тюнинг, о боже… Нюська, ради моего счастья ты должна выйти за него замуж.

— За капот? — сочувственно погладила меня по голове эта зараза.

— За мэра. Будущего. А эта прелес-с-сть… Мы поделимся по-сестрински. Тебе — мэра, мне — «Хаммер». Это будет высшая справедливость. Награда за все мои страдания!

— Ты с ума сошла. И не смотри на него так, а то Дмитрий подумает, что ты его съесть хочешь.

— Дмитрий?.. Э… — я на короткое мгновение перевела взгляд на высоченного, бритого наголо мужика с высеченной из гранита физиономией. Очень брутальной. Почти как «Хаммер», но все же… Нет, никакого сравнения! — А, Дмитрий… Скажи ему, чтоб не думал. Владельцам таких машин думать не нужно. Даже вредно… Нюська-а… я его хочу!

Вместо того чтобы оценить мою гениальную идею, эта зараза сальмонеллезная, эта змеюка подколодная, заржала! Мерзавка! А еще сестра называется!

— Познакомьтесь, Дмитрий, это Яна, моя сестра, — представила она Тренеру, не знающему, куда девать букет алых роз. Видимо, потому что нас было две, а букет — только один.

— Для прекрасных дам — Дима, — просиял, как свеженачищенный сержантский значок, будущий мэр.

И что-то еще сказал, вроде комплимент какой-то. Я не вслушивалась. Я во все глаза смотрела на Него. На мою мечту и судьбу. О, «Хаммер»! О мой прекрасный «Хаммер»! Мы созданы друг для друга.

— Он прекрасен, — кажется, я перебила Тренера, но это было неважно.

Тренер меня понял. И просиял еще ярче, словно не сержантский, а целый лейтенантский значок, или что там носят в армии. Не суть.

— Лучшая лошадка для нашей местности. Приятно встретить девушку, разбирающуюся в машинах.

— Рестайлинговый второй «Хаммер»… Капитанские кресла? — меня несло, я готова была снести со своего пути не то что будущего мэра, а американский авианосец, только бы добраться до руля моего мальчика… моего красавчика…

— Ага, — гордо кивнул Тренер, уже почти пустил меня за руль, и тут…

Нюська напомнила о себе. Сестра называется! У меня тут, можно сказать, личное счастье нарисовалось, а она! Она!

— Может ты с нами, Ян? — спросила она.

И Тренер тут же завис. Ну не может, не может двухпозиционное реле решать сразу несколько задач. Только одну. А тут — две блондинки. Одна с сиськами и задницей, а другая — с восторгом по поводу самого святого, то есть машины.

Мне очень хотелось предложить ему: не парься, чувак. Оставь мне «Хаммер», бери Нюську и топайте в «Бляхин клуб» пешочком, романтичная прогулка сближает. А твой красавчик в моих руках будет в полной безопасности.

Но проклятое интеллигентское воспитание опять подвело. Ну или четкое понимание, что Нюська уступит этого мужика мне вместе с «Хаммером» и останется ни с чем. Я, кстати, тоже. Потому что запал-то Тренер на Нюську, а не на меня. Явно из тех мужиков, которым надо подержаться за что-то существенное.

— Нет уж, вы как-нибудь сами, — с трудом оторвав взгляд от прекрасных угловатых обводов, сказала я. — Сегодня я на диете. Звякни, как соберешься возвращаться.

В общем, Нюську подсадили в «Хаммер», мне всучили букет роз — вместо ключей зажигания! — и укатили. А я осталась, пылая неутоленной страстью. И ненавистью. Потому что если Нюська упустит этого мужика и мне не достанется «Хаммер», я не знаю что с ней сделаю! Вот просто не знаю!


Лоуренс

— Мне все равно, где ты его возьмешь. Нет «Хаммера» — угони БМП, тут рядом воинская часть. Ты мне друг или как?

— Угнать-то я угоню, но зачем, объясни мне, Аравийский! Это же вся легенда насмарку!

Объяснить? Ага. Щас. Если сказать Грегу, что этой ночью пьяный ангел лил слезы у Лоуренса на плече, потому что Лоуренс, оказывается, играет не за ту команду — оборжет же, сволочь. До пенсии ржать будет! Мол, ради чего ты, придурок, самому лорду Говарду отказал (не то чтобы лорд всерьез предлагал, просто у лорда юмор такой, чисто английский), чтобы какая-то русская девчонка тебя без справки записала в голубые? А все потому что у русских девушек какое-то ненормальное представление о мужественности.

Лоуренс даже партизанку Клаудию попросил ему объяснить, почему, если мужчина красив, следит за собой, галантно ухаживает за девушкой и с удовольствием делает для нее что-то приятное — то он какой-то не такой? В чем проблема?

Клаудиа посмеялась, похлопала его по плечу и сказала, что русская душа — таинственна и загадочна. И у них на деревне всегда считалось, что если мужик не пьет и не дебоширит — значит, шпиён или маньяк какой. А теперь мода на шпиёнов прошла, зато наступила на этих, прости господи, метросексуалов.

— Но причем тут?.. — не понял Лоуренс.

— Ну эта, которые с мужиками того. Но ты ж не с мужиками?

— Нет! О боже, конечно же, нет. Разве Яна похожа на мужика?

— Янка-то? Похожа! — непредсказуемо заключила старая и немного пьяная партизанка. — У нас, милок, если баба не будет мужиком, не выживет. После войны-то мужиков не осталось, вот и пришлось нам самим того. И за лошадь, и за трактор, и за мужика тоже.

— Но с войны прошло семьдесят пять лет! Сейчас-то зачем?

— Годы-то прошли, а мужики так и не народились. На племя-то мужиков не осталось, вот и того. Нынче баба коли настоящего мужика увидит, так и не узнает.

Лоуренс понял, что ничего не понял. То есть в Энске конечно женщины ведут себя очень странно, да и мужчины тоже — взять хоть эту безумную охоту на «арабского шейха». Поначалу он подумал, что «Бляхин клуб» — не лучший отель города, а бордель. Ну не ведут себя нормальные женщины так, словно дерутся за клиента. Но оказалось, что ведут. Здесь. А когда он по незнанию местных обычаев вмешался, когда какой-то местный «бизнесмен» прямо в ресторане принялся орать на свою спутницу и ее ударил — то эта самая «жена бизнесмена» первая же на него и набросилась, чтоб не смел соваться в семейные дела.

Бред какой-то. Дикость.

Какое счастье, что Яна — совсем не такая!

И нет, он ни в коем случае не собирается вести себя, как посоветовала партизанка Клаудиа, то есть «пожестче с ней, пожестче, покажи, кто мужик в доме!». Это их русское «пожестче» хорошо для ролевых игр по взаимному согласию, но не для нормальной жизни. Если бы ему нужна была тихая, покорная, воспитанная в патриархальном духе жена, он бы давно взял одну из тех прекрасных арабских девушек, которых ему постоянно сватает матушка. Одна беда — с ними невыносимо скучно. А жениться только ради устроенного быта и кучи детишек вообще не его вариант. Тем более эти «тихие и покорные» через некоторое время превращаются в злобных фурий, требующих внимания, подарков, дома больше чем у соседки, цацек крупнее чем у сестры и прочая, прочая.

Нет-нет-нет. Ему нужна исключительно нормальная, самодостаточная женщина, которой будет чем занять себя кроме детей и скандалов.

Такая, как Яна. Или как леди Говард… ну… характером. Все же фигуристые шатенки не в его вкусе. То ли дело нежная, хрупкая блондинка.

В общем, ничего он Грегу объяснять не стал. Обойдется.

— Легенда пошла насмарку, когда эти уроды меня чуть не убили, — отбрехался он. — Нам нужен новый план. И не смей ржать!

— Да я что, я и не думал…

В телефоне подозрительно хрюкнуло, но Лоуренс предпочел поверить Грегу на слово. Что не ржет. Ну не бить же морду лучшему другу, в самом-то деле! Тем более когда на кону стоит личное счастье. Белокурое, с ангельской улыбкой и характером бешеной демоницы. И что самое главное — целиком и полностью разделяющее тайную страсть Лоуренса к навороченной технике. О, если бы он мог прямо сейчас позвать ее на полигон компании «Драккар», где идут испытания очередного «невидимки»…

Да, лорд Говард сманивал его из МИ-6 очень продуманно. Далеко не только деньгами. И вообще их знакомство началось, как ни странно, в небе. Можно будет как-нибудь потом рассказать Яне… взять ее с собой полетать…

Представив, как будут гореть ее глаза при виде настоящего металлического дракона, Лоуренс чуть было не потерял нить разговора. Однако он не был бы опытным разведчиком, если бы не умел брать себя в руки в самых неординарных ситуациях. А что может быть неординарнее, чем свалившаяся на него любовь?!

— Вот и не думай, а добывай технику и дуй ко мне. Повод для парада уж как-нибудь придумай сам, уважаемый бывший аналитик уважаемой конторы.

— Тебе бы к доктору, Аравийский. И так с мозгами было не очень, а как по куполу стукнули, стало совсем того. Полнейший полевой агент.

— От Симпсона слышу.

Грег яростно зарычал, а Лоуренс довольно ухмыльнулся. Как легко и непринужденно леди Говард с первой же попытки нашла, чем можно достать майора Смитсона. Вот что значит талант, помноженный на профессионализм! Цены б ей не было в тылу потенциального противника. Если уж даже непрошибаемый лорд Говард, и тот нежно зовет ее Колючкой.

Определенно Яна на нее похожа не только ангельской улыбкой.

— Сам ты! — традиционно не нашел аргументов, кроме «сам дурак», Грег.

— Короче, у тебя час на всю операцию, дорогой мой доктор исторических наук. Действуй.

— Ладно, ладно. Привезу тебе брома, придурок влюбленный, — хмыкнул Грег и отключился.

Не то чтобы у Лоуренса было четкое понимание, как БМП или что там сумеет спереть Грег, впишется в их гениальный план по отвлечению внимания от по-настоящему важной части операции. Которая, следует признаться откровенно, застряла на мертвой точке. Ни в архивах, ни в свидетельствах последних очевидцев, по большей части впавших в маразм за старостью лет, никаких указаний на местонахождение документов Аненербе не было. Лоуренс уже начал подозревать, что сэр Персиваль Говард просто придумал их, чтобы насолить заклятым родственникам даже из могилы. Но, что бы там ни подозревал Лоуренс, отработать версию от и до они с Грегом не просто обязаны. Они кровно заинтересованы. Потому что… А потому что.

Явление доктора-историка на БМП, кстати, поможет им создать новый виток шумихи, бреда и неразберихи. Возможно, поднимет со дна кого-то, плотно там залегшего, и заставит суетиться. Возможно, стоит к БМП добавить что-нибудь еще… хм… к примеру, дать понять мэру, что им заинтересовался Интерпол… А что? Звякнуть паре знакомых, организовать утечку информации. Можно было бы настучать и на перевалочный пункт наркотрафика в заброшенной усадьбе, но это чревато. Вдруг кроме наркоты Интерпол найдет и те самые документы Аненербе, закопанные в подвале в лучших традициях Голливуда? Нет уж. Сначала придется эти подвалы перекопать самим. Будь они неладны.

За размышлениями Лоуренс сам не заметил, как сотворил кофейный чизкейк из натурпродуктов. И удивился. Давненько его не пробивало на кулинарное творчество в таких количествах. Вот уж точно, любовь такая любовь!

— Как вкусно пахнет, — заинтересованно повела носиком эта самая любовь, пришедшая на запах. — Что это?

— Чизкейк. Будешь?

— Буду! — без лишних раздумий сказала Яна и уселась на стол.

Выглядело это куда аппетитнее, чем любые натурпродукты. Настолько аппетитно, что Лоуренс не удержался, сделал вид, что спотыкается на ровном месте, а чизкейк из его рук вот-вот упадет, вот и приходится держаться за самое близкое — за Яну.

Она тоже подалась ему навстречу, сначала — поддержать, а потом ответила на поцелуй, тихонько застонала ему в рот, сжала ногами его бедра… Его руки словно сами собой проникли под ее футболку, заскользили по гладкой теплой спине. Узкой. Трогательно хрупкой. Нежной. Она вся была нежная, и горячая, и пахла малиной! Вот только застежка на ее джинсах никак не поддавалась, и неловкие пальцы соскальзывали с чертовой пуговицы…

— Кхм… Кхм! — раздалось с порога в самый неподходящий момент, то есть когда чертова пуговица наконец поддалась, и Яна приподняла бедра, держась за его шею и что-то требовательно и невнятно шепча.

— Кхм, я сказал! — повторил Грег.

И грамотно пригнулся, уходя с траектории. Партизанка Клаудиа тоже оказалась особой подготовленной, и предусмотрительно спряталась за дверной косяк. На самом деле совершенно зря, потому что кухонный нож вонзился в наличник на пять дюймов выше того места, где только что была голова Грега. Не псих же Лоуренс, в самом деле, чтобы бить на поражение!

Глядя, как нож вибрирует от силы броска, партизанка Клаудиа уважительно присвистнула и за спиной Грега показала Лоуренсу большой палец.

— Что-то ты рановато, дружище, — буркнул Лоуренс по-английски.

— Ну извини, если помешал. У тебя там ничего не горит?

Яна, раскрасневшаяся и взъерошенная, растерянно переводила взгляд с него на Грега и обратно. Туманная поволока из ее глаз постепенно уходила, сменяясь злостью. Похоже, наглядной демонстрации самой что ни на есть традиционной ориентации Лоуренса ей не хватило. Даже странно. Нельзя же после того как они почти занялись любовью на столе, продолжать считать мужчину геем! У геев, между прочим, на девушек не встает, а что у Лоуренса с этим все в полном порядке, Яна только что убедилась.

— Еще как горит. — Лоуренс машинально поправил сбившийся фартук, но тут же понял, что делает, и сдернул его совсем. И осознал, что звука подъезжающей техники не было. — А где?..

Вместо ответа сукин сын только пожал плечами. Проигнорировал, значит, просьбу лучшего друга. Можно сказать, мольбу о спасении. Ну, Грег, дружище, я тебе это припомню.

— Вкусно пахнет. Это ты для меня расстарался? — спросил сукин сын и сцапал ближайший чизкейк с блюда.

Яна нахмурилась. Партизанка Клаудиа понимающе хмыкнула.

— И не мечтай, — буркнул Лоуренс и переставил блюдо подальше от загребущих лап. — Чизкейки для прекрасных дам. А ты не тянешь.

— Жлоб, — припечатал Грег. — А еще друг называется.

Слушая их перепалку, Яна все больше смурнела, а партизанка Клаудиа, наоборот, умилялась.

Все. Пора заканчивать цирк и объяснить Яне все как есть. Что Грег — никакой не его бойфренд, а нормальный мужчина. Псих, конечно, но кто сейчас не псих, особенно с их-то нервной работой!

— Яна, ангел мой, как ты поняла, этот придурок и есть Грег, — перейдя на русский, сказал Лоуренс. — Обычно он нормальный, это сегодня… — не договорив, Лоуренс покрутил пальцем у виска. — Мы вместе учились и одно время работали.

— Ага, — так же хмуро кивнула Яна. — Я так и поняла. Ладно. Я пойду, не буду вам мешать.

— Ладно, пошли. Не будем мешать Грегу и Клавдии вместе, — улыбнулся Лоуренс. — Уверен, мы тут только лишние.

— И вовсе не лишние! — возразила партизанка. — Блажь. Давайте пить чай, такие вкусные пирожные! Яночка, помоги-ка мне накрыть на стол.

Ангел по имени Яночка буркнул сердито, что так уж и быть, чаю с чизкейками она будет. Но на Лоуренса демонстративно больше не смотрела.

Ну и ладно. Главное что не ушла. А Грег…

Грегу Лоуренс украдкой показал кулак. Мол, будешь дурить дальше — заработаешь. По-дружески в табло.


Грег проникся. А еще бы не проникся. При всей его профподготовке, он на полголовы ниже и на тридцать фунтов легче, что в благородном английском боксе решает все. Так что Грег уселся между двумя прекрасными дамами и принялся расспрашивать обеих. Партизанку — о партизанском движении и проклятых фашистах, Яну — об истории семьи Преображенских, и снова — партизанку о ее боевом прошлом.

— Да какое там боевое, — махнула рукой Клаудиа. — Когда фрицы пришли, мне всего-то восемь годков было. Где-то проследить, что-то принести, припас потырить… Голодно было. Урожай снять не успели, да и что там снимать-то в августе месяце. Курей вот колхозных у немцев крали… Наш председатель хотел немцев потравить через курей. Дал нам с Дунькой отравы и велел курям подсыпать, мы и пошли… глупые были. Нас бы там поймали и самим головы посворачивали…

Лоуренс сам не понял, как заслушался ее рассказами. И Яна тоже заслушалась. Все же чего у Грега не отнять — так это таланта разговорить кого угодно. А тут — одинокая дама, дети давно разъехались, соседки-подружки кто умер, кто к детям в город подался, и поговорить не с кем. Всех дел — направлять ее воспоминания в нужное русло.

— Помнится, один из ваших коллег… вот, у меня записано: Михаил Федорович Онуйко… Вот он упоминал, что среди немцев были англичане и поляки.

— Федорыч-то? Маразматик старый. Не было в войну тут никаких поляков, это у него в котелке поляки. Ловил их в болоте в шестьдесят втором, когда к нам по обмену приехали.

— А англичане были?

— Был один. Странный тип. Вроде бы и не злой… Он мне как-то целую банку тушенки дал. Хорошей. Немецкой. Мы с мамкой пять дней ее ели… Только немцы его выгнали, того англичанина. Орали на него, даже стреляли, чего-то там не поделили.

Клавдия пожала плечами и замолкла, а Лоуренс с Грегом переглянулись: неужели удача?! После двух недель впустую, хоть кто-то вспомнил сэра Персиваля!

— Трофеи не поделили?

— Да какие тут трофеи, окстись, милок! Курей давно съели, коз и коров мы в лес увели, а из ценностей в нашей деревне одна медная крыша на церкви и была, да и ту пионеры на металлолом сдали.

— Но что-то Аненербе тут искали, раз стояли целый месяц, — не отставал от Клаудии Грег.

— Знамо дело, клад графини они искали, — фыркнула старая партизанка. — Его все искали, сначала белые в восемнадцатом годе, потом красные, а перед войной цельная комиссия из НКВД приезжала, допытывались о Преображенских и Гольцманах. И все копали, копали. Усадьбу едва по кирпичику не разобрали, в винном подвале землю на два метра снимали. Нашли дулю с маслом. Эти, немцы, тож копали. И вокруг, и около. Тетку мою, Наталью, поймали, допрашивали за клад этот…

Клавдия утерла слезу. Замолчала, перекрестилась. А потом остро так посмотрела на Грега:

— Родня, небось? Тоже клад ищешь?

— Ищу, но не клад, а документы, — не стал юлить Грег. — От немцев наверняка что-то осталось. Вы же видели, как они уходили?

— Видела, что ж не видеть. Сама в них шмаляла. Мне дядь Гриша шмайсер дал, я их с дуба… видали дуб у ворот? Там развилка такая. Удобная. Вот я с ней и того. Двоих сук! А третий убег…

Дальше старая партизанка добавила матерную тираду, из которой Лоуренс мало понял, кроме того что догнала бы — голыми руками убила за теть Нату.

— Хошь шмайсер покажу? Но с собой не дам. Нельзя в наше время бабе одной, да без шмайсера.

— Конечно! — загорелся Грег. — А сфотографировать дадите? Может, у вас еще чего осталось?

— Что б и не осталось, — пожала плечами старая партизанка. — Там-то мужики все растащили, да я мелкая была, быстрая. Что доперла, все наше стало. Мы с мамкой-то одни остались. Вона, керосинка хорошая. До сих пор работает, — кивнула она на блестящую керосиновую лампу, стоящую на полочке. — Ножик еще складной, хитрый такой. У офицера был, я его песочком оттерла.

Так, рассуждая, как хорошо речной песочек берет кровь, она открыла дверь в кладовку и сунулась туда, чем-то гремя.

Пока она отвернулась, Лоуренс снова переглянулся с Грегом, а потом поймал такой взгляд Яны… Ух, какой взгляд! Не хуже шмайсера.

Что ж. Если сестры Преображенские приехали не только посмотреть на усадьбу, но и поискать древний клад, то вряд ли поверят, что ни ему, ни Грегу тут ничего кроме документов Аненербе не нужно.

— Блогер, значит, — тоном «ни на грош тебе не верю» прошептала Яна.

— Не пали контору, — одними губами ответил Лоуренс и притянул ее к себе.

Яна немного посопротивлялась, но быстро сдалась и прижалась к его плечу сама, грустно вздохнула.

— Брехло ты, Аравийский. Вот зачем, а? У тебя Грег есть.

— Нет у меня… Черт. Ян, мы нормальные оба. Честно. Могу предъявить доказательства.

Яна порозовела ушками, засопела и прижалась к нему теснее. И бросила взгляд на Грега: не ревнует ли? Лоуренс тоже бросил на него взгляд, яснее ясного говорящий: одна шуточка на эту тему, дружище, и сам, лично, закопаю тебя под малиной.

Тем временем Клаудиа достала из кладовки и поставила на табурет плоский темно-зеленый ящик с металлическими полосами и выбитой на крышке маркировкой из дюжины букв и цифр. Грег оживился, потрогал маркировку и прошептал под нос:

— Восемнадцатая особая дивизия СС… Восточная группа войск… Сорок второй год…

— Орднунг быть должон, — со сложным выражением лица сказала партизанка Клава и открыла ящик, развернула промасленную кожу. — Хорошая машина. Николаич из него как-то медведя завалил. Ходил зимой семьдесят третьего, козла Дунькиного перепугал так, что тот в завязку ушел аж до самой Перестройки.

Лоуренс уважительно присвистнул. Не столько в адрес оружия, сколько партизанки Клаудии. В восемьдесят с лишним лет сохранять ясный рассудок и содержать трофейный шмайсер готовым к стрельбе — заслуживает… да. Заслуживает.

А как молодо засияли ее глаза, когда Грег позвал ее фотографироваться с этим шмайсером! Фотографировал Аравийский, он же тут блогер. И одну партизанку, и с Грегом, и с Яной, и втроем. Даже сделали несколько кадров вчетвером, прослезившейся от умиления Клаудии «на память».

— Жаль, Нюсеньки нету, — вздохнула партизанка, прижимая к себе шмайсер нежно, словно младенца. — Неужто не знаком? А говоришь, друзья!

— Да как-то случая не было познакомить…

— Но Аравийский мне много о Нюсе рассказывал, — поддержал легенду Грег.

— Ну значится завтра и приходи. Фотки принесешь и с Нюсенькой познакомишься. Красивая девка и дельная, цельный хирург!

— А как же Митенька, баб Клав? — не удержалась от шпильки Яна.

— Так и не женаты пока, чай, — невозмутимо пожала плечами партизанка. — Гуляйте, пока гуляется. Дело молодое. Эх… вот помнится в шестидесятых был один поляк… А этого не записывай, милок, не надо. Твоей истории это не касается.

Грег понимающе усмехнулся и пообещал привезти распечатанные фотографии, и прислать на мыло статью, когда его работа выйдет.

— Пришли-пришли, — покивала Клаудиа. — А то ж. Ты приятеля-то проводи, дорогу покажи. Что-то притомилась я…

Притомилась-то притомилась, а Яну уцепила за рукав, чтоб осталась. И, стоило Аравийскому с Грегом отойти на полдюжины шагов, громовым шепотом заявила:

— Шпиёны. Как есть шпиёны. Оба.

— Думаете? — с тоской переспросила Яна.

— А то ж! У меня глаз наметанный. Так что нос повесила, а? Шпиён нынче профессия уважаемая, денежная. Бери и не думай!

— Аравийского брать? — уже веселее уточнила Яна.

— Так что одного… обоих бери. Хороший шпиён в хозяйстве завсегда пригодится.

И один Господь знает, как близки оба шпиёна были к провалу. Потому что не заржать было… сложно, короче, было. Но они с Грегом справились. Хоть и с трудом.

Глава 17. Совет в малине

Как устоять перед твоим призывным «Нет!»?

(О. Арефьева)

Анна

— В смысле, на мистера Смита из «Матрицы»?.. — Я от неожиданности уронила горсть малины не в бидончик, а на землю.

— Вылитый! Такой же мелкий и морда стремная. Так вот, Нюсь, что я думаю, — продолжила сестра, притягивая к себе ветку с особо жирной и темной малиной.

Из всего потока сознания, вылитого на меня сестрой, я вычленила самое главное.

Здесь был он. Эльф из примерочной. И плевать, что Янке он не кажется похожим на эльфа, просто она ничего в них не понимает. Он… Грег, да, Грег… такой мужчина! Сильный, страстный, красивый, воспитанный…

Наверняка он, говоря комплименты даме, не срывается на «в натуре, пацаны» и не глотает матерные артикли. И ест он, наверное, держа вилку левой рукой, а нож — правой… Нет, я все понимаю. В Афгане, а потом в Чечне и Карабахе было не до этикета, там бы выжить. Мне под нож не раз попадали такие, выжившие там и не очень выживающие здесь. По большей части спившиеся, сторчавшиеся, так и не приспособившиеся к мирной жизни и лезущие в любую драку просто потому, что это их естественная среда обитания. Дмитрий не такой. Он не только выжил там, но и сохранил веру в… наверное, в возможность каких-то изменений. Он был командиром там и заботился о выживании своих ребят, и то же самое он делает здесь. Похоже, весьма успешно делает. Вон даже на политику решился, хоть и сам признается, что в этом грязном деле не силен, и ему бы честный калаш в руки…

Всем хорош, даже возраст его не портит. Подумаешь, немного за сорок мужчине. Но.

Не мое это. Быть женой политика. Даже перспектива возглавить местную клинику — не возбуждает. Наверное, потому что не возбуждает сам Дмитрий. Ну что делать, если поцелуй с ним не произвел на меня впечатления? Даже романтическая обстановка и живая музыка не помогли. Хотя может быть наоборот, музыка как раз помешала… Ну не люблю я Меладзе, Киркорова и вот это вот все. Лучше бы он Цоя заказал, что ли. «Группу крови на рукаве». Пусть не о любви, зато — пробирает.

Короче, не пойду с ним больше никуда.

О чем я Янке и сказала, прервав ее рассуждения о пользе жизни в сельской местности.

— Как это не пойдешь? Нюська! — у нее стали такие несчастные глаза, что я устыдилась и от стыда укололась об малину. — Он обещал дать мне покататься!

— Ладно. Один раз, — согласилась я, облизав поцарапанный палец. — Покатаешься — и на этом все.

— Вот так всегда, — вздохнула систер и тут же переключилась на актуальную тему: — Грег упомянул, что старый архив частично сгорел в гражданскую войну, и планов дореволюционной усадьбы не сохранилось. Так что мы с тобой везучие, сил нет. Клад наверняка там.

— Не поняла связи, — сказала я и прикусила язык. Кажется, я заразилась интонациями Дмитрия. Вот эти вот «не понял» и подобное.

— Это ж элементарно, Ватсон! — ничего не заметила за своим нездоровым воодушевлением Янка. — Помнишь, бабуля упоминала о том, что усадьбу достраивали в конце девятнадцатого века? И тогда же сделали новый винный подвал! Новый, Нюсь. Ну?..

— И в нем искали клад. Хотя английская графиня умерла раньше, чем закончили достраивать усадьбу. И клад — в старом винном подвале.

— Именно! Больше того, старый винный подвал во время стройки завалило, и его не стали восстанавливать, а тупо замуровали.

— Это тоже Грег сказал? — скептически подняла бровь я.

— Нюсь, ты тупишь или придуриваешьсся?

— Туплю. Общение с господином будущим мэром, знаете ли, настраивает.

— Да ну, отличный же мужик. И браслет… ничего так… — с трудом соврала Янка, внимательно разглядывая сидящего на ягоде зеленого клопа.

То есть даже я видела, что дорогая безвкусная цацка турецкого производства. Блеску много, толку мало. Сама не понимаю, почему я его взяла. Хотела же отказаться, но Дмитрий так трогательно заглядывал в глаза и целовал руки, что не смогла. Это было все равно что щенка пнуть. Вот как его так повело, а? Старый солдат, ему слов любви-то знать не положено, а туда же. Мол, всю жизнь мечтал встретить Настоящую Женщину, такую как вы, Анна. Ага, с большой буквы и на вы. От великого уважения. У него с пафосом все… ой, как у него все с пафосом!

— Вот не надо, Янина Альбертовна, портить карму враньем. Ужасный браслет. Завтра же верну.

— Ну… ты ему привьешь вкус к прекрасному. Зачатки-то есть!

— Если ты про вкус к «Хаммеру» и прочей военной технике, то сама следующий раз с ним на свидание и иди, — не стала миндальничать я. — И учи его есть ножом и вилкой тоже сама. Я к такому не готова.

Для большей убедительности я закинул в рот горсть сладкой крупной малины, хотя честно говоря уже не лезло.

— Снобка ты, Нюська, — укоризненно покачала головой Янка. — Не это ж в человеке главное, а доброе сердце…

— И широкий «Хаммер», знаю. Вот и забирай. Вместе с «Хаммером». У него в гараже наверняка еще и танк стоит. И он тебе его подарит от всей широты души.

— Фу, нельзя быть такой.

— А какой зя?

— Проще надо быть, проще. Тогда и люди к тебе потянутся.

— Вот спасибо! Они и так ко мне тянутся, весь приемный покой забит. Нет. Я… я лучше с Грегом познакомлюсь.

Янка совсем посмурнела.

— Ну знакомься. С конкурентом проклятым. Зуб даю, они тоже ищут наш клад. Вон и баб Клава сказала — шпионы они. Оба.

— Зато не голубые. И не найдут они наш клад, потому что про старый подвал мы им не скажем. Ты же не сказала Аравийскому?

— Ты за кого меня держишь, систер? Совсем того? Это не я Шарикова в дом привела, отмыла, очистила от очисток…

— А вот ругаться мы с тобой не станем, Ян. Я понимаю, обидно, такой фактуристый мужик, и опять мимо. Но мужики приходят и уходят, а мы с тобой — сестры.

— Ага, — вздохнула Янка. — Но я его все равно того. Раз уж он не голубой. Имею я право?

— Имеешь, — кивнула я. — Так откуда ты знаешь, что старый подвал замуровали?

— Так бабуля же упоминала. К тому же ты сама видела, тропинка там только одна, к новому подвалу.

— Вход в старый может быть из нового, — покачала головой я.

— Тем не менее, клад до сих пор не нашли. Ты пойми, Нюсь, там такие вещи, что обязательно бы всплыли. Та же блохоловка — уровня Сотбиса вещь. А я проверила. Не всплывало ничего. Ну, что ты такая мрачная?

— Не выходит из меня Настоящей Женщины, Ян. Мне вон Дмитрий про поездку на Мальдивы… Про то, какая я вся из себя прекрасная… А я чувствую себя не на месте, понимаешь? Как будто надела чужое платье, и оно мне жмет.

— Ну и черт с ним тогда. И платьем, и с Дмитрием. Вот найдем клад, сами купим «Хаммер», вот. А ты найдешь себе эльфа. Нормального, не как Шариков, ага же?

— Ага, — вздохнула я, думая: признаться или нет, что уже нашла? До Янки так и не дошло, до Шерлока доморощенного, что похожий на мистера Смита из «Матрицы» англичанин Грег Смитсон и есть мой эльф. — Короче, нечего тут рефлексировать. Пошли в усадьбу. Поищем вход в старый подвал. Правда…

Я замялась. Что-то мне было немного стремно, и на крыше усадьбы мерещились душманы. Какая-то нехарактерная для меня впечатлительность.

— Нет, Аравийского с собой не возьмем, — правильно истолковала мою заминку сестра. — Вообще не собираюсь с ним обсуждать клад. Секс — еще не повод, чтобы делиться.

— Секс? — подняла бровь я и машинально сунула в рот еще горсть малины.

— Будет, — отрезала Янка. — Я взрослая свободная женщина, он — мужчина нормальной ориентации и совершенно свободен. А что он наш прямой конкурент, не важно. Я с ним не разговаривать буду.

Я хмыкнула. Вот теперь узнаю родную сестру.

Короче говоря, выбрались мы с ней из малинника, куда ушли поговорить о своем, о девичьем, вручили Клавдии Никитишне два бидона с малиной и заявили, что идем гулять. Отпуск у нас. Надо дышать свежим воздухом.

Аравийский, который сидел на крылечке с ноутбуком и что-то там такое писал, уже традиционно попросил:

— Только не в усадьбу, пожалуйста. А если в усадьбу, то я с вами.

Прозвучало это, конечно, очень заботливо. Но в свете его поисков — весьма однозначно. Чтоб, значит, мы без него клад не откопали и не перепрятали. Вот жук!

— Что мы в той усадьбе не видели? Развалины и крапива, — фыркнула Янка. — Нет, мы на пруды пойдем, там красиво. Хочешь с нами?

Аравийский только вздохнул и потрогал желтеющую гематому на скуле. Отек уже спал, а вот цвет… Даже с его смуглой кожей выглядело это все далеко не эстетично.

— Привлекать к вам внимание криминальных элементов — не по-джентльменски, — покачал головой он. — Хотя признаюсь честно, сидеть тут одному скучно.

— Мы не долго. Дотемна вернемся, — пообещала я.

И даже не соврала. Не потому что врать не собиралась, а потому что так получилось.

Короче говоря, только мы с Янкой вышли за калитку…

В конце улицы, том, что в городе, послышался рев и грохот. Очень такой характерный рев тяжелой техники.

Мы с Янкой переглянулись и уставились на нежданчик. Не мы одни, над заборами тут же показались головы местных жителей, а там где заборы превышали человеческий рост, поотворялись калитки. Так что когда дорожная техника неспешно проползала по колхозной улице, ее приветствовали примерно как явление инопланетян — свистом, улюлюканьем и комментариями разной степени пристойности. Особенно непристойных комментариев удостоился плакат, закрепленный на первом бульдозере наподобие паруса. Изображался на том плакате действующий мэр, герб его партии и воззвание: «За нами будущее!».

Инопланетяне же в оранжевых касках и с чрезвычайно серьезными лицами поглядывали на колхозных жителей и на подначки не велись. Зато когда колонна бульдозеров, грейдеров, грузовиков с гравием и черт знает чем еще проехала, а пыль слегка улеглась, последовало явление еще одного инопланетянина.

По крайней мере, для меня он точно был инопланетянином.

У сельпо, аккурат рядом с Трусом, Балбесом и Бывалым, остановилась ярко-красная машинка, то ли «Киа», то ли «Хундай», я в них не особо разбираюсь. А из нее вылез… Шариков собственной персоной!

— Ой, мля, какие люди… — протянула Янка и схватила меня за руку. — Если ты сейчас его простишь, я… я не знаю, что я с тобой сделаю!

— Час любить не будешь? — хмыкнула я, аккуратно отступая за калитку. Чтоб не светиться вот так сразу.

— Нюська. Я серьезно. Ты же знаешь, что сейчас будет, и чем все это закончится.

Я только вздохнула. Знаю я, знаю. Будет та самая сцена, на которую я надеялась, когда Шариков ушел. Да что там, каждая женщина, от которой уходит мужчина, мечтает, что он приползет на коленях с розами в зубах, признается в вечной любви и поклянется всю жизнь замаливать грехи — шубу там купить, норковую, браслетик от Картье, путевку на Мальдивы. Ну и секс-марафон устроит такой, что она, вся не такая, не устоит и простит, и полюбит, и детей ему родит, и будут они жить долго и счастливо.

С Шариковым. Долго и счастливо.

Что-то тут не стыкуется. Вот прямо даже не знаю, что именно.

— А машину он купил дерьмовую, — мстительно прошипела Янка. — И стопудово в кредит. Нюсь, ты ж ему паспорт свой не давала? Ты имей в виду, если кредит он взял на тебя — у нас тут Тренер есть. Конкретный пацан. Если что, он его — того.

Я чуть не заржала. Вот Янка дает! И тут умудряется мне рекламировать мужика с «Хаммером»!

— Я его сама тогда того. И вообще…

— Неужто нагулялись ужо? И правильно, нечего мужика одного оставлять! — послышался за спиной голос нашей великолепной домохозяйки.

— Баб Клав, видите вон того щегла на красненьком драндулете?

— Вижу, а то ж. Как есть щегол. Неужто твой, Нюсь?

— Ничейный, — фыркнула я. — Видите, гуляет без ошейника, с бродяжками обнюхивается. Мне такого добра не надо.

— Вот и правильно. А то ж Митенька тебя вечером гулять не звал?

— Не звал…

Договорить я не успела. Ибо из кармана передника уже был извлечен древний кнопочный мобильник, и заговорщицким шепотом в него сказано:

— Митяй, дуй сюда быстро. Красавицы гулять хотят.

— Так… на встрече с избирателями я, теть Клав, — трагическим басом ответили в мобильнике. — У нас тут… диспут…

— Не почешешься — уведут. Тут хахаль Нюськин из Москвы пожаловал, у сельпо про нее спрашивает. Во… точно, Балбес ему мою хату кажет, негодник. Опаздываешь, Митяй, ох, опаздываешь!

На том конце провода невнятно, но очень эмоционально выматерились, что-то кому-то скомандовали и приказным тоном велели баб Клаве:

— Щас все порешаем. Так. Армен подгоняет тачку. Скажи Яне, теть Клав, что она может сесть за руль. И на весь вечер тачка — ее.

— Й-йес!!! — заверещала предательница-сестренка с такой довольной мордой, что я поняла: за «Хаммер» меня продали с потрохами. И зачем только я сказала Дмитрию, что Янка втрескалась в его авто по самые ушки!

Ну и ладно. Подумаешь. Покатаемся сегодня по городу, все равно в усадьбу не попасть. Что-то мне подсказывает, что вагончики для рабочих поставят ровно посреди тропинки, ведущей к подвалу.

Клистир им с пургеном.

Насчет клистира с пургеном у меня неожиданно нашелся союзник. Аравийский. Он вырос как из-под земли, пробормотал под нос нечто крайне нелестное о мэре и его затее делать дорогу именно сейчас и вполне жизнерадостно предложил нам с Янкой составить таки компанию.

На ее закономерный вопрос «как же конспирация», он чисто по-русски махнул рукой, мол, пофиг. И продемонстрировал нам камеру с длинным объективом.

— Грег ее тебе оставил? — несколько ревниво поинтересовалась Янка.

— Я попросил, чтобы снимать тебя. Камера тебя любит.

Янку слишком воодушевила идея прокатиться на вожделенном «Хаммере», чтобы продолжать дуться и капризничать, и она, о чудо, согласилась. Может быть потому, что на тех фотках, которые она же мне показала на планшете, вышла она — просто загляденье. Топ-модели обзавидуются.

Я же только рада была компании. Потому что так шансы достать телефон и набрать Лешу стремились к нулю. А своей силе воли я как-то не очень доверяла. Все же… семь лет вместе… столько сил вложено… денег…

Так. Не расклеиваться, Анна Альбертовна. Вон, гляньте как органично смотрится Леша… нет, Шариков, Шариков! В компании Труса, Балбеса и Бывалого. Словно потерянный брат-близнец, волей режиссера сорвавший джек-пот, вырядившийся в модные шмотки, посетивший стилиста и купивший себе самую яркую машинку. В кредит. Возможно, даже за мой счет, этот вопрос еще надо прояснить. А то мало ли, я от него своих паспортных данных не прятала.

По счастью, троица алкашей вцепилась в добровольного слушателя как клещи энцефалитные, и в сторону нашего забора Шариков пока даже не глядел. А там и поздно стало — потому что к калитке с ревом и гравием из-под колес подрулил «Хаммер». Да не тот, черный, на котором я уже дважды каталась, а расцветки «сахара» и весь в каких-то немыслимых наворотах.

Янка счастливо заверещала, едва дождалась, пока чернявый, коротко стриженый и чем-то похожий на армянского Бельмондо водитель спрыгнет, оставив ключи зажигания в приборной панели.

— Здрасьте, теть Клав, — улыбнулся он сначала нашей домохозяйке, а потом только нам. И мне показалось, как-то странно глянул на Аравийского. А Аравийский, если я не совсем ослепла и не ловлю глюки, машинально дернул рукой, словно что-то пытался схватить, и нервно раздул крылья носа. — Я — Арсен, друг Дмитрия. Ну-с, прекрасные дамы, прошу. А я за вами, — и он кивнул на уазик, тоже камуфляжный и навороченный.

И снова искоса так посмотрел на лося нашего арабского. Который делал незаинтересованную морду кирпичом и стоял как-то подозрительно расслаблено и «правильно», словно боец перед схваткой.

— Аравийский с нами, — тут же все расставила по местам Янка, которая глаз не отрывала от «Хаммера» и потому петушиных боевых танцев не заметила.

— Арсен Сарганян, майор в отставке, — теперь уже полностью представился водитель, почему-то акцентировав «в отставке» и демонстративно показав пустые ладони.

— Фарит Аравийских, свободный журналист, — так же церемонно представился наш лось и протянул армянину руку.

Тот ее пожал. Как мне показалось, чуть дольше и чуть крепче, чем обычно делают это незнакомцы, которым нет дела друг до друга.

Но это же не мое дело, правда? Главное, чтобы эти два Бонда, если устроят перестрелку, не втягивали в нее нас с Янкой.

Да. Вот такая я неромантичная и меркантильная. Я ж хирург, а не сестра милосердия.

Глава 18. Голливуд, твою гармошку!

Бонд. Джеймс Бонд

(с просторов кинематографа)

Яна

Я влюбилась окончательно и бесповоротно. Если тот, черный классический мне нравился, и это могла быть страсть, то этот — открытый сафари — однозначно был моей судьбой. Любовью с первого взгляда, с первого касания. О, как он слушался руля! Как разгонялся! Он буквально летел над дорогой, и от ощущения рычащей мощи подо мной я… о… Это круче секса! Намного круче секса! Ни один мужчина не сравнится с ним, с моим Красавчиком!..

Впрочем, так я думала недолго. Насчет «не сравнится». Ровно пока мы не проехали город насквозь, но по совету Арсена выехали не на московскую трассу, а на старую дорогу куда-то в сторону Ржева. Движения по ней почти не было, впрочем, асфальта тоже. И можно было наконец-то разогнаться!

— Янка, ты с ума сошла, — проворчала систер из-за спины, едва я почувствовала настоящий драйв. — Сбавляй. Сейчас же.

— Ты — скучная курица. Бе-бе-бе! — ответила я, и не подумав сбавлять скорость.

Аравийский на соседнем сиденье довольно заржал.

Уазик с Арсеном и кем-то еще уверенно держался позади.

Нюська хмуро выругалась. Аравийский расслабленно ловил кайф скорости.

Уазик начал отставать.

А я высунула левую руку в окошко и показала им средний палец — не со зла, а так, драйва ради. Уазик недовольно взревел клаксоном, но отставал все больше.

— Й-йес! — вырвалось у меня, и я втопила газ до упора.

Красавчик счастливо взревел…

И тут прямо под колеса из леса метнулось нечто… и не одно… Мама!!!

Я не успела ничего сообразить. На чистом автомате вывернула руль, чувствуя, как заносит Красавчика, как он встает на левые колеса, понимая, что меня сейчас вышвырнет из открытой кабины… Где-то сзади материлась, как пьяный гинеколог, Нюська, а потом мне в запястье вцепились пальцы-клещи, совсем рядом с моей ногой кто-то утопил тормоз, и Красавчик наконец затормозил на обочине, каким-то немыслимым чудом не влетев в огромную сосну.

Честно говоря, я только эту сосну перед капотом и видела. Даже матюки перестала слышать, так грохотало в ушах. И была вовсе не уверена, на каком я свете.

Пришла в себя, только когда что-то холодное и мокрое брызнуло мне в лицо.

— Ну ты даешь, систер… — глаза у Нюськи были, что твои блюдца. — Чтоб я с тобой еще раз в машину села…

— Оно… оно выскочило! — старательно выговаривая все буквы, объяснила я.

У меня никогда не было ни одной аварии! То ли помогли курсы аварийного вождения, на которых настояла бабуля, то ли, как уверяли оба моих инструктора, я родилась с рулем в руках, не знаю. Во всяком случае у меня не было ни одной аварии за восемь лет! А тут из-за какого-то блохастого оленя…

Меня затрясло, как осинку на ветру. И сердитые мужские голоса где-то неподалеку воспринимались как что-то постороннее, совсем-совсем не относящееся ко мне… Правда, почему-то болело запястье.

Опустив глаза, я обнаружила на нем красные пятна, на глазах превращающиеся в синяки.

— Надо холодное приложить, — на автомате пробормотала я.

— Дура ты малолетняя, — проворчала Нюська, невесть когда перебравшаяся вперед, — где я тебе тут холодное возьму? Радуйся, что жива осталась и что Аравийский твой в самом деле шпион.

— Э… в смысле?..

— Ян, ты что, совсем ку-ку? Такие каскадерские трюки только в Голливуде показывают… Твою гармошку! Янка, кто бы тебя собирал по кусочкам, если бы я тоже?..

— Цыц! Не реветь! — теперь уже я обняла сестру, и мы продолжили дрожать вместе. — Он мне синяков наставил.

— Так тебе, дуре, и надо. По незнакомой дороге… ду-ура-а… Своими рука-ами уби-ила бы-ы-ы!

Не знаю, сколько мы с Нюськой подвывали на два голоса. Может, всего минуту, а может и все десять. Но в конце концов на нас обеих побрызгали водичкой, и меня бережно отцепили от Нюськи и вынули из «Хаммера».

— Цела? Запястье не сломал? — меня поставили на землю и принялись ощупывать и осматривать.

Дежавю, или как называется, если вдруг все это уже было, но наоборот?

А руки у него, оказывается, чуткие и нежные. А еще он, когда нервничает, делает совершенно спокойное лицо. Как Будда. Только в глазах что-то такое мелькает, страх, наверное.

— Не сломал. Я это… спасибо… — пропищала я и едва не разревелась снова. Остановило меня лишь то, что я вовремя посмотрела Аравийскому за спину — на Арсена и еще одного… братка…

Ой, мама-а… Если бы я разбила их «Хаммер», то впору было бы молиться, чтобы разбиться вместе с ним. Всмятку. Знаю я такие морды. Пустить пыль в глаза, дать девушке прокатиться — легко. Но за свое имущество шкуру спустят. Все семь шкур.

Однако, странное дело, Арсен и его приятель молчали. Хмурились, играли желваками, но молчали. Даже… о, Арсен подошел к Нюське и… боже, не может быть! Извинился и протянул ей ополовиненную бутылку воды.

О чем они говорили, я толком не слышала. Словно ваты в уши положили. Даже не сразу разобрала, о чем спрашивает Аравийский. То есть совсем не разобрала. Пока…

Пока меня не поцеловали. Горячо, настойчиво, почти грубо. И притиснули к себе, дав ощутить нечто очень твердое и горячее. Меня прошило таким разрядом возбуждения, что я невольно застонала и потерлась о него всем телом.

Остановило меня от того, чтобы тут же потянуться к застежке его джинсов, только слабое осознание того, что мы не одни.

— Забудь о них, — велел Аравийский, на мгновение оторвавшись от моих губ и запуская обе руки мне в волосы. — Мы одни.

Кинув короткий взгляд на Арсена, братка и Нюську, я обнаружила, что они в самом деле идут к уазику, припаркованному на изрядном удалении. Интересно, что им такое Аравийский сказал, что…

Подумать дальше я не успела. Меня снова поцеловали. Так… так… В общем, ни мыслей, ни страха, ничего не осталось. Только какое-то безумное, животное желание — и этот сильный, надежный, горячий мужчина… И заднее сиденье «Хаммера». Плевать, что открытое. На все плевать! Единственное, что имеет значение — что мы оба живы…

Такого феерического оргазма со мной не случалось никогда. Это было… нет таких слов, чтобы описать, как именно это было. Вообще никаких слов не было. Потрясающее, изумительное ощущение полнейшей пустоты, тепла, легкости и безопасности. Потому что он рядом, он по-прежнему держит меня в объятиях и шепчет что-то ласковое. Очень похожее на «ангел мой».

— Аравийский, ты каскадер? — почему-то спросила я, хотя на язык просилось совсем другое. Глупости всякие просились, типа «давай поженимся, я хочу такой секс каждый день».

— А?.. Не то чтобы… Яна… — У него было совершенно ошалелое и счастливое лицо. Еще бы. Побывать на краю смерти! — Ангел мой… идем.

Я даже не спросила, куда идем. Честно, просто не сообразила. И не соображала до тех пор, пока меня не подсадили…

Да чтоб ему! Педагог, мать его! Макаренко! А то я сама не знаю, что нужно сесть за руль, сразу, немедленно, если… если я хочу еще хоть раз за него сесть. Но…

— Не сейчас, — попросила я. Облизнула губы, больше всего боясь, что снова разревусь, злясь на себя, на того сволочного оленя, чтоб его на колбасу пустили, на весь мир! Перед глазами опять замаячила та сосна…

— Сейчас. Надо, ангел мой. Давай, ты сможешь. Я буду рядом.

— Не хочу. Пожалуйста, пото…

Мой протест снова оборвали поцелуем, и я как-то внезапно поняла, что Аравийский по-прежнему без рубашки, с голым торсом. А я… я снова его хочу. До дрожи. До тумана перед глазами. Хочу ощутить его в себе, и двигаться, двигаться с ним в едином ритме, забыв обо всем на свете.

— Я не заставляю. Просто это надо сделать. Ну же, я рядом. Я с тобой. Просто… иди ко мне на руки, хорошо?

Вот с этим я согласилась. Легко! На ручки к Аравийскому — сколько угодно!

А этот… этот… шпион Гадюкин! Вместе со мной влез в «Хаммер», умостил у себя на коленях, не обращая внимания на тесноту, и завел машину.

— Аравийский. Не смей.

Получилось не слишком-то убедительно. Наверное, потому что то твердое, что ощущалось ягодицами, было совсем не рычагом передач. И меня вело. О, как меня вело.

— Приподнимись… — велели мне на ушко.

Я машинально послушалась, и… этот… я повторяюсь, да? Короче, он стянул с меня джинсы вместе с трусами. Немного. Ровно настолько, чтобы… Ну… Не знаю, как я там не сгорела от стыда. И возбуждения, само собой. Потому что вот так, за рулем «Хаммера»… а ведь он еще и тронулся с места… Конечно, все это было статично, прыгать там было просто негде, да и я бы не смогла. Что там прыгать, я пошевелиться не могла. Однако одного только рычания и вибрации мотора под нами было достаточно.

Нам обоим достаточно.

Вот же!..

— Аравийский, ты извращенец, — было первым, что я сказала, когда вообще смогла говорить. — А если бы… Это же опасно! Ты сумасшедший!

Этот — только засмеялся, обнял меня крепче и тоном дьявола-искусителя шепнул:

— Но тебе же понравилось.

Кажется, я покраснела. Хотя куда сильнее-то!

— Маньяк, — пробормотала я. — Пусти меня.

— Ладно. Мое место сегодня — штурманское, — заявил этот мерзавец, выскользнул из… из-под меня и спрыгнул на землю.

Я забыла даже возмутиться. Так возмутительно красив он был. Даже не то чтобы красив, а… офигенен. Неприлично, совершенно нецензурно офигенен.

Лось арабский.

— Штаны-то застегни, герой-любовник!

Я гордо отвернулась. Потому что еще не хватало смотреть этот стриптиз наоборот! Я же тогда… черт. Черт! Ну уж нет! Я не буду растекаться сладкой лужицей по сиденью только потому что Аравийский — чертова мечта, а не мужчина. Мой фасон, мой размер…

Черт. О размере тоже думать не буду.

Не буду, я сказала.

И вообще. Где тут ключи зажигания? Я — хоть и блондинка, но не трусиха. И Красавчика я бояться не собираюсь. Он слишком прекрасен. И слишком эротичен.

У-у-у! Аравийский! Твою гармошку!

— Ну что, обратно в город? — невозмутимо спросил этот мерзавец, развалившись на втором сиденье, и солнечно улыбнулся.

— Ну уж нет. Мне дали Красавчика на весь вечер. Буду на нем кататься!

Хм. Кажется, это прозвучало как-то так… судя по блеску глаз Аравийского, показалось не только мне.

— Весь вечер кататься… хм… мне нравится, как это звучит.

Ну вот! Вот с такими хищно-мурлыкающими интонациями ему только продавать авто невинным девушкам, жертвам демонического обаяния.

— Весь вечер, — твердо сказала я, так же твердо решив не обращать внимания на подначки. Вот вернемся домой — я ему припомню, ох, я ему припомню!

— Ладно. Там был указатель на заправку и забегаловку. Поехали?

И мы поехали. Я — с Аравийским на штурманском месте, Нюська — в компании Арсена и второго, не знаю, как его там. Километров десять до заправки и большой надписи «Шашлык». И надо отдать должное этому… Аравийскому, короче. Ни единой подколки, ни одного косого взгляда, когда я поначалу ползла со скоростью хромой улитки. И руки у меня дрожали вместе с коленками. Особенно когда я посмотрела на ту самую сосну, в которую мы едва не влетели. Или не ту самую, честно, мне было без разницы. Но почему-то сдаться сейчас, опустить руки и уступить Аравийскому руль я не могла. Знала, что он не станет смеяться или меня жалеть, вообще обойдется без комментариев, даже наверняка как-то смягчит для меня этот провал. Но…

Может быть, именно поэтому. Я чувствовала его уверенность — во мне, в том, что я справлюсь. И заражалась ею. Ну и еще мне было слишком хорошо после двух оргазмов, чтобы бояться. Эндорфины сделали свое черное дело. Да и адреналина в организме уже не осталось, весь вышел.

Так что эти десять километров мы преодолели всего-то за десять минут, и последние пять уже шли со вполне приличной скоростью. Правда, с водительского сиденья меня снова снимали на ручки… но скорее потому что иногда побыть слабой нежной женщиной просто приятно. И на ручках он меня носит вполне достойно. Одобряю.


Лоуренс

Предложение «выйти, покурить» прозвучало ненавязчиво и вовремя — когда две сестрички-блондинки заели стресс не удивление вкусным шашлыком и удалились припудрить носики.

Лоуренс, пребывающий в нирване, согласился. Хоть за шашлыком о политике и прочих невкусных материях и не говорили, но из кое-каких фраз майора и его приятеля Вована следовало, что виновного в нападении на Аравийского они знают. И с удовольствием сдадут, ибо конкурент проклятый.

Разумеется, не при милых дамах. Своего ангела Яну Лоуренс намеревался держать как можно дальше от криминальных дел. Даже если она обидится на недоверие.

Так что Вована оставили присматривать за дамами, а сами вышли на крыльцо забегаловки. Прикурили. Вообще-то Лоуренс этим делом не баловался, но разговора ради можно.

Несколько секунд рассматривали друг друга, глаза в глаза.

— Так вот ты какой, Аравийский. А по фоткам в сети не узнать.

Лоуренс пожал плечами. Немудрено. Сейчас и дело другое, и образ другой. Без камуфляжных полос на морде. Майора опознать было проще — он не особо изменился. Снайпер был, снайпер и остался.

— Рановато ты в отставке, майор.

Русский хмыкнул и передернул плечами, ясно выражая свое нецензурное отношение к бывшему начальству.

— Лучше раньше, да живым. А ты все там же?

— Нет. Но связи остались, если ты об этом. И я рад знакомству.

— Я тоже, — кивнул майор. — Как-то там случая не выдалось представиться по-человечески.

Несколько секунд они молча смотрели на проезжающую фуру. Все равно грохочет так, что ни слова не слышно. Тут стреляй — никто не заметит.

И, похоже, подумали об одном и том же. Что на этот раз от них никто и не требует стрельбы. Слава Господу.

Помнится, когда они держали друг друга на мушке пять с половиной часов, Лоуренс тоже не раз благодарил Господа — за то, что русский больше не стреляет. Хоть у него стопроцентно приказ «противника в живых не оставлять». Не нарушь его оба, так и остались бы в Сирии. Трупами на радость некоей группе экстремистов, за которой по большому счету охотились оба.

И только Господь знает, как Грегу удалось из Англии выяснить, кто тот ублюдок, что поцарапал Лоуренсу бок и не позволяет головы поднять. Пять часов. На палящем сирийском солнце. Был бы Лоуренс чистокровным англичанином — сдох бы. И не будь у него друга Грега, готового похерить все инструкции ради дружбы — тоже сдох бы.

Впрочем, если бы русский не держал телефона в кармане, не ответил бы на вызов или просто строго следовал инструкциям — результат был бы тот же. А так…

Они успели договориться в последний момент. Еще бы несколько минут, и все закончилось бы совсем иначе. Уж точно не медалью и внеочередным званием для Лоуренса. За провалы званий не дают даже посмертно.

А русский, получается, ушел из Аквариума в тот же год. Без медали и звания, за три года до законных сорока пяти. На этот раз Грег пробил его за пять минут, с именем и званием это не проблема. Конечно, если бывший начальник желает сохранить дружбу с бывшими подчиненными, ныне личной СБ лорда Говарда. А он желает. И даже интересуется, не требуются ли корпорации «Драккар» полковники в отставке.

Полковники, может быть, и не помешали бы. А действующие ублюдки по душевному призванию — нет. Что Грег озвучивать вот так в лоб не стал. Бывшее начальство, еще не вышедшее в отставку — знакомство очень полезное. Даже если ублюдок.

А вот с экс-майор Саргисяном, уроженец города Энска, друг и помощник депутата Дмитрия Нагого — похоже, что нет. Не дерьмо.

— Я знаю ребят, которые тебя не добили, — продолжил разговор майор, едва фура проехала. — Везучий ты, Аравийский, сил нет.

— Везучий, — согласился Лоуренс.

— Эти четверо полные отморозки. Диктуй мыло, скину досье.

Лоуренс продиктовал, майор что-то набрал в своем смартфоне — и через мгновение планшет Лоуренса пикнул, принимая данные.

— Конкуренты?

— Люди мэра. У них тут наркотрафик, ну ты сам видел.

— А у вас — нет?

— У нас — нет. И не будет. Это мой город, Аравийский.

— И твое бывшее начальство их покрывает, — предположил Лоуренс.

— Моему бывшему начальству насрать. Тут другая контора. «Дружественная».

Это было сказано с такими матерными интонациями, что сразу стало понятно — достать «дружественную» контору у местного депутата и экс-майора руки коротки. Даже название вслух произнести — и то как-то…

Поэтому аббревиатуру майор написал ногой в пыли и тут же затер.

Лоуренс понимающе кивнул: против такого монстра идти — верное самоубийство. В смысле, для майора. Совсем другое дело, если одного монстра вытеснит другой. Не питающий симпатии к наркоторговцам и не настолько остро нуждающийся в следующем миллиарде, чтобы «только бизнес, ничего личного».

— Рисковый ты парень, майор. Наркоторговцы тебе не исламисты.

Майор только пожал плечами и повторил:

— Это мой город. А ты поднял тут знатную шумиху. Есть шансы проскочить. Если не сдашь.

— Смотря кому. Сами вы тут долго не продержитесь, если уж наркотрафик.

— Найдем, с кем скорешиться. Чтоб без вот этого всего дерьма. Аравийский, кроме шуры-муры, какой у тебя интерес к девчонке?

— А у тебя?

— К младшей никакого, а на старшей шеф задумал жениться. Любовь у него. Так что ты это, не обижай обеих. Зачем они сюда вообще явились, неужто верят в бредни про клад?

— Откуда ты знаешь про клад?

— Тоже мне тайна, — хмыкнул майор. — Да все знают. У нас детишки про это страшилки в пионерских лагерях рассказывают. Только чушь все это, нет никакого клада. А вот наркота… — Он махнул рукой. — Так что в усадьбу девок никто не пустит. И ты первый, если они нужны тебе живыми. Усек?

— А то ж, — ответил Лоуренс с интонациями старой партизанки.

— И другу своему скажи, чтоб в усадьбу без взвода и поддержки авиации не совался. Мэр и так бесится, все на нервах. Пристрелят еще. Я тебе скину достаточно видеоматериалов, Интерполу хватит.

— Срать Интерпол хотел на ваш Энск. Они с «дружественными» конторами не ссорятся.

Майор выругался куда-то под ноги, но тут же поднял взгляд на Лоуренса:

— Твоя контора вмешается?

— Вмешается. Вопрос масштаба вмешательства. Надо посоветоваться.

— Ага. Советуйся. — Майор бросил окурок под ноги, затоптал. — Пойду гляну, как там девочки.

Глава 19. Дамам — чистый спирт

О, как внезапно кончился диван!

(В.Вишневский)

Анна

Того, что учинят Янка с Аравийским, я не ожидала. То есть вру, ожидала, конечно — достаточно вспомнить, как систер на этого лося смотрела! Но чтобы прямо в открытой машине? Ладно, Янке — можно. Я и сама, в конце концов… до сих пор, стоит вспомнить примерочную… хм… Так вот, Янке — можно! Особенно после такого стресса. Но этот лось! А еще порядочным человеком прикидывался, геем… я же сама почти поверила, что он и правда гей!

Ладно, это я злюсь. У меня тоже стресс, между прочим! Я еще ни разу в жизни в аварии не попадала, зато вот тех, то попадал, ко мне в таком виде привозят, бывает — куда там паззлам на пять тысяч кусочков!

Меня снова затрясло, и тут же перед самыми глазами появилась плоская фляжка. Открытая.

— Глотните, Анна Альбертовна, — участливо посоветовал Арсен. — Полегчает!

— Это водка? — спросила я, изо всех сил пытаясь не дрожать голосом.

— Что вы, Анна Альбертовна, разве я предложил бы даме водку? — поразился майор в отставке. — Это чистый спирт!

Я едва не расхохоталась. Немного истерически. Будущий мэр у них, видите ли, советскую классику не смотрит, зато какой у него образованный помощник! Правда, враль — во фляжке оказался коньяк, ничуть не хуже того, что мы пьем с Янкой. Но так даже лучше!

«А не выйти ли правда замуж за этого Тренера, — мелькнула исключительно идиотская мысль. — Вон у него какие кадры… и «Хаммера» два… Хотя вряд ли Янка еще хоть раз рискнет сесть за руль этого монстра».

Но она села! И даже поехала, коза психованная!

А мы — то есть я, Арсен и Вован, поехали за ней.

— Отчаянная сестрица у вас, Анна Альбертовна, — протянул Арсен с одобрением, которого Янкины выкрутасы явно не заслуживали. Надо ж додуматься, чуть не угробилась и снова за руль — сама б убила, честное слово! Но мне почему-то стало так приятно, словно это меня одобрили. Возмутительно!

— Это она в бабулю, — вздохнула я. — Бабуля тоже до сих пор гоняет. Ее на дороге полгорода боится, а гаишники только молятся…

А что? Чистая правда, между прочим. Да бабуля у нас — легенда дорожных служб!

Вы только представьте — останавливает гаишник спортивное купе типа «Бугатти», все такое изогнутое и прямо-таки вызывающее, а за рулем дама элегантного возраста, при шляпке и перчатках, с изысканным макияжем и манерами королевы в изгнании. И вопрошает голосом почетной сотрудницы секса по телефону: «Что вы хотели, дорогой мой? Ах, права, конечно же, милейший!»

И сует ему под нос записульку от самого высокого гаишного начальства, содержания примерно следующего: «Извинись, смерд, запись на камерах потри и забудь даже дышать в сторону дражайшей Аниты Яновны! А не то…» и дальше доступные и понятные каждому служивому матюки.

Еще бы. Иначе собственная супруга и собственная дочь ему такое устроят, мало не покажется.

Извиняются. Честь отдают. Записи трут. А бабуля им: «Ах, вы только не волнуйтесь. Никто не пострадает. Я очень аккуратно вожу!»

Янка — вся в нее. Очень аккуратно водит. Но со свистом. И сдается мне, лосю арабскому это нравится. Вот же нашла себе Янка натурального Бонда.

Пока мы ехали за Янкой, я бережно так Арсена допросила. Мол, откуда знаешь, где встречались, что за гусь этот Аравийский? И ничего, ничегошеньки ровным счетом! Только «нормальный мужик, Анна Альбертовна».

— Шпион? — мне надоело ходить вокруг да около.

— А кто сейчас не шпион? Времена такие.

— Ну хоть не исламский террорист?

— Ну что вы. Достойнейший джентльмен. Вы сами у него спросите. Нам корпоративная этика не позволяет. Вы уж простите.

В общем, плюнула я на это дело, приложилась еще разок к фляжке — и решила не совать нос в корпоративную этику этих вот, а получать от жизни удовольствие. Тем более с Арсеном и поговорить было приятно. И почему не он за мной ухаживает? И на эльфа он тоже не похож. Нет в жизни совершенства!

Под шашлычок и коньячок, что есть вкусно очень, отсутствие совершенства поблекло, а Янкины счастливые глазищи даже как-то не раздражали. Да что там! Когда Янка после забегаловки снова села за руль и втопила сто двадцать, я даже креститься не стала.

Впрочем, перед городом она, как приличная девушка, скорость сбросила. И мирно порулила за Арсеном — он уже созвонился с Дмитрием и договорился присоединиться к теплой депутатской компании около мэрии.

Вот туда-то мы и отправились. Мы с Янкой — поглазеть на то, как доделывают временную сцену для столичного мюзикла, а заодно и поглядеть в наглые гляделки Миши Гольцмана. Если застанем.

И ведь застали! Гольцмана с супругой, лысого мэра, Тренера и кучу какого-то невнятного народа и даже пару журналистов, снимающих весь этот бедлам.

Увидев нас, Дмитрий быстро распрощался с мэром и Гольцманами, подошел к «Уазику» и подал мне руку — и тут на площадь буквально влетело еще четыре авто. Первым шел мерс «ДПС» с мигалками, вторым — джип охраны, третьим — что-то черное представительского класса, четвертым — еще один джип охраны.

Дмитрий помянул тихим незлым словом «кого там принесло», извинился передо мной, снова поцеловал мне руку — и отправился выяснять, что за явление с небес народу.

Народ в лице Гольцманов, мэра, администраторов, журналистов и просто прохожих — пялился. Причем на лоснящейся морде мэра радость была какой-то натянутой и фальшивой, а вот лысину платочком он вытирал весьма натурально.

— Цирк приехал? — тихонько поинтересовалась Янка, покинувшая «Хаммер» и подошедшая ко мне. Не одна. С Аравийским, который не отклеивался от нее вообще никак.

Отвечать на риторические вопросы я не стала. За меня это сделал один из охранников, вывалившийся из первого джипа и метнувшийся открыть дверь чего-то там типа роллс-ройса.

Я была уверена, что сейчас из него выйдет… ну может не президент РФ, но как минимум премьер-министр. Хорошо, что не поставила на это последний рубль. Потому что из понтового гроба на колесиках выкатился колобок. Натуральный колобок. В ярко-желтом комбинезоне. Остальное — кроссовки, небрежный хвост, лицо без макияжа — я рассмотрела чуть позже. Когда первый шок прошел вместе с желанием протереть глаза.

На спутника колобка — какого-то невзрачного чернявого типа в драных джинсах и черной футболке, я и вовсе не обратила внимания.

— Кто это?.. — спросила я, не особо ожидая ответа.

Однако его получила. От Арсена всезнающего.

— Леди Говард и мистер Джеральд.

— И что они тут забыли?

— Мне бы тоже хотелось это знать. Могу лишь предположить, что мистер Джеральд приехал на последнее представление своего мюзикла. А леди Говард с ним. Она — супруга генерального спонсора.

Мне показалось, или лось арабский что-то очень тихо пробормотал по-английски? Тихо и не слишком ласково.

— Я про нее слышала. Кажется, — без особого интереса сказала Янка. — Смелая женщина. На девятом месяце кататься из Англии в русскую глубинку…

Ее прервал звонок Арсенова телефона.

— Да, шеф? Хорошо. Доставлю, — сказал он в трубку и тут же повернулся ко мне: — Дмитрий просит прощения, ему придется остаться с леди Говард…

— И держать руку на пульсе, — вклинилась Янка, наблюдающая за суетой вокруг желтенького колобка, — чтобы мэр не спелся с леди Говард.

— Что-то вроде того, — кивнул Арсен. — Но после выборов всей этой суеты не будет. Просто вы попали в самое горячее время.

Я лишь пожала плечами. Мне, в конце-то концов, не важно, горячее или холодное время для политики. Я за Дмитрия замуж не собираюсь, хоть вся его шайка… простите, помощники депутата, и обращаются со мной как с первой леди на районе.

Политика — не мое. И жизнь в провинции — тоже. Вот мамам нашим бы тут понравилось, они всю жизнь тоскуют по родной Рязани. А мы с Янкой столичные жители.

В общем, до дома Клавдии Никитишны мы добрались без приключений. И на смс с извинениями от Дмитрия я ответила «Ничего страшного, я все понимаю». И на Янкино тихое: «Ну я это… короче, давай ты сегодня переночуешь в маленькой комнате, а? Там кровать вообще никакущая», — я тоже ответила с полным пониманием.

Ради счастья сестры я готова пожертвовать собой. В разумных пределах. Лишь бы поспать дали.

Глава 20. Дело пахнет керосином

Нет высокой политики, есть грязная политика.

(Немецкая поговорка)

Роза

В родной Раше жизнь заиграла новыми красками. Особенно прекрасной была краска под название «леди Селина Говард спят». Все дорогу! Из Лондона в Москву, из Москвы в Энск, а в Энске…

Мне хотелось сразу в кроватку. Вот прямо чтобы из машины меня вынули, на ручках донесли и спать уложили.

Ага. Щаз.

Нас встречали. Какие-то мутные личности во главе с политиком. Обычным таким бюрократом, выбившимся в хозяева жизни, но как-то боком. Как краб.

Вкусненький. Розовенький. С соусом «Табаско»…

О боже, ведь так хорошо спали! Селия, девочка моя, может еще чуть-чуть, а? До утра немножко осталось, мама баиньки хочет.

Чхала девочка моя на баиньки. Ей снова хотелось кушать, танцевать и бог знает чего еще. А приходилось слушать этого вот. Бюрократа. Который несказанно горд и счастлив приветствовать, и готов вот прямо сейчас и город показать, и прием на всю Энскую элиту закатить, и цыганочку с выходом станцевать. Не отнимая клетчатого платка от потной лысины.

— Тебе не кажется, Бонни, что он какой-то подозрительный, этот мэр? — спросила я тихо и по-итальянски. Не похоже, чтоб товарищ бюрократ был полиглотом.

— А, обыкновенный политик. Ничего особенного, — слишком небрежно отмахнулся от моих подозрений Бонни. — Как-то это вот мало похоже на сцену для мюзикла. Завтра спектакль, а ее до сих пор не достроили.

— Э-э… — обиженно и недоуменно протянул забытый мэр. — Вы желаете осмотреть сцену поближе, леди Говард?

— Да с дороги леди, в гостинцу надо. Чего неясного-то, — вклинился еще один местный, совсем не похожий на лысого мэра.

То есть он тоже был лысым. Наголо бритым. Но высоким. Мощным, почти подавляющим. Кряжистым каким-то. Рубленным. И, в отличие от мэра, не противным.

Я ему улыбнулась.

— Простите, не услышала вашего имени.

Потому что мэр и не подумал его представить, зато зыркал так, что еще чуть — и дырку прожжет.

— Дмитрий Нагой, независимый депутат. Рад знакомству, леди Говард.

Ну точно, конкурент проклятый. Как все знакомо.

— Мне тоже приятно. Вы правы, Дмитрий, гостиница сейчас будет в самый раз.

— Позвольте, я провожу вас, миледи, — снова вклинился мэр и попытался плечом оттеснить Дмитрия. — Лучший отель нашего города, наша гордость. Занимает историческое здание Дворянского собрания, отреставрирован по моей инициативе на средства наших, отечественных промышленников…

— Гаврилыч, заткнулся б ты, — оборвал мэра Дмитрий. — Не видишь, леди устала. А ты еще на уши приседаешь.

Мэр ошалело захлопал глазами. Как! Какой-то независимый депутат посмел! Его! Самого!..

Я благодарно улыбнулась Дмитрию, шагнула к нему — так, чтобы Бонни мог вклиниться между мной и мэром, а там и вежливо его оттеснить. Лучше бы сразу пристрелить, от его гнусавого, какого-то скользкого голоса у меня начала побаливать голова.

Дмитрий, умница какая, маневр тут же увидел и поддержал. И до входа в отель довел меня молча, благо там было шагов десять.

Гольцманов, две штуки, ко мне не подпустила охрана. Ирка пыталась что-то мне кричать через их головы, бестолково суетилась, но я только помахала ей рукой и пошла дальше. Делами постановки я не занимаюсь, а личное может подождать до завтрашнего утра. В отличие от потребностей нерожденной леди Селины.

— Дмитрий, у вас тут подают крабов? И соус «Табаско». Кажется, я проголодалась.

— Конечно, леди Говард. Сейчас все будет.

— Роза. Для вас — Роза.

И правда. Дмитрий что-то кому-то сказал, персонал засуетился, и нам с Бонни мгновенно организовали столик, отделенный от общего зала расписной ширмой. И наш с Селиной любимый фреш, грейпфрутовый с листиками мяты.

— Вы составите нам компанию, Дмитрий? — спросила я.

Не то чтобы мне остро хотелось с кем-то общаться, но я представила, как разозлится скользкий мэр — и не смогла удержаться.

— С удовольствием.

В общем, он мне понравился. Не красавец, конечно, и не интеллигент, но зато какой яркий типаж! Явно военный, явно воевавший. Звание… думаю, капитан максимум. А может быть даже сержант, я не очень разбираюсь в выпускниках военных академий. И главное — он не пытался вешать мне на уши всю эту предвыборную лапшу.

— Вы не очень-то похожи на депутата, — сказала я, прикончив пять крабовых клешней, исходящих паром, и примериваясь к шестой. — Недавно в политике?

— Да уже пять лет, как вышел в отставку. Не слишком приятное дело.

— И не слишком приятная компания, — хмыкнула я.

— Ваш мэр… — поморщился Бонни. — Дерьмо.

Дмитрий тоже хмыкнул.

— Приходится работать с тем, что есть.

— А вы? В смысле, участвуете в гонке?

— Само собой. Не могу же я сказать ребятам, что дело тухляк.

— Полиция? — спросил Бонни.

Дмитрий кивнул.

Я перевела взгляд с одного на другого — и остро ощутила нехватку ноутбука под рукой. Мужчины прекрасно друг друга понимали. И похоже уже сговорились, правда, о чем — я не очень поняла. Но не в том суть, а в атмосфере! О, как вкусно запахло политическим детективом!

— Вы бы, Роза, аккуратнее с Гаврилычем. Он только выглядит безобидно.

— О, я вне политики. Да и не думаю, что мое мнение хоть что-то значит для ваших избирателей. Мне куда интереснее посмотреть город и усадьбу. Когда-то здесь жила двоюродная пра-пра-бабка моего мужа.

Мне показалось, или при слове «усадьба» Дмитрий скривился? Нет. Не показалось.

— Скучные развалины. Наш уважаемый мэр затеял делать туда новую дорогу, а в самой усадьбе организовать парк аттракционов. Вряд ли вам будет интересно смотреть стройку. Пыль, грязь. Предвыборные плакаты.

— Не интересно, — сказал Бонни по-английски. — Мадонна, может быть, пойдем в номер? Ты засыпаешь.

— И вовсе я не… — возразила я и зевнула. — Ладно. Ты прав. Надеюсь, мы еще увидимся, Дмитрий.

— Я тоже надеюсь. Спокойной ночи, Роза.

И ночь в самом деле могла бы быть спокойной, если бы на площади между отелем и мэрией не раздался душераздирающий женский вопль. Не поручусь, но мне почему-то показалось, что орала Ирка Гольцман.

И я, разумеется, помчалась туда. Вместе с Бонни, Дмитрием и охраной. Если в этом городе происходит детектив — он не имеет права происходить без меня!


Яна

К середине ночи я очень зауважала шпионов. Такая физподготовка! Правда, глубочайшее уважение не помешало мне отрубиться после очередного раунда. Аравийский, кажется, что-то мне говорил такое, проникновенное, но я уже спала. А может быть, говорил уже позже, на рассвете. Только не помню, что именно. Ну а что вы хотели? Я спала. Вы бы и сами дрыхли после такого марафона без задних ног, и никакие пушки над ухом бы вас не разбудили.

Так что я вроде ответила что-то типа «все хорошо, милый, до весны не буди» и уснула обратно. А проснулась — от божественного запаха кофе и отчаянного взмемекивания под окном.

— Хорошо-о… — Я от души потянулась, улыбнулась, потом сгребла в охапку соседнюю подушку, все еще пахнущую им. Моим шпионом. — Аравийский… тебе подходит.

Вставать не хотелось. В теле все еще была сытая истома, а кое-какие связки приятно ныли. И если бы не запах кофе с корицей, доносящийся снизу, я б еще повалялась. Но кофе хотелось нестерпимо. И не только кофе. Собственно, если у шпионов такая хорошая физподготовка, почему бы не продолжить? Клад подождет еще денек, никуда не денется.

Натянув трикотажный сарафанчик, на мой взгляд идеально подходящий для соблазнения шпионов, я пошла… нет, поскакала вниз. С улыбкой до ушей. Хотелось петь, смеяться, творить безумства и вообще…

При мысли о «вообще» горели уши и что-то такое томное и жаркое щекоталось в животе. Наверное, любовь. Не то чтобы я была из тех дурочек, которые влюбляются в каждого своего любовника. Да и Аравийского я еще не так хорошо знаю, так что — ладно, будем считать это легкой влюбленностью. Самое то для курортного романа.

В кухню, из которой доносился божественный запах и Нюськино немузыкальное мурлыканье и звон посуды, я влетела на всех парусах. Но почему-то никто не подхватил меня на руки, не обнял и не поцеловал. Почему-то Аравийского вообще там не обнаружилось.

— А где?.. — спросила я, плюхаясь за стол, где меня дожидалась кружка великолепного холодного коктейля. Кофейного, разумеется.

Нюська, отвела глаза.

— Ну… а ты не сама не помнишь?

— Что не помню? — насторожилась я, но от кофе не оторвалась.

— Вообще он должен был сам тебе сказать, — буркнула систер и принялась ожесточенно тереть сковородку металлической мочалкой. — Ты глянь, там вроде записка была.

Я глянула. Там — это было около тарелки. Под одинокой розой цвета заката.

Разворачивала я эту записку так, словно она могла меня укусить. Да что там. Уже укусила. А как еще назвать вот этот вот лаконичное:

«Ангел мой, Яна! Прости, меня срочно вызвали на работу. Не стал тебя будить, ты так сладко спала. Пожалуйста, уезжайте из Энска немедленно. Здесь опасно. Позвоню тебе, как только закончу это дело. Твой Лоуренс Аравийский».

— Сукин сын. — Смяв записку, я швырнула ее в раковину, где мокла несчастная сковородка.

Нюська бумажку поймала, развернула и прочитала. И тоже фыркнула:

— Лоуренс Аравийский. Самомнение…

— Пофиг, — отрезала я. — Хоть Гильгамеш Месопотамский. Мы никуда отсюда не поедем, клад ему не оставим и вообще. Подумаешь. Я и не собиралась крутить с ним романы. Так… пару ночей. Не велика потеря.

Нюська только вздохнула.

— Пойдем гулять в город. Может, монастырь посмотрим.

— Ага. Точно. Монастырь… — не закончив фразу, я рассмеялась. Мне сейчас только монастыри и смотреть. После такой-то ночи.

Так. Соберись, Янина Альбертовна. Ты взрослая свободная женщина. Влюбиться ты не успела, да и не собиралась. А свою горячую ночь получила. Все. План-минимум выполнен. И вообще…

— Хорошо что он свалил сейчас, — пожала плечами я. — У меня не было времени к нему привыкнуть и влюбиться. Вот скажи мне, Нюська, почему как мужик красивый — так обязательно или шпион, или гей, или трижды женатый альфонс?

— Ну почему, — хмыкнула сестра. — Еще был бизнесмен с великим проектом.

Я поморщилась. Ага. Был такой. Офигенный козел. Обещал золотые горы и реки, полные… не помню, чего там полные. Уверял меня, что я просто обязана вложить пару-тройку миллионов в его великий проект, и совершенно не понимал, зачем мне какие-то там уставные документы, консультация стороннего эксперта и прочая фигня. Раз я его люблю, его слова мне должно быть достаточно! И что это за любовь такая, что я не хочу поддержать его сущей малостью.

Короче, я его выгнала. Правда, вместе с ним пропал не отданный еще клиенту заказ. По счастью, говнюк плохо разбирался в камнях и прихватил то, что ярче блестело — но стоило не так чтобы дорого.

Так. А не проверить ли мне багажник «Котика». Вот там как раз то, что стоит весьма и весьма солидно. Ведь должно изображать клад графини Преображенской. А эти все шпионы… Лоуренс. Аравийский, ригелем его в рашпиль.

— Ты оладьи-то сметаной полей, — прервала мои кровожадные мысли сестра.

— А?.. — очнулась я и едва не подавилась. Потому что уже успела откусить кусок обалденно вкусной оладьи, но не успела проглотить.

Нюська заботливо похлопала меня по спине и пододвинула банку сметаны. Домашней. Густой, что ложка стоит.

— Жевать не забывай, — напутствовала меня заботливая сестра. — А то хочешь, одолжим у Клавдии Никитишны шмайсер и постреляем. Я тут вычитала, что стрельба по тарелочкам отлично помогает снимать стресс. Надо только маркер.

— Маркер-то зачем? — спросила я, проглотив вторую оладью. Со сметаной. И с вареньем. Вишневым.

— Аравийского рисовать. Профиль и анфас. Можно даже с номером.

Я снова пожала плечами. Стрелять я умею, но не особо люблю. И вообще. Ушел — и ушел. Лось с возу, бабе легче.

— В дупу его. Поедем в город, глянем монастырь. И мюзикл. Говорят «Дракула» это круто, а я так и не посмотрела. И ты тоже. Приобщайся к искусству.

Нюська согласилась. А я понадеялась, что Аравийского унесло из Энска, потому что если он попадется Нюське на глаза — мало ему не покажется. Может он и шпион, а против русской девушки-хирурга шансов у него нет. Ни единого.

Глава 21. Нежданчики

А мы возьмем да и припремся к Элис.

(Из популярной песни)

Анна

Сказать, что я была зла — значит ничего не сказать. Вот зря я этого лося арабского сковородкой не приложила, пока могла дотянуться. И ведь сразу было понятно, что слиняет, но как-то уж очень быстро. И классически. Наутро после жаркой ночи.

Честно, ночью я обзавидовалась. Янка так счастливо стонала… хм… м-да. Я даже как-то понадеялась, что утром и друг его, Грег, придет. Обещал же. И мне тоже достанется еще ночь-другая.

А этот — смотался. Утром рано, когда я, замучившись смотреть эротические сны, вылезла на крылечко выпить первую порцию кофе и послушать птичек. Кур в основном.

— Анна, скажи Яне, что я позвоню. Пожалуйста.

Подняв глаза, я обнаружила виновато-довольную морду. В точности как у кота, сожравшего сосиски.

— Сам скажи, — буркнула я.

— Я сказал. Но не уверен, что она поняла. Яна спит…

— Вот и дождался бы, пока проснется. Казанова Мценского уезда.

— Не могу. Срочный вызов.

— Ты ж свободный журналист, нет? — ехидно подняла бровь я.

— Свободным в этом мире не бывает никто, — пожал плечами он. — Вам тоже нельзя здесь оставаться. И тем более нельзя в усадьбу. Пожалуйста, уезжайте. Никакой клад не стоит жизни.

— Не стоит, — согласилась я. — Ну, прощай, Аравийский. Удачи не желаю.

— Еще увидимся. Надеюсь, уже в Москве.

Ответить что-нибудь колкое я не успела, у него затрезвонил телефон. А у нашей калитки остановился автомобиль. Через щели в заборе было видно, что черный и с ума сойти какой пафосный и дорогой.

Грег за ним приехал? Я даже шею вытянула, чтобы рассмотреть, если он выйдет. Но не вышел. Только передал Аравийскому какой-то конверт, а тот сунул его в почтовый ящик. Наверное, фотки для баб Клавы.

Честные, твою гармошку, обязательные шпионы. Чтоб вам… кирпичом не прилетело.

И ведь знала же, знала, что так будет, а все равно досадно. Не столько за себя, сколько за Янку. Я же вижу, влюблена систер по самые ушки. Да и кто тут не влюбится? У-у, Казанова хренов!

В общем, о нашем утреннем разговоре я Янке не сказала. Она б обиделась, что я ее не разбудила. Но после такой ночи ее разбудишь, как же.

Так что после завтрака мы в самом деле отправились в город. Сначала — смотреть монастырь, как правильные туристки.

Посмотрели. Пофоткались. Отбрехались от каких-то наглых типов то ли с Владика, то ли с Сургута. Именно «с» — аутентичное произношение. И поехали обедать в «Бляхин клуб», а заодно смотреть, что там происходит с установкой временной сцены.

Признаюсь честно, меня больше интересовала не сцена, а Гольцманы. Не то что я собиралась украсть режиссера и пытать его в подвале баб Клавы, чтобы выдал местонахождение клада. Место нам с Янкой и так известно, и наверняка Гольцманы клад не откопали. А вот пытки… Я б не отказалась. Благо я отпуске и клятва Гиппократа на всяких хитрожопых не распространяется.

Что забавно, Гольцмана мы увидели практически сразу. Он с бешеными глазами бегал вокруг мэра и доказывал что-то, размахивая руками и спотыкаясь на ровном месте. Его супруга была там же. Не бегала, но заглядывала мэру в глаза с совершенно несчастным видом и тоже что-то доказывала.

— Интересненько. Пошли разведаем, — предложила Янка.

И мы пошли. Подобрались к самому ограждению вокруг недостроенной временной сцены. Работа кипела. Что-то скрежетало, время от времени грохотало, прораб матерился, рабочие лениво матерились в ответ. И все обходили мэра по широкой дуге.

А мэр… О, мэр бесился. Красный, потный, он надувал щеки и метал глазами молнии.

— …не принимаются! Не моя забота, кто! Вы должны, и точка!

— Это вы, вы виноваты! Я подам на вас в суд! Несоблюдение техники безопасности! Халатность! — с вытаращенными глазами орал Гольцман. — Некому петь Дракулу, вы понимаете, некому! Он из-за вас ногу сломал!

— Он не ногой поет! — не отступал мэр. — Электорату обещано! Значит спектакль должен быть! И мне все равно, хоть сам идите и пляшите!

— Вы не понимаете! Это невозможно, это совершенно невозможно! Второго состава нет!

— Это вы не понимаете, господин Гольцман!..

— Нет, это вы послушайте! Это ваши люди оставили технику без присмотра. Это ваши люди не закрепили стойку…

— Это вы лезете, куда не просят! — взбеленился мэр. — Сидели бы спокойно в гостинице, никто бы не пострадал! Вы сами… Ваш артист сам виноват! Нечего было совать свои ноги во всякие щели!

Мы с Янкой переглянулись. Как-то это все очень двусмысленно звучало. А выглядело и того хуже. Особенно вон те мордовороты, скучающие в двух метрах от мэра… или не совсем скучающие? Какие-то у них морды виноватые. Вон, глазки-то отводят, когда мэр кидает взгляд в их сторону.

— А ногу-то сломали не тому, — сделала дедуктивный вывод мисс Янина Холмс. — Ну, дела-а…

— Как сажа бела. Зря не тому сломали. Помочь, что ли?

— Нюська. Пошли от греха подальше, — потянула меня за рукав Янка. — Я есть хочу. А этому Гольцману и без нас прилетит. Нас тут вообще не стояло, поняла?

— Шпионские страсти, — вздохнула я и позволила себя увести к ресторану при отеле.

Есть мне тоже хотелось. А еще требовалось подумать. Крепко так подумать.

— Есть у меня нехорошее подозрение, Нюська, — завела разговор Янка, пока мы дожидались заказа, — что усадьбу нам таки придется обходить стороной. Как минимум пока не пройдут выборы.

— И пока ее не обнесут трехметровым забором, — вздохнула я. — Ты бессовестно права. Дело уже воняет.

— Если что, у нас есть шмайсер, — оптимистично заявила Янка…

И тут мне остро захотелось, чтобы шмайсер оказался прямо тут, под рукой.

Потому что в ресторан вошел тот, кого мне вот совсем не хотелось видеть. Ну ни капельки!


Яна

Не то, чтобы я сильно удивилась, увидев, как в ресторан входит Шариков… Хотя что врать? Конечно, я удивилась — он же был один! Понты для Шарикова, конечно, святое, но до сих пор — исключительно за чужой счет. Впрочем, может он прослышал, что сюда приплыла крупная рыбка в лице и прочем теле леди Говард, и надеется, что ей нужна диванная собачка породы русский борзенман-тупинчер?

Вот бы так оно и было, размечталась я. Могу представить, как охрана английской леди выносит Шарикова из ресторана…

Мечты, как и свойственно любым мечтам, не оправдались: Шариков обвел зал взглядом и прямой наводкой двинулся к нашему столику. Я скрипнула зубами и бросила быстрый взгляд на Нюську — не хватало, чтобы систер снова поплыла!

Но пока, вроде бы, не поплыла — только ухватила папку с меню и сжала пальцы так, что лунки ногтей побелели.

Шариков добрался до нашего столика, без приглашения плюхнулся на свободный стул и возопил:

— Анечка!

Систер демонстративно подняла меню еще выше. Шариков, как обычно, не понимающий тонких намеков, попытался погладить ее по запястью. Из-за папки донеслось страшное сдавленное рычание. Ох, пора брать дело в свои руки, а то как бы систер не покусала бывшего! Помогай ей потом желудок промывать…

— Нюська, — окликнула я. — Ты не помнишь, что мы там заказали?

— Овощи гриль, — процедила Нюська, не вылезая из-за папки и стоически игнорируя попытки Шарикова подвергнуть ее ласкам.

— Точно, овощи, — согласилась я, откидываясь на спинку стула и глядя на Шарикова с плотоядной нежностью. — И оцени, какой сервис! Не успели сделать заказ — а он уже готов, да еще с самодоставкой. И как этот овощ интересно сервирован! Того и гляди начнет умолять: «Съешь меня»!

— Заткнись! — не выдержал Шариков, оторвавшись от Нюськиной руки. — Ты меня всегда ненавидела! И Анечку настраивала против!

— Какая проницательность, — фыркнула я.

А Шариков снова потянулся к руке сестрицы и попытался заглянуть ей в глаза над меню.

— Анечка, любимая! — начал он проникновенно, как гипнотизер на сеансе. — Я понял всю глубину своей ошибки! Мы с тобой предназначены друг другу судьбой! Я не имел права оставлять тебя одну, это мой святой долг — заботиться о тебе, помочь тебе стать по-настоящему женственной… Милая, я больше никогда не покину тебя. Мы всегда будем вместе, каждый день, каждый час… Мы поженимся, у нас будут прекрасные дети, сколько ты хочешь, милая, двоих? Троих?

«Вот… артишок недоделанный!» — злобно подумала я, невзначай оглядывая стол. Ну ничего, совершенно ничего, что можно использовать в качестве оружия. Тоже мне лучший ресторан города, даже канделябров нет! А как было бы славно и главное — заслуженно, начистить морду Шарикову именно канделябром! Нет, ну не может же систер вновь повестись на сладкие речи? А как же эльф?

— По-моему этот овощ уже один раз кто-то ел, — процедила Нюська, наконец опуская меню и глядя на Шарикова как через прицел баб-Клавиного шмайсера. — А может, и не один.

Я облегченно выдохнула. Ну вот, сейчас Шариков уберется — и мы наконец пообедаем. Но этот овощ с легкостью проигнорировал и Нюськины слова, и ее убийственный взгляд, улыбнулся еще шире и радостно заявил:

— Я думаю, сначала будет мальчик. Ты будешь изумительно смотреться с младенцем на руках. Давай поженимся прямо здесь, на родине твоих предков! Это очень романтично.

Нюська аж подрастерялась, оглядела его недоуменно и переспросила:

— Шариков, ты оглох? Так я не отоларинголог. Я тебе уши могу только отрезать и пришить на задницу. Чтобы внешность соответствовала сути.

— Милая, ну что ты такое говоришь, Анечка моя?..

— Что ты жопа с ушами, Шариков. Сгинь, не мешай обедать.

— Анюта, ты что, пила? Милая, ты же знаешь, тебе нельзя, ты становишься неадекватной. Это все я виноват, тебя совсем нельзя оставлять одну! А все влияние твоей ужасной сестры.

— Шариков, я тебе русским языком говорю, — повторила систер. — Уйди.

— Вот! — морда у Шарикова стала горестно-озабоченной. — Совсем плохо дело. Тебе просто заморочили голову, Анечка. Но это пройдет, не волнуйся. Я помогу тебе справиться, бедненькая моя девочка, ты слишком легко поддаешься дурному влиянию! Не слушай ее, она ничего не понимает в настоящих отношениях!

— Зато ты понимаешь, доярка ты наша, ударница! — уже не выдержала я. — Тебе сказано — сгинь, пока уши на месте. Слава макаронам, ты не единственный мужик на свете…

— Вот! Я же говорю! Анечка, неужели ты не видишь, местное быдло — тебе не ровня! Тебе же с ними и поговорить не о чем. Только я понимаю твою тонкую духовную натуру, мы с тобой — идеальная пара. Во всем, Анечка. Во всем! А тебя, Яна, я прощаю. Ты просто завидуешь сестре, потому и говоришь все эти гадости. А моя Анечка за тобой повторяет, вот уже какими словами стала выражаться. Анечка, ты же интеллигентная, воспитанная девушка, ты же на самом деле мягкая и нежная, как и должна быть идеальная женщина…

Мне очень-очень захотелось стукнуть его если не канделябром, то хоть вазой, стоящей посреди стола. Так захотелось, что прямо руки зачесались.

Потому что глаза у Нюськи стали какие-то растерянные, расфокусированные. Гипноз подействовал. Балабол-то Шариков знатный, насобачился приседать Нюське на уши, делать ее кругом виноватой и ни к чему не способной. Нюську-то! У-у, скотина!

— Леша, перестань, — с некоторым трудом оборвала его систер. — Я не хочу с тобой разговаривать. Пожалуйста.

Шариков просиял — как же, цыганский гипноз действует! — и бросился в атаку с двойным рвением. Вот что делать, а? Надо срочно Нюську от него уводить. Или его отвлечь. Водичкой ее, что ли, облить? Плохой вариант, я же окажусь хулиганкой… Тьфу ты, Шариков!

Я в панике оглядела зал: идея, приди! Или официант, приди. А лучше — Тренер! О, почему у меня нет его телефона? Сейчас бы набрала ему «SOS! Нюську похищают, спасай», и он бы примчался на своем «Хаммере»… Да бы сейчас даже помощи лося арабского была бы рада!.. Только его рядом нет, заразы. А есть… есть… официанты, какая-то невнятная и незнакомая публика… какой-то человек в черном пиджаке и затемненных очках, явно охрана, осматривает зал…

Тьфу. Кажется, я сама становлюсь слишком интеллигентной и воспитанной. Не могу уже гаду в глаз дать.

— Официант! — крикнула я, прервав очередной спич Шарикова на тему оболванивания Нюськи. — А ты заткнись и убирайся, пока тебя не вывели. Помело ты поганое. Официант! — Я махнула меню, призывая помощь.

— Яна… — укоризненно поглядела на меня систер, — давай не будем скандалить, на нас люди смотрят…

— Ты сама видишь, Анечка, твоя сестра совершенно не умеет себя вести. Ее пагубное влияние тебя погубит. Только я могу…

— Шариков. Или ты сейчас же провалишься, или я не знаю, что с тобой…

Договорить я не успела. Потому что рядом с нашим столиком образовался человек в черном, не тот, что осматривал зал от выхода из отеля, а другой. И знакомым голосом с английским акцентом осведомился:

— Леди, этот человек портит вам аппетит?

Нюська на мгновение замерла, похлопала глазами, словно просыпаясь, и подняла взгляд на… мистера Смита. Зуб даю! Грег выглядел как натуральный мистер Смит! Тот же костюмчик, затемненные очочки и витой проводок за ухом. Даже выражение морды такое же, как в Матрице.

— Эм… — ошалело поморгал на него Шариков, который считает долгом каждого интеллигентного человека быть в курсе шедевров мирового кинематографа.

— Эм… да, — завороженно кивнула Нюська и уверенно добавила: — Портит!

И просияла так, словно… словно… Черт! Вот я дура-то! Нюська же сама сказала: эльф из примерочной — англичанин или американец, похож на Элронда из фильма по Толкину. А актер-то один и тот же! Грег! Ой…

Мистер Смит, он же Элронд, он же шпион Грег, изобразил леденящую кровь усмешечку и, глядя в бесстыжие альфонсовы буркалы, заявил:

— Присоединяйтесь к Матрице, мистер Шариков.

А потом каким-то неуловимым движением положил ему руку на плечо, сжал… Шариков сбледнул… послушно поднялся… Немного неловко — еще бы, ему сразу два нервных узла пережали — прошел к выходу, сопровождаемый все тем же мистером Смитом, и молча покинул богоспасаемое заведение общепита.

— Янка… что это сейчас было? — тихо-тихо переспросила Нюська.

Вид у нее был… незабываемый. Жалобно-растерянный, со вздернутыми бровками, но при этом — смеющийся, словно она услышала самый смешной в своей жизни анекдот. И теперь не знает, то ли продолжать страдать, то ли плюнуть и от души поржать.

Поржать. Отвечаю. Молодец Грег, про «Матрицу» Нюська стопудово оценила. Образованная наша интеллигентка.

— Справедливость восторжествовала, — ответила я, любуясь мистером Смитом, доставшим смартфон и набирающим какое-то сообщение с идеально невозмутимой мордой.

— Да нет, я… Я же… твою гармошку! — Нюська помотала головой и потерла виски. — Мне показалось, что я…

— Чуть не пошла за Шарикова замуж? — сочувственно переспросила я. — Цыганский гипноз это. Оно же нейро-лингвистическое программирование, если по-научному.

— Убью, — выдохнула Нюська, снова становясь сама собой. — Встречу еще раз, убью.

— Не стоит, мисс Анна. Оставьте это дело профессионалам, — раздался рядом все тот же голос с английским акцентом. — Я не ошибся, вы — сестра мисс Яны?

— Не ошиблись, — кивнула Нюська.

— Позволите составить вам компанию, Энни?

Ух ты! Вот рашпиль даю, прозвучало как «обещаю вам десять оргазмов подряд». Профи. В гостях у партизанки Клавы разговаривал совершенно иначе, даже близко не. А тут…

— Прошу. А вы — Грег, доктор исторических наук?

Ой. И Нюська туда же! Грудное контральто невесть откуда прорезалось, а ресницами-то как взмахнула! Не то она ответила, не то. На самом деле это было «двадцать оргазмов, и не отходя от кассы». Между прочим, вместо того чтобы в лоб ему зарядить: враль! Доктора исторических наук не выряжаются как секьюрити и не ставят на место всяких Шариковых одной левой.

— Грег Смитсон, — кивнул он, подсаживаясь к нам. — Доктор, историк. Но это хобби. Сейчас я… — он кинул на меня короткий взгляд, — я и Лоуренс сотрудники «Драккар инкорпорейтед». Служба безопасности лорда Говарда.

Про Лоуренса я проигнорировала. Меня он больше не интересует.

— А что, лорд Говард тоже в Энске? — спросила я.

— Пока только леди… — он прервался, потому что у него пикнул телефон, и он тут же вынул его и прочитал смску. — Леди спрашивает, может ли она присоединиться к вам за обедом.

— Э… конечно, — кивнула Нюська.

Удивлению ее не было предела. Моему — тоже. Ладно, леди может себе позволит рассекать в желтом комбинезоне и кедах, на то она и леди. Но обедать с простыми смертными? Как-то я не представляю жен наших олигархов, которые не гнут понты, а подсаживаются за столик к обычным туристкам.

Однако леди Говард, сегодня одетая не в желтый, а в бирюзовый комбинезон с бабочками, к нам подсела, мило послав в пень суетливого менеджера, уже приготовившего для нее личный столик. На одну персону. И наверняка с золотыми приборами.

— Привет, — радостно поздоровалась она на чистейшем русском и кивнула Грегу, чтобы не вставал. — Я Роза. Вы же меня спасете, правда? Этот мэр… — она страдальчески поморщилась. — Вы же его видели? Зуб даю, он через три минуты будет здесь и непременно ко мне прилипнет.

— Мэр… — так же поморщились мы с Нюськой. — Какой-то он…

— Мэ-эрзкий, — понизив голос и интонациями передразнив козу, резюмировала Роза. — А вы Яна и Аня, внучки Аниты Яновны, Грег уже рассказал. Как удачно, что я вас застала!

— Ага, — кивнула я, все еще немножко растерянная. Как-то не каждый день к тебе подсаживаются жены олигархов, чтобы непринужденно потрепаться и спрятаться от мэ-эрзкого мэра. — Яна это я.

— Здорово! Мы же с вами родня! То есть вы — кузины Кея. Моего мужа.

— В смысле, графиня Преображенская из тех же Говардов? — спросила я, потому что Нюська отчего-то зависла, украдкой поглядывая то на Грега, то в окно, и ехидно усмехаясь.

Бросив взгляд туда же, за стекло, я сама едва сдержала злорадный смешок. Шарикова два мордоворота под белы рученьки вели прочь от «Бляхина клуба». Он упирался и пытался им что-то доказать, бросая тоскливые взгляды в сторону автостоянки. Мордовороты же плевать хотели на его слова и практически уносили его куда подальше. Надеюсь, на помойку, где ему самое место.

— Сестра несколько раз «пра» деда, — тем временем продолжала Роза. — По английским меркам, очень даже близкая родня. Это так здорово! У меня никого не осталось в России, а теперь вот есть вы. А кто этот тип? Вы знакомы?

— Нет, — фыркнула Нюська.

— Ага, — одновременно с ней сказала я, одарила сестру укоризненным взглядом, мол, врать нехорошо, и вообще, ты же не откажешь мне в удовольствии посплетничать! — Шариков это. Нюська его на помойке нашла, очистила от очисток, а он ее еще и бросил.

— Что, в самом деле Шариков?

— Жариков Алексей Владимирович, двадцать девять лет, родом из Самары. Программист в московском представительстве компании «Деу», — невозмутимо зачитал из смартфона Грег.

Нюська снова фыркнула, на сей раз непонятно, в чей адрес — Шарикова или мистера Смитсона, везде нос сующего. Да пусть.

— Вообще не бросил, а я сама его выгнала, — заявила она. — А он приперся сюда, и Грег был так любезен, что показал ему выход.

— О, Грег умеет быть любезным, — засмеялась Роза. — Кажется, несут еду. Надеюсь, у них есть соус «Табаско».

— Разумеется, миледи. Соус «Табаско» есть, — кивнул Грег и достал из внутреннего кармана пиджака плоскую стеклянную бутылочку с яркой этикеткой.

Чем ну очень, просто очень впечатлил Нюську. Еще бы. Она никогда раньше не видела, чтобы мужчина вот так ухаживал за женщиной. Мечта же! И неважно, что женщина — его шеф, ну или супруга шефа. Главное же навык. Готова спорить, Шариков бы не сумел, даже если бы ему за это платили.

Я украдкой вздохнула, вспомнив, как Аравийский наливал мне кофе. Наверное, потому что кофе пахло на весь ресторан — причем от подноса, который официант как раз принес к нам.

— Будете? — спросила Роза. — Наконец-то Лоуренс вернулся! Никто не делает кофе лучше него. Вы же его спасли, вы наверняка это знаете… А расскажите, а? Я тут детектив пишу…

— В смысле, детектив? — переспросила Нюська.

— Ну, я много чего пишу. Сейчас — иронический романтический детектив. Про сокровища графини Преображенской. Кстати, вы не против, что вы у меня на главных женских ролях?

Мы с Нюськой переглянулись в полном офигении. Вот так вот. Раз — и ты оказываешься главным героем книги! Мало того, книги про наш семейный клад!

— Не против. А почитать дадите? — это была Нюська.

— Почитать дам. И на ты, пожалуйста. Быть леди, конечно, здорово. Но не каждый же день! Я в отпуске!

Именно на этих словах к нам пожаловал мерзкий мэр Гаврилыч. Роза сделала глазками а-ля кукла Барби, осияла его улыбкой и прощебетала, что обалдеть как рада его заботе, но у нее тут подружки, она ни в чем не нуждается и отрываться от важных государственных дел мэру не надо. Она предпочитает посмотреть город сама. Инкогнито. И вообще сегодня пятисотый юбилей Гарун Аль Рашида, вы что, в самом деле не знали? Ну как же! Все по-настоящему великие правители идут в народ. Инкогнито, непременно инкогнито. Вы тоже сходите, господин мэр, послушайте, как народ вас любит.

И все это — с невиннейшей улыбочкой генетической блондинки, даром что рыжеватая шатенка.

— Ага-ага, — покивала я, когда мэр перевел ошалелый взгляд на меня. — Древняя традиция. Сам! Да, Сам! В народ так ходит. Каждый год. По пятницам.

Ну а что? Я — тоже блондинка. Урожденная. И Нюська. Глазками хлоп-хлоп. А Грег, даром что брюнет, кивает с серьезным видом. Вот прямо сейчас выдаст историческую справку о мировых традициях гарун-аль-рашидства.

В общем, мэр ретировался, а мы с Нюськой переглянулись и начали рассказывать. Не о кладе, разумеется, а придерживаясь изначальной легенды: приехали на родину предков, а тут все как завертелось! И не то чтобы со всеми подробностями… По крайней мере, что именно Нюська делала с незнакомым эльфом в примерочной, она не сказала. Хотя по мне — так выразительно не рассказала, что все было понятно. И по ее розовым ушам, и по довольной морде мистера Смитсона.

На упоминании Гольцмана, который заделался черным археологом и поперся в усадьбу искать заначку Аненербе, Роза оживилась и чуть не запрыгала на месте.

— Подробности! Что, прямо в балаклавах? С лопатами? О… это надо снимать… Мойша! Ох, Мойша… Он же по жизни леворукий… А туда же, за кладами… Точно! Вот придурок, он наверняка ищет сокровища графини! Кстати, или некстати, — она посерьезнела, — есть у меня подозрение, что Гоша сломал ногу не сам.

— А Гоша это кто? — спросила я и краем глаза заметила на физиономии мистера Смитсона желание сделать рука-лицо.

— Исполнитель главной роли, — пояснила Роза. — Хороший парень. Я вчера как раз тут сидела, когда на него упал ящик. Что характерно, Гоша носит такую же желто-красную кепку, что и Мойша, тоже темненький и среднего роста. А ящики сами по себе так метко не падают.

Выражение «куда ж вас опять несет в приключения, миледи?» на лице Грега стало более явным. Но он промолчал. Видимо потому что говорить что-то жене шефа на эту тему было бесполезно.

— Открытый перелом? — уточнила Нюська.

Кто о чем, а систер — о родном и близком.

— Кажется, да. Его уже увезли в Москву, здесь с медициной как-то не очень. Хотите посмотреть, где это произошло?

Посмотреть мы хотели, прогуляться — тоже. То есть я хотела прогуляться, а Нюська — пообщаться с Грегом. Уж так жарко они переглядывались, что я начала опасаться, не потянет ли Нюська его прямо тут куда-нибудь… Да хоть в подсобку, за неимением примерочных.

Так что мы и прогулялись, и осмотрели место происшествия, и полюбовались спешной доделкой сцены и монтажом декораций. Всем этим дурдомом руководил тот самый итальянец, что приехал с Розой.

— Бонни Джеральд, — представила его Роза и гордо объявила: — А это наши с Кеем кузины, Аня и Яна. У нас тоже большая семья!

Озабоченный, потный и злой Бонни просиял, поцеловал нам с Нюськой ручки, а Розу — в обе щечки, спросил, не хочет ли его любимая Розочка чего-нибудь, например, луну с неба. Получив в ответ «все хорошо, у меня и так семь нянек», Бонни поцеловал леди Говард еще раз и умотал орать на криворуких рабочих. Насколько было слышно нам и половине Энска, на изумительной смеси русского, английского и итальянского мата.

— Какой голос, — восхитилась Нюська.

Роза засмеялась.

— А то. Бонни сам будет петь Дракулу, раз уж публике обещан спектакль. Он такой… Чокнутый гений.

С другим чокнутым гением, Мишей Гольцманом, мы общаться не стали, хоть он и пытался что-то там стребовать с Розы. Кстати, желто-красная кепка на нем и в самом деле был. Очень приметная кепка.

— Мойша, изыди. Я в отпуске, не видно, что ли? — и Роза погладила себя по животу. — Все вопросы к продюсеру.

— Но как же следующий проект? Розочка, свет мой, ты же обещала сценарий! Эксклюзивный!

— Отвянь. Будет тебе сценарий. Потом. Если захочешь. А пока — я в отпуске. Мы идем смотреть город предков.

— Каких еще предков? — завис Мойша.

— Наших. Ты разве не в курсе, что графиня Преображенская — двоюродная бабка моего мужа?

— Но… — глаза у Мойши стали, что твои чайные блюдца.

— Никаких но, Мойша. Наследие предков — это серьезно, чтоб ты знал. Лорд Говард всем, кто его разворовывает, жадные ручки-то оборвет и в жопу засунет. Кей, он такой.

Гольцман побледнел, залепетал что-то невнятное и сбежал, а Роза победно глянула на нас:

— Вот жук! А я-то не могла понять, с чего он пришел в такой восторг от идеи вывезти «Дракулу» в эту глухомань. Теперь все отлично складывается. Все ниточки связались, осталось только добавить наркомафию…

У Грега стало настолько бесценное выражение лица, что Нюська забеспокоилась. И, пропустив нас с Розой чуть вперед, принялась шепотом его пытать. А потом — делать ему искусственное дыхание. Наверняка потому что уж очень у него нервная работа, хранить безопасность бешеной леди Говард.

А я, добросовестно подкидывая Розе новые идеи для детектива, одна бредовее другой, подумала: дело с кладом — швах. Если еще и Розе придет в голову его искать, то нам точно ничего не светит. Нам срочно, просто срочно нужна гениальная идея, как добыть семейное достояние и не попасться ни наркомафии, ни инопланетянам, ни восемнадцати иностранным разведкам.

Вот только с обдумыванием гениальной идеи пришлось несколько повременить. Потому что часиков этак в шесть вечера, когда мы неспешно обошли исторический центр и присели в ближайшем кафе выпить кофейку и перекусить, случилось ЭТО.

Да-да. Именно ЭТО и никак иначе.

Глава 22. О том, как именно настоящие леди делают это

Прилетит вдруг волшебник

В голубом вертолете

И бесплатно покажет кино

Из м/ф «Чебурашка»

Яна

Мы успели сделать заказ. Нам даже успели принести пирожные — шоколадные. И мистер Смит заботливо полил пирожное Розы соусом «Табаско». И тут Роза охнула, удивленно округлила глаза и приподнялась. Так, слегка. На пару сантиметров над стулом.

Мы с Нюськой тоже привстали — у систер неистребим врачебный инстинкт, а я — чисто за компанию. Мало ли… беременная женщина все-таки!

И… да чтоб мы все были здоровы!

На стуле расплывалось пятно. Выразительное такое…

Нюська круглыми глазами уставилась на меня. Я — на нее. Роза — на нас обеих…

— Скорую, — пискнула Нюська. — Срочно в роддом!

Я сглотнула.

— Нюсь… скорая того… может не успеть. Мэр же весь центр перекрыл, а тут явно экстренные роды! Схватки давно начались?! — рявкнула я уже Розе.

— Да не было у меня… — начала было она, но тут же вспомнила: — Тянуло! Но я думала, просто поясницу прихватило, с Джейме все было не так!

— Вторые роды, — буркнула я. — А Джейме сколько времени рожала?

— Долго, — вздохнула Роза. — Часа два.

— Два? Долго? — мы с Нюськой переглянулись и, не сговариваясь, ускорились.

— Все понятно, — заявила Нюська. — У нас минут двадцать максимум!

— Так, мистер Смит, берите леди на руки и присоединяйте ее к Матрице! — это уже отдала распоряжение я. — То есть вон к тому дивану! Нюська, колбасой несись к местному начальству и тащи пеленку… или скатерть… что-нибудь, короче, тащи чистое! И водки тоже тащи! А потом в скорую позвони…

Эльф, надо отдать ему должное, команду выполнил не хуже служебного пса: быстро и четко, прямо на загляденье. И тут же схватился за телефон. Надеюсь, звонил он все-таки в больницу… или какому-нибудь личному доктору…

— Янка, — пробормотала Нюська, не разжимая губ. — Ты точно знаешь, что делать?!

Матерное пожелание поторопиться ее, видимо, полностью удовлетворило — сестра унеслась.

Грег же без дополнительной команды занялся выпроваживанием праздной публики.

А я… я отвернулась от тихо охающей роженицы и зажмурилась.

Конечно, я знаю, что делать! Но ни черта не знаю, зачем я это делаю! Кто мне, дуре, мешал притвориться, что я ни дьявола не смыслю в акушерстве?!

Когда Нюська заявила, что учиться будет на травматолога и только на травматолога, бабуля это даже одобрила. Зато оторвалась на мне — у меня в детстве первой книжкой с картинками был учебник по родовспоможению. Я уже не говорю о манекенах и прочих наглядных пособиях. Я даже сначала поступила в мед на акушерство, и благополучно проучилась до третьего курса, ассистируя бабуле… пока в первый и последний раз не приняла роды лично, под ее чутким руководством, конечно. На том начались мои отношения с ювелиркой, а с медициной — закончились… Я так надеялась, что закончились!

Господи, хоть бы скорая все-таки успела! Может быть, как-нибудь леди все-таки довезут?!

— Мисс Яна? — вежливо окликнул меня эльф, и я поспешно обернулась, нацепив на все лицо самую доброжелательную улыбку. Кажется, перестаралась — лицо у него стало какое-то…

Странное, короче.

Зато Нюська уже вернулась и как раз успела подстелить под роженицу сперва клеенку (и знать не хочу, где она ее взяла!), а потом и пеленку.

— Комбинезон стащи, — скомандовала я. — И трусы, или что там… Я пойду руки помою. А вы, Грег… Вы идите вон… покараульте. Чтоб туристы не ломились. Скорую поторопите… короче, понадобитесь, позовем!

Зеркало в туалете отразило пятнисто-бледную физиономию и ласковую улыбку профессионального доктора Лектора. Вот так обратно и пойду, может, Роза с перепугу сама родит…

Так, Преображенская, возьми себя в руки! Если что пойдет не так — лучше не задумываться, что с тобой сделает ее английский муженек, да и с Нюськой заодно. Как бы вам самим не родить от такого стресса. Даже не забеременев.

Водку Нюська тоже раздобыла и, стоило мне вернуться в зал, не дожидаясь просьбы, щедро плеснула мне на руки, а потом и на стерильную марлевую салфетку.

— Щиплет, — брякнула Роза, когда я начала аккуратно обрабатывать… то, что положено обрабатывать в такой ситуации.

— Табаско щиплет, — буркнула я. Щиплет ей, видите ли! Можно подумать, мне легко. — Я ж тебя не им мажу! Хочешь, Смита позовем, пусть подует! И не хихикай, у меня тут все трясется! Не трясись, говорю, все нормально, у Преображенских во время родов еще ни одна кошка не пострадала… Нюська, маму твою Лизу, ты мне тут для декора стоишь? А ну быстро и радикально успокоила роженицу!

Заржали обе. Причем немедленно. Ну… зато не нервничают, более чем достаточно, что психую я!

А роды-то действительно экстренные! Права оказалась Нюська насчет двадцати минут.

Кажется, это была моя последняя связная мысль. Дальше я не думала совсем, только механически действовала — управляла дыханием, стоило появиться головке, приподнимала Розу, когда пошли плечи, опускала и снова приподнимала. Кажется, кто-то мне помогал, возможно, Нюська. Или ангел-хранитель. Или еще кто-то…

Кажется, кто-то ругался на английском и русском вперемешку, а кто-то еще, возможно, даже я, поддерживал на латыни.

Реальность я осознала немного позже, когда уже отсосала из носика младенца воду резиновой грушей, хрен знает, откуда взявшейся и кем сунутой мне в руку. Нюська тем временем быстро и легко перевязала и перерезала пуповину — хрен знает, чем. Я не смотрела.

Меня мутило.

Прямо ко мне кто-то подошел — судя по силуэту, мужчина, и я с немалым облегчением сунула завернутого в пеленку младенца ему в руки.

«Чтоб я еще хоть раз!» — подумала я и с чувством глубокого удовлетворения впервые в жизни потеряла сознание.

Роза

Я подозревала неладное с самого обеда. Уж слишком все хорошо складывалось. И родня нашлась, и от мэра легко отделалась, и денек выдался просто чудесный. А главное, леди Селия Говард мирно дрыхла и не пиналась.

Но я очень надеялась, что затишье продлится до ужина, а лучше — до понедельника, когда мы полетим обратно в Лондон.

Ага. Три раза.

Эти Говарды… и Джеральды туда же! Не могут без приключений!

Мне даже не показалось, что я описалась. Я сразу и точно поняла, что рожаю. Вот прям щас. В задрипанной кафешке посреди города Энска.

Ой, что бу-удет… что мне Кей ска-ажет… и какую ехидную морду при этом сде-елает… Ведь говорила мне мисс Гретхем: вам категорически нельзя никуда ехать до родов! Мы с ней из-за этого поругались. Да что там поругались! Она просто — напросто отказалась лететь со мной в Россию. А я отказалась оставаться в Англии и умирать со скуки. И мисс Гретхем, лучший акушер всея Великобритании, послала меня на хрен. Вежливо. О-очень вежливо. Как только англичане умеют.

Спросите, каким местом я думала, когда перлась в Рашу на сносях и без доктора? Честно скажу — не знаю. Надеялась на великий русский Авось.

Не прокатило.

Утешало меня только одно. Рядом по чистой случайности оказались лучшие акушеры-гинекологи родной Раши. Между прочим, профессор Преображенская еще меня принимала. Моей маме, известной военной журналистке, и то пришлось навертеть финты ушами, чтобы попасть к ней, в роддом для жен партийной верхушки. А мне вот так просто достались целых две Преображенские.

Говарды — везучие, сил нет. Иначе бы давно вымерли со своей-то любовью к адреналину.

В общем, я совсем не нервничала. Это потом отходняком накроет, а сейчас — фигня война. Рожаем.

Так что я послушно улеглась на диванчик, понаблюдала за тем как Грег очищает помещение от публики и персонала, а потом — звонит… Ага. Кею. И тут же докладывает мне:

— Милорд скоро будет.

— А Бонни?

— Мистер Джеральд тоже.

— Не пускай Кея, пока я рожаю! Это… неэстетично!

— Не волнуйтесь, миледи. Вы прекрасны всегда, — невозмутимо отвечает мой личный мистер Смит, и я понимаю, что присутствовать при родах мой муж будет. Даже если ему придется посадить самолет на колхозном поле и бежать сюда бегом.

Странное дело. С тем, что на все это будет смотреть Бонни, я смирилась легко. Даже пожалуй обрадовалась. Когда я рожала Джейми, он очень меня поддерживал. В буквальном смысле — за руку. И развлекал. А вот Кей… ну… все же он лорд… не принято это…

Плевал Кей на «принято — не принято». Первый раз он со мной согласился, чтобы только я не нервничала, а сейчас — шиш вам. Припрется. Как пить дать, припрется!

— Приподнимаемся, — командует Аня, прибежавшая откуда-то с пеленками, клеенками и чем-то там еще.

Я благополучно отвлекаюсь от глупых мыслей. Сначала на Аню, а потом на Яну. Вот сразу видно, эти двое на родах собаку съели. Все так спокойно, Яна меня смешит… А еще она похожа на Кея. Что-то такое в мимике, наверное. И ощущение надежности.

— Не спим, Розочка, не спим. Мы рожаем или медитируем?

— Медитируем, — вздыхаю я. — Десять секунд между схватками, я посчитала. Ох…

Последние уже сильные. Больно. Не очень, меньше чем когда Селина пиналась. Но уже часто. И дыхание перехватывает.

— Дышим, вот так, дышим… — командует Яна.

И я дышу. Глубоко, правильно дышу… пока меня не скручивает уже настоящей схваткой. Тогда я кричу… и…

Внезапно оказывается, что за руку меня держит Бонни. Он одет во что-то белое, наверняка стерильное. Я толком вижу только его лицо.

— Все отлично, Мадонна, — улыбается он. — Дыши. Уже скоро.

И я снова кричу, сжимая его руку. И снова — что-то вокруг меня происходит, но я не вижу и не осознаю. Из меня лезет наружу нечто… о боже! Почему я согласилась на это?! Ду-ура! Никогда больше! Ненавижу мужчин!

— Не-на-вижу… тебя… а-а! — ору я.

Меня гладят по голове и снова шепчут что-то ласково-успокаивающее.

Наверное. Не помню точно. Вообще все как-то дискретно. Урывками. В какой-то момент — между схватками, когда я пытаюсь продышаться — в кафе оказывается много народу. Слишком много. Я вижу знакомую бандану с черепами на белобрысой голове, родную улыбку…

— Куда? Не подходить! С ума сошли! — грозно наступает на Кея и кого-то там еще, кто приехал с ним, Аня. — Кто тут муж? Мыть руки! Переодеваться! Остальные — за дверь!

Дальше — вот вообще не помню ничего, кроме боли, усилия, снова боли и снова титанических усилий… и… писка, переходящего в крик. Громкий. Заливистый.

— Девочка, у вас девочка, — говорит Аня, улыбается, а я просто дышу и пытаюсь понять: все уже, правда, все? Голова кружится.

— Где? Покажи! — требую я.

И вижу ее. Мою маленькую Селину. Яна сует ее в руки Кею — он, как и Бонни, в белом халате, непонятно, откуда тут взялись белые халаты… Боже, о какой ерунде я думаю! Глаз же невозможно отвести от них. Моя дочь на руках у моего мужа…

Упс. А вот этого я не ожидала. Яна — и падает в обморок? Ее подхватывает Бонни, тут же подбегает Аравийский, забирает Яну, несет куда-то.

Но я снова смотрю на свою дочь. И глупо-глупо улыбаюсь. Она такая… маленькая!

Кей счастливо улыбается ей. И Бонни — тоже, подходит к ним, смотрит на малышку, а потом — на меня. Кажется, это и есть счастье…

Собственно, на этом можно было бы считать эпос «Рождение звезды» оконченным, если бы не кое-что крайне забавное.

Короче. Лежу я, значит, на диванчике, у моей груди сопит крохотная Селина Говард-Джеральд, причем с сиськой во рту сопит, отпускать не желает. Меня обнимает счастливый отец, который Бонни, и что-то нам воркует нежное-нежное. А я прихожу в себя — и начинаю смотреть по сторонам. Интересно же! Роды в кафе, изумительный материал, надо все как следует разглядеть и запомнить. Обязательно где-нибудь это опишу!

Итак. Аня с Грегом деловито уничтожают следы преступления… то есть родов. При этом смотрят друг на друга так, что сразу ясно — скоро поженятся. А если Грег на ней не женится, я сама ему на лбу напишу «Дурак». Тут все понятно, романтика — это прекрасно, но довольно однообразно.

Намного интереснее смотреть за Аравийским и Яной. Пока она валялась в обмороке, Аравийский сидел около нее. Недолго. А потом его прогнали. И ведь ушел, что характерно! Жаль я не слышала, что ему такое Яна сказала. Надо будет у Аравийского спросить. Потом. Не забыть бы.

Ушел, значит. Торчит у дверей, изображает высочайший профессионализм всей мордой. На Яну не смотрит. Демонстративно.

Обязательно расспрошу! Мне можно быть нетактичной, я девочка и вообще писатель.

А вот Яна ведет себя странно. Она так смотрит на эту кровь, словно в первый раз ее видит. Тоже надо будет расспросить. Пометочка два.

К ней подходит Кей, отводит в сторонку, что-то говорит. Не слышно, но думаю, благодарит. Предлагает что-то. Ну там луну с неба, Тадж Махал в подарок… хм… что-то не туда я думаю. Что-то более жизнеутверждающее предлагает. Точно. А Яна думает… вот — придумала! Выражение у нее становится такое… характерное. Как у кошки, сумевшей открыть клетку с канарейкой. Или как у Кея, обнаружившего диких, непуганных конкурентов, с которыми можно сначала поиграть.

Вот да. Сейчас прямо заметно, что родня. Братья-близнецы… или сестры… черт, я ж писатель, а не знаю, как сказать. Надо погуглить. Пометочка три.

Так вот. Яна что-то говорит Кею — и у него становится такое же лицо. Говард на охоте, спасайтесь, лисы.

— Ты их слышишь? — тихонько спрашиваю я у Бонни.

Он так же тихо хмыкает и целует меня в нос.

— Не слышу, но все для тебя разузнаю. Писа-атель.

— Ага, — соглашаюсь я… и зеваю.

— Кто-то устал и хочет спать…

— Мя-а-а! — возмущенно открывает глазки Селина.

Черные. В пушистых длинных ресницах. И на голове у нее черный пушок завитками. Будут роскошные кудри, как у Бонни.

И характер, как у Бонни.

Мама дорогая, во что я ввязалась?! Боже… чем я думала?..

— Я люблю вас, мои девочки. Мои самые прекрасные на свете девочки, — говорит Бонни, сияя и осторожно поглаживая Селину по головке. — Спи, маленькая моя.

И эта, которая маленькая Бонни, улыбается беззубым ротиком, причмокивает и закрывает глазки. Спит.

Боже. Спасибо тебе за это чудо.

— Боже, спасибо тебе за чудо, — слышу я голос Кея и ощущаю его губы на своей щеке. — Я так вас люблю! Мои девочки…

— Наши девочки, Британия, — таким же умиленным голосом поправляет его Бонни.

— Наши, Сицилия, — соглашается Кей.

И на этой торжественной ноте я наконец-то отключаюсь от реальности. С чувством глубокого морального удовлетворения.

Глава 23. Радость в благородном семействе

Святых мы вынесли, но матом не ругались.

О.Арефьева

Анна

«Только не скандал, только не скандал», — мысленно молилась я, глядя, как Янка сдает новорожденную высоченному англичанину в бандане с черепами.

Похоже, что лорду. Белобрысому и типичному такому англосаксу. Девочку с черными кудряшками. Такими же, как у ее генетического папаши — того, что всю дорогу держал жену лорда за ручку, а теперь топает прямиком к мужу-рогоносцу. Довольный такой, словно так и надо.

Янке-то хорошо, она сдала ребеночка и бухнулась в обморок, а мне что делать? Кто их знает, лордов, как они реагируют на такое вот в своем благородном семействе.

Ведь идеальные были роды! Ни вам разрывов, ни кровотечения, и плацента отошла сразу и полностью, и ребеночек по результатам первичного осмотра — совершенно здоровый. Прямо рекламная картинка, а не роды. Кроме одной кро-охотной подробности, которая сейчас может перерасти в смертоубийство.

На всякий случай я спряталась за Грега. На удивление спокойного, даже благодушного для такого форс-мажора. И шепотом спросила:

— Не убьет?..

Тот не сразу понял, переспросил:

— Кто и кого?

— Лорд… э… всех?

Грег хмыкнул, обернулся ко мне и нежно чмокнул в щечку.

— Если только от радости. Все прошло отлично, вы с Яной — профи высший класс.

— Но девочка… — я перевела недоуменный взгляд обратно на лорда… и увидела совершенно счастливого папашу, целующего влажный черный пушок на дочкиной головке. Двух счастливых папаш, умиляющихся на младенца.

Только тут до меня дошло, что Янка в обмороке, а девочке надо обратно к матери. Папаши пусть между собой разбираются, мое дело — благополучие ребенка.

Так что я забрала девочку и отдала Розе. Тоже довольной донельзя.

— Приложи ее к груди, — напомнила счастливой мамаше.

А сама принялась убираться на рабочем месте. Привычка — раз, нервы успокаивает — два. Помогал мне Грег. Как-то за последний час мы с ним научились идеально понимать друг друга. Даже без слов. Все же бывают на свете настоящие мужчины, а!

И счастливые семьи. Глядя на весьма нетипичную, но идиллию — я немножко завидовала. Причем не столько Розе, сколько маленькой девочке. У нее целых два любящих папы. Наверное, если бы у нас с Янкой был хоть один такой папа, все бы сложилось как-то иначе. Без Шарикова. А с кем-то нормальным.

И может быть Янка бы сейчас не шарахалась от вполне вменяемого Аравийского. Ну, умолчал он о том, на кого работает. Но ведь не сбежал же! И сейчас смотрит на нее так… так…

— Думаешь, Яна его простит? — тихонько спросил Грег, обнимая меня со спины.

— Надеюсь. Он, конечно, тот еще кобель…

— Аравийский-то? Да нет, что ты. Лоуренс у нас высокоморальный до тошноты. У него семья такая…

— Арабская и держит ресторан?

— Три кофейных ресторана в Лондоне. Ты на него не злишься?

— Я — нет, а вот Яна… У нас тоже семья такая. С ложью все непросто.

— Как удачно, что…

— Что мы начали не с разговоров, — усмехнулась я, обернулась и сама его поцеловала.

На целую секунду раньше, чем это сделал бы он.

Ох, как же хорошо, когда мужчина — не мямля! И я не боюсь ему ненароком что-нибудь сломать своей нежной ручкой практикующего хирурга.

— К тебе или ко мне? — спросил он, не отпуская моей задницы, отлично легшей в его ладонь. Как тут и было.

— Ко мне. Не хочу оставлять Янку одну сегодня. Еще учудит что-нибудь.

— Согласен, — кивнул Грег и вернулся к прерванному занятию.

Со всей английской дотошностью и тщанием. Боже, как у него хорошо это получается!

— Нюська! Ну ты… вы… Нюська! — вырвал меня из сладкого тумана голос сестры.

— Хм. Извини, мы немного увлеклись, — без капли раскаяния сказал Грег.

Немножко помятый и взъерошенный, не немножко довольный.

Да. Вот что мне нужно. Мужчина, который не делает проблемы на пустом месте. С ним все просто, понятно и чертовски горячо. Идеал!

— А скорая так и не приехала, — сообщила чем-то ужасно довольная Янка. Просто-таки вызывающе довольная! — Ты им вообще звонил, Грег?

— Конечно, звонил. Сказали, приедут как только, так сразу. Часа через полтора. Машина у них одна, и как раз выехала то ли в Горушки, то ли в Херушки.

— И ты нам не сказал?.. — возмутилась я.

— Ждал подходящего момента, — мило улыбнулся он, поглаживая меня пониже спины.

— А… сейчас самый подходящий, ага, — хмыкнула Янка, оценивающе посмотрела на Грега и перевела взгляд на меня. Понимающий такой. — Тебя до утра не ждать?

— Ну почему же. Я вас провожу, — поставил ее перед фактом Грег. — Правда, завтрак я готовлю не так гениально, как некоторые. Может…

— На хер, — лаконично и нецензурно откликнулась разом помрачневшая сестрица. — Еще слово о…

— Понял. Не надо меня кусать… — И через голову злой, как ошпаренная кошка, Янки, добавил по-английски: — Прости, мой друг, я сделал все, что мог! До завтра! Шеф, мне полагается отгул до обеда?

— Ладно, — отозвался лорд Говард от дверей: он как раз нес дремлющую Розу прочь из кафе, к ожидающей их машине.

Малышка же досталась Бонни Джеральду, на удивление легко с ней поладившему.

Халаты мы вернули на кухню — очень удачно вышло, в кафе только привезли свежепостиранную одежду для поваров. И наконец-то покинули место боевой славы.

С местной медициной в лице замотанного задохлика-фельдшера и сердитой бабищи-медсестры мы столкнулись в дверях.

— Хто рожает? — спросила бабища, наступая на Янку, оказавшуюся у нее на пути. — Чо сама в роддом не поехала? У нас по двадцать вызовов в день, мотайся тут!..

Та от нахрапа местной медицины опешила. Всего на секунду. Но ее нам с Грегом как раз хватило — Грегу, чтобы вынести Янку на улицу, а мне — чтобы ответить бабище:

— Родили уже. Повезло, без вас, — и тут же захлопнуть дверь кафе перед ее носом.

Что там было дальше, понятия не имею. Главное, Янка на неровной почве никого не убила, хотя ей очень, очень хотелось.


До дома Клавдии Никитишны мы добрались на такси, пеших прогулок нам с Янкой на сегодня хватило по самое немогу. И были встречены на крыльце нетерпеливым вопросом нашей домохозяйки:

— Что, неужто сам президент явился? Видели его?

— Какой еще президент? — переспросили мы с Янкой хором.

— Наш, какой еще, — разочарованная тем, что президента мы не видели, ответила баб Клава. — Ужинать идите, я картошки наварила.

— С чего вы решили, Клаудиа, что в Энск приехал президент? — задал самый правильный вопрос Грег. Уже на кухне, за картошечкой с селедочкой.

— Так кто ж еще-то? Ему московскую трассу освободили под посадку! Надька как раз от свекрови-то ехала, видала. Ее и тормознули, она только вышла полаяться с Федькой, племяшем ее, гаишником, как они летят! Самолет такой еще странный, секретный небось. И прямо на трассу! А к ним — Гаврилыч бегом, хвостом метет, все погрузились в машины с мигалками и умотали в город. Точно говорю, Сам! Ой, неужто нашего Гаврилыча посадют наконец?

— Есть такая вероятность, — кивнул Грег, пока мы с Янкой таращились друг на друга в немом вопросе: что за самоубийцы сажают самолет на трассу Москва-Энск? — Но это был не ваш президент.

— А какой же, ваш?

— Наш. Президент корпорации «Драккар» лорд Говард, — с гордостью сообщил Грег. — Наверняка сам сажал.

— Ну и лорды пошли, — покачала головой баб Клава. — Сами самолеты садют. На кой ему наш Энск сдался? Мож, завод строить будут? А Гаврилыча все одно сажать надо.

Вот так, за обсуждением заводов, необходимости сажать вороватых мэров и Надьки-балаболки прошел ужин. После него Янка буркнула «пойду почитаю» и смоталась с планшетом дальнюю комнату, ту где прошлой ночью ночевала я. А мы с Грегом…

Ну…

В общем, в постели было даже лучше, чем в примерочной. Нравится мне его английская обстоятельность и дотошность. И сам он мне нравится. Красивы-ый…

— Так у тебя отпуск? — спросил он после второго раунда.

— Ага, — лениво согласилась я, лежа в самых уютных на свете объятиях. — Еще две недели простого человеческого счастья.

— Поедем в Англию вместе, Энни.

— Эм… — зависла я.

Что это сейчас такое было? Вот только бы не предложение руки и сердца! Не надо портить великолепный момент!

— Ты не волнуйся о визе, нужен всего один день, — не совсем верно понял Грег мое замешательство. — У меня есть квартира в Найтсбридж… ты была в Лондоне?

— Не была. Грег…

Меня нежно-нежно поцеловали, не дав больше ничего сказать.

— Ты свободная взрослая женщина. Ты не готова сейчас расстаться со свободой. Я прав?

— Ну… прав.

— Поехать в Англию будет хорошо для тебя. Новые места. Новые люди. Мы узнаем друг друга лучше. Я хочу не только секса, Энни. Ты… ты удивительная. Мне хорошо с тобой, тебе хорошо со мной. Я прав?

— Прав, — вздохнула я, не понимая: то ли я рада, что меня так хорошо понимают, то ли обижена так и не сделанным романтическим предложением. Вот что мне надо, а? Отпуска, определенно, отпуска! — Ладно, уговорил. Поеду с тобой на эти две недели.

— Ты прекрасна, Энни. Тебе понравится в Лондоне. Поместье Говардов тебе тоже понравится. Красивый старый замок в Соммерсете.

— Но ведь у тебя работа, — засомневалась я при упоминании Говардов.

— Большую часть моей работы можно делать дома. Я редко работаю как полевой агент. Обычно это аналитика. И я возьму неделю отпуска. Я очень хочу провести время с тобой. Хочешь, съездим в Итон, покажу тебе, где я и Лоуренс учились. Там красиво.

— А хочу, — улыбнулась я и потерлась щекой о сильное горячее плечо. — Я сто лет не отдыхала там, где хочется мне. Не люблю жаркие курорты.

— А что любишь? Мне важно знать.

О боже. Он это серьезно? Шариков за все семь лет не удосужился поинтересоваться. И ведь я верила, что так и должно быть. Что ради семьи мне нужно быть идеальной, хотеть того же, чего хочет мой мужчина и не мечтать о сказках. Потому что сказки приводят… вот туда же, куда пришли наши с Янкой мамы.

— Ну, я много чего люблю. Путешествовать, к примеру. Новые города это же так интересно! Люблю конференции хирургов… люблю свою работу. Очень. Это глупо выглядит, наверное. Женщина — и хирург-травматолог. Меня не хотели брать в травматологию, потому что женщина не справится.

— Ты-то? Глупые.

— У нас не привыкли к такому. Пришлось доказывать, что я тот еще верблюд… ничего, доказала. Я упрямая.

— Я заметил, — хмыкнул Грег и снова меня поцеловал. — Ты упрямая и к цели идешь по прямой.

— Ага, — кивнула я. — Вижу цель, не вижу препятствий.

— Мне нравится твой подход…

Как именно ему нравится, Грег мне показывал до самого рассвета, так что дрыхли мы долго. Почти до полудня. А когда спустились вниз, на запах жареной курочки…


На кухне возилась, напевая «Катюшу», Клавдия Никитишна. Из духовки доносились аппетитные запахи. Стол украшал здоровенный букет разноцветных гербер, а второй букет, еще больше, только из белых роз, торчал на холодильнике.

Аравийского, на явление которого я втайне надеялась, не наблюдалось.

А вот у Грега стало сложное лицо. Видимо, потому что букетов было два, и оба дарил не он.

— Проснулись, молодежь, — кивнула нам баб Клава. — А что Яночка не встает? К ней тут приходил ее шпион, — и она кивнула на герберы, под сенью которых обнаружился еще и торт немыслимой красоты.

— Я думала, она давно проснулась, — пожала плечами я.

Букет роз на холодильнике у меня тоже вызывал сложные чувства. Наверняка Дмитрий принес.

— Так не выходила. Шпион ваш ждал-ждал, да и ушел. На работу вызвали. Вы садитесь завтракать, чайник только закипел. К тебе тут тоже заходили, и тоже на работу умотали. Тренировки у них, к соревнованиям пацанят готовят.

— Энни, ты садись, я сейчас, — велел мне Грег, справившийся со сложностью лица, поцеловал в скулу и смотался с видом целеустремленным донельзя.

— Грег, я… — попробовала я его остановить. Ну глупо же вот так мчаться и невесть где добывать для меня цветы! Мальчишество какое-то!

— Ох ты ж, горячо! — заглушила мои протесты баб Клава. — Старая стала, дурная. Ну-ка глянь, не сильно я обожглась-то?

— Да не обожглись вы, Клавдия Никитишна, — покачала я головой на ее детские хитрости. — Вот зачем, а?

— Чтоб и ты не обожглась, Нюся. Хороший твой шпион-то. Внимательный. И ты довольная. Хочет тебе цветов принести, пусть несет. Нельзя, Нюсенька, мешать мужику в душевном порыве, а то все порывы так и выйдут. Вхолостую. Они ж, мужики, как дети. Пока хвалишь, горы свернут, но если почуют, что их не ценят — все. Пропал мужик. Был мужик, стал — алкаш и захребетник.

— Да хвалю я, хвалю, — вздохнула я. — Но что за дурь, унестись вот так!

— Дурь, Нюсенька, глядеть как твоей крале другой мужик розы тащит и сидеть при том сиднем. Вот где дурь. А Грег твой правильный, и дурь у него правильная. Мужская.

— И не будете меня ругать, что не оценила Митеньку?

— И не буду. Вот не буду, и все тут. — Баб Клава поставила передо мной тарелку, налила в чашку кипятку. — Сердцу не прикажешь, а выбирать мужика, у которого дом больше или хрен длиннее — вот то уж совсем дурь.

Тут я как-то даже покраснела.

— А понятия не имею, какой у Дмитрия… хрен! Не сравнивала!

— И не надо, Нюсенька. Ты на меня, старую, не обижайся. Мои-то домой носа не кажут из своих заграниц, а мне и скучно. Тут хоть на вас посмотреть…

— Вместо Санта-Барбары, — буркнула я, снимая с торта прозрачную крышку. — Давайте, что ли, торт порежем, пока там Грег совершает подвиги в мою честь.

— Ты ему не забывай подвиги-то подсовывать. Чтоб не заскучал. Вот мой Николаич, ежели кругом мир и благодать, скучать начинал. А где скука, там и водка. Так я ему всегда подвиг-то находила. А уж как благодарила потом, эх… Вот и ты не оставляй мужика без подвига. Ты-то девка умная, целый доктор, понимать должна. Того-то, мелкого, небось баловала без меры, а? Захребетника!

— Ушлепка и обмылка, — хмыкнула я, поражаясь, какими одинаковыми словами обласкали Шарикова и баб Клава, и Янка.

— Вот, верно говоришь. Этот-то не такой, сразу видать, дельный. Даром что шпион.

— Да не шпионы они, баб Клав. Служба безопасности лорда Говарда.

— Ну а я что сказала? Шпионы и есть. А как называется, неважно. Ты ему хоть сказала, какие цветы любишь?

— Нет. Как-то не до того было.

— А и ладно. Пусть всякие несет. У Михалны небось надерет. У ней, заразы, от-такенные георгины вымахали.

Я засмеялась, представив, как Грег в своем черном костюме лезет через забор к Михалне драть с грядки георгины. Ну а что? Он может, я в него верю. Пиджак, правда, он оставил на стуле вместе с галстуком, и кобуру там же, а все равно — рубашка белая, туфли блестящие, брюки со стрелками. Мистер Смит как он есть!

Баб Клава оказалась права на все сто. Минут через десять в кухню вошли сначала георгины, штук двадцать пять, а за ними — Грег. Гордый, как… ага. Как мальчишка. И глаза сверкают. Преподнес мне с поклоном, ручку поцеловал, прекрасной Энни назвал… Твою гармошку, а приятно-то как!

Права баб Клава. Хочет дарить — пусть дарит. А я буду хвалить и оставлять место подвигу. Хочу нормального мужчину с нормальной дурью, а не очередного ушлепка и обмылка. Вот.

А потом мы ели вкуснющий торт на первое, запеченную курочку на второе и опять торт на третье. Я так подумала, что если его не надкусить, пока Янка не проснулась, она ж из вредности его и выкинуть может. А я, как женщина практичная, категорически против выкидывания вкусного торта. Остальные меня поддержали. И что мне понравилось, Грег даже не заикнулся, что подарок Янке нельзя есть без Янки. Кажется, он уже уловил характер моей сестры.

В общем, завтрак, совмещенный с обедом, удался. Грег еще немного потрепался с баб Клавой о ее партизанском прошлом, заверил, что работу он в самом деле пишет, даже показал нам их с Аравийским выпускные фотки. Смешные, в квадратных шапочках. А когда мы почему-то перешли к теме плюсов английского образования, у меня зазвонил телефон. «Танец с саблями».

— Бабуля! — не подозревая подвоха, радостно сказала в трубку я.

— Через час встречай в аэропорту. Мы вылетаем, — заявила бабуля под характерное такое «начинается посадка на рейс…»

О боже. О боже!

— Бабуля, зачем? У нас все хорошо!

— Вот и прекрасно. Приедем — будет еще лучше. Номер рейса скину тебе смс-кой. Хотя уверена, что в этом захолустье и аэропорт размером с салфетку, и рейсов в нем три в неделю. Не пропустишь. Все. Нам пора.

Бабуля отключилась, а я в полном обалдении перевела взгляд на Грега.

— Твоя бабушка, профессор Преображенская?

— Ага. Бабуля. Нам… надо разбудить Янку, машина-то у нее!

— Давно пора, — кивнула Клавдия Никитишна. — Полдень ужо.

Вскочив, я понеслась наверх. Вот не знаю, с чего я так запаниковала. Бабуля у нас нормальная, ничего предосудительного мы не делаем, а все равно. Как будто нам с Янкой по пять-семь лет, и нас сейчас застукают на делании полостной операции старинной фарфоровой кукле…

Их и влетело нам тогда! В основном за антисанитарию. Куклу бабуля спасла, заодно объяснила нам важность своевременных реанимационных мер и умения шить, невзирая на вопли пациента и горе-докторов.

Да. Бесценные уроки.

И ужасно страшно.

Так, соберись, Анна Альбертовна. Бабуля не станет тебя ругать за Грега. Он — не Шариков. Да и постоять за себя явно может. Ох. Янка…

— Да вставай же, Янка! К нам едет бабуля!

— На хер, — сердито и очень внятно сказала сестра, брыкнула ногой и забралась головой под подушку. Не просыпаясь.

Твою гармошку! Как же не вовремя! Есть у Янки такая особенность, засыпать стресс. Может так дрыхнуть часов четырнадцать-пятнадцать, и разбудить ее не способно ничто. Даже советский будильник в двух кастрюлях. Даже вопли двух мам сразу. Даже бабулино фирменное: вставайте, барышня!

Ничто. В целом мире. Можно даже не пытаться.

Но я все равно попыталась стащить Янку с постели. За ногу. На что получила длинное и витиеватое пожелание, куда мне идти, и едва не получила пяткой в нос. Спящая Янка дерется на диво метко, но я уже давно научилась уворачиваться.

— Энни, тебе нужна помощь?

— Боюсь, это безнадежно. Но ничего, я возьму такси. Пусть дрыхнет, у нее стресс.

— Пусть спит, ты права. Но нам не понадобится такси.

— В смысле нам? Грег, это моя бабушка, а с ней еще и мамы, обе…

— Энни, милая, ты считаешь, что для меня эта встреча будет смертельно опасна? — и он этак поднял бровь… Ох… так иронично-эротично…

— Грег, ты меня отвлекаешь. Когда ты делаешь вот так, я совсем не могу думать!

— Я знаю, милая, — подлейшим образом усмехнулся мистер Элронд, шагнул ко мне, сгреб на руки…

Конечно же, я могла сопротивляться. Даже поорать и позвать на помощь могла. Или просто уцепиться за дверной косяк, и хрен бы он меня сдвинул с места. Однако… хочет носить меня на руках — пусть носит. Прекрасный подвиг. Мне нравится.

Шариков, между прочим, не то что на руках меня носить, он и на колени к себе меня посадить опасался ввиду хрупкости конституции. А Грег — ничего так. До кровати донес, даже не запыхался. Вот как такому мужчине откажешь?

Правильно. Никак.

Так что в аэропорт мы… не опоздали, нет. Приехали тютелька в тютельку. На представительской машине с мигалкой. Что-то такое черное, длинное и хищное, что Грег вел с небрежной уверенностью Шумахера. Я даже грешным делом подумала, что весьма удачно Янка не видела его за рулем. Могла бы изменить мнение насчет «мистер Смит — дохляк и вообще стремный какой-то, не понимаю, что ты в нем нашла». В смысле, это было сказано о фильме «Матрица», когда я с ней поделилась нечаянной симпатией.

Итак, бабулю с мамулями мы встретили. Надо сказать, смотрелись мы с Грегом выразительно. Я — в ярко красном, с маками, трикотажном сарафане, потому что он единственный не требовал глажки. Грег — в черной пиджачной паре, но без кобуры подмышкой. И прямо на взлетном поле. Грегу как-то удалось договориться, чтобы нас пустили к трапу. И вот, значит, подруливает этакий роскошный автомобиль прямо к трапу кукурузника, наверху открывается дверь, появляется стюардесса, и сразу за ней — бабуля с мамулями. Клином. А я поджидаю, опершись на открытую дверцу авто, ветерок развевает подол с маками, щеки горят, губы горят… не будем уточнять, почему. Есть причины.

— Анечка, познакомь нас с этим милым джентльменом, — царственно велит бабуля, протягивая Грегу руку для поцелуя.

Мамы умиляются и перешептываются. По ним на самом деле и не скажешь, что наши с Янкой мамы. Им и лет-то едва по сорок, мы с Янкой ранние птички, а выглядят и того младше. Ну, почему бы и нет? Генетика у нас хорошая, питание тоже, к тому же мамы особо не напрягались на работе, их заботой были дом и дети.

— Мой друг Грег Смитсон, доктор исторических наук и аналитик корпорации «Драккар», — оглашаю я весь список. — Грег из Великобритании, но прекрасно говорит по-русски.

Вот как-то мне приятно его огласить. Куда приятнее, чем было говорить «Леша Жариков, гениальный айтишник, временно безработный». Тут уж бабуля с мамулями не станут морщить носики и заявлять «Нюсенька, ты опять подобрала бездомного щеночка, выкинь бяку, он принесет глистов и блох».

Грег — не щеночек. Так-то.

— А это моя бабушка, Анита Яновна Преображенская, — продолжаю я, — и наши мамы, Елизавета Владимировна и Нина Владимировна Преображенские.

— Рад знакомству с такими прекрасными леди. Энни много о вас рассказывала. Ваш багаж?

— Мы налегке, — улыбается бабуля и жестом указывает на две небольшие сумки в руках у мам.

— Тогда прошу вас, леди.

Мы загружаемся в авто — я вперед, к Грегу, бабуля с мамулями назад, благо салон большой, а габаритная у нас только мама Лиза. И с ветерком едем в Энск.

Правда, бабуля не преминула спросить:

— Надеюсь, Яна никуда не влипла?

— О нет, Анита Яновна, — вместо меня ответил Грег. — Дженни вчера очень устала, и сегодня спит.

— С чего это она устала в отпуске?

— Позвольте ей рассказать все самой.

— Пф! Англичанин! — задирает нос бабуля, но я-то слышу, что она довольна. И выдыхаю украдкой. Как бы я ни хорохорилась, но мнение семьи для меня важно. Ведь по большому счету у меня никого кроме них и нет. — Вы-то что забыли в Энске?

Под рассказ Грега о его работе по партизанскому движению, поисках документов времен второй мировой и гастролях в Энске мюзикла мы приезжаем в город. И у меня возникает дилемма: везти бабулю к Клавдии Никитишне мне не хочется от слова совсем. Но куда? Выручает снова Грег.

— Вы собираетесь посмотреть мюзикл? — спрашивает он. — Тогда вам нет смысла покидать центр города. Можно пообедать в «Бляхином клубе», сцена там рядом. Думаю, и номера для вас найдутся.

Я говорила, что мне нравится Грег? Так вот. Я уже почти влюблена. Мужчина, который не боится мою бабулю и способен сам решить проблему с проживанием… чуть не сказала «тещи». Нет. Не до такой степени я влюблена. И вообще не стоит бежать впереди паровоза. Может быть, я еще недостаточно хорошо разглядела Тренера, и моя судьба — на самом деле он?

Глава 24. В семье не без козы

Уж если изменять, то сразу многим.

О. Арефьева

Анна

Шанс лучше разглядеть Тренера мне представился несколько раньше, чем хотелось бы. Мы едва успели сесть за тот же столик, где вчера познакомились с леди Говард, как он явился.

Резко распахнул ни в чем не повинную дверь, хмуро шагнул в ресторан, глянул в мою сторону — так, что мне стало неуютно и как-то даже стыдно. Хотя я ровным счетом ничего ему не обещала, все равно. И вообще. Я против патриархата и против разборок. И особенно против разборок Дмитрия с Грегом. Потому что я…

Да. Потому что я выбрала своего мужчину, и точка.

Уж не знаю, прочитал ли Дмитрий свое поражение в моих глазах, или его остановило что-то, сказанное следующим за ним Арсеном, но главное — остановило. На половине пути к нашему столику. Он обернулся к Арсену, что-то переспросил, выдохнул. Разжал сведенную судорогой челюсть. Снова выдохнул. И глянул на наш столик снова. На сей раз, похоже, заметив не только меня и Грега, но и бабулю с мамулями.

— Какой мужчина, — прокомментировала бабуля, невозмутимо оглядывая Тренера поверх меню. — Надеюсь, обойдется без драки.

— Никаких драк, Анита Яновна, — вместо меня отозвался Грег. — Поверьте, Дмитрий весьма разумный и воспитанный господин.

Да уж, по нему сразу заметно, что воспитанный. И по бритому черепу, и по сошедшимся над выразительным носом тяжелым бровям, и по упрямо выдвинутой вперед челюсти. Только камуфляжа и калаша в руках не хватает для полноты образа. Но… кажется, я в самом деле могу выдохнуть. Если Грег говорит, что драки не будет — ее не будет. Даже не знаю, почему я ему верю, но как-то вот так получилось. Хотя ему определенно стоит мне кое-что рассказать. К примеру, с каких это пор лично знаком с Тренером и что у них за дела.

Пока я решала вопрос доверия, Дмитрий отослал официанта и подошел к нашему столику, отвесил почти джентльменский поклон.

— Доброго дня, Анна, мистер Смитсон… — и замолк, явно не очень-то помня уроки этикета, но улыбаясь вполне искренне всей нашей компании.

— Здравствуйте, Дмитрий, — кивнула ему я и повернулась к бабушке. — Это Дмитрий Нагой, кандидат в мэры, и Арсен Сарганян, мои друзья. А это моя бабушка, Анита Яновна Преображенская, и…

— Ваши сестры? — продолжил за мной Дмитрий, и я с удивлением увидела, как зарделась мама Лиза. И что Дмитрий прилип взглядом именно к ней.

— Лиза и Нина Преображенские, — царственно кивнула бабуля. — Присаживайтесь, молодые люди. Надеюсь, вскоре к нам присоединится и вторая моя внучка.

Бабуля кинула на меня многозначительный взгляд, а я пожала плечами и мысленно обругала сестрицу. Вот где ее носит? Ведь наверняка давно проснулась, но трубку не берет и на смс не отвечает. У, коза! Сбежала, бросила меня на растерзание!

Впрочем, я несколько преувеличила. Бабуля была сегодня на диво мирной, благостно взирала на молодежь и с удовольствием попивала местный травяной чай. Прямо удивительно.

Еще большее удивление у меня вызвал Тренер. Он как-то резко забыл о ревности, с него перестали сыпаться искры при взгляде на меня и Грега, зато он очень даже искрил, делая комплименты бабуле и мамулям. В основном маме Лизе. И почти не сводил с нее восхищенных глаз. А когда выяснил, что обе мамули родом из Рязани и большим суетливым городам предпочитают такие милые и уютные местечки, как Энск — и вовсе расцвел, помолодел…

Не то чтобы он был старым, нет. Для мужчины сорок пять — еще почти молодость, особенно когда он поддерживает отличную спортивную форму. Просто я вдруг осознала, что по возрасту он куда ближе маме, чем мне. Ей-то почти столько же… ну… чуть больше, сорок девять, я — ранний ребенок.

И не то чтобы я ревновала Тренера… ну ладно, немножко было обидно, что он так быстро уступил меня Грегу. Самую малость. Мне, как и всякой женщине, приходили в голову всякие фантазии на тему мексиканских страстей, ревности и поединков за сам… простите, даму сердца. Весьма горячие фантазии. Только я прекрасно понимала, что хороши они исключительно в фильмах, а не в реальности. Если бы Дмитрий и Грег вдруг вздумали сцепиться из-за меня, боюсь, я бы не стала дожидаться окончания корриды, а послала их обоих сразу. Так что все складывалось просто отлично.

Особенно — для мамы. Она сияла, краснела, позволяла за собой ухаживать и была в полном восторге. Правда, улучила мгновение, пока мужчины отвлеклись на обсуждение чего-то там политического, и склонилась ко мне:

— Ты же не против? Я же вижу, между вами что-то было.

— Я за, мамуль, — так же шепотом ответила я. — Ты только сама не дури, выходи за него. Тебе понравится в Энске.

Мамуля Лиза благодарно вздохнула — и полностью переключилась на Тренера. А мамуля Нина — на Арсена, который смотрел на нее, как на манну небесную. Ну а почему бы и нет? Изящная, ухоженная, натуральная блондинка, она в самом деле больше походила на старшую сестру Янки, чем на ее мать.

— Ты нравишься мне все больше и больше, Энни, — шепнул Грег, целуя мою руку под внимательным взглядом бабули. — У тебя большое сердце.

— Просто я практична, — пожала плечами я, игнорируя предательский жар на скулах. — Дмитрий мне нравится. Он хороший друг… ну и Янка будет довольна. Ей, думаю, все равно, каким путем к ней попадет «Хаммер».

Грег хмыкнул и позвал:

— Потанцуй со мной, Энни.

Разумеется, я согласилась. И мысль махнуть с ним в Англию до конца отпуска казалась мне все более привлекательной. Правда, кое-какие вопросы еще остались.

— Ты хочешь что-то спросить? — было первым, что Грег сказал мне, выведя на танцпол и нежно обняв за талию.

— Наверняка ты даже знаешь, что именно, — улыбнулась я и положила голову ему на плечо.

Танцевать я на самом деле не умею, но пообниматься под сентиментальную песенку — почему бы и нет. Балета от меня никто не ждет. В отличие, кстати, от Шарикова. Его страшно раздражало, что я не звезда танцпола и плохо отличаю танго от вальса, а от современных танцев у меня и вовсе все инстинкты хирурга вопияют: это же травмоопасно, так дрыгаться!

— Догадываюсь, — с улыбкой ответил Грег. Я его улыбку не видела, но слышала и чувствовала, и мне это очень нравилось. — Дмитрий станет следующим мэром. Милорд решил его поддержать. Мы с Аравийским присутствовали на переговорах. Подробности потом и не здесь, хорошо?

— Конечно. Так значит…

«Меня променяли на мэрское кресло», — чуть было не сказала я, но вовремя прикусила язык.

— Думаю, Дмитрий по здравом размышлении решил, что твое счастье важнее его ущемленного эго, — дипломатично закончил за меня Грег.

— Ага, — кивнула я, — ты совершенно прав. Интересно, ему в самом деле нравится мама Лиза?

— Однозначно нравится. Вы с ней очень похожи… в чем-то…

Я хмыкнула.

— Ага. Только мама — мягкая и домашняя, а я — хирург.

— Ты — совершенство, Энни. Самая прекрасная девушка на свете. И тебе отлично подходит твоя профессия.

— А тебе — твоя. Шпион и дипломат.

— Ага, — довольно ответил Грег. — Мы и здесь отлично подходим друг другу, моя нежная Энни.

Ну и как тут было не растаять? Никак, скажу я вам. Ни единого шанса!

Впрочем, наша идиллия продлилась не так долго, как мне бы того хотелось. И виной этому был вовсе не Грег. И даже не Тренер. А любимая моя шилопопая сестрица Янка, которая так и не явилась к началу мюзикла.


Места нам достались самые лучшие, рядом с полулежащей в широком кресле леди Говард и мэром. О, надо было видеть его перекошенную рожу, когда перед началом действа Грег провел нас к огороженным низким заборчиком креслам, явно вынесенным из здания городской администрации! На этой роже было крупными буквами написано, что нас-то, родню самого лорда Говарда, он не тронет, хоть ему и очень хочется всю компанию закопать прямо тут. А вот явившегося с нами Тренера — точно закопает, как только Говарды смоются в свои заграницы.

Пока, правда, самого лорда Говарда не наблюдалось. Ни Говарда, ни Аравийского, ни Янки-поганки. Мне даже закралась в голову благостная мысль: а не помирилась ли Янка со своим Хоттабычем? Вот было бы здорово! Может, мы тогда и в Англию вместе махнем. На каникулы.

Пока же Роза встретила нас радостным «привет, сестренки!» и велела принести еще кресел. Затем мы все перезнакомились. Причем не семейство Преображенских представляли мэру, а его — нам, родне самого лорда Говарда. Что мэру было поперек горла, но он держался. Улыбался. Политик же.

Меня Роза позвала сесть рядом с собой. Кажется, на то самое место, что предназначалось лорду Говарду. От этого мэра опять перекосило. Не любит господин мэр конкуренции, ой, не любит. И то, что Грег, всего лишь служащий лорда, расположился со мной рядом, ему тоже не понравилось. А мне — понравилось, я вообще за демократию.

Роза же радостно отвернулась от мэра, который встал со своего места и куда-то ушел, и мы принялись болтать — сначала о ее самочувствии и малышах, Селине и Джейми, потом о самом лорде…

— Лорд Говард же придет?

— У Кея какие-то дела. Но он обязательно придет. Кей обожает слушать Бонни, — ответила Роза безо всякого волнения и улыбнулась Грегу, который не лез в нашу беседу, зато держал меня за руку. — Я смотрю, вы прекрасно поладили.

— О да, — улыбнулась я, припоминая наше «поладили» в примерочной и ощущая подозрительный жар на щеках и внизу живота. — У нас оказалось много общего.

— Очень много общего, миледи, — тоже улыбнулся Грег, нежно сжимая мою руку. — Надеюсь, Энни полетит со мной в Англию до конца отпуска.

— Конечно, полечу, — кивнула я.

И тут на сцену вышел мэр и начал толкать пафосную речь, сбив мне весь романтический настрой. Мы с Розой синхронно поморщились, переглянулись и тихонько рассмеялись. Грег лишь понимающе хмыкнул.

— Жаль, что нельзя это промотать, как рекламу, — сказала Роза, игнорируя славословия мэра городу Энску, звездам мюзикла, лорду Говарду и себе, прекрасному. — Кстати, хочу тебя попросить. После спектакля наведаешься к Селине? С ней все хорошо, чисто на всякий случай.

— Конечно, — кивнула я удивленно. — Но я же не педиатр.

— Не страшно. Если что-то серьезное, ты заметишь, а полноценное обследование можно будет сделать в Англии. Представляешь, наш семейный доктор уволилась. Так не вовремя!

— Уволилась? Почему?

— Ага. Она категорически запретила мне лететь в Россию. Сказала, или я остаюсь в Англии до родов, или она ни за что больше не отвечает.

— Ты сильно рисковала.

Роза только вздохнула и пожала плечами:

— Вообще-то она сама сказала, что до родов еще две недели. Думала, успею. Но Селина вся в папу, одно сплошное шило в мягком месте.

Я невольно улыбнулась. Шок от первых в жизни (надеюсь, и последних!) принятых родов прошел, а умиление осталось. Малышка была такая милая! А на руках у двух папаш — вообще неземная прелесть.

— Конечно, я приду ее осмотреть. Даже просто посмотреть.

— Ты же травматолог, да?

— Травматолог, — кивнула я. — Хирург.

— И путешествовать любишь?

Я снова кивнула, хотя и не очень поняла, к чему Роза ведет.

— Нам очень нужен нормальный семейный доктор. Очень-очень. Мы с Кеем и Бонни живем на две страны, постоянно куда-то мотаемся… В общем, доктор нужен легкий на подъем. Ну и… — она кинула взгляд на Грега, спокойного, как Будда, — очень удобно ездить вместе.

Я целую секунду переваривала предложение, но так и не переварила. Слишком уж нереальное, несмотря на объективные плюсы.

— Ты же это не всерьез, Роз, — покачала головой я. — В Европе и США русское медицинское образование не котируется, мне никто не позволит там практиковать. К тому же, какой из меня терапевт?

— Отличный! — невесть чему обрадовалась леди. — Правда же, Грег?

— Чистая правда, миледи, — бессовестно довольным тоном подтвердил тот.

— Вот! Самый лучший! Слушай, ты подумай, Ань. С разрешениями проблем не будет, тебе же не в клинике работать. А со всем остальным ты точно разберешься. Главное, чтобы тебе нравилось путешествовать. Соглашайся!

Меня ласково погладили по руке, намекая: отличное предложение, надо брать.

А я… Я опешила. В самом деле, великолепное же предложение! Путешествия, непыльная работа, наверняка зарплата, которая не то что мне, но и нашему главврачу не снилась. Грег рядом. Не то чтобы я планировала с ним что-то серьезное, но можно же прекрасно работать вместе, спать вместе, наслаждаться жизнью и не заморачиваться! Грег это точно умеет. Не то что всякие там Шариковы. Но…

Как же больница? Бабуля с мамулями? Янка? Не могу же я их всех бросить!

Хотя с другой стороны, я давно мечтала поездить по миру, но возможности не было. И мамуля, возможно, останется в Энске — они с Тренером явно нашли друг друга, как сцепились языками, так и продолжают трепаться до сих пор. Так что за мамулю можно не волноваться.

Но справлюсь ли я, вот в чем вопрос! И хочет ли в самом деле Грег не просто совместного отпуска, но и работы бок о бок? Неловко выйдет, если я вся такая радостная сейчас соглашусь, а потом окажется, что у него невеста в Англии.

По счастью, от немедленного ответа меня спас мюзикл. Мэр наконец-то завершил свою никому не нужную речь, и действо началось. С соло Дракулы. С офигительного, божественного соло Дракулы в исполнении Бонни Джеральда.

— А еще ты сможешь сколько угодно слушать Бонни вживую, — тоном змея-искусителя добавила Роза и мне подмигнула. — Думай-думай.

Я и думала. Целых полминуты. А потом — слушала мюзикл, переплетя пальцы с пальцами Грега, и наслаждалась жизнью, оставив все вопросы на потом.

Которое наступило ровно с окончанием первого акта. Потому что к нам явился лорд Говард, и не один, а с Янкой. И с Аравийским. Выглядело это крайне странно. Впереди — лорд с Янкой под ручку, довольные и сияющие. За ними — мрачный Аравийский. Я аж испугалась. Неужели… неужели Янка с лордом переспали?! Ну не бывает таких довольных морд просто так! А с Янки станется, хотя бы из чистой вредности — насолить Аравийскому. Сложно у нее с мужиками. Очень сложно. Но лорд?! Открыто изменить жене, только что родившей ему дочь? Конечно, может быть у миллионеров так принято…

Или только в их семье. Ведь родила же Роза дочь от Бонни Джеральда. И теперь смотрит на мужа и Янку с любопытством, но безо всяких признаков ревности. Да и Грег, к которому я обернулась в поисках объяснений, опять спокоен, как Будда. Словно милорд каждый день вот так с любовницами дефилирует.

Твою гармошку, что же тут происходит-то?

Глава 25. Деньги, деньги, дребеденьги, или Тест на истинного Говарда

Яна

До чего ж вовремя нам подвернулся английский родственник, думала я, прислушиваясь к доносящимся снизу голосам. Там Нюська со своим агентом Смитом собирались встречать бабулю с мамулями. Без меня. Я бабулю с мамулями очень люблю, но сегодня у меня важное дело. Очень важное.

Не зря же я стрясла с лорда безграничную благодарность в пределах разумного!

Собственно, как только Нюська отчалила, я ему и позвонила. Мол, пора на дело.

— Через полчаса будем, — отозвался лорд.

Так что ровно через тридцать минут я вышла к калитке, одетая по-походному: джинсы, кроссовки, хлопковый лонгслив и кепка. И лопата. Куда ж без лопаты.

Ждать мне не пришлось. Черный хищный «Паджеро», за которым на некотором отдалении следовал еще один такой же, остановился перед калиткой баб Клавы, приглашающе распахнул заднюю дверцу — и я села. Рядом с Говардом, одетым примерно в том же стиле, что и я. Он покосился на лопату, выразительно поднял бровь, но комментировать не стал. Лишь поздоровался с «дорогой кузиной Дженни» и велел Аравийскому ехать дальше.

В усадьбу.

Я тоже выразительно покосилась на Аравийского, изображающего толкового сержанта, он же невозмутимый столб. Не ожидала, что лорд возьмет с собой именно его. Впрочем — мне все равно.

Половину дороги мы проехали с ветерком, по новенькому асфальту. Вторую — по уже знакомым колдобинам. И уперлись в запертые ворота, перед которыми дежурил звероватого вида уголовник, с помощью оранжевого жилета и каски замаскированный под прораба. Неандертальская морда и жеваная цыгарка в углу рта его выдавали. А уж когда он вразвалочку подошел к джипу и осведомился:

— Слышь, чо надо? — его видовая принадлежность окончательно определилась.

— Открывай, — велел Аравийский через опущенное стекло. — Лорд Говард желает осмотреть усадьбу.

Кинув взгляд на дружелюбные лица, показавшиеся в открывшихся окнах второго джипа, браток пробормотал что-то вроде «мне-то что, сами разбирайтесь, я звоню шефу» и отошел. Правда, он при этом как-то странно косился на Аравийского и как-то слишком быстро отступал к кустам, даже и не думая доставать мобильник.

Еще одна уголовная харя показалась из строительного вагончика за воротами, оценила ситуацию — и рванула прочь. Одновременно с первой. А дальше было почти голливудское кино: охрана лорда поймала обоих братков, ткнула мордами в землю, обыскала и предъявила два ствола, два мобильника и ключи от ворот.

Ворота открыли для лорда, который наблюдал за кино с легким любопытством. А братков показали Аравийскому.

— Шеф, похоже, это участники нападения, — сказал тот и дал отмашку охране: — Забираем с собой.

Лорд, уже вылезший из машины и успевший подать мне руку, лишь кивнул. А я с большим интересом рассмотрела криминальные морды и сильно порадовалась нашему с Нюськой везению. Будь эти неандертальцы не так суеверны и трусливы, валяться бы нам обеим где-нибудь под местными ракитами. В виде трупов.

— Вы — рисковая девушка, Дженни, — сделал мне комплимент Говард. По-русски. Он говорил с заметным акцентом, но вполне правильно. Я еще во время нашего первого разговора удивилась и получила объяснение: в их семье принято интересоваться русской культурой, поэтому будущий лорд изучал русский язык с раннего детства.

— Благодарю, — кивнула я. — Как вам семейное гнездо Преображенских?

— Весьма запущено.

— Шеф, больше здесь никого нет, — доложил Аравийский.

— Отлично, идем.

И мы пошли к центральному подъезду усадьбы. Впереди — один из охранников, видимо проверять путь на наличие капканов. Следом мы с лордом под ручку, словно на променаде в Гайд-парке. В нескольких шагах позади — Аравийский. Еще двое — за ним, шагах в десяти. И двое остались около машин, оглядывать территорию и, если что, вызывать подкрепление.

Если баб Клава права, и тут орудует наркомафия, то лорд Говард — куда более рисковый пацан, чем я. Такими силами мы вряд ли отобьемся.

— Не о чем волноваться, Дженни, — улыбнулся он так, словно услышал мои мысли. — Наша прогулка совершенно безопасна.

— Вам виднее, — пожала плечами я.

— Итак, поговорим о кладе? — хмыкнуло их лордство, остановившись перед запертыми на ржавый висячий замок дверьми.

— О нашем кладе, — мягко намекнула я. — Нашем, Преображенском, кладе. Конечно, поговорим, почему бы и нет…

— Двадцать пять процентов, — дружелюбно предложил Говард.

— Хрен тебе, — так же дружелюбно откликнулась я. — То есть вам. Вам — хрен. Весь клад наш. У меня на него планы имеются. Я Нюське на него лазерный скальпель куплю, а себе — араба.

— Какого еще араба? — вытаращился на меня их лордство, даже заготовленной фразой про тридцать процентов поперхнулся.

— Знойного, — охотно объяснила я. — Чтоб трахался хорошо. И регулярно. И кофе мне варил. Хорошо и регулярно. Или турка. Турка даже лучше. Я ему мстить буду. Исторически. За всех славянских рабынь.

Выразительное молчание за спиной я принципиально проигнорировала. Будут на меня еще молчать всякие… лоси арабские…

— Да я тебе сам турка подарю, хоть десять! — фыркнул Говард.

— М-да? — усомнилась я. — Ладно. Отжалею тебе что-нибудь из клада. Блохоловку например. Золотую, с эмалями.

— Ну и на кой черт мне блохоловка?

— Ну не хочешь, не отжалею. Она мне и самой пригодится. Для турка.

— Знаешь, Дженни, — протянул Говард, разглядывая меня подозрительно плотоядно, ну прямо как матерый колорадский жук свеженькую и сочненькую картофельную ботву. — Не будь ты моей кузиной, я бы тебя соблазнил. Непременно.

— Знаешь, лорд Говард, — в тон ему откликнулась я. — Не будь ты моим кузеном, я бы соблазнилась. Почти наверняка.

Он заржал, как натуральный жеребец. Нет, как два жеребца. И, отсмеявшись, велел:

— Ирвин и на ты. Мы ж родня. И как родня…

— Ты не претендуешь на наше с Нюськой наследство, Ирвин.

— Ладно, на наследство не претендую, только на одну семейную реликвию. Крест с частицей святых мощей.

— Э… ты — и религия?

— Я добрый католик, — с серьезной мордой отозвался лорд.

И я бы ему поверила, если бы в его глазах не плясали бесенята.

— Ладно, по рукам.

— По рукам, — кивнул лорд и протянул мне свою граблю. — А теперь пошли его выкапывать.

— Нам в старый винный подвал, — ответила я, протянутую граблю пожав. — Возможно, придется разбирать завал.


Завал в самом деле пришлось разбирать. Лосю арабскому в основном, еще ему помогали два охранника и сам лорд. С лопатой их лордство выглядело на диво органично, сразу и джинсики, и бандана с черепами прямо-таки заиграли. Я за лопату принципиально не бралась, как девушка хрупкая. Мали ли, кого мне захочется этой лопатой хрупнуть?..

Нет уж, лучше понаблюдаю за процессом. Чтобы, значит, как завал прокопают — о хозяйке клада не забыли. Ну и фонарь держала, хороший фонарь, сильный.

Прокопали. Быстро. Сразу видно, опытные люди. Не первый клад откапывают. А как только завал разобрали, лорд усталым охранникам дал отмашку: ступайте наружу, не мешайте сакральному процессу.

Лось арабский сотоварищи удалился, кинув на меня короткий, но очень выразительный взгляд. Не знаю только, что он там выражал. Уж не раскаяние точно.

— Да прости ты его, — фыркнул Говард, убедившись, что эта шпионская задница нас не слышит. — Всем будет легче. Тебе тоже. Не так уж он и врал.

Я дернула плечом, подумала, не послать ли родственничка подальше, и вдруг поняла, что и в самом деле хочу выговориться. Ужасно странное чувство! Раньше я только слушала излияния Нюськи или мамуль, а тут…

— Не во вранье дело. Просто… Я вижу, какие мы разные, понимаешь? Посмотри на меня! Хамка и грубиянка в джинсах. Рваных, — добавила я, обнаружив свежую прореху на колене и посветив на нее фонариком. — Ладно, не в этом дело. Я и платье могу натянуть. И всякого там высшего общества не боюсь, бабуля не уставала повторять про графский род и учить нас этикету. Только вот он — полевой агент, понимаешь? Сегодня здесь, завтра в Англии, послезавтра в Танзании какой-нибудь. Или Сибири, белым медведям хвосты крутит. Здесь его чуть не угробили, и не в первый же раз, да? А, не отвечай, знамо дело, что не в первый. Не хочу я такой жизни. Лучше сейчас переболеть, чем потом каждый день маяться, где-то мой шпион Гадюкин…

— Понимаю, — согласился Говард. — Роза его тоже дразнит Гадюкиным. Русский фольклор?

— Ага, фольклор.

— Все равно прости. Злиться молча — вредно для здоровья… хм… — Говард прошелся вдоль стены, принюхался, топнул по твердой земле. — Посвети здесь.

Я посветила, даже не пытаясь гадать, с чего он взялся копать именно здесь. На мой взгляд, все углы были совершенно одинаковы: темные, грязные, с разбросанными тут и там бочками, в основном сломанными.

Лорд же копнул пару раз, потом еще пару, подумал — и замахал лопатой не хуже заслуженного стройбатовца. Я прилежно светила, пока он не выпрямился, посмотрел на меня и уже совсем другим голосом сказал:

— Дженни, тут что-то есть.

Я подлетела, заглянула в ямку. Там в самом деле было нечто. Деревянное.

Как выяснилось еще минут через несколько археологических работ, сундучок. Небольшой, литров на пять. Запертый.

— Нет, чтобы с ключом, — буркнул лорд, поставил сундучок на черную от старости бочку и профессионально вскрыл замок складным ножиком.

Я тут же сунула в добычу нос и разочарованно чихнула.

— Бумажки…

— Бумажки, — совершенно другим тоном повторил за мной Говард. — Акции… хм… письма? Потом посмотрим.

Сунув сверток с акциями мне, он отвернул еще один слой промасленной кожи — и в свете фонаря блеснуло… блеснуло…

— Это оно, — завороженно прошептала я. — Гарнитур из шести предметов… блохоловка с эмалями… перстень двенадцатого века с черным астериксом из Акры…

Говард взглянул на сундучок с уважением, поворошил драгоценности и вытащил тускло поблескивающий крест. Видимо, тот самый, с мощами. Покачал его, подмигнул мне, уронил крест обратно и тихо-тихо спросил:

— Ура?

И только тут до меня по-настоящему дошло, что мы его откопали. Мы. Его. Откопали!

— Ура… — замедленно согласилась я и… завизжала. Громко. И подпрыгнула, уронив сверток с бумажками. — И-и-и-и! Нашли-и-и!

Меня подхватили, покружили, немножко поорали со мной за компанию — и поставили на землю, едва в подвал вломился лось арабский. Очень взволнованный и с пистолетом в руке.

— Шеф?.. — поинтересовался он причиной дикого ора, не обнаружив в маленьком подвальчике никаких угроз, кроме сломанных бочек.

— Поздравь нас, Лоуренс. Вот он, клад графини Карлайл. Дженни и Энни теперь невесты с приданым.

Что-то такое на слове «невеста» у Аравийского стало с лицом. Сложное. Но он быстро справился, сделал покерфейс.

— Мои поздравления. Вы закончили здесь, шеф?

— Да. Идем.

Сундучок Говард нес сам. Охрана даже не попыталась лорду помочь. Видимо, мой дорогой родственник с золотом добровольно не расстается. Прямо как я! Ну и ладно, лишь бы только обещание сдержал.

— Не доверяешь, кузина Дженни? — тихо и насмешливо осведомился он, подойдя к ожидающей нас машине.

Я только пожала плечами. Не отнимать же добычу у полудюжины здоровых мужиков. Есть же шанс что Говард — нормальный человек. Этот клад для нас с Нюськой — с ума сойти какая ценность, а для владельца самолетов, мюзиклов и черт знает чего еще это наверняка… ну, может, и не мелочь, но запредельная роскошь — тоже вряд ли.

— В гостиницу, — велел Говард, усевшись на заднее сиденье. Сундучок он поставил между нами и открыл. — Что из этого ты будешь продавать, а что оставишь как есть, дорогая кузина?

— Пока не знаю. — вздохнула я. — Надо посоветоваться с Нюськой… Не говоря уже о бабуле. Она ведь глава семьи, вроде как…

Лорд понимающе кивнул.

— Гарнитур, наверное, можно будет продать, — продолжила рассуждать я, вспомнив неприличного размера рубины цвета голубиной крови. — Все равно ни бабуле, ни нам его носить некуда, даже если бабулю вдруг пригласят на прием к президенту. Да и вообще — музейная ценность! А разбивать гарнитур жаль, и в цене он, пожалуй, сильно упадет… Не представляю, честно говоря, сколько он может стоить? В прошлом году на Сотбисе продавали кольцо с рубином такого класса, и стоило оно три миллиона… в долларах, естественно… но рубины в ожерелье крупнее. Да к тому же вещь старинная…

Мне вдруг стало как-то не по себе. Хорошо было мечтать о кладе! Не говоря уже о найти! Но вот как его теперь реализовать? И легализовать? Мысль отдать клад государству меня не привлекала абсолютно! А хранить как? Убивают же за меньшее, если кто-то узнает…

Говард задумчиво хмыкнул и ласково погладил крышку сундучка.

— И правда, музейная ценность. Слушай, стоит ли связываться с Сотбисом? Я бы его выкупил. Матушка такое любит.

— Я… то есть мы подумаем, — кивнула я, все еще не до конца веря в реальность находки. Даже, пожалуй, в реальность того, что находка достанется именно нам с Нюськой.

— Думай. Акции проверим, наверняка там не только старые бумажки. Ну, ты довольна?

— Ага. Довольна… Ирвин, это правда?

— Правда, — самодовольно кивнул лорд и подмигнул мне. — Мы еще успеем на второй акт мюзикла.

И мы успели. Заскочить в гостиницу, переодеться — мне Ирвин выдал платье Розы, милое такое, безразмерное и в стиле бохо. Главное, чистое и целое, а то моя одежка не пережила встречи с пра-пра-бабкиным кладом. А сам клад мы оставили в номере Говардов, под охраной. Мы успели даже выпить по глоточку шампанского, за удачу. И отправились на площадь, где нас ждали… Ох, даже представлять не хочу, что скажет бабуля, узнав о наших с Нюськой приключениях!

Глава 26. Шмайсер партизанки Клавы

А шашлычок под коньячок вкусно очень

(Трофим)

Роза

Явление Кея с Яной (в моем платье!) и Аравийским на прицепе было прекрасно. Вот именно в таком виде это и пойдет в книгу. И в фильм тоже. Боже, какая у меня прекрасная семья! Кладезь сюжетов и характеров!

Дальнейшее я наблюдала с истинным наслаждением, кормя при этом юную леди Селину. Ее мне принесла Керри, наша лучшая на свете домоправительница. Ее истинно английская невозмутимость и умение держать язык за зубами не зря оплачиваются Кеем какими-то космическими суммами. Оно того стоит.

Короче говоря, Селина чмокала моей грудью, я наслаждалась ощущением теплого детского тельца на руках — и наблюдала.

Как все перезнакомились, какие глаза стали у Яны при виде Тренера, любезничающего с Лизаветой, и майора-армянина, держащего под ручку Нину. Такого она явно не ожидала. А, собственно, почему бы и нет? На мой писательский взгляд — прекрасные вышли пары. Со всех точек зрения. С политической тоже.

Нет, я не хочу сказать, что Тренер начал ухаживать за Лизаветой исключительно потому что Аня ему оказалась не по зубам, а ее мама — тоже родня Говардам. Лиза ему в самом деле понравилась, и спелись они просто чудесно. А Нина так вообще мечта любого нормального южанина: нежная, грациозная и фигуристая блондинка, и выглядит не старше сорока. Опять же, явно не балованная стерва, а мягкая домашняя женщина.

Анита Яновна определенно держала обеих невесток в ежовых рукавицах.

На нее я, вообще-то, сама положила глаз. Такой характер! Такой образ! А сколько из нее можно будет добыть профессиональных баек! Это же сокровище почище клада графини Преображенской!

Но поимку и допрос Аниты Яновны я отложила на потом. Никуда от меня профессор Преображенская не денется. Впрочем, судя по ее понимающему взгляду, и не собирается.

Но сейчас меня куда больше интересовали общие дела Кея с Яной и убитый вид Аравийского. Такой убитый, словно эти двое у него на глазах переспали. Хотя нет. Это бы Аравийский пережил, несмотря на свое патриархальное воспитание, все равно ж дальше коротенькой интрижки дело бы не зашло. У Кея на нас с Бонни-то еле хватает времени, и вообще он явно выбирал комплект жена-и-любовник с тем расчетом, чтобы они, то есть мы, могли большую часть времени заниматься друг другом и не скучать без нашего обожаемого и вечно занятого бизнесмена.

Цинично? Ни в коем случае. Просто я уже хорошо знаю Кея и люблю его таким, какой он есть. Совершенством. А его разумный подход одобряю чуть больше, чем полностью. Должен же кто-то в нашей семье думать головой. За всех троих. Слава богу, Кей это может, а нашими творческими закидонами наслаждается, как источником особо изысканного адреналина.

Но не суть.

Все время, пока новообретенные родственники знакомились, а новорожденная леди кушала, я наблюдала за внутренним конфликтом Аравийского. Изумительным конфликтом! Не хотела бы я оказаться на его месте. Найти свой идеал, безумно влюбиться, обнаружить идеальное совпадение темперамента — и полнейшее несовпадение жизненных привычек, ценностей, культуры и прочая, прочая. Особенно плохо совпадала Яна с арабской семьей Джейкобс. Я-то знаю их довольно хорошо, потому что нередко бываю в их ресторане, и налюбовалась родителей и трех младших братьев Аравийского с женами вдоволь. А так же я прекрасно знаю, что матушка Аравийского держит свое семейство в кулаке, невестки у нее ходят строем и не смеют поднять глаз. Прямо представляю Янку-поганку на семейном обеде! С ее-то искренним наплевательством на все и всяческие традиции, статусы, правила и прочую чушь! О, дивная картина, непременно опишу ее в каком-нибудь романе. А то и сценарий для сериальчика сделаю, изумительные же типажи, а какой чудесный многообещающий конфликт!

Жаль только, Аравийский явно не представляет, как его разрешить. И потому ведет себя как невозмутимый столб, вместо того чтобы схватить Янку в охапку, утащить в номер и затрахать до потери способности к логическому мышлению.

М-да. Аравийский и потеря логического мышления несовместимы. Что ставит крест на его личном счастье. Потому что девушки, которые нравятся ему — не понравятся маме. А девушки,

которых выбирает мама — не нравятся ему. Так что быть Аравийскому холостяком и полевым агентом вечно. Если только не вмешаются высшие силы и не сотворят чудо.

Размышляя о природе чуда, потребного для вхождения Янки в патриархальную католико-арабскую семью, я краем уха прислушивалась и к разговорам рядом. Отметила возникшее между Кеем и Тренером взаимопонимание — что предвещало победу Тренера на мэрских выборах. Немножко полюбовалась перекосившейся окончательно рожей мэра бывшего.

Ни капли сочувствия эта рожа у меня не вызвала. Наоборот, искреннее злорадство.

Недолгое. Потому что антракт быстро закончился, и я снова все свое внимание обратила на сцену, где пел Бонни. Наверное, когда мне будет девяносто лет, я по-прежнему буду млеть и гореть от его голоса. И не только голоса. А его дочь, уснувшая у меня на руках, только прибавляла ему, заразе сицилийской, эротичности.

— Миледи, может быть, я отнесу юную леди в номер? — минут через несколько спросила Керри. — Боюсь, здесь для нее слишком шумно.

Селину я отдала. Конечно, я совершеннейшая мать-ехидна, в лучших традициях английской аристократии. То есть своих детей я очень люблю, но делать их центром своей вселенной не готова. И не считаю правильным. Когда у родителей нет никаких целей и интересов, кроме детей — им в итоге нечего этим детям дать. Так что я лучше делегирую смену подгузников и кормление кашкой няне, а сама продолжу писать романы и мотаться по всему миру вместе с любимыми мужчинами. Приметно так же, как в свое время поступили мои собственные родители — и я очень им благодарна за то, что родительской любовью и заботой меня не душили.

Что за заговор организовали Кей с Преображенской-младшей, мы узнали только после спектакля. И после того, как Кей очень-очень вежливо послал в пень бывшего мэра с его «скромным банкетом для уважаемого спонсора».

— Есть в этом прекрасном городе одна дама, с которой я непременно желаю познакомиться, — заявил мой обожаемый супруг с таким хитрющим видом, что я едва не подскочила на месте, чтобы бежать и знакомиться.

Это же наверняка будет ужасно интересно!

Подскочить и побежать мне помешало лишь то, что я только вчера родила дочь. Поэтому я поднялась медленно и степенно, опираясь на руку Аравийского.

— И что же за дама? — спросила я.

— Мадам Клаудиа, настоящая партизанка. Надеюсь, она не будет против нашего визита прямо сейчас. Лоуренс?

— Я предупрежу мадам Клаудию, — кивнул тот и принялся звонить.

— Грег, а мы с тобой поднимемся в номер и кое-что возьмем.

— Я с вами! — тут же подскочила к ним Яна.

Кей лишь усмехнулся — и они ушли втроем. Аравийский проводил их тоскливым взглядом. Слишком тоскливым, чтобы я могла оставить это как есть и не сунуть свой длинный нос.

— Анита Яновна, Дмитрий, вы же с нами?

— Само собой. Мои ребята организуют шашлычок! Анита Яновна, как вы к шашлычку? Арсен — гуру в этом деле!

Тренер пылал энтузиазмом, бывший мэр глядел на него волком, Лизавета не сводила с него восхищенного взгляда. Аня, без Грега рядом снова способная воспринимать окружающую действительность, шепотом что-то говорила Аните Яновне. Все шло прекрасно и само собой.

— Лоуренс, проводи меня в машину, — велела я и, едва мы отошли от компании на десяток шагов, спросила: — И что ты собираешься делать со своей Дженни?

— Она не моя, — покачал головой Аравийский. — Кузина милорда — неподходящий объект для интрижки.

— Святые каракатицы, Лоуренс, да причем тут ее родство с Кеем?

— При всем, миледи. Вы же прекрасно понимаете, Яна не из тех девушек, которые выходят замуж и сидят дома, воспитывая детей.

— А ты не из тех мужчин, которым нужны такие девушки. Так что вы отлично друг другу подходите.

— Моя семья не примет ее.

— То-то я смотрю, ты поселился на другом конце Лондона, а каждую поездку в Америку воспринимаешь как праздник. Твой дед женился на арабской красавице, мусульманке, почти не говорившей по-английски. Его семья была категорически против, не так ли?

— Так, но ситуация несколько иная.

— Хочешь сказать, что майор Джейкобс — совсем не то же самое, что полковник Джейкобс? — усмехнулась я, забираясь на заднее сиденье.

— Ничего не хочу сказать, миледи. Прошу прощения.

— Ну и не говори. Просто подумай о том, что нужно тебе самому, а не твоей семье. За любовь стоит бороться, поверь мне.

— Я верю, миледи, — вполне искренне улыбнулся Аравийский. — Благодарю вас.

— Ты имеешь право на счастье, даже если кому-то твое счастье кажется неправильным. В конце концов, ты всегда можешь сослаться на пример лорда Говарда, — пожала плечами я.

Аравийский только хмыкнул. Явно представил себе, как приводит на большой семейный обед сразу двоих, ну допустим Тошку Вайнштейна и Люси, и представляет как своих будущих супругов. Две штуки. Комплект. Да после такого его мама будет счастлива, даже если он женится на нильском крокодиле, лишь бы женского пола! А уж Яна пойдет на ура. Главное, чтобы жили от родителей подальше. В Нью-Йорке, к примеру.

Что ж. Если Аравийский сам не сообразит, я ему подскажу. Очень деликатно. Очень-очень.

Партизанка Клава встречала нас у калитки с видом умиленным донельзя. Именно с таким видом фанаты аргентинского мыла садятся к телевизору, чтобы досмотреть последнюю серию какой-нибудь «Просто Марии». А тут, я так понимаю, аргентинское мыло пожаловало к ней домой. Да не просто так, а с выездным банкетом. То есть с шашлыком, который организовали ребята Тренера. Вот прямо сейчас организовывали, в саду, и вкусный запах выплывал на улицу из распахнутой партизанкой калитки. А на веранде горел свет, и это было очень кстати: летним вечером темнеет, конечно, поздно — но это «поздно» вот-вот наступит!

Но гвоздем банкета был не шашлычок, а сундучок, выставленный Кеем на середину стола, аккурат между тазиком оливье и тазиком же селедки под шубой.

На сундучок с огромнейшим интересом уставились все: партизанка Клава, которую посадили во главе стола, будущий мэр Энска со своим помощником-приятелем Саркисяном, семейство Преображенских, Грег с Аравийским и мы с Бонни. Правда, мы с Бонни на него уставились еще раньше — как только увидели выходящего из гостиницы Кея, несущего на руках Янку-поганку, в свою очередь вцепившуюся в этот самый сундучок. Ну как есть Чебурашка и крокодил Гена, хоть ты римейк рисуй. Я вот сразу поняла — в сундучке точно золотишко, а Янка — точно Говард. Ни один Говард золотишко из рук добровольно не выпустит, и тем более не доверит другому Говарду.

— Неужто тот самый клад откопали? Ну и дела! — первой озвучила мою уверенность баб Клава.

— Тот самый, — кивнул Кей. — Наследство Аниты Яновны.

Баб Клава перевела взгляд на профессора Преображенскую и уважительно покивала.

— А то что ж, наследство это правильно. Усадьбу восстанавливать будете? Гаврилыч-то все обещает, обещает…

— Будем, — в один голос ответили Кей и Тренер. Переглянулись и заржали, совершенно довольные собой и друг другом.

— За наследство я вам очень благодарна, лорд Говард, — сдержанно и с большим достоинством заявила Анита Яновна, — но усадьба…

— Для вас, дорогая тетушка, просто Ирвин, — жизнерадостно улыбнулся Кей. — Думаю, усадьбу вы получите без проблем. Вряд ли вы сами захотите в ней жить, но восстановить ее нужно. Можете подарить девочкам, можете отдать городу под музей, как пожелаете. Восстановление я профинансирую, родственники должны помогать друг другу.

Анита Яновна царственно кивнула, позволяя Кею ей помочь по-родственному. Так царственно, то я прямо восхитилась. Мне такому еще учиться и учиться!

— А вот городу не надо, — внесла нотку здорового русского скепсиса баб Клава. — Сопрут.

— Усадьбу? — переспросил Кей.

— А то ж, — уверенно кивнула баб Клава. — У нас, милок, народ такой, что и усадьбу сопрет. Вместе с забором.

— Нормальный у нас народ, — возмутился Тренер. — Не все ж как Гаврилыч.

— Ну вот как мэром станешь, так и говори.

— А вот и стану!

— Станет, станет, — подтвердила я. — И производство тут организуем. Хотя дыра, конечно, этот ваш Энск…

— Дыра, — согласился Кей. — Но это поправимо. Дмитрий, у вас есть план развития города?

— Есть, — согласился Дмитрий. — Три плана есть, а понадобится — еще и четвертый нарисуем.

— Твои соотечественники, Мадонна, это что-то. Бразильское мыло отдыхает, — по-итальянски прокомментировал Бонни, нежно обнимающий меня за плечи. — А вообще очень похоже на Сицилию, только холодно. То-то ты меня так хорошо вписалась в наше большое семейство.

— Я тоже тебя люблю, — шепнула я ему и вмешалась в общий разговор, пока он не ушел в обсуждение политики. — А давайте смотреть клад? Никогда не видела настоящих кладов!

— Да-да, покажите нам золотишко Говардов. А то все о нем слышали, но никто не видел! — поддержал меня Бонни по-английски, но его все прекрасно поняли и без перевода.

Клад не подвел! И никак иначе, кроме как кладом, назвать эти цацки было нельзя. Красивые, изящные, глаз не оторвать — я, обманувшись этим изяществом, не удержалась, взвесила на руке ожерелье и присвистнула. Тяжеленное! Как будто его из булыжников собрали! Ну нет, я б такое не надела. А вот леди Памела — вполне. Но матушка Кея и в Букингемский дворец ходит с удовольствием, не то что я. Мне одного раза хватило по самое не могу.

Бонни же, как сорока со стажем, даже примерил огроменный перстень с темным булыжником, поцокал языком в восторге, но признал цацку негодной к повседневному употреблению. Не сочетается с английскими булавками и шестеренками, которые наш гений обычно на себя навешивает.

— И что ж теперь с этим всем богатством-то делать? Не продавать же! — снова баб Клава озвучила народные чаяния. И, подумав, добавила — Сопрут. Народ, он такой!

— Нет, конечно, — покачала головой Анита Яновна. — Не сомневаюсь, Ирвин согласился бы помочь с реализацией…

Кей кивнул, взглянув на профессора Преображенскую с большим уважением, а та погладила рубины браслета и вздохнула.

— И все же нет. Это ведь не просто клад, это…

— Легенда, — тихо подсказала посерьезневшая Янка. — Семейная легенда. Символы не продают, это ведь… Все равно что выставить на Сотбис Грааль.

Кей понимающе хмыкнул и жестом велел Аравийскому разливать, наконец, коньячок. А я подняла тост:

— За Грааль нашего большого и дружного семейства! — правда, не с коньячком, а с минералочкой. Мне, как кормящей матери, коньячку не положено. И ладно. У меня своей дури достаточно, без заемной обойдусь. А своей не хватит — у меня Бонечка есть. С неиссякаемым запасами.

Мой тост поддержали, и еще десяток тостов — тоже, закусили шашлычком, повеселели… Особенно баб Клава, ей щедро подливали с двух сторон — Кей и Грег, при этом рожи у обоих были такие честные, такие невинные, что клейма ставить негде. И что-то ей такое в оба уха пели. Хорошо пели. Потому что баб Клава опрокинула еще рюмашечку, хлопнула ладонью по столу и заявила:

— Ладно, раз уж вам для истории надо… Точно родственник? Не похож!

— Очень надо, мадам Клаудиа! — Кей аж руку к сердцу прижал.

Бонни, откровенно довольный тем, что сегодня в центре внимания не он, тихонько хмыкнул:

— Переигрывает Британия.

— В самый раз, — покачала головой я. — Вот увидишь, будут нам документы Аненербе.

— Может чего и осталось. Зимы-то у нас холодные, бумажками мы печку топили, — вздохнула баб Клава. — Мамка моя, земля ей пухом, ни единой бумажки гебешникам не отдала. Сволочи потому что. Попросили бы по-человечески, вот как вы. С уважением.

В знак уважение Кей собственноручно налил баб Клаве еще рюмашку и положил на тарелку шампур истекающего соком шашлычка. Я прямо умилилась. Артист! Весь в Бонечку!

Хлопнув и эту рюмашку, баб Клава поднялась, строго оглядела компанию за столом и пошла в дом. В сопровождении Грега. Видимо, чтоб после коньячку не уснула по дороге или не прихватила вместо документов шмайсер. Мало ли, что взбредет в нетрезвую голову старой партизанки при виде целой компании классовых вражин.

Ее возвращения все ждали, как предновогодней речи президента. И встретили аплодисментами. Правда, добыча оказалась более чем скромной.

— Остальное пожгли. А эти не пожгли, воняли сильно, — сообщила баб Клава, выкладывая на стол стопку слегка обгоревших тетрадок в клеенчатых обложках. — Дневники это, даты стоят. А кроме дат я ничего не разобрала.

Кей вцепился в тетрадки крепче, чем в золотишко, тут же открыл самую нижнюю и начал листать. Грег смотрел на это богатство голодными глазами, но отнять добычу у шефа не пытался. Ждал, как тигр в засаде, разве что хвостом себя по бокам не бил за неимением хвоста.

А вот Янка, как истинная поганка, тут же сунула в тетрадку нос, и чтоб удобнее было нос совать — присела к Кею на подлокотник кресла. Мне было страшно интересно, как Кей отреагирует? Никогда не видела, чтобы кто-то вот так себя с ним вел. Не считая нас с Бонни, конечно, но это ж совсем другое.

Отреагировал он прелестно: не глядя обнял Янку одной рукой, чтобы не свалилась, и практически сразу нашел то, что искал.

— …привели англичанина. Назвался Говардом… — начал читать, сразу переводя на английский, Кей.

В общем, штандартерфюрер, или как его там, не особо разбираюсь в немецких званиях, англичанину не поверил. Ни что Говард, ни что без него они ничего в усадьбе не найдут. Но вместо того, чтобы пристрелить «болтливого идиота» сразу, оставил его при штабе и начал раскопки. Длились эти раскопки целую неделю, и каждый день штандартенфюрер ругался на идиота-англичанина. Никакого клада не нашли, англичанина выгнали с позором…

— На этом записи заканчиваются. Похоже, сэр Персиваль несколько преувеличил степень своего сотрудничества с гитлеровцами, — покачал головой Кей.

— Эк ты резво по-немецки-то, — хмыкнула баб Клава. — Да не было никакого сотрудничества. Я вон Грегу-то рассказывала, как ваш сродственник мне банку тушенки дал. Хорошей тушенки, немецкой. И немцев он же нашим и сдал. Требовал, чтобы мы как немцев выгоним, пустили его копать в усадьбе клад. Этот, значит, клад… кто б мог подумать-то… — баб Клава покачала головой, глядя на сундучок. — Наши в клад не поверили, ничего искать не стали. Англичанина посадили под замок, чтобы не сбег до прихода наших, хотели сдать как пленного. Но убег он.

— Сам? — недоверчиво поинтересовался Грег.

— Да не. Я и выпустила. А то б расстреляли его. Он мне часы свои подарил, хорошие были часы, командирские. В сорок седьмом сменяли их на козу. Коза-то в хозяйстве нужнее.

С тем, что коза нужнее, все согласились. Особенно Бонни, прокомментировавший:

— Вы назвать ее Шельма. В честь сэр Персиваль.

— Ась? А, точно. Как есть Шельма, — закивала баб Клава. — Волка как-то забодала. Хорошая была коза.

Вряд ли кто-то понял, чему так умилился Бонни. Ну кроме Кея и Грега с Аравийским, близко знакомых с козой Мерзавкой. Пояснять я не стала, не сегодня. Ане с Яной еще предстоит это неземное счастье. По крайне мере, я на это надеюсь.

Собственно, о своем предложении я и напомнила. Правда, чуть позже.

Пока же я попросила Аравийского принести мне кофе. Не одну ж минералку мне пить на этом празднике жизни. И только когда кофе он мне принес — а я его попробовала и едва не выплюнула — до меня дошло, что Аравийский… ревнует. Вот этот невозмутимый гад, за весь ужин едва три раза посмотревший на Янку, немножко того от ревности. К собственному шефу.

Ну, в чем-то я его конечно понимаю. Янка отлично вписалась в наше семейство на роли младшей сестрички. С собственной сестрой Сабриной, которая на два года его старше, у Кея отношения не сложились. То есть у Сабрины не сложились со всей семьей. Она удрала намного раньше, чем Кей — в Сорбонну, учиться на археолога. Да так толком и не вернулась, одиннадцать месяцев в году проводя во всяких интересных и очень далеких местах, типа заброшенного храма в Андах. Звонить брату ей было категорически некогда, разговаривать с ним не о чем… Хотя в детстве Кей с Сабриной были очень близки, по его признанию — единственный нормальный человек. Но детство закончилось, а с ним и дружба брата с сестрой.

Я о ее существовании-то узнала только потому, что Сабрина впервые за пять лет прилетела в Англию на какую-то конференцию и зашла поздравить брата с женитьбой. Через полтора года после свадьбы.

М-да. Семейство Говардов только издали кажется идеальным. Неудивительно что Кей получится таким… хм… нестандартным даже по меркам эксцентричной британской аристократии.

Так что сестренка Кею нужна. Такая, чтобы любить и баловать. Аня на эту роль не подходит, она видит в Кее прежде всего лорда. А Янке-поганке начхать. Этакий юный Бонечка, только девочка и блондинка.

Но я не ревную, в отличие от Аравийского. Мне нравится большая семья, и обе Преображенские — прелесть что такое. Лоуренс же… Чтобы он и положил в кофе соль вместо сахара?! Бедняга. И дурак.

— Ань, ты же завтра полетишь с нами? — спросила я, когда шашлычок закончился.

— Разумеется, полетит, — вместо нее ответила Анита Яновна, которую явно Аня ввела в курс дела.

— А… так скоро… — засомневалась Аня. — У меня больница…

— Позвонишь им и предупредишь.

Лиза и Нина, весь ужин сидевшие тише воды и ниже травы, переводили удивленные взгляды с Аниты Яновны на меня, с меня на Кея, и явно ничего не понимали. Кей, которого я тоже пока не успела обрадовать новостью, заинтересованно поднял бровь, но вмешиваться не стал. Как и Янка, тоже ни черта не понявшая.

— Не думаю, что больница будет проблемой, — поддержала я Аниту Яновну. — А нам очень-очень нужен хороший семейный доктор. Правда, Кей?

— Да, — кивнул мой лорд Совершенство. — Энни, решайтесь. Вам отлично подойдет эта работа. Мне нравится, как вы обращаетесь с младенцами, — добавил он и выразительно глянул на нас с Бонни. Ехидна английская.

— Я… — совсем растерялась Аня, — как же я оставлю мам…

— Ты оставишь Лизу и Нины в надежных руках, — подмигнул ей Тренер. — Тем более дамы остаются в Энске. Да, милая?

Лиза застенчиво кивнула, взяв Тренера за руку. Очень трогательно. Я чуть не прослезилась.

— Яна, а ты? Может…

— Нюсь, да успокойся ты, — отозвалась Янка, так и оставшаяся сидеть на подлокотнике у Кея. — Будешь прилетать к нам иногда. А мы к тебе. И вообще, присмотри мне местечко под магазин в Лондоне, Ирвин говорит, мои работы там будут пользоваться спросом. Не смей отказываться от мечты только потому что тебе кажется, что ты кому-то что-то должна! Поняла меня?

— Поняла, — улыбнулась Аня. — Я еду с вами, лорд Говард.

А вот тут наступила моя очередь недоумевать. Какие работы может выставить в магазин акушер-гинеколог? Страшно представить! О чем я и спросила.

— Вообще-то я неплохой ювелир, — скромно ответила Янка-поганка и продемонстрировала замысловатый стимпанковский браслет на собственном запястье. — Делаю всякое такое.

— О, это твоя работа, Дженни? — тут же оживился Бонни. — Можешь сделать такой же, только чокер?

Кей хмыкнул:

— Я же говорил. Один клиент у тебя уже есть, — и потрепал Янку по голове, а Янка расцвела.

Спелись.

Пока эти злые люди обсуждали, что такое интересное делает Янка, я пыталась осознать, что роды у меня принимала не акушер-гинеколог Преображенская, а ювелир Преображенская.

Нет. Не может быть. Она так уверенно все делала! Явно не в первый раз!..

— Боже. У меня принимала роды ювелир, — шепнула я, прислонившись щекой к плечу Бонни. — Как хорошо, что я этого не знала.

— Так ювелирная же работа, не парься, Мадонна. — Меня нежно поцеловали в макушку. — Согласись, на этот раз все было намного веселее. Не хочешь третьего рожать в Антарктиде?

— Да иди ты! — возмутилась я и стукнула нагло ухмыляющегося Бонни вилкой по лбу. — Никакого третьего!

На что он предсказуемо свел глаза в кучку и мемекнул в точности как Мерзавка.

Все радостно заржали, даже величественная Анита Яновна.

А дальше…

Дальше мы потрепались обо всем на свете, доели шашлычок, допили коньячок и разошлись баиньки. Кто в гостиницу, кто к бабе Клаве на постой. Аравийский попытался поговорить с Янкой перед самым отъездом. Выловил ее, отвел в сторонку под яблони, попросил прощения…

Откуда я знаю? Разумеется, я подслушивала! Да они как-то и не особо прятались. Он извинился, объяснил, что не мог сказать про работу на Говарда. Янка извинения приняла, от объяснений отмахнулась и заявила:

— Все ок, Аравийский. Было круто. Увидимся как-нибудь.

— Дженни, я…

— Это было отличное приключение, Аравийский. Береги себя.

И удрала. А этот дурак за ней так и не пошел. Потому что ему, видите ли, нечего ей предложить.

— Печальное зрелище, — прокомментировал Бонни, который подслушивал вместе со мной. Ну не мог же он оставить меня одну в столь ответственный момент. — Ставлю доллар, что он одумается и ее вернет.

— Он-то? Придурок благородный. Принц Датский! — обругала я Аравийского.

— Доллар, Мадонна, что максимум через пару недель они с Дженни будут вместе.

— Пари! — кивнула я, ни на грош не веря, что обеднею на целый доллар.

— Пари! — сверкнул шальными глазами мой обожаемый сицилийский кобель и подхватил меня на руки, чтобы отнести в машину. — Уж кто-кто, а я свое счастье не упущу.

Эпилог

Яна

Я откинулась на спинку стула, рассматривая законченную работу, и одобрительно поцокала языком. Ай, Яночка, умница! Прямо хоть по головке себя гладь.

Роскошный золотой унитаз с бриллиантами по краю бачка и с вензелем Говардов на крышке смотрелся, как и положено — стильно, дорого и очень, очень пристойно. Он только и ждал, когда же его упакуют в коробочку и отправят к новому хозяину. У-у, мы с Розой долго думали, что бы такого подарить Ирвину на юбилей, пока не решили, что лучше старой доброй классики ничего нет, а что может быть более классическим для олигарха, чем золотой унитаз? И неважно, что размером он немногим больше сигаретной пачки. Главное — сам принцип! Я подтолкнула унитаз пальцем, и он послушно проехал по столу с десяток сантиметров. Да! У него в основании еще и колесики спрятаны. Очень удобно!

Разумеется, посылать эту прелесть в Англию почтой — хоть России, хоть ЕМС, я и близко не собиралась! Еще чего, сама повезу. Зря, что ли, адвокат Ирвина сделал мне какую-то особо хитрую визу, по которой можно ездить по Англии, Европе и Америке ближайшие лет несколько? Даже не хочу думать, во что эта виза обошлась.

А его день рождения — отличный повод наконец-то самой посмотреть Лондон. И заодно увидеть своими глазами какой-то безумно крутой и дорогущий салон, где продаются мои работы. С Нюськой наконец встретиться, мы ж раньше и на неделю не расставались, а тут… третий месяц!

Да, точно, третий. Два с небольшим месяца назад Нюська выскочила замуж за Грега — вот неожиданность-то, правда? Особенно неожиданным было объяснение этого скоропалительного брака. Им, видите ли, так намного удобнее с документами! Романтичная моя Нюська, сил нет. Хотя главное, что ей нравится, и с Грегом у них, судя по Нюськиному счастливому виду, все еще медовый месяц.

На свадьбе мистер и миссис Смитсон мы с Розой были подружками невесты, а шафером Грега, разумеется, назначили Аравийского — в белом смокинге и с чертополохом в петлице он был элегантен, как кабинетный рояль! Мы с ним выпили шампанского, станцевали очень приличный вальс, потом вполне знойное танго, час целовались на балконе, провели вместе горячую ночь, а потом… Потом я уехала домой. Потому что…

Да потому что это я полетела на свадьбу Нюськи, а не он — приехал ко мне. Конечно, можно было бы остаться в Англии, и кто знает, чем бы все обернулось, будь у нас больше времени… Но то ли гордость, то ли дурость Преображенских однозначно орали — нет, так я не хочу! Это у Нюськи аллергия на красивые слова и безумные поступки после Шарикова, а у меня — нет. У меня этого вообще никогда не было. И лучше я останусь одна, чем стану бегать за мужиком, пусть даже он красив, как я не знаю кто, и в постели с ним у меня сносит крышу.

Короче, торчать в Англии просто так, ради достопримечательностей, я не стала. День гуляли свадьбу, второй — отсыпались… ну, по крайней мере, из постели мы вылезли сильно после полудня, и еле успели пройтись по набережной Темзы. А на третий я их Биг-Бен часы шатал! Так, от общей несправедливости бытия. Так что я смоталась без предупреждения. Просто взяла билет на ближайший рейс до Москвы и улетела. А Нюське написала прямо из аэропорта, чтобы не ждала к ужину.

Надо было, конечно, и Аравийскому написать. Но я не придумала, что именно. Если мужчине надо объяснять, то объяснять не надо и мужчину этого не надо.

От воспоминаний о лосе Арабском настроение испортилось, и я в сотый, наверное, раз повторила себе: смоталась — и правильно сделала. Если бы я была ему нужна, сам бы позвонил. Правда, телефон я вырубила на целую неделю, чтобы не передумать…

Короче, ну его, шпиона Гадюкина. Тем более что его опять носит где-то не то на Ближнем Востоке, не то на Дальнем Севере. Нюська, добрая душа, сообщила. Что тосковал, выл на луну и с горя попросился на очередное полевое задание.

Сердито фыркнув, я еще разок покатала золотой унитаз по столу и спросила себя: не пора ли пообедать? Решила, что пора, а раз еды дома — только позавчерашний кефир, стоит пойти куда-нибудь. И завести себе, наконец, себе турка-домработника. Ирвин обещал? Обещал. Вот пусть и дарит его мне на свой день рождения.

Быстренько сменив рабочую одежку на походную, я уже влезла в кроссовки, когда в дверь позвонили. В душе не чая, кому я могла понадобиться в середине рабочего дня, я открыла дверь — и… Меня снесло запахом роз. Каких-то невероятно огромных, мохнатых, пахнущих солнечным летним утром и вареньем.

— Ой… — только и сказала я, отступая на шаг, чтобы хоть рассмотреть, кто их принес.

Отступить не вышло, розы меня догнали и оказались у меня в руках. Все сто штук.

— Здравствуй, Дженни, — прозвучало такое знакомое, такое… не долгожданное! Нет, я сказала! Никого я не ждала.

— А, привет, — буркнула я. — Вообще-то я ухожу. Ты не вовремя.

— Вообще-то я ненадолго, — пожал плечами, затянутыми в черную кожу, Аравийский. — Пошли, пообедаем? Я только с самолета.

— Ну… пошли. — Отказаться у меня не хватило окаянства. Да и есть хотелось. Очень.

Розы отправились в ведро с водой, а я — на выход. Аравийский следом. Что обидно, ни признаний в любви, ни поцелуев — ничего такого. Руки в брюки, и разве что не насвистывал. У-у, лось арабский!

Я ссыпалась по лестнице впереди него, распахнула дверь подъезда… и замерла на пороге. Потому что в трех метрах от двери стоял… нет, не просто стоял — манил, соблазнял, очаровывал и лишал всяких сил к сопротивлению ОН.

«Хаммер». Только не городская облегченная версия, как у Тренера. А настоящий, огромный как танк, с хромированным кенгурятником, расцветки хаки «Хаммер». И на номере к него было написано «Бизон».

Я не выдержала, подошла и потрогала. А он — пискнул, открываясь. И лось арабский обнял меня за плечи и проникновенно так спросил:

— Хочешь за руль?

Я даже ответить не смогла, только сжала ключи зажигания, оказавшиеся в моей ладони — и залезла, нет, залетела на водительское место. А Аравийский — на соседнее. Пассажирское. И когда я завела мотор, наслаждаясь мощными басами, невзначай так поинтересовался:

— Ты когда-нибудь участвовала в ралли?

— Пфе! Париж-Даккар, что ли?

— Нет, детка. В настоящем ралли. Полторы тысячи километров по американским прериям. Все по-взрослому.

Я гордо промолчала, выруливая со двора. Очень, очень осторожно. Этот танк, он же Бизон, полдома снесет и не заметит.

— Старт послезавтра. И на этот раз я намереваюсь сделать шефа, как бог черепаху.

Я удивленно хмыкнула. Аравийский, и сделать шефа? С его-то истинно английским трепетом перед статусными небожителями? Не верю.

— Ну-ну.

— Но без напарника — никак.

— Пфе, — повторила я, хотя уже и не так уверенно. — Посади штурманом агента Смита.

— Я сказал «напарник», а не штурман. Маршрут новый, будет всего пара часов, чтобы его изучить.

Я сжала зубы, чтобы не потребовать сейчас же, немедленно, мчаться в Аризону. Вместо этого я непринужденно передернула плечами.

— Желаю тебе удачи, Аравийский.

— Моя удача — это ты, Дженни.

Он сказал это так… так… что мне стоило большого труда вписаться в поворот. Какой-то дебил на белой «Газели» высунулся в окно и заорал что-то матерное о блондинках за рулем. Открыв окошко, я показала ему фак и поехала дальше. До моего любимого ресторанчика было совсем близко, а есть хотелось все сильнее.

Почти так же сильно, как позволить Аравийскому себя уговорить. Но то ли семейная дурь, то ли собственное упрямство не позволяло так легко сдаться. И вообще. Грег вот Нюське предложение сделал. На колени встал, кольцо преподнес. Женился, как честный человек. Или она за него замуж вышла, как честный человек? После того как обесчестила его в примерочной-то. Хм… вопрос, однако.

До самого ресторана я злобно молчала. Аравийский тоже молчал. Но не злобно, а как-то… понимающе, что ли. Так же понимающе кивнул, когда я заказала ягнячью котлету размером на всю тарелку. Сам заказал такую же, и еще салат, и гренки, и… в общем, стол нам заставили полностью. А разговор он продолжил только после того как от моей котлетки осталась одна только не совсем обглоданная косточка.

— Вылететь надо сегодня вечером. У тебя есть удобная обувь?

— Есть, — уже намного добрее отозвалась я.

И в самом деле, чего это я на него взъелась? Ралли это же здорово! Тем более на такой-то машине!

— Здесь неплохо готовят, — кивнул Аравийский и налил мне в бокал сангрии из кувшина. — Ты поедешь со мной, Дженни? Тебе понравится.

От бархатных ноток в его голосе мне стало тепло-тепло, и я почти ощутила, как именно мне понравится…

— Аравийский, но ты же понимаешь, что ралли — это просто ралли?

— Понимаю. Ты свободная женщина, замуж не собираешься, и волноваться за шпиона Гадюкина не желаешь. Но это не помешает тебе прокатиться по Аризоне на «Бизоне».

— Вы с Грегом оба такие романтики, что просто… — нахмурилась я, правда, не очень убедительно. Котлета была слишком вкусная и большая, после нее сил на злость уже не было.

— Дженни, я люблю тебя, — прервал меня Аравийский каким-то ломким и совсем не «соблазнительным» тоном. — Со мной никогда такого не случалось, чтобы… вот так… Я знаю, у нас разные представления о семье, разная культура и… все разное. Но без тебя все это не имеет смысла. Без тебя даже адреналин какой-то не адреналиновый. Пожалуйста, Дженни…

Я не совсем поняла, когда он успел оказаться радом со мной на коленях, завладеть моими руками и прижать их к губам. Горячим-горячим, безумно нежным и желанным губам.

— Пожалуйста — что? — совсем тихо переспросила я.

— Пожалуйста, позволь себе быть счастливой. Будь со мной.

— Я… — что-то у меня в груди подозрительно защемило, — я тоже тебя люблю, Аравийский. Но… я в самом деле не хочу замуж.

— Ну и ладно. Нам некуда торопиться. Так мы летим в Аризону?

— Ты… ты… лось арабский!

— Ага, лось. Дженни… — Меня подняли со стула, прижали к себе и наконец-то поцеловали. Так, что я забыла, где нахожусь и что мы тут вообще-то не одни. — У нас всего четыре часа до вылета, Дженни, мой ангел…

— А… Ох… Так какого черта мы теряем время, Аравийский? — выдохнула я…

И больше времени мы не теряли. Ни секунды. Ведь быть счастливой — это совсем просто.


Оглавление

  • Глава 1, о соусе Табаско и настоящих шпионах
  • Глава 2. О корове на Лексусе и прочих домашних жывотных
  • Глава 3. Все настоящие леди делают это
  • Глава 4. Сокровища мадам Преображенской
  • Глава 5. День бульдозериста
  • Глава 6. О проклятой усадьбе и ежиках
  • Глава 7. Украинский шейх и ангел небесный
  • Глава 8. Мистер Элронд N-ского уезда
  • Глава 9. Золотой характер
  • Глава 10. Очнулся, гипс
  • Глава 11. Пусто место свято не бывает
  • Глава 12. НЛО и семейные традиции
  • Глава 13. Об ушанках, фуражках и прочих тюбетейках
  • Глава 14. О лосях, малине и лопате
  • Глава 15. Тут, там и острые крылышки
  • Глава 16. Что нужно женщине
  • Глава 17. Совет в малине
  • Глава 18. Голливуд, твою гармошку!
  • Глава 19. Дамам — чистый спирт
  • Глава 20. Дело пахнет керосином
  • Глава 21. Нежданчики
  • Глава 22. О том, как именно настоящие леди делают это
  • Глава 23. Радость в благородном семействе
  • Глава 24. В семье не без козы
  • Глава 25. Деньги, деньги, дребеденьги, или Тест на истинного Говарда
  • Глава 26. Шмайсер партизанки Клавы
  • Эпилог