КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 453890 томов
Объем библиотеки - 648 Гб.
Всего авторов - 213112
Пользователей - 99904

Впечатления

DXBCKT про Санфиров: Вторая жизнь (СИ) (Альтернативная история)

Очередная попытка автора как ни странно, удалась практически «на четыре с плюсом»... При всем обилии незаконченных произведений (из разряда «сетевая публикация»), данная вещь даже была издана (что само по себе, уже о чем-то говорит).

Сюжет данного романа очень прост и прозаичен: автор вместо того что бы «менять реальность», прогрессорствовать и совершать прочие (стандартные) «телодвижения», просто «проводит работу над ошибками»)) Ошибки же он «исправляет» преимущественно в своей личной судьбе, и вся книга (по сути) представляет сплошное описание «личностного роста» и прочих достижений «на ниве соц.труда». Плюс ко всему — несколько настораживает поименование ГГ своим собственным Ф.И.О, словно автор в третьем лице описывает самого себя в «перепрошитой версии 2.0».

В остальном же, никак нельзя сказать что данная книга не интересна... Да — «деяния попаданца» хоть и стандартны, но весьма изобретательны... По мимо них очень хорошо передана атмосфера жизни в провинции и дел творящихся «за подсобкой» социалистической витрины...

Если же мерить все происходящее мерками настоящего времени, то ГГ сразу можно охарактеризовать как весьма делового (не в уголовном смысле) и перспективного молодого человека, который «двигается в правильном направлении» и не тратит свою жизнь на «лирические сопли по поводу и без». Так же в числе «позитивных моментов», хочется отметить, что «тут» все же нет (того) всезнающего попаданца, которому лишь «достаточно шевелить левым мизинцем» (для того что бы «усе було»). Нет... в данном случае, герою «ништяки» не падают с небес, т.к он их «выгрызает сам». Так что хотя бы этим, он никак не похож на «среднестатистического иждивенца из будущего».

Кроме того, хочется отметить что (автору) гораздо лучше удаются именно мужские персонажи (в его произведениях). «Девчачьи» же (героини) у него в основном представлены в образе всяческих фентезийных персонажей (оборотни там или вампирши), обуянных склонностью не столько к магическим подвигам, сколько к подвигам в … иной плоскости)) Так что — мой субъективный вердикт: если хочется почитать что-то «более-менее проработанное», то это туда где ГГ «мужик»)) Если же хочется чего-то другого, милости просим «к дефчатам» и там... потом не плюйтесь господа, т.к здесь «жанр пойдет уже иной»)).

И да... самое занимательное: наткнувшись на одну неказистую «незавершенку» (и «вдоволь потоптавшись на ней» в комментах) я тем не менее (через определенное время) стал вычитывать все другие «нетленки» автора одну за другой)) Так что... несмотря на все субъективные претензии, это о чем-то да говорит.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Фрай: Лабиринты Ехо. Том 1 (Фэнтези: прочее)

Комментируемая часть-Дебют в Ехо

Давным давно, лет 10-15 назад я открыл для себя эту СИ и прям таки влюбился)) И в самом деле, где еще «стандартный неудачник» может обрести свое место в этой жизни? И плевать что для этого нужно сменить жилье, работу, город... и мир (под этим или другим солнцем). Зато ты обретешь именно все то, чего тебе в «прошлой жизни» так не доставало и все то, о чем ты даже не смел и мечтать))

Именно такой «радужный взгляд» (по прочтении каждой новой части) я имел тогда, и... хотел бы иметь и сейчас)). Самое забавное (при этом), что довольно таки долгое время я собирал недостающие части этой СИ и просто ставил их в ряд на полке)) Одно только эстетическое созерцание этих корешков, приносило мне чисто ностальгические настроения по (тому) времени...

В общем, как там ни было, но на «этих долгих» каникулах, я наконец решил освежить свои впечатления о данной СИ. И разумеется я несколько опасался, что (как это очень часто бывает) все то что ты «когда-то» считал «божьим откровением», «сегодня» может принести только недоумение... Недоумение от того, что как «это» вызывало когда-то подобные эмоции?

И само собой все эти «метания» понятны, ибо мы все растем и меняемся... но порой кое-что из «тех прежних вещей» не только не вызывает чувства отторжения, но и... сохраняет свой первоначальный вид (несмотря на все возможные и небезосновательные претензии))

К числу последних — разумеется я лично отношу данную СИ и эту (ее) часть соответственно. Ну а постольку здесь, содержимое представлено «отдельными рассказами», а не единым томом — то я постараюсь (по мере возможности) охарактеризовать все их «эпизоды» отдельно))

Итак в первой части (данной части) да простят меня за тавтологию, станет описание нового мира (его гос.устройства и прочих особенностей в предисловии) и... первый эпизод «хроники малого сыскного войска». И знаю, знаю... «по ходу пьесы» эта СИ обросла многими «предисториями» (рассказанными в т.ч и от прочих лиц), однако я сейчас имею ввиду именно СИ «Лабиринты Ехо» (а не полную его версию).

Итак — в первой части нам лишь даны некие «вводные» по миру и первая часть впечатлений «Сэра Макса». Все что происходит так или иначе повествует об «обретении им уверенности» в деле обретения себя и (попутно) в истреблении некой нечисти (меняющей свой разряд и категорию от рассказа к рассказу).

И все бы казалось вполне обыденно — ну «вот тебе» (подумаешь!!): очередной Гаррет (Глена Кука) «в отечественной прошивке»... ну что там еще? Магия, ордера и магистры? Новая работа, почет и «уважуха от местных», «респект и презент» от короля? Все довольно обыденно и привычно... за одним единственным исключением!!! То как автор «с полпинка» оживил данный мир и заставил «играть его такими незабываемыми красками» — навеки отделило его «от прочих творений» иных «создателей миров»))

Продолжение (как и раньше) просто вынуждает отложить все дела и...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Арх: Лучший фильм 1977 года (Альтернативная история)

Дальше третьей книги не продрался. Может кому больше повезёт.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
greysed про Федотов: Пионер гипнотизёр спасает СССР (СИ) (Альтернативная история)

странная хрень

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
vovih1 про Линдсей: Цикл: " Декстер". Компиляция. Книги 1-8 (Маньяки)

спасибо!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
tel89243633353@gmail.com про Kaldabalog: Чародей | Cyber wizard (Киберпанк)

Владимир Фремо
Кропатель праздный и убогий!
К тебе, негожий друг пишу,
Когда под гнётом патологий
Ты тянешься к карандашу.
1:
Заклинания, направленные на меня самого действуют как раньше, но вот магия, направленная из моего тела вовне, просто рассеивается.
2:
Заколдованная заточка скорее аптечка, но для боя точно не годится. А вот кусок арматуры уже получше будет. Хотя, для начала я сделал себе пару колец из проволоки, чтобы зачаровать их на повышение силы.
3:
И вот, теперь я использовал похожее зачарование, чтобы частично вернуть себе руку.
Пошевелив механической конечностью, я только отметил, что она почти не ощущается.
4:
Я выковырял из них часть механики и внедрил несколько зачарований, соединив магическую конструкцию со своим потоком магии.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Бушков: Все могут короли (Научная Фантастика)

Не знаю почему было выбрано именно это название — но думаю (с большой вероятностью) это лишь дань «одному суперхиту» тех времен...

По сюжету этого микрорассказа — нам будет представлен некий король, который «все может», но который (как всегда) уже «вконец обожрался» и хочет чего-то еще... И как всегда, желания такого человека, заводят его «в трясину»...

Не буду вдаваться в подробности («темпоральной механики и раздавленных бабочек»), однако выбор (короля) внезапно (но вполне ожидаемо) оборачивается крахом всех его замыслов)) Так что это именно то, о чем говорят «лучшее враг хорошего».

Не стану здесь особо комментировать сюжет, т.к данная сказка (а это именно сказка, о чем я понял лишь добравшись до финала данного сборника) не претендует на особую мораль, кроме той, где нас учат «бояться своих желаний».

Данный сборник «Волчье Солнышко» (произведений автора) я «мучаю» уже не один месяц (параллельно с другими книгами), но только сейчас понял, что относить данные рассказы к «фантастике или фентези» просто бессмыслено)) Оказывается если все смотреть «под другим углом», весь этот сборник очень напоминает какой-нибудь «томик» сказок (той или иной) «малой народности»... Местами поучительно, местами не очень... Но иногда и «посреди этого шлака», можно отыскать бриллиант))

Рейтинг: -3 ( 0 за, 3 против).

Злая мачеха против! (fb2)

- Злая мачеха против! [СИ] (а.с. (не)сказки-3) 460 Кб, 128с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Ирина Евгеньевна Муравьева

Настройки текста:



Ирина Муравьева Злая мачеха против!.

Все началось с конца

Ее отец был тюфяк.

Абсолютно никакой.

Ну скажите, какой мужчина в своем уме позволит унижать и принуждать к физическому труду своего собственного ребенка? А вот мой последний муж был как раз из таких.

Слабовольный.

Он устал от одиночества. Устал решать все за себя и за дочь. Устал бояться будущего. Ему нужна была нянька и еще та, кто бы согревал его постель по вечерам. В этом случае Я-самый лучший вариант.

Признаться честно, " прекрасное поместье", в которое муж привез меня с дочерями после свадьбы, более напоминало свинарник с башенками. И сколько трудов мне пришлось вложить, чтобы оно снова приобрело хоть чуточку приличный вид! Да, я тратила деньги. Но тратила я их на улучшение жилищных условий для благоверного. Ну и еще чуточку на себя. Однако, муженек брал меня для услады глаз, и кем бы я оказалась, одень я после свадьбы домашний халат и взяв метлу в руки? Это было бы полным нарушением нашего негласного договора. Обманом! Грубой фальсификацией! Вот и пришлось найти для домашних дел кого-то еще…

Кстати об этом ком-то.

Маленькая паршивка тоже не ангел во плоти. С самого начала, за всем ее почтением и этим сладким " да, матушка"- я чувствовала клокочущую ярость.

Милашка Золушка не взлюбила меня с самого начала. Еще бы: до моего появления папочкой как хотела вертела она. А теперь — новый кукловод. Между нами завязалась борьба. Настоящая "холодная" война, сплетенная из улыбок, за которыми скрывались острые зубы. Мягких слов, режущих своим подтекстом. Лже-признания друг друга родственниками, а на деле каждая так и думала, как бы подставить другую перед папенькой. И поначалу позиции Золушки были прочны. Однажды, муж даже сказал мне быть мягче с девчушкой. Она ведь потеряла маму! Ха. Чего только не теряла Я в своей жизни. Но мягкости ни от кого так и не добилась. Поэтому после такого разговора я с удвоенной силой взялась за "воспитание" падчерицы. Сначала я, под видим экономии, сократила прислугу в доме. Эти старые бездельники, конечно, жаловались, что они проработали у моего мужа всю жизнь, и более им некуда идти… Но мне нужно было побольше домашних хлопот. В воспитательных целях. Затем, я стала жаловаться мужу на постоянную усталость, и что я — ничего не успеваю. Для убедительности — по вечерам, когда он приходил ко мне, у меня постоянно болела голова…

После этого мы, на семейном между прочим(!), совете, решили, что каждый будет помогать по хозяйству как может. Но мои Гризетта и Жоржетта были аллергиками. Покрывались пятнами от малейшей пылинки или прикасания к моющим средствам. Так в списке помощников и осталась одна Золушка. Не сразу, конечно, но постепенно на нее сваливалось все больше и больше дел. И муженек, между прочим, тоже не стеснялся попросить ее постирать рубашку или же отгладить брюки. Что она и делала. Якобы безропотно, но, как после выяснилось, готовя грандиозный план мести.

Я уже практически наладила свою жизнь. Дом выглядел почти таким, о каком я всегда мечтала в детстве. Быт, не без старания Золушки (видите, я отдаю ей в этом заслуженное!) шел идеально. Мои дочки выросли, и им было больше не нужно мое внимание и опека. Оставалось удачно выдать их замуж, и наслаждаться жизнью богатой аристократки, как грянул Он.

Большой королевский бал.

Вот и люблю и ненавижу такие мероприятия. С одной стороны: я светская дама, и мне приятно показать себя. Тем более, что даже с двумя дочерями на выдани я чудесно сохранилась. Уж поверьте: за собой я слежу как никто! Но Большой Королевский Бал — это синоним Отбора невест для принца. И можете представить, какая там конкуренция. Я без устали тренировала девочек как держать спину, как улыбаться одними глазами, в какой момент смеяться, в какой — показывать свою серьезность. И все прошло бы отлично, если бы не вмешалась "высшая сила".

Вот уж кому крылья бы пообломала!

Лично я считаю, что это — вселенская несправедливость. Кто-то всю жизнь работает над собой, добивается всего сам, идет к мечте… А у кого-то собутыльницей матушки была фея, и Бац(!) — карета из тыквы, роскошное платье из обносков, хрустальная туфелька и принц на блюдечке с золотой каемочкой!

Но все вышло так, как вышло.

Золушка победила в нашей схватке. Вышла за принца, стала принцессой (хотя с ее-то манерами ей только полы во дворце мести), а я…

Мне король торжественно вручил "разводную грамоту". Это они так "спасли" моего мужа от монстра, на котором он женился.

Что же…

Я улыбнулась королю. Не кинула и взгляда в стороны своего бывшего, и ушла с гордо поднятой головой.

Впереди у меня — поиски нового мужа. И не дай бог у него будет дочка! Ведь в этот раз я точно не упущу своего "долго и счастливо"!

Охота и добыча

Весь следующий год я провела на лучших курортах королевства. Звучит роскошно, если забыть тот факт, что в таких местах хорошо только тем, у кого денег куры не клюют. И это точно был не наш случай. Я с дочерями снимала самые дёшевы номера самых захолустных гостиниц. И это уже в начале! К концу года дыра в кошельке стала огромной настолько, что я опустилась до того, чтобы поменять гостиницу на "частный сектор". Вернее, снимать комнатенку у одинокой старушки, единственным плюсом которой была такая близорукость, что она так и не рассмотрела меня полностью и от того считала шестнадцатилетний девчушкой, сбежавшей из родительского дома. Такое " омоложение" весьма льстило мне, и потому я терпела общество хозяйки и то, что вокруг нет никакой прислуги.

Все это временно, — повторяла я себе каждый раз перед сном, а с утра снова просыпалась в этом деревенском кошмаре.

Одно радует: дочери мои более не являлись моей обузой. Гризетта за прошедший год вышла замуж. (Хотя я и была против. Ее муж-пекарь! Как такой человек сможет содержать жену?) Жоржетта же сбежала с театральной труппой. Тоже выбор не ахти. Никогда не видела у малышки Жоржи и капельки актерского таланта. За исключением, конечно, нашей истории с Золушкой, когда девочка моя почти убедила министра, что она-та самая таинственная незнакомка. И ведь почти дошла до алтаря! Интересно, не слети с нее туфелька, принц заметил бы подмену? Сильно сомневаюсь-лопух, предоставляющий свое счастье на откуп ботинку не понял бы ничего.

Однако, теперь я одна. И не надо вечно слушать нытье дочерей, и их капризы, и разнимать их драки. Не это ли счастье? Хотя, признаться, чуть скучновато. Но едва я найду богатого мужа, то обязательно забуду о скуке в развлеченьях света. А пока…

Я сама зашнуровала себе корсет, заколола волосы прабабкиным гребнем, надеясь, что седина скроется за уцелевшими медными прядями, поправила перед зеркалом макияж, завуалировав мимические морщинки, и в кружевных перчатках и с зонтиком вышла на охоту.

Это отличный солнечный день, но я вся в черном. Причины две.

Первое: черное идеально сидит на моей точеной фигуре. Да-да. Даже с двумя дочерями я сумела сохранить превосходные формы. Это не лесть и не самообман. Иначе: была бы я четыре раза замужем?

Вторая причина много более сложная. Черное — цвет траура. Для всех в этом угрюмом курортном городке я — вдова. И это не от того, что папаша проклятой Золушки для меня хуже, чем мертв. (он был такой размазней, что даже не заслуживает задних мыслей на свой счет). Но вдова — это много лучше, чем разведенная женщина. Вдова — печальна, несчастна и свята. Именно так. Она оплакивает усопшего, стирает слезинки платочком и рассказывает о том, как любила готовить и убирать для покойного. И как же чертовски нравилось ей быть застегнутой на все пуговки женушкой!

Тогда как разведенная женщина… О, она наталкивает на подозрения. Какой мужчина будет брать то, что выбросил другой? Тем более с моей историей…

Правду говоря, в этот раз я потратила на поиски много больше времени, чем обычно. Год… Целый год ушел у меня на то, чтобы собрать себя воедино, подобрать подходящего человека, и…

Поверьте. Это целая работа. Я долго выбирала кандидата. Не сказочного принца, но и не последнего торговца. Человека стоящего и состоятельного. Вдовца желательно. Тут ты никогда не переплюнешь прекрасную покойную женушку, зато такие люди привычнее к женской ласке, и, попробовав заботу систему "все включено" раз, они много более расположены к повторным попыткам "поймать птицу счастья".

Когда же цель выбрана, надо примелькаться ей.

Сначала, я появлялась на многолюдных мероприятиях. Скачках. Гуляниях. Пикниках. Непременно в широкополой шляпе, полностью скрывавшей лицо. Я проходила мимо. Оказывалась чуть впереди на рядах. Слегка задевала его рукой в толпе. Но лица своего не показывала. Порой меня замечали. Порой нет. Но образ мой запечатлелся на подкорке мозга.

Чуть позже, одним прекрасным днем, огромная шляпа была заменена на небольшую шляпку. Но непременно с траурной вуалью. Так были видны прекрасные медные волосы и тонкость лица. Однако открываться полностью я не спешила. Все так же, я являлась виденьями, никогда не оставаясь надолго. Позже — следовало найти общий друзей и знакомых. Заинтересовать их настолько, чтобы был шанс, что где-нибудь они обмолвятся о бедной, но такой утонченной вдовушке, отдыхающей на курорте.

Так, я уже почти легенда.

Он снова видит меня везде. Одинокую. Грустную. Прекрасную.

И вот — последний штрих. Первая встреча. Я иду спокойными шагами. Зонтик в руках чуть прикрывает лицо. Якобы от солнца. На аллее появляется он. Всегда гуляет в этот час. Достоверная информация, полученная за пару монет от метрдотеля.

Мы ровняемся. Я чуть отвожу зонтик в сторону. Бросаю на мужчину легкий взгляд. Тела наши расходятся. И в этот момент я роняю платок.

Так просто.

— Простите, вы обронили, — слышу я голос за собой.

Я оборачиваюсь. Отвожу зонтик. Так, "будущий" впервые вблизи видит мое лицо.

Сегодня я постаралась и свежа как некогда.

— Благодарю, — робко улыбаюсь я, принимая платок, — Вы так любезны.

— Граф Соцкий к Вашим услугам, — представляется мне граф. (Как будто я сама не знаю кто он!) Но я играю в невинность. Говорю свою девичью фамилию (на всякий случай). Опускаю вниз глаза. Гляжу на графа из-под ресниц и лишь слегка касаюсь его пальцев своими, когда принимаю от него оброненный платок.

Дальше граф предлагает мне прогуляться вместе.

Вот и все.

Следующие несколько недель мы узнаем друг о друге.

Он — вдовец. О боги — я тоже вдова! Как сильно скорбим мы оба об утраченных половинках!

У него — двое детей. Ах, неужели? А я — мама двух прекрасных дочек.

Сын — в армии. А дочка на домашнем обучении?

Да. я абсолютно поддерживаю, что мальчикам нужна дисциплина, а девочкам — домашний уют. Мои дочки тоже обучались дома. Пока не вышли замуж. Да. Обе.

Конечно, мне без них одиноко. Как и без мужа…

И мы говорим и говорим. Особенно о Нем. Мужчины любят порассказать о себе. И под конец трех недель подобных свиданий, я даю слегка поцеловать свою щеку. Не более. Дальше — я дразню. Маню. Кокетничаю, но остаюсь неприступной. Тут ничего не надо даже объяснять. В перерывах же между игрой "ближе-дальше", мы говорим о том, как трудно нынче управлять хозяйством и растить детей в одиночку. (Говорит преимущественно граф, но на тему мягко навожу его я).

И вот, теплым летним днем, почти через год после моего фиаско с замарашкой падчерицей, граф Соцкий встает передо мной на колено и протягивает огромный уродливый перстень. Это их семейное кольцо. Гордость рода. Его надевали на помолвку все, начиная с пра-пра-пра-пра-бабушки. Я непременно положу его в самый дальний уголок самой глубокой шкатулки. Не чтобы хранить, а дабы более не видеть. Но это потом. А пока…

Уже через неделю священник бубнит над нами свою непомерно нудную речь, и я — Графиня Соцкая. Свадьбу мы не отмечаем. Все же это — не первый раз для обоих. Я вру, что дочери не могут приехать, так как отдыхают на далеких курортах (Отчасти это правда. На данный момент я даже не знаю, где сейчас Жоржетта. Может и на курорте). Гостей совсем нет, но нас это устраивает. В таком возрасте даже граф понимает, что наш брак — деловое соглашение.

Вместе со мной Соцкий получает: усладу глаз, домоправительницу, и немыслимый бонус в супружеской спальне. Поверьте — пять мужей не прошли даром.

Моя выгода: Статный муж средних лет (не без брюшка, но я давно мирюсь с подобными мелочами). Прекрасный родовой замок, в который мы выезжаем уже утром. Общий с графом счет в банке.

Минусы: в прекрасном родовом замке нас ждет-не дождётся Амелия. Дочь графа. Моя новая падчерица.

Муж говорит — мы отлично поладим. О, я в этом не сомневаюсь!

Падчерица

Поместье мужа — Хилсноу — находится в глуши. Зато к нему прилагаются охотничья угодья, парк и очень влиятельные соседи. Будьте уверены — я хорошо изучила карту местности. Так что отдаленностью от цивилизации меня не напугаешь. Тем более что, обустроившись в доме, я вполне могу выклянчить у мужа "зиму в местечке потеплее" или же "лето там, где прохладней". Любой каприз за мои таланты!

Мы прибываем в Хилсноу рано утром. Погода — прекрасная. Август месяц. Поля полны цветов. Птички поют. Бабочки летают. Будь я лет на двадцать моложе и раз в двадцать глупее — то непременно оценила бы великолепный вид на поместье со стороны озера, открывающийся при подъезде, и то, что слуги вышли встречать меня у парадного входа. Но я — это я. И первое, что бросилось мне на глаза, это то, что ворота, ведущие в парк при поместье — не выкрашены и вообще еле держатся на ржавых гвоздях! Не позволительно! Ворота — это первое, что будут видеть мои уважаемые знатные гости, приезжая на светский прием. Поэтому я сделала себе заметку заняться ими, и тем олухом, кто должен быть в ответе за их состояние. В остальном все было очень даже удобоваримо.

Большой дом в готическом стиле. Башни. Горгульи. Огромна парадная лестница для встречи гостей. Сад, пестрящий великолепием цветов возле дома. Отлично. Муж не обманул меня обещаниями!

После беглого знакомства со слугами, мы проходим в дом. Внутри все очень чисто. Дорого. Ровно как я люблю. За это я даже нежно прижимаюсь к супругу и влюбленно смотрю в его глаза.

— Амелия, видимо, опять все перепутала, — вдруг говорит он, и я аж вздрагиваю.

Какая еще Амелия? В своей голове я уже выбирала новые занавески гостиной и переставляла вазу с камина на тумбочки возле окна — где больше света. При чем тут Амелия?

Но осознание настигает меня. приходится сделать восторженное лицо и проворковать.

— Ах, а я так ждала встречи с ней!

Первое время после свадьбы надо быть аккуратнее. Выпускать когти постепенно, по мере завоевание территории. И поэтому сегодня я — сам ангел.

Муж ласково улыбается, проводит рукой по моей щеке и ведет на второй этаж. Там я не успеваю пересчитать количество расходящихся туда-сюда дверей, как мы оказываемся возле одной из них. Супруг распахивает ее, и мы оказываемся… О луна! Что это за место?

На секунду мне кажется, будто я попала в клубничный торт. Розовое! Все вокруг приторно-розового цвета.

Креслица. Подушечки. Таршерчики. Картинки.

Ужасней ничего я не видывала. Розовое везде-на потолке, на стенах, на полу…! Кстати на полу — вообще полный бардак. Такая кучи мусора я в жизни не видела: десяток подушек, какие-то книги, альбомы, краски, скомканная бумага, сухие цветы. Надо срочно вызвать в замок истребителя, ибо я уверенна — в этой куче масса мерзких грызунов!

Но нет. Из мусора на полу высовывается не крыса. А необычайно розовое существо.

— Папочка!

С этим криком тварь практически вылетает из-за кучи подушек и книжек и бросается на шею к моему мужу.

— Я думала, ты приезжаешь лишь в пятницу!

— Сегодня и есть пятница, душа моя, — щебечет супруг-папочка, а потом добавляет, — Смотри, кого я тебе привез! Это Эстэлла — твоя новая мама.

Существо оборачивается ко мне и я едва успеваю ее разглядеть, как девчонка визжит:

— Мамочка! — и кидается ко мне со своими никчёмными объятьями.

И лишь после долгих, мерзких обнимании, Амелия возвращает мне мое личное пространство, чтобы я, наконец, смогла посмотреть, кто мучил меня последние пять минут.

Да… Это точно "домашнее воспитание".

Амелия небольшого роста. Каштановые волосы чуть выше пояса лежат такими тяжелыми кудрями, что я дивлюсь, как под их тяжестью не клонится голова. Глазища у девчонки — огромные. Зеленющие блюдца. В этом я отдаю й кредит. Еще по-детски округлое лицо. Сколько же ей? Пытаюсь вспомнить. Пятнадцать? Больше? Меньше? Я бы дала меньше, но в платье уже топыриться грудь, значит явно больше четырнадцати. Кстати о платье. Нелепейшего наряда я в жизни не видела. Все розовое, все кружевное — оно напоминает облако. И это в нем она "обучается" дома?

Я раскладываю по полочкам первые впечатления о падчерице, а та вдруг начинает щебетать.

— Простите, что чуть не сбила вас с ног. Но я так рада. Отец много писал о вас. и очень высоко ценил. Я так давно мечтала о матери, и теперь так рада, что вы наконец появились в нашей жизни!

С этими словами Амелия снова порывается меня обнять, но я вовремя отстраняюсь. Хорошего — понемножку. Пора показать авторитет.

— Благодарю, милая, — отвечаю я девушке, — Но я очень устала с дороги. Любимый, пожалуйста, покажи где моя комната?

Муж учтиво говорит дочке "не пугать маму своей болтовней" и мы удаляемся. Я делаю себе заметку сделать ремонт в комнате Амелии. Конечно, когда я получу весь замок в свое распоряжение.

Не Золушка, но на балу…

Следующие недели проходят прекрасно. Муж знакомит меня со всеми, кого следует знать в округе. Графы. Бароны. Зажиточные землевладельцы. Круг знакомств Соцкого поражает даже меня. Не проходит и дня, как нас приглашают в гости, на чай, на пикник. Все хотят посмотреть на ту, что смогла растопить сердце несчастного вдовца. Я устаю менять платья и улыбаться всем этим лицам, но получаю от всего невероятное удовольствие. Вот она жизнь, для которой я создана. В первую брачную ночь муж дарит мне шикарное колье. Десяток алмазов, спускающихся каплями в декольте. Теперь оно тяжелым грузом висит на моей шее, но я гордо держу голову. Это достойное украшение для той, кем я теперь являюсь. В конце — муж дает бал в мою честь. Мы собираем всех наших, теперь уже общих, друзей. В Хилсноу доставляют сотни роз, десятки коробок шампанского. Я заказываю себе платье у лучшего портного.

Амелия, конечно же, тоже очень хочет на бал. Но я уверяю папочку, что она еще слишком юна для подобных развлечений, (пятнадцать все-таки, узнаю я чуть ранее) и что выставлять дочь в свет в таком возрасте — может повредить ее репутации. Соцкий покорно соглашается со мной. Бедняга совсем очарован мной и не в силах возражать.

Отчего я так делаю?

Амелия милое создание. Вовсе не чета едкой Золушке, но я уже сказала: в замке должна быть одна хозяйка. А этот бал мой и только.

Как ни странно, Амелия не сильно расстраивается по этому поводу.

— Конечно, вы очень мудры, маменька, — улыбается она, — Я уверена, что через год папенька устроит бал и в мою честь!

— Да, конечно, — улыбаюсь я, не раскрывая Амелии тайну, что двойное согласие порой означает отрицание.

Девчонка удаляется в свою спальню читать очередную книжку, на которых она просто помешана, а я превращаюсь в настоящую королеву.

Вальсы, цветы, изящное общество, изысканное шампанское. О чем еще можно мечтать?! Лишь об одном. Чуть за полночь благоверный отводит меня в сторону и говорит, что ему пришла срочная телеграмма. Дела зовут его на юг. И он вынужден будет уехать на долгий срок уже завтра с утра. Не буду ли я огорчена?

Я нежно обнимаю мужа, и шепчу ему, что покорна любому решению и буду ждать его как хорошая жена.

Впереди его ждет жаркая ночь прощаний, а наутро я не могу дождаться, когда же он уедет!

Ну это ли не счастье?! Я — графиня Соцкая. Хозяйка замка Хилсноу, а с утра — еще и сама себе хозяйка! Можно будет полностью окутать замок своей паутиной и наконец зажить так, как того хочу я.

Прощаясь, муж спрашивает нас с Амелией, каких гостинцев мы хотим из его поездки.

Я выбираю украшения. Лучшие друзья девушек.

Амелия просит книгу. Вот уж печально, что она не заказала цветочек Аленький. Жизнерадостный нрав девчушки достоин того, чтобы ее растерзало какое-нибудь чудище.

Но вот карета графа скрывается за поворотом, и мы с Амелией остаёмся вдвоем.

— Ах, маменька, — говорит она, — Я уже скучаю по папе. Каждый раз, когда он уезжает, мне так одиноко. А вы, маменька, тоже скучаете?

— Зачем же "маменька"? — холодно говорю я, — Можно просто мадам.

Этой фразой я хочу дать девочке жирный намек на то, какой курс отныне примут наши отношения, но Амелия лишь начинает хохотать.

— Маменька! Как забавно! Я так рада, что папа выбрал вас! Я читала в книге, что хорошая шутка скрасит тяжелейшую горесть, и вот вы! Ах!

Меня снова порывисто обнимают, после чего Амелия убегает в свою комнату. Читать.

— Пожалуй, — думаю я, — Ее следует отослать в пансионат. Куда-нибудь далеко в горы. К монашкам по строже. Вот это будет хорошая шутка.

Господин учитель

А на следующее утро появился он. Человек, от которого было мне было столько мороки, что знай я это наперед, то непременно захлопала бы дверь прямо перед его носом. Хотя, постойте! Я ведь так и сделала! Только есть люди, которые не понимают намеков.

Было около двенадцати утра. Ужасная рань для человека, с моим графиком жизни. Я еще лежала в постели, наслаждаясь шелком простыней и тем, что рядом наконец никто не храпит. И в этот момент я услышала оглушительный стук в дверь.

Впрочем, меня это не касалось. В доме полно прислуги, и кто-кто, а я открывать дверь сама точно не собиралась. Но стук продолжался. Причем все настойчивей и настойчивей.

Нехотя, я приподнялась на локтях.

— Мээээриии! — заорала я.

Служанка не появилась ни на моем пороге, ни, судя по продолжающемуся стуку, ни на пороге доме.

— Вот черти! — выругалась я, мысленно пересчитав прислугу.

Бен, наверное, на конюшнях. Хана — возится в "черных дворах" с животными. Льюка я отпустила — он поранил руку, разделывая рака на банкете в предыдущую ночь. Мэг получила отгул после вчерашней генеральной уборки. Вот дьявол! Если Мэри где-то на кухне, а кухни у нас удалены от основного входа, то в доме действительно остаюсь лишь я, да Амелия. Но падчерица пока спит почти до часу дня (это я уже изучила) и, при всем моем желании — будить ее — обернется мне еще часом работы.

Пришлось вставать, одевать халат и спускаться вниз, к назойливому посетителю.

Растворив тяжелую дверь, я увидела перед собой высокого широкоплечего мужчину в соломенной шляпе и дешевом светло-бежевом костюме.

— Подаяние дают у задних дверей, — раздраженно сказала я, захлопывая перед ним дверь. Но нищий снова постучался.

Я хотела уйти, но, судя по всему, человек этот был более чем навязчив, и я решила припугнуть его злыми собаками. Однако снова растворив дверь, я увидела, что он уже протягивает мне руку в знак приветствия.

— Юджин Соммерс, — представился незнакомец прежде, чем я успела что-либо сказать, — Учитель Амелии.

Я немного опешила такой наглости, а Юджин тем временем пожал (! Не поцеловал как принято!) мою руку и проскользнул в дом.

— Мне невероятно приятно воочию встретить вас, госпожа Соцкая, — вежливо поклонился он, снимая передо мной шляпу.

Когда он сделала это, я заметила, что волосы у Юджина Соммерса такого же светло-соломенного цвета, как и его шляпа. Растрепанные и сильно нуждающиеся в стрижке.

— Простите, что я так беспокою вас, — продолжил посетитель, — Я всегда занимаюсь с Амелией пианино в это время дня каждый вторник и четверг. Обычно я хожу со входа для прислуги.

— Что же заставило вас сейчас изменить столь дивной традиции, — приподняла я бровь.

— За все то время что я здесь, то есть вы здесь, то есть…, - учитель замялся, нервно перебирая пальцами по шляпе, находящейся в его руках, — За все это время… Вы ведь теперь мама Амелии. И я очень хотел поговорить с вами об ее обучении.

— Вам нужны деньги за уроки? — спросила я.

— Нет. Что вы! — мужчина даже покраснел, и я заметила, что румянец неплохо смотрится на его бледном лице, — Я хотел поговорить чисто как педагог с родителем…

— Амелия наверху. В своей спальне, — отрезала я, давая понять, что такого разговора между мной и ним никогда не будет, — Когда придет время оплаты — обращайтесь к нашему лакею Бену. Полагаю, он платит чернорабочим. Впрочем, вы ведь здесь давно и все лучше меня знаете, — я притворно улыбнулась, — До свидания, господин Саверс.

— Соммерс, — мягко поправил учитель.

— До свидания, — и я плавно удалилась по лестнице. Только вот, когда я была уже на самом верху, то, могу поклясться, что слышала, как учитель присвистнул мне вслед.

Амелия и первые домашние хлопоты

Примерно через час Амелия врывается мне в комнату, и застывает на пороге.

— Матушка! — взмахивает она руками, — Какая вы красивая!

И это первое, в чем глупая девчонка абсолютно права. Конечно, войди она на полчаса раньше, то застала бы меня еще с омолаживающей маской на лице. Молочная сыворотка, смесь трав, огурчики — лицо, украшенное этим вряд ли кого-либо поразит. Однако, маска уже смыта. А Амелия вошла ровно когда я причесывала волосы.

Мои длинные, медные волосы — моя самая большая гордость. Каждый из мужей рано или поздно жаловался, что я провожу слишком много времени, ухаживая за ними. Ни один из мужей не стоил того, чтобы я укоротила волосы хоть на сантиметр.

Амелия садится возле меня на банкетку. Кончиками пальцев притрагивается к моим волосам.

— Чудесные, — вздыхает она.

В этот момент мне даже жаль девчонку. Так восторженно относиться ко всему, что встречается на ее пути! Подобное отношение не доводит до добра.

Мои волосы бьют Амелию легким разрядом тока. Девочка испугано отводит руку, но не уходит.

— Ты хочешь что-то сказать? — подсказываю я Амелии.

— Да, — та словно очнулась ото сна, — Господин Соммерс передает вам свои извинения, что потревожил с утра, и вот это…

Падчерица долго копошится в своей кружевной юбке, пока не находит маленькую сумочку на ленте, а из сумочки вынимается ромашка.

Я презрительно кошусь на цветок.

— Твой учитель пианино всегда столь эксцентричен? — спрашиваю я.

— Что вы! Господин Соммерс всегда очень мил! — смеется Амелия, — И он учит меня не только игре на пианино.

— Неужто…

— Еще математике. И истории. Литературу я, правда, знаю лучше его. Но господин Соммерс учит меня разбираться в книгах. А не читать все подряд.

— Это полезное умение, — не без сарказма замечаю я.

Отчего-то Амелия смущается. Наконец-то! Некоторое время мы сидим молча, а потом падчерицу снова прорывает.

— Папа писал, что у вас есть две дочери, это правда, маменька?

— Да.

— А почему они до сих пор не навестили нас?

— Мои дочери очень заняты.

— Чем?

— Они замужем.

Амелия хлопает глазами. Потом снова смеется своим счастливым детским смехом.

— Холсноу большой дом. Я уверенна, что ваши девочки смогут приехать сюда вместе с мужьями и детишками. Вот будет здорово! Я всегда мечтала иметь сестру! Правда только одну. Но ведь две сестры даже лучше?

Я замираю. Откладываю расческу, тогда как на самом деле мне больше всего на свете мне хочется ударить Амелию этой тяжелой деревянной щеткой.

— Деточка, — медленно говорю я, — Сегодня на чай приедет графиня Бретинская.

Амелия хлопает глазами. Я продолжаю.

— У Мэг отгул. Льюк заболел. А Хана вряд ли успеет к пяти, на ней ведь еще и хозяйство.

— Вы хотите, чтобы я помогла, матушка? — радостно спрашивает Амелия.

— Да, дорогая, — как можно более сладко говорю я, — Ты будешь очень любезна, если выручишь меня.

— Ах, маменька! Как это здорово! Я так рада! — Амелия обвивает меня своими мерзкими ручонками, — Давно, я мечтала, что буду готовить на кухне вместе со своей мамой!

— Да. иди. Я подойду, — холодно говорю я, не уточняя, что я подойду непосредственно к чаю, — А ты пока помой посуду, подмети, напеки кексов и завари чай.

Амелия убегает вниз.

Я хочу крикнуть ей в вдогонку, что неплохо бы и полы начистить, но решаю, что для первого раза достаточно. Ставить на место надо медленно и аккуратно. Чтобы в конце человек сам думал, что его место именно в каморке под крышей.

Через два часа, одевшись, просмотрев каталоги нескольких модных домов и написав пару писем с заказами новых вещей, я спустилась вниз — проведать, как дела у Амелии.

Но увы…

Я нахожу падчерицу на кухне. Только вот не за мойкой посуды, и не за печкой кексов. О нет! Моя прекрасная Амелия сидит на высоком стуле, поджав ноги по-турецки, и читает!

Читает она, видите ли!

На часах уже три. Графиня Бретинская будет в пять.

— Амелия, — чеканю я, — Кто давал тебе разрешение читать?

Амелия вскакивает с места и показывает мне свою книгу.

— Я шла прибраться, но вдруг поняла, что абсолютно не знаю, с чего начать! — улыбается она, — Вот, решила почитать введение в домоводство!

— Не знала с чего начать? — спрашиваю я, надеясь, что слова мои наконец-то поникнут в эту кудрявую голову, — Начинать надо вот с этого!

Я гневно составляю грязные тарелки и кружки в большой медный таз. Ставлю воду на огонь. Беру с верхней полки на кухне — пакет муки.

— Ты можешь принести молока, или тебе надо для этого прочесть книжку? — спрашиваю я у Амелии.

Та кивает головой и выбегает из кухни. Как ни удивительно, она-таки возвращается с молоком. Аллилуйя.

В итоге, большинство вещей приходится делать самой, но мы поспеваем к приезду графини.

Скрепя зубами, я делаю себе заметку завтра начать обработку Амелии с более мелких заданий, а потом натягиваю улыбку и спешу встречать наших гостей.

"Сыночек"…

Графиня Бретинская — толстая темноволосая дама почтенных лет. Богата как королева. Вдова. Бабуля молоденького мальчишки, родители которого уже давно погибли от эпидемии чумы. Он сегодня тоже приехал к нам со своей бабан. Мы вчетвером пьем чай в практической тишине. Бретинская-не самый интересный собеседник, зато она председатель дамского клуба, в который я очень хочу попасть.

— Еще чаю, графиня? — мягко спрашиваю я.

— Конечно, дорогая.

Я заметила, что Бретинская зовет так абсолютно всех. Либо "дорогая", либо "милочка". Богатство позволяет таким людям не утруждать себя запоминанием имен собеседников. Клуб Леди, — твержу я про себя, — Самый известный дамский клуб в стране. Престиж. Почет. Немного потерпеть, и я стану членом.

— Ваши кексы изумительны, — вдруг говорит графиня.

Лицо дурочки Амелии озаряется.

— Как здорово, что вы заметили! Мы с матушкой сами…

— Амелия, еще чаю? — опережаю я падчерицу, протягивая ей чашку, и тут же, словно бы случайно, опрокидывая ее той на юбку, — Ой. Родная, немедленно иди переоденься.

Амелия послушно удаляется, и я подмечаю, как смотрит на нее юный граф Бретинский.

— Ваша дочь что-то говорила, милочка? — переспрашивает меня графиня.

— Только то, что мы сами следили за тем, чтобы прислуга следовала старинным семейным рецептам, — отвечаю я.

Графиня кивает. Но приглашения в клуб в тот вечер я не получаю. Ох, Амелия за это еще заплатит.

Амелия кажется неисправимой. Я говорю ей подмести пол, а она растаскивает пыль по всему дому. Помыть посуду-а вместо скользкие чашки вылетают из ее рук и я теряю половину красивого сервиза. Постирать…Думаю, такого потопа Хилсноу еще не видел.

В итоге, я с ужасом понимаю, что мне придется сдаться. Амелия настолько неприученная к труду, что все же лучше подыскать ей пансионат высокоооо в горах. Там, куда благоверному будет лень навещать ее. Да, пансионат-и с глаз долой. Так будет лучше всего.

Конечно, Амелия не такая самодовольная гордячка как Золушка. По правде говоря, есть даже что-то трогательно детское в том, как нелепо она пытается сблизиться со мной, постоянно обнимая и называя "маменька".

Но совсем скоро этот ребенок вырастет, осознает что к чему, и моему покою может прийти конец. Поэтому пансионат. В горах. Высоко. Очень высоко.

А пока мы живем весьма спокойно. Амелия читает. Я езжу в гости, сама принимаю визиты, покупаю платья и вещи для дома. Все идет своим чередом, пока одним прекрасным вечером я не возвращаюсь из гостей.

Ужин был долгим и скучным. Я раз десять пожалела, что не осталась дома, и сделала себе заметку не приглашать в гости никого, кто был на вечере.

И, размышляя таким образом, я поднялась в свои комнаты, скинула туфли, распустила волосы, и хотела было позвать Мэри, чтобы та помогла мне раздеться, как в дверях собственной спальни я столкнулась с ним.

Абсолютно голое мужское тело. Не без мускул, но еще хранящее юношескую не совершенность. Я подняла глаза чуть выше, и увидела ухмыляющуюся мне лохматую рыжую голову. В руках этот экспонат держал бутылку шампанского.

— Привет, — крякнул он мне, — Вы, видно, моя новая маменька? Не хотите ли присоединиться?

И этот нахал кивнул в сторону моей(!) кровати, где, стыдливо укрывшись от меня одеялом, дрожала какая-то девка.

Не говоря ни слова, я отпихнула юношу с прохода и зашла в свою гардеробную.

Не первый раз замужем.

И не в первый раз муженек, кто бы он ни был, уезжает, оставляя меня одну. Так что я — готова ко всему.

Нет, обнаженные молодые люди в моей спальне раннее появлялись только с моего позволения, но и сейчас я вижу иной выход из сложившейся ситуации.

А, вот и выход!

Я открываю свой "приданный" сундук и из-под платьев и старых альбомов достаю ружье. Когда-то, еще в юности, дед учил меня охотиться на дичь. Мне нравилась охота. Азарт. Жажда добычи. И стрелять я научилась превосходно, так что…

Я выхожу из гардеробной и наставляю ружье на мальчишку.

— Выметайся, — спокойно говорю ему я.

Недоумение на пьяном лице сменяется удивлением. Мальчик приподнимает бровь и говорит:

— Ну что вы горячитесь, маменька…

Я делаю "предупредительный" выстрел. Патрон задевает роскошную вазу, стоящую на камине, и та разлетается на сотни осколков. Жаль, конечно, но эффект того стоит.

Девка на кровати пищит как резанная свинья.

"Сыночек" тоже приходит в себя. Руки его машинально прикрывают достоинство. Так-то.

— Вы ч-что? — выговаривает он, со страхом оглядываясь на вазу.

Я лишь подхожу чуть ближе, направляя ружье прямо в его наглую рожу.

— Тебе еще повторить? — мягко спрашиваю я.

— Я…я сын графа Соцкого! — с гордой дрожью в голосе говорит мальчишка.

— Да, у моего мужа есть сын, — отвечаю я, — Но, полагаю, у него не было бы наглости заявляться пьяным в родительскую спальню, да еще и с уличной девкой. Когда придет время — сын графа Соцкого войдет на порог этого дома через главный вход. В мундире. И будет представлен мне по всем приличиям. А кто ты — я не знаю.

Я подошла совсем близко. Дуло ружья уткнулось юноше в грудь. Девка заорала еще сильнее, но это лишь добавило мне улыбки.

— Так что выметайся, уличный воришка, пока все части твоего тела на месте.

И я чуть-чуть опустила ружье вниз.

Дважды повторять не пришлось. Юный граф Соцкий пулей вылетел из моей комнаты.

— А ты чего ждешь? — наставила я ружье на девку.

Та кубарем скатилась с кровати, схватила какую-то юбку и побежала, натягивая все по дороге. В дверях ее неуклюжее тело наткнулось на вновь появившегося на пороге мальчишку.

Девка завизжала, отпихнула его и бросилась прочь.

Парень же, все еще прикрывая рукой достоинство, чуть заикаясь спросил.

— А…вещи? Маменька? Можно мне мою одежду?

— Вон! — процедила я сквозь зубы, снова пальнув из ружья.

Этот выстрел разнес шикарный подсвечник, стоящий возле входа в комнату.

Мой новоявленный сынок наконец все понял, и, сверкая пятками и пятой точкой, вылетел из комнаты.

— Хозяйка? Все в порядке? — появились через пару минут на порогу Мэри и Льюк.

Отсиживались в сторонке, мерзкие трусы.

— Все отлично, — ответила я, выкидывая из окна одежду пасынка.

— Мэри, перестели кровать, а это постельное белье…

— Постирать? — с надеждой спросила Мэри.

— Нет. Сожги, — обдумав, ответила я.

Встречи — официальные и не очень

Я одеваю домашнее, но, тем не менее, элегантное платье. Заплетаю волосы в косу. Уже поздно и больше всего мне хочется спать, но марку надо держать и я иду в малую гостиную.

Скоро, как я и ожидала, раздается стук в дверь.

И еще через пару минут на пороге появляется взволнованная Мэри.

— Госпожа Соцкая, молодой господин просит встречи с вами!

Не отрывая головы от книги, которую я читаю, я спрашиваю Мэри о чем она говорит.

— Ну как же! Молодой господин… Арнольд. Он приехал еще ранее, а сейчас отчего-то снова на пороге и просит увидеть вас.

— Неужто приехал мой пасынок? — мягко говорю я, будто сама себе.

— Ну да, наш Арнольд приехал, — лучезарно улыбается Мэри, — Мне его позвать?

— Нет, — отрезаю я, — Сейчас я занята. Пусть подождет в прихожей.

Мэри ничего не понимает, но все же идет передать мои слова юному графу. И, если сегодня вечером он что-то и понял о новой мамочке, то я знаю-он будет ждать в прихожей.

Я мариную юношу примерно час. В мыслях моих, конечно, заставить его ждать и до утра, но в конце я решаю против подобной затеи. Все-таки человеку сегодня угрожали ружьем.

Усмехаюсь и зову Мэри.

Вскоре, злой и изрядно помятый, на пороге гостиной появляется Арнольд.

И все же-вторая встреча много лучше первой. По крайней мере мой пасынок одет, хоть мундир его и носит следы того, что я выбросила костюм из окна.

— Добрый вечер, — сквозь зубы цедит Арнольд, — Мы не представлены, но, боюсь, вы новая жена моего отца-графа Соцкого. Я-его сын Арнольд. Имею часть представиться.

От меня не ускользает слово "боюсь" и я слегка улыбаюсь.

— Да, Арнольд, тебе следует бояться, — думаю я про себя, но вслух замечаю, как рада я его видеть.

— А теперь, я устала, — рукой я указываю Арнольду на дверь, — Иди в свои комнаты, милое дитя. Ты ведь помнишь, где Твои комнаты?

Арнольд шипит, что не забыл этого и уходит. Я остаюсь более чем довольна вечером. Когда сын такой оболтус, уговорить отца обойти того наследством не составляет труда.

Утром я проснулась от оглушительного визга Амелии. Похоже, она обнаружила о приезде братца. Замечательно. Если девчонка задушит его в объятьях, то ее посадят в тюрьму, и я останусь сразу без двух обуз…

Впрочем, мечтать времени не было. Я быстро накинула халат и пошла туда, откуда доносились визги. Моим самым честным намереньем было, конечно же, подслушать их разговор. Ведь именно в такие трогательные "семейные" моменты и открывается все самое интересное.

Амелия и Арнольд стояли в большой гостиной, куда спускалась парадная лестница, и я встала на самых верхних ее ступенях за большой мраморной колонной. Идеальное местоположение, чтобы внезапно "явить себя", или скрыться обратно во мрак коридора.

Я подоспела вовремя. Обнимашки закончились. Амелия все еще держала руки брата в своих маленьких ладошках, но уже начала допытываться у него по существу — как полагается настоящей женщине.

— Когда ты приехал? — спросила она.

— Вчера в ночь, — буркнул Арнольд.

— Почему сразу не пошёл ко мне? — в голосе Амелии скользнула обида.

— Было поздно…

А еще ты был не один и пьян, — добавила я про себя.

— Уже видел матушку?

На этот вопрос Арнольд некоторое время не хотел давать ответа. Он даже отвел глаза от сестры. Видимо надеясь, чтобы она ничего такого не заподозрила. Когда же он снова заговорил, то старался звучать как можно более непринужденно.

— Почему ты не написала, что они с отцом уже приехали из свадебного путешествия?

— Потому что путешествия даже не было, — честно сказала Амелия, — Они удивили и меня, оказавшись здесь уже через несколько дней после заявленной свадьбы. А что?

— Да так…Неважно…

— Нет, скажи.

— Вчера я случайно столкнулся с этой женщиной в спальне отца.

Амелия, как я не ожидала, не удивилась.

— Опять хотел поразить роскошью очередную подружку? — звонко рассмеялась она.

— Примерно…

Амелия засмеялась еще заливистей. Не ожидала от нее такого задора. Особенно в столь щепетильных делах.

— И что сказала маменька?

Арнольд убрал свои руки из рук сестры.

— Эта женщина нам не маменька. Просто очередная… отца.

На таком громком заявлении я хотела было выйти из-за своей колонны и нежно попросить Арнольда уточнить, каким видом очередных он хотел меня назвать. Но мое движение остановил голос Амелии.

— Ты зря так говоришь, — слегка обиженно сказала девчонка, — Наша новая мама очень хороший человек. Уверенна, когда вы познакомитесь, ты полюбишь ее так же, как и я.

Она что, издевается? — думаю я.

Арнольд, видимо того же мнения, потому что молчит и в недоумении смотрит на сестру.

А я, из-за своего укрытия, смотрю на них.

Арнольд много выше сестры. Статный. Можно даже сказать красивый. Из того, что я видела вчера ночью — очень даже не дурно сложен. Волосы его светлее, чем у сестры. Рыжеватого оттенка. И все же, дети похожи. Некая мягкость черт. Глубина серых глаз. Мелкие движения, мимика. Все то, чего я не видела в своем супруге. То, что, должно быть, они взяли от своей покойной матери.

— Так-так, — я выхожу из своего укрытия. Утренний свет, льющийся из окон гостиной, освещает лишь мое тело, и я специально стою на лестнице так, чтобы лицо мое было максимально в тени.

— И что мы тут делаем? — притворно мягко говорю я.

Амелия радостно машет мне рукой.

— Маменька! Как чудесно, что вы уже проснулись! Прикажем Мэри подать в большую столовую праздничный завтрак в честь приезда Арнольда?

— Нет. Я сегодня буду завтракать в своей комнате, — отрезаю я, и, развернувшись, удаляюсь вверх по лестнице.

Не хочу и не буду иметь ничего общего с этими детьми. Надеюсь, они скоро это поймут.

Ооупс…

Следующие несколько дней мы все живем "счастливо". Арнольд тихо недолюбливает меня, но дела (читай попойки и девушки) держат его далеко от Хилсноу. Я не вмешиваюсь. В конце концов, я ему не мать. И даже не собираюсь играть роль таковой.

Амелия, как и всегда, читает. Иногда к ней приходит этот учитель-Юджин Соммерс. Но я никогда не вижу его. И это удивительно. Как человек, даже не попадаясь на глаза, может оставлять за собой столько следов присутствия?

Заметки на полях книг. Открытая крышка пианино в музыкальной комнате. Полевые цветы в вазах. Запах сена, имбиря и еще чего-то знакомого, но забытого.

Все это раздражает меня, и единственное, чего я жду — это первое число месяца. День выдачи жалованья слугам. Тогда, под роспись, я выдам господину учителю все, что он заработал на моей падчерице, и заявлю, что более мы не нуждаемся в его услугах.

И вот — долгожданный день.

Я люблю выдавать слугам жалованье. Не от того, что мне нравится делать людям приятное или же тратить деньги. Но есть что-то завораживающее в том, как все, будто просящие, выстраиваются к тебе в очередь. Как ты, собственноручно, выделяешь им их жалкие гроши, и как все благодарят тебя "Спасибо, госпожа". Да, именно госпожа. В эти моменты для слуг я и богиня, и самое ненавистное существо в мире. И я обожаю это ощущение силы и власти.

Обычно за все свои траты рассчитываюсь чеками. Выписываю их направо и налево. Люблю как на бумаге выглядит словосочетание "графиня Соцкая". Но для оплаты жалований нужны реальные деньги. Поэтому рано по утру я беру карету, и мы едем в ближайший городок. Там, из специально отведенной ячейки, мне должны выдать определенную сумму, заложенную мужем на домашние расходы.

И каково же мое удивление, когда вышеупомянутая ячейка оказывается пуста!

— Простите, госпожа, — с сухой улыбкой говорит мне банковский клерк, — На счету вашего мужа у нас совсем нет денег.

— Как нет денег? — сама не веря во все это, переспрашиваю я.

— Депозит пуст.

Я сижу будто водой облитая. Такого просто не может быть!

— И я рад сообщить вам, — продолжает дальше клерк, — Что на данный момент ваша задолженность по чекам составляет ….

И он озвучивает мне весьма круглую сумму, которую я даже не помню, чтобы тратила.

— Сколько времени мне на погашение? — собираюсь я с мыслями.

Клерк дает мне, как очень уважаемой светской даме, исключительно долгий срок — целый месяц.

Я выхожу из банка уже начиная соображать, что к чему, но мне приходится проведать еще несколько мест, где, по словам моего мужа, у нас должны были быть деньги, чтобы убедиться: вместо накоплений Соцкий оставил мне лишь долги.

Уже не девочка, я понимаю насколько сильно меня развели, и что писать мужу с просьбой "разъяснить происходящее" или же "скорее приехать" бесполезно. Адрес отеля на юге, который оставил мне благоверный, наверняка вымышленный. Фальшивка, как и сам граф…

— Едем домой, Льюк, — говорю я извозчику, но тот смотрит на меня как-то странно.

— Я вижу, госпожа, денег с вашим приездом в доме не прибавилось?

— Прости, что ты сказал?

— Граф обещал, что вы заплатите нам жалованье за этот месяц, и за три предыдущих, — объясняет Льюк, — Но я не вижу у вас в руках мешка денег. Видать, граф снова нас обманул.

Тут сказать мне нечего. Обманули и меня.

— Бывайте, госпожа, — говорит мне Льюк, садясь на облучки кареты.

Только тут я очухиваюсь от своего забвенья.

— Льюк, куда ты? Нам нужно в Хилсноу!

— Нет денег, нет Хилсноу, — пожимает плечами Льюк.

Наглец!

— Ты можешь ехать куда хочешь, — разъяренно говорю я работнику, — Но лошадей приказываю оставить!

На это мне лишь смеются в лицо.

— Граф давно отписал мне этих лошадок, да и карету за мою работу! Платить-то ему нечем! Так что — прощайте, госпожа графиня!

И Льюк уезжает, оставив меня одну на пыльной городской площади.

Попутчик

От городка до Хилсноу несколько километров пути. На мне вовсе не походные башмаки, и платье с небольшим, но шлейфом. Демоны, это будет не легкая прогулка. И все же делать мне нечего. Почти каждый второй житель города уставил на меня свой любопытствующий взгляд. Похоже здесь многие знали о том, что я осознала лишь сегодня утром. Мой муж, чертов граф Соцкий, банкрот! Хорошо еще, если домашняя челядь не растерзает меня, когда я приду без жалованья!

А домой лучше поспешить. На дворе уже осень. Темнеет в эти времена рано, и даже мне не нравится мысль остаться ночью в лесу, окружающем Хилсноу.

Так я покидаю городок, выхожу на дорогу, ведущую к Хилсноу, и, оглядевшись по сторонам, чтобы никто не видел, отрываю у платья подол, а у туфель высоченные каблуки. Так-то лучше.

Дальше я настолько погружена в свои мысли, что даже не замечаю, что за мной кто-то идет.

— Госпожа Соцкая! — слышу я за своей спиной, — Графиня!

Нехотя, я оборачиваюсь. Ну конечно это он! Учитель всего — всего, Юджин Соммерс!

— А, человек-оркестр, — говорю я, — Если вы решили спросить у меня жалованья, то напрасно. Узнайте у кого угодно-денег мне муж не оставил.

Учитель издает короткий, глухой смешок. Будто бы я сказала что-то смешное.

— По правде говоря, госпожа графиня, мне перестали платить одному из первых. Примерно полгода назад.

— И вы до сих пор наведываетесь к моей падчерице? — спрашиваю я, и меня пронзают неприятные подозрения. Не хватало мне еще этих проблем!

— О луна! Что вы! — краем глаза вижу как учитель краснеет, — То есть да, я обучаю Амелию. Но только наукам. Поверьте мне! Я считаю, учитель это призвание, не профессия для денег. Я так же преподаю в местной крестьянской школе, если хотите знать.

— Как же с такими идеалами вы умудряетесь есть? — приподнимаю я бровь.

— У меня свои пути.

Отлично. Он весь такой святой и не хочет денег. Тогда что ему нужно сейчас от меня?

Я озвучиваю свою мысль. Господин учитель лишь улыбается. Как-то слегка печально.

— Я видел, что произошло на площади. Сейчас рано темнеет ивы вряд ли знаете дорогу пешком, тогда как я часто гуляю в сторону Хилсноу. Позвольте мне вас проводить.

— Нет, — даже без раздумий говорю я.

— И все же я настаиваю. В это время на дороге могут встретиться разбойники.

— Но вас же они не трогают.

— Они уже поняли, что у меня ничего и нет. Тогда как вы — очень привлекательная женщина.

Я тяжело вздыхаю. Интересно, есть ли у меня шанс огреть надоедливого учителя чем-либо по голове и скрыться от него?

Но подходящего предмета по близости не оказывается, и у меня появляется попутчик.

— Это даже хорошо, что так вышло, — жизнерадостно сообщает мне господин Соммерс.

— Хорошо, что у мой муженек не оставил мне ни гроша и смылся? — холодно спрашиваю я.

Соммерс смеется.

— Амелия права: вы очень смешная.

Я готова провалиться сквозь землю, вынырнуть возле Хилсноу и растерзать Амелию когтями. Что она обо мне говорит этому учителюшке?!

— Нет, я имел в виду, хорошо, что мы идем вместе и у нас наконец есть возможность поговорить.

— Очень интересно с чего вы взяли, будто я хочу говорить с вами? — парирую я, — То, что я согласилась идти рядом, вовсе не означает, что я намерена слушать вас.

— Слушать меня не обязательно. Вы можете говорить и сами, — спокойно отвечает мне учитель, — Теперь у вас двое детей. Как вы их находите?

Вопрос застает меня врасплох.

Как я нахожу дуреху и разгильдяя?

Соммерс молчит, выжидая моего ответа. Уйти некуда, и я говорю единственное, что подобает в данной ситуации.

— Они оба скверно воспитаны.

Учитель смеется. Не весело, а скорее понимая мою иронию.

— Их мама умерла очень давно. Амелии было около двух лет. Арнольду четыре. Они едва ее помнят и, как видите, подать им хороший пример абсолютно некому.

— Мой муж говорил, Амелия была на домашнем обучении…

— В основном гувернантки, которые долго не задерживались, или такие женщины как вы.

Последние слова учителя останавливают меня как вкопанную.

Я отлично отдаю себе отчет в том, что у моего мужа были женщины до меня. И, возможно, он даже привозил их в Хилсноу. Но как смеет этот учителюшка сравнивать меня — законную жену — со всякими….!

— Пожалуйста, поясните, что вы имели в виду последней фразой, господин Соммерс!

Пытаюсь убить этого наглеца взглядом, но сам Соммерс лишь приподнял бровь, с любопытством разглядывая меня. Будто я диковинный экспонат музея.

— Я лишь хотел сказать, что мало кому было дело до бедняжки. Но теперь ведь все изменится?

И гаденыш с улыбкой смотрит на меня.

Я выдерживаю его взгляд, храня ледяное молчание. Обещать, будто я буду хорошей мачехой для девчонки я не стану даже под дулом пистолета.

Соммерс расплывается в еще более широкой улыбке.

— Вы интересная женщина, госпожа графиня.

— С чего вы такое взяли?

— Многие хотя бы соврали для приличия.

— Не вижу смысла врать в том, что и так очевидно.

Учитель звучно смеется. Отворачивается от меня и возобновляет свой шаг.

Я тоже начинаю идти, краем глаза глядя на этого нахала. Вид у него довольный, будто у кота, отхватившего сметаны.

Некоторое время мы идем молча. Пока на пути нашем не встречается небольшой ручей. Не знаю, как мы забрели в эту часть леса, так как я никак не припоминаю, чтобы мы проезжали ручей по пути в город.

Соммерс поворачивает на меня голову.

— Будем друзьями, графиня? — предлагает он.

— Чего ради, можно спросить?

— Хотя бы, чтобы я мог сделать вот это…

И он легко подхватывает меня на руки, перенося через поток воды.

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю сказать "нет".

— К тому же, всем нужны друзья…, - мягко говорит Соммерс, опуская меня на землю.

Я не благодарю его, и не отвечаю. Отряхиваю юбку, разворачиваюсь и иду дальше, будто ничего не произошло.

Раз-бо-бо-разбойники!

Со временем мне начинает казаться, что мы заблудились. Или — еще хуже — коварный учитель специально завел нас не туда. В последнем случае, Амелии придется искать себе другого учителя, так как я вовсе не беззащитная девушка, которая не может постоять за себя. Впрочем, это будет печально. С тех пор как я узнала, что услуги Соммерса — бесплатные — он стал мне много более дорог.

— А вот и Хилсноу! — победоносно восклицает мой проводник, указывая куда-то вверх. Я смотрю, и не могу поверить своему счастью. Впереди — на возвышенности — передо мною красуется замок мужа.

Он завораживающе манит сияющими окнами, и выглядит словно детская игрушка из хрустального шара.

— Вы бы видели, как красив он зимой. Нежно-белый с алой черепичной крышей. Отсюда самый лучший вид на ваш дом, госпожа графиня.

— Именно поэтому вы потащили меня таким длинным путем? — спрашиваю я.

— Нет, что вы, — смеется учитель, — Это действительно самая короткая тропа. Главная дорога через озеро делает круг в три километра.

Не знаю, верить плуту или нет, но до дома остается рукой подать, и я устремляюсь вперед. Только вот между мной и уютом — овраг. И тьма его не предвещает ничего хорошего.

Мы почти спустились вниз, как я слышу шуршание в кустах.

— О луна, пусть это будет зайчик! Я так устала…

Но на нашу тропу выпрыгивает вовсе не пушистый ушастик. Лохматый, заросший, в каком-то невнятном тряпье, зато в пистолетом в руках, наш путь преграждает лесной бандит.

— Какая сладкая дамочка, и так поздно гуляет, — улыбается он мне беззубой улыбкой, — Кошелек, ли жизнь, красотуля!

Но не успеваю я сказать и слова, как между мной и бандитом встает Соммерс.

— Боюсь, сначала вам придется иметь дело со мной, — говорит он, и резким движением выбивает пистолет у бандита из рук. Я приятно удивлена. Не ожидала такой прыти от школьного учителя. Завязывается драка. Мне даже интересно, чем все это кончится… Соммерс оказывается очень шустрым. И достаточно сильным. Он отлично отбивает нападения противника, и, наверное, победил бы в схватке за мою честь, только вот противник оказался не один. Подмога, в виде такого же косматого чучела, вовремя выскочила из кустов, изо всех сил ошарашив моего "героического" учителя камнем по голове.

Вот и все. Теперь я одна с этими упырями.

— Ну что, сладуся, давай денежки… — поворачивается ко мне один из них. Какой-не важно. Начинать различать этих существ я даже не собираюсь.

— У меня ничего нет, — просто говорю я им, протягивая пустой кошелек.

Грабители все же упорно осматривают его, не теряя надежд до последнего, но, ничего не найдя, предлагают мне другой вариант развития событий.

— Тогда, милашка, отплатишь натурой.

Я пожимаю плечами. В принципе: девичью честь я уже не потеряю. Но сегодня что-то лень… Устала я.

— Можно мне сначала чуточку разогреться? — мягко спрашиваю я.

Бандиты смотрят на меня так, будто в первый раз видят. Они явно ожидали истерик и отказа.

— Разогреться? — переспрашивает какой-то из них.

— Ну да, чуточек…,вас ведь двое, я одна…, - и я позволяю легкому румянцу показаться на моих щеках.

Затем я медленно начинаю приподнимать подол платья, показывая чудесную тонкую ножку. Все выше и выше. Так, что слюни бандитов уже вовсю заливают их бороды. А я дохожу до подвязки и там — у меня припрятана маленькая фляга.

— Коньяк, — сладко улыбаюсь я, доставая ее.

Мгновенье — и флягу вырывают из моих рук.

— Мы сами тебя разогреем, красотка, — говорит один бандит, отхлебывая коньяка.

— Эй, а мне дай! — второй вырывает у него флягу, и допивает остатки жидкости.

Отлично.

Кем бы я была, не предвидь всякие маленькие бытовые неприятности?

Видите ли, в наше время тяжело быть одинокой привлекательной женщиной. Поэтому все время приходится иметь при себе…небольшие хитрости, назовем их так.

Одна из моих подруг, ведьма, между прочим, научила меня делать эликсир покорности. Отличная вещь, на пару часов превращающая любого, испившего ее, в раба того, кто эликсир варил. Из побочных эффектов — тяжелое похмелье, рвота, возможная импотенция у мужчин. Именно поэтому я так редко использую это зелье на своих мужьях. (Их, к тому же, веселее заставлять все делать по собственной воле)

А вот в таких случаях как сейчас…

Пара глотков и разбойники у моих ног.

— Чего прикажите, госпожа?

Я командую поднять тело господина Соммерса и следовать за мной к Хилсноу.

Когда тело учителя доставлено в поместье, я приказываю моим новым рабам оставить его в гостиной.

— Как скажите, госпожа, — покорно отвечают разбойники.

Я осматриваю их с ног до головы.

— А награбленное у вас с собой есть? — спрашиваю с интересом.

Разбойники кивают.

— Давайте сюда.

Мне покорно вручается "дневная" выручка. Немного, но сойдет.

— Теперь убирайтесь, — командую я.

Мои рабы покорно уходят.

И это — еще не самое ужасное, на что я способна, если меня разозлить.

Дружба и шантаж

Мое самое первое желание-оставить учителя валяться на полу, а самой пойти спать. И все же это будет как-то странно. Вдруг Амелия встанет раньше? И как ей объяснить картину? Да и общий образ гостиной господин Соммерс портил.

Я наклонилась. Пощупала пульс-живой, слава луне.

— Ладно, — вздохнула я и, перехватив учителя под руку, потащила его тело в малую гостиную, где был диван.

Да, работа не из легких, но мой муж номер три имел обыкновение напиваться до беспамятства, так что я к подобному привычна.

Водрузив Соммерса на диван, я начала было стаскивать с него сапоги, как услышала голос Арнольда.

— Так-так-так, дорогая маменька, — почти пропел он, — Что я вижу? Отец в отъезде, а вы-принимаете дома мужчину. Более того — ваши действия весьма провокационны.

Я подняла голову. Мальчишка стоял в дверном проеме, опираясь на косяк. Улыбка его была шире океана.

— И что же скажет отец, когда обо всем узнает? — спросил меня Арнольд.

Я вздохнула. Сделала невинное лицо.

— Ах, дорогой Арнольд, — пролепетала я, — Меня больше волнует то, что скажет твой отец, узнай он, как тебя с позором разжаловали из звания офицера армии.

И я достаю из-под шнуровки корсета письмо…

Глаза Арнольда округляются.

— Как вы смели? — спрашивает он.

Я лишь улыбаюсь и пожимаю плечами. Да: я рылась в личных вещах пасынка. Это было не сложно, учитывая то, как много времени он шляется по барам. А мне нужна была страховка. И, как видно, я не зря подсуетилась.

— Поэтому, мой дорогой Арнольд, тебе лучше молчать, — очень мило говорю я, — А теперь иди на кухню и сделай мне чаю.

Арнольд смотрит на меня так, будто хочет убить взглядом. Но добивается лишь того, что я теряю терпение и добавляю:

— И, если не хочешь, чтобы генерал нашел тебя и взял обратно простым солдатом, то советую тебе слушать меня.

Арнольд пулей вылетает из малой гостиной, я же продолжаю снимать ботинки с учителя.

Нет худа без добра: благодаря попытке шантажа Арнольда, я уже знаю кто будет выполнять домашнюю работу за нас с Амелией.

Утром я не сразу вспоминаю события прошедшего дня. По правде говоря, хочется верить, что все это — дурной сон и не более. Но увы. На данный момент моя реальность такова: брак, заключенный с таким прекрасным расчетом, лопнул как мыльный пузырь. У мужа нет денег, и, более того — есть долги. И боюсь то, что я узнала в маленьком филиале банка — лишь верхушка айсберга. Сейчас самое время сбежать. Только вот бежать мне совсем некуда. Недвижимость, которой я некогда владела, уже давно продана за те же пресловутые долги. Денег на гостинцу — нет.

Конечно, ничто не мешает мне уйти и начать работать. Только вот…На этот раз я не имею разводной грамоты. Следовательно, все имущество моего мужа — мое. Все долги — тоже. И этот гаденыш так старательно представлял меня всем в округе! Да что там в округе! Благодаря балу в мою честь — теперь все королевство знает, что я — графиня Соцкая. Бежать за границу — денег нет. Да и таких связей, чтобы меня там укрыли — тоже. Бежать же здесь — лишь отличный повод быть посаженой в тюрьму.

Внутри меня все переворачивается. Как такое снова могло приключиться со мной? Мой пятый брак, и столь оглушительное фиаско! Нет, предыдущие четыре мужа тоже не принесли мне счастья. Даже напротив. Но никто, кроме второго, не ранил так сильно. Что теперь делать?

Собираюсь с мыслями и решаю первым делом отправиться в большой город. К главному казначею, должному вести дела моего мужа. Возможно, там я смогу получить дельный финансовый совет. Затем следует произвести ревизию имущества. Посмотреть, что можно продать, что заложить.

Да. Это хоть начало плана.

Нехотя, я встаю, одеваюсь и выхожу из комнаты.

Да…Ревизия явно будет простой. Похоже, муж мой завещал не только коней конюху Льюку. Из коридора так же исчезли золотые подсвечники. Медленно я обхожу комнату за комнатой. Везде чего-то да не хватает. Статуэтки. Вазы. Картины.

Все разобрано. И я даже не могу винить прислугу. Видно, когда до них долетел Льюк вместе с новостями, что денег не будет, каждый взял себе компенсацию за свой труд.

А ведь такое уже было. Давно. Я проснулась и не нашла шкатулки, которую он же мне и дарил. Его рубашек. Наградного меча…

— Маменька? — слышу я откуда-то издалека голос.

— Да, Гризетта? — слабо откликаюсь в ответ.

— Это не Гризетта, а я — Амелия.

Я поворачиваюсь и вижу свою кудрявую падчерицу, стоящую в дверном проеме.

— Вчера все ушли, и …они сказали, что папа сам разрешил им взять эти вещи, — как-то виновато произносит Амелия.

Не знаю, рефлексирую ли я собственное состояние, но впервые мне чуточку жалко девчушку. По крайней мере, все это — не ее вина.

— Если они так сказали, значит так и есть, — говорю я как можно спокойнее, — Не бери в голову таких мелочей.

Да. Именно так. "Не бери в голову мелочей" — всегда говорила я собственным дочерям. Для "мелочей" и их решения есть я. Мачеха или маменька — не важно. Я прошла через многое, разберусь и с этим.

Когда я захожу на черную кухню, чтобы приготовить завтрак, то натыкаюсь там на Соммерса собственной персоной. Учитель варит кофе, попутно прикладывая кусок мяса из ледника к шишке на своей голове.

— Доброе утро, госпожа графиня, — обращается он о мне, едва завидев, — Я долго думал и решил, что после всего произошедшего между нами прошлой ночью мы должны перейти на ты.

— И что же такого, по вашему мнению произошло? — с изумлением спрашиваю я.

Учитель хитро улыбается.

— Как минимум, я спас вас от бандитов.

— А если это я, кто спасла вас?

— Тогда мы тем более обязаны стать друзьями. Я-Юджин.

Ого! Учитель подбивает клинья. Интересно зачем это ему? Он прекрасно знает, что денег у меня нет. А муж все еще есть. Неужто решил устроить интрижку? Это удавалось немногим. У последнего такого нахала сгорело поместье… Не знаю правда, есть ли что сжигать у учителя… Впрочем, немного подумав я решаю, что в моем положении будет весьма полезен человек с качествами Юджина. А именно простолюдин, вхожий в народ. Возможно через него я смогу провернуть дела, недоступные мне самой как графине Соцкой. Поэтому я улыбаюсь и протягиваю руку учителю:

— Эстэлла для друзей.

В ответ учитель лишь смеется.

— Только не пытайся быть со мной милой. Не думай, что у тебя плохо выходит, и все же…Мне ты больше нравишься самой собой.

— Коли так, то я попрошу тебя убрался немедля с моей кухни. Я голодна, и впереди еще слишком много дел.

— Да, я согласен что для семейного завтрака с детьми еще рано, — серьезно соглашается Юджин, — К тому же, через час у меня урок в сельской школе.

— Разве от города до поместья не два часа ходьбы? — спрашиваю я, уже заранее зная ответ.

— Нет. Всего сорок минут. Вчера я специально водил тебя лесами, чтобы познакомится поближе.

Я раздумываю над тем, чтобы огреть Юджина сковородкой, но тот уже скрывается с кухни, прихватив с собой огромное алое яблоко.

Однако через пару минут он снова появляется в дверях.

— Эстэлла-очень красивое имя, — говорит Юджин, — До встречи, Эстэлла.

Городская принцесса

Громким стуком по кастрюле, я созываю на завтрак домочадцев. Как я и ожидала-приходят только Арнольд и Амелия. Больше никого в доме не осталось. Это печально, учитывая то, что Хилсноу-большое поместье. С другой же стороны, меньше ртов…

Я разливаю какао, раскладываю по тарелкам кашу с тыквой. Дети не спрашивают, почему мы сегодня завтракаем на черной кухне. Слава луне, у Амелии хватает мозгов самой понять причину, а Арнольд, похоже, слишком утомлен вчерашней работой, чтобы говорить. Однако мальчишка недоверчиво тычет ложкой в кашу и косит на меня недобрым взглядом.

— Желай я тебя отравить, уже было бы сделано, — подсказываю я.

Амелия хихикает, а ее брат все же начинает есть.

После завтрака я приступаю к исполнению плана на день.

В конюшне остался всего один конь-тот, на котором приехал Арнольд. Сыночек, конечно, пытается возражать против того, чтобы я брала его Зубра, но напоминание об украденном мною письме быстро приводит его в себя.

— И Арнольд, — говорю я пасынку, отъезжая от Хилсноу на его коне, — К моему приезду намой полы, начисть кастрюли и отвари говяжий бульон.

Арнольд показывает мне в след неприличный жест. Слабак.

Золушка успевала сделать за день в три раза больше, чем я попросила его сейчас, и у нее оставалось время плести против меня хитроумные интриги со своей крылатой крестной.

Столица встречает меня шумом, грязью и сильным дождем. Так что, войдя в банк, я меньше всего напоминаю утонченную графиню Соцкую, а больше похожа на нищенку, нашедшую на помойке яркие лохмотья. Поэтому клерк заставляет меня выждать целый час перед тем, как принять. Когда же мы с ним входим в банковскую ячейку мужа, то я нахожу там то, что и ожидала: пыль и паутину. И все же: кое-что у меня еще есть…

На финансовой консультации я предлагаю оценить мое колье, подаренное мужем в день прощального бала. И да)цена его баснословна. Только вот оказывается, что взято оно в прокат у того же банка, и я еще и денег должна за это чудо.

Счет за колье ложится в стопку к остальным счетам, а я получаю-таки финансовую консультацию по поводу того, кому и как лучше уплачивать долги в первую очередь.

Из банка я выхожу с меньшим, чем вошла.

Вечер в столице полон огней. Рестораны. Кафе. Театры. Яркая жизнь бомонда манит, призывая меня. А может к черту все? Сменю имя. Сбегу с бродячим театром, как малышка Жоржетта. Мне всего тридцать восемь лет. И еще можно чуточку помечать.

Задумавшись, я не замечаю, как выхожу к главному проспекту. На нем, как всегда, гуляет толпа зевак. Сегодня все их лица повернуты в одну сторону — на прекрасную золотую карету, проезжающую по улице. Карета открытая, и я прекрасно вижу восседающую в ней пару. Молодой человек с короткими черными волосами, облаченный в снежно-белый мундир с позолотой, и его спутница. Нежно-золотая блондинка, с кожей как лепесток розы. Платье на ней подобно облаку синих кружев. И в волосах блистают алмазные звезды. Блондинка лишь слегка машет рукой, но толпа встречает ее оглушительными возгласами приветствия.

Золушка.

Кажется, я одна в этом городе, кто не рад видеть королевскую чету.

Впрочем…

Внезапно, Золушка смотрит в толпу и взгляд ее останавливается на мне. Это всего мгновенье, но я знаю — она видела меня. В ответ — я улыбаюсь своей фирменной холодной улыбкой.

Где-то в толпе взрывают праздничную хлопушку. Золушка подпрыгивает на месте. На секунду теряет меня из поля зрения, а когда ее глаза снова начинают искать меня — я уже скрылась в темноте прилегающей улочки.

Пускай простушка думает, что ее преследует призрак. Или что ее крыша совсем съехала…

Зато теперь у меня есть небольшой план, как нам выбраться из долгов…

Вернувшись в Хилсноу, я первым делом поднимаюсь в комнату к Амелии. Та еще не спит, а лежит на тахте, скрестив ноги и, как вы думаете, что? Читает!

В доме не осталось ни одной прислуги, денег кота наплакал, но Амелия, конечно же, занята книгой.

— Добрый вечер, матушка, — добродушно говорит мне девчонка, едва поднимая глаза, — Как вы съездили в город?

— Более чем увлекательно, — отвечаю я.

— Вы хотите пожелать мне доброй ночи? — Амелия откладывает книгу, и я надеюсь, что девчонка не бросится меня обнимать. Иначе — я не ручаюсь за себя в конце этого дня.

— Не совсем, — отвечаю я, — Но мне надо кое-что у тебя спросить.

— Да, маменька?

— Амелия, дитя мое, есть ли у тебя фея-крестная?

— Фея-крестная? — с удивлением переспрашивает Амелия.

— Да. Фея-крестная. Или просто знакомая фея. Может у тебя есть какой-нибудь талисман-хранитель? Дядюшка-маг? Или хотя бы добрый гном, желающий тебе счастья?

— Нет, таких точно нет, — четко отвечает Амелия, — И я читала…

Но что там читала Амелия меня уже не интересует. То, что я хотела узнать — я узнала.

Я выхожу из ее комнаты и направляюсь в кабинет мужа. Там, взяв последнюю пачку волшебной бумаги, я начинаю писать. Несколько десятков писем. Одно за другим. Повторяя во всех одно и то же.

И лишь последнее письмо — несет совсем иной характер. Его я пишу долго. Аккуратно. И улыбаюсь, представляя, как оно достигнет своего получателя.

Наконец я подхожу к окну. Распахиваю его на полную и кладу все свои письма на подоконник.

Волшебная бумага называется не просто так. Редкая, дорогая, она превращается в птиц, которые сами находят своих получателей.

И вот уже стая белых голубей разлетается из окна кабинета. Последнее же письмо превращается в черного ворона, отражая настроение, с которым я его писала.

— Лети, хороший мой, — глажу я ворона по перышкам, — И принеси Золушке весточку от меня.

Ворон клюет мой палец, кровь падает на его перо, чтобы потом превратиться в алую печать. Я выпускаю его и очень скоро он растворяется во тьме.

Остаются лишь…

Утром я застою Арнольда и Амелию на кухне. Первый-чистит кастрюли, которые я приказала надраить еще вчера. Вторая — читает ему книгу о том, как лучше эти самые кастрюли чистить.

— Доброе утро, маменька, — приветливо щебечет Амелия.

Арнольд молчит. По его внешнему виду я догадываюсь, что у парня сильно болит голова. И виной тому вовсе не осенняя погода. Мой третий муж был такой. Падкий до девок. Гулёна. Под конец он упал с балкона на спор. Вернее, спорил он конечно не о том, чтобы упасть с балкона. Насколько я знаю эту историю, мой тогдашний муж поспорил со своей тогдашней любовницей, что сможет пройтись на руках по карнизу. Но не смог. Правда, умер бедолага вовсе не от падения. Балкон был лишь на втором этаже. Но звезды сыграли с моим третьим такую злую шутку, что как раз в момент балконного фиаско к дому подъезжал законный муж любовницы. И тому уважаемому человеку было никак не объяснить феномен падающих голых людей в районе балкона его жены…

Ей богу, мне было жаль третьего. Мы жили душа в душу. Он не мешал мне, я не мешала ему.

В этот момент на кухне показался господин учитель. Или Юджин, как я теперь, притворяясь другом, должна его называть.

— Доброе утро, — учтиво поклонился он мне, и по всему я сделала вывод, что детей он уже видел.

— Могу ли я спросить, что вы опять делаете в моем доме? — спросила я Юджина, — Сейчас немного рано для уроков Амелии.

— Уроков на сегодня и не запланировано, — честно признался Юджин, — И я здесь столь рано лишь от того, что вчера провожал юного Арнольда до дома.

Тут учитель и мой пасынок обменялись весьма многозначительными взглядами. Арнольд, казалось, хотел убить своим. А Юджин словно говорил " А ты что думал?"

Однако меня больше раздражало постоянное пребывание Юджина в моем доме, поэтому я колко заметила:

— Так значит, вашим хобби является шатание туда-сюда до Хилсноу?

— Можно и так сказать, — добродушно улыбнулся Юджин, — и я бы хотел пригласить вас пошататься со мной прямо сейчас.

Я серьезно обдумала данное предложение, но, по правде говоря, мне самой было нужно кое-что от Юджина…

— Арнольд, свари нам по яйцу, — приказала я, и последовала за Юджином в парк.

Там учитель был более чем серьезен.

— Эстэлла, я не хочу быть тем, кто говорит вам что делать, но Арнольду нужна помощь.

— Амелия вроде помогает ему справляться по дому, — приподняла я бровь.

— О луна, Эстэлла! Я говорю не об этом. Мальчику нужна женская рука. Нужно направление!

— Он был направлен в армию и успешно вылетел оттуда. Что вы хотите от меня?

— А сами вы не понимаете? — Юджин начал хмуриться, и я вспомнила зачем решила пойти с ним в первую очередь. Значит, не стоит сейчас злить учителя.

— Хорошо-хорошо, — примирительным тоном сказала я, — Я попробую с ним поговорить. Просто сейчас столько всего навалилось, — я сделала очень печальный вид, — И мне так нужна помощь.

На этом Юджин смягчился и остаток разговора прошел в русле, интересном мне.

Когда Юджин уходит, я замечаю в саду Амелию. Нахалка ходит между розовых кустов, якобы собирая цветы. Но на лице ее играет весьма странная улыбочка.

— Амелия, подойди сюда, — ласково подзываю я ее.

Девчонка оглядывается кругом, будто вокруг есть еще хоть одна Амелия, но все же подходит ближе.

— Родная, это ты впустила вчера господина Соммерса в наш дом?

— Конечно, маменька. Кто же еще?

— Могу ли я поинтересоваться, зачем ты это сделала, и кто тебе это позволил?

— А разве вы были не рады его видеть? — Амелия хлопает ресницами, стоя из себя невинность.

— Амелия. Тебе пятнадцать лет, и ты уже должна понимать, что можно делать и чего нельзя.

Моя падчерица наконец слегка краснеет и опускает глаза.

— Да, маменька. Я понимаю. Но господин Соммерс тащил Арнольда столько времени на своих плечах. И еще он всегда такой добрый, отзывчивый. Словно прекрасный принц из книжек…

На этом я прерываю ее. Достаточно бреда. Возможно, мне и нужны некие связи в городке близь Хилсону, но я не позволю ничему запятнать честь девушки, живущей под моей кровлей. Что-что, а честь в нашем деле значит много.

— Запомни, Амелия, — холодно говорю я, — Прекрасных принцев чуточку за сорок не бывает. Их всех, как хороших щенков, разбирают еще маленькими. Остаются одни кабели.

Амелия продолжает хлопать глазами, но, по мере того, как смысл моих слов доходит до нее, падчерица снова начинает смеяться.

— Маменька, — говорит она, — На вашем месте я бы не боялась за мою честь.

И, протянув мне цветок розы, девчонка убегает из сада.

Вопрос-ответ

Вчерашний день я провела, подсчитывая долги. Сегодня-время узнать, что у нас осталось. Так, с тяжелым сердцем, я начинаю обход Хилсноу.

Первый-ледник. Я с удовольствием нахожу в нем запасы мяса. Потом погреб. Солений и прочих заготовок в нем не столь много, как я рассчитывала. Оно и верно: такими вещами обычно занимается хозяйка. А ее в этом доме очень давно не было.

Еще у нас есть вяленая рыба, картошка, яйца и мука.

Курочек с подсобного хозяйства растащили "в оплату", ровно как и коров. Хотя тут, по-моему, оплата жирновата будет. Однако теперь-ищи свищи, кто что взял. Да и претензии обычно может выставлять лишь сильная, подкрепленная деньгами сторона.

Итак, подсобного хозяйства больше нет.

Запасов еды на долго не хватит. Особенно учитывая то, что у меня на шее два растущих, здоровых организма.

Иду в дровяник. Там тоже не все почти на нуле. А наступила осень, и очень скоро понадобится хорошенько протапливать камины дома, чтобы не замерзнуть. Но хоть здесь есть выход. Арнольд. Я даже начинаю радоваться, что его выгнали из армии.

Когда обход закончен, я решаю, что дабы выжить нам надо прикупить кур и хотя бы козу. Но на это нужны деньги…Выход один и он прозаичен. Я ему большой мешок и принимаюсь обходить Хилсноу в поисках вещей, которые можно было бы продать, и которые не разворовали еще слуги.

— А можно ли спросить, что вы делаете, маменька? — натыкаюсь я в одной из комнат на Арнольда.

Вместо ответа я временно откладываю мешок, беру Арнольда за руку и молча веду в кабинет, где показываю все долговые расписки его отца. Юноша краснеет, бледнеет и, чудится мне, чуть не падает в обморок. В конце, переведя дыхание, Арнольд говорит:

— В моей комнате есть пара позолоченных подсвечников и шкатулка из малахита. А еще я знаю несколько тайников. Ждите меня здесь. Я скоро приду.

Так у меня появляется компания по сбору ценностей.

Таким образом мы с Арнольдом начинаем вдвоем блуждать по комнатам Хилсноу.

Юноше, конечно, наше занятие не приносит радости. Полагаю, многие вещи знакомы и дороги ему с детства. Между тем, счетов, показанных мною, достаточно, чтобы убедить Арнольда в верности моего решения без всяких слов.

— Арнольд, — как бы невзначай спрашиваю я у помощника, — Скажи, как долго ты планируешь оставаться с нами?

Паренек поднимает на меня голову и смотрит волком.

— Подсчитываете, сколько я буду висеть у вас на шее?

Я легко смеюсь. Как бы расценивая его заявление в шутку.

— Нет, дорогой Арнольд, — говорю я самым мягким своим голосом, стараясь звучать как можно более дружелюбно, — Просто ты еще юн, и перед тобой огромные перспективы. Я понимаю, что армия — место не для всех. И не виню тебя за твой уход. Но ведь наверняка есть то, чем ты хочешь заняться в жизни?

Да. Вот оно. Я — молодец. Сказала все мягко, вкрадчиво. Даже с заботой. Всегда хвалю себя за то, что выполняю данные обещания. И раз уж Юджин выклянчил у меня обещание поговорить с Арнольдом — то я говорю.

Только вот Арнольд, отчего-то, не ловится на мои уловки.

— Если хотите задавать вопросы, матушка, то готовьтесь сама давать ответы.

Я приподнимаю бровь.

— Ты что-то там сказал?

— Лишь то, что вижу вас насквозь. И коли вы взялись выведать о моей жизни, приготовьтесь рассказать о своей.

— Зачем тебе забивать голову подробностями моей жизни, милое дитя? — смеюсь я.

Но Арнольд лишь ухмыляется.

— Знание врага — сила, — отвечает он, — Это вы показали мне хорошо своим примером. Так что: ответ за ответ. И я начинаю.

Я хочу утихомирить нрав мальчишки, напомнив, то во время отсутствия его отца и до его собственного момента совершеннолетия — в девятнадцать лет — я полноценная хозяйка поместья. С другой стороны — это даже весело. Тем более, что Арнольд не сможет вынуть из меня то, чего я не хочу ему сказать.

— Я слушаю тебя, — спокойно говорю я.

Арнольд удивлен, но уже через мгновенье в глазах его загорается искорка задора.

— Сколько мужей у вас было?

Пфии…Мальчишка. Это самое интересное, что он хотел у меня спросить?

— Твой отец — пятый, — отвечаю я.

— И всем вы, как паучиха, откусывали голову после свадьбы?

— Нет-нет, — грожу я пальчиком, — Следующий вопрос мой.

— Тогда: я слушаю вас.

— Что такого ты сделал, что тебя понизили из звания офицера армии?

Арнольд прищуривается. Вены на его лбу немного вздуваются.

— О, милый, ты сам предложил игру. Теперь будь любезен, соблюдай правила, — напоминаю я.

Арнольд что-то рычит в ответ. Отворачивается. Делает вид, будто ищет какие-либо ценности в старом серванте, но через некоторое время, как я и ожидала, все же начинает говорить.

— Я полюбил девушку. Она была дочерью нашего генерала. Анита… Тогда она казалась мне самой красивой и замечательной. Я не прикасался к ней более, чем соприкоснуться рукавами или же дотронуться до кончиков ее пальцев, передавая платок или перчатку. В мгновенье ока мы были помолвлены. И каково же было мое изумление, когда я узнал, что Анита…Я застал ее с другим офицером полка. Скоропостижно разорвав помолвку, я …

— Стал заглушать боль? — подсказала я.

— Да. Именно так. Генерал же посчитал разрыв помолвки скандалом. Мое поведение — недостойным. Так… И как умирали ваши мужья?

— Умерли муж номер один и три.

— А что с номерами два и четыре?

— Опять два вопроса, — смеюсь я, — Будь осторожнее, так я не отвечу тебе ни на один.

— Ладно. Перефразирую, — соглашается Арнольд, — Что случилось с номерами один и три?

— Три — был убит мужем своей любовницы.

— Понимаю мужа, — фыркает Арнольд.

— Номер один умер от старости.

Арнольд смеется.

— Жизнь с вами так тяжела?

— Снова вопрос, — напоминаю я.

Арнольд прикусывает губу. Приходит моя очередь задавать вопрос.

— Тебя разжаловали до рядового солдата?

Ответ краток.

— Да. Так что вы сделали с мужем номер один?

— Я уже ответила. Он умер сам. От старости. Ему было восемьдесят лет.

На лице Арнольда проскакивает странное выражение. Что это? Отвращение? Недоверие?

— Сколько было вам?

Это вопрос вне игры, но я все же отвечаю. Наверное от того, что мне хочется кому-то ответить на этот вопрос.

— Когда меня выдавали замуж, мне было шестнадцать. Как скоро будет Амелии. Мы прожили в браке четыре года.

Теперь выражение лица Арнольда читается четко. Ему противно.

— Мне очень жаль, — бормочет он.

Но сейчас время моего вопроса. Я его заслужила.

— Ты дезертировал? — напрямую спрашиваю я.

Арнольд кивает в ответ. Вот и все… теперь мы знаем друг о друге больше чем должны, и, наверное, больше чем хотели бы.

Разговор "по-душам"

Вечером я обнаруживаю в одном из ящиков кухонного комода бутылку вина. Судя по количеству пыли на ней-очень старую. Но глядя на этикетку-вряд ли коллекционную.

— За сколько можно ее продать? — приходит ко мне первая мысль.

Но вторая мысль совершенно иная, и через полтора часа я нахожу себя разговаривающей с домовой мышью.

— Вот все вы помогали Золушке, — отчитываю я мышь, — Пуговки ей на платья таскали, крупу перебирали, даже, если я не брежу, полы за нее мыли.

Мышь виновато молчит, забившись в угол мышеловки.

— Нет чтобы помочь кому-то, кому помощь эта действительно нужна!

Мышь задумчиво почесала лапкой за ушком.

— Вот например, научили бы Амелию прясть пряжу…Или это надо к паукам обращаться?

Моя собеседница предательски молчала.

— Ну или хоть что-то полезное сделали бы в Холсноу!

Мышь снова меня игнорирует, но подбегает к кусочку сыра, изначально служившему приманкой в мышеловке.

— Ну да, — бормочу я, — нахлебников у меня в этом доме и так полно. И никакой помощи! Все потому, что я-не золушка…

Моя собеседница бросает на меня косой взгляд. Да-да, Золушка точно никогда не держала своих мышей в мышеловках. Она выпускала их, шила им шапочки и камзолы. Одним словом-девчонка была явно психически больна.

С другой стороны, это я — кто сейчас разговаривает с мышью. И разговор наш малопродуктивен.

— Все, можешь идти, — открываю я дверцу мышеловки.

Грызун недоверчиво смотрит на меня.

— Пошла вон! — огрызаюсь я.

Мышь выбегает из клетки и быстро скрывается в подполье.

— Эх, опять все самой делать, — вздыхаю я.

Утром я просыпаюсь на кухне. Голова болит и мой внешний вид далек от идеала. Поэтому то, что Юджин склонился надо мной и брызгает на лицо водой из графина-меня вовсе не радует.

— Доброе утро, Эстэлла…Разбудить тебя сложней, чем спящую красавицу!

Я показываю учителю один из тех пальцев, что так любит демонстрировать мне Арнольд.

— Ну-ну, Эстэлла. Я думал вы-леди.

— Чтобы быть леди нужно как минимум иметь на это деньги. У меня же есть лишь чужие долги и чужие дети.

— А у меня для тебя хорошие новости…

Я встаю из-за стола, за которым спала, поправляю платье и спрашиваю, не нашел ли Юджин кого, чтобы скупить барахло из Хилсноу.

— Нет, это деликатное дело и надо больше времени.

— Тогда чем ты хотел меня порадовать?

— Я слышал в городе, что у графини Бретинской сегодня клубный день. Ты знаешь: тот самый клуб для ее подруг из высшего общества…

Юджин говорит медленно, наслаждаясь моим замешательством и тем, что мне неприятно даже думать о клубе, куда меня уже никогда не примут.

— А у кухарки графини грипп.

— Мои поздравления…

— Так вот, Амелия говорила т хорошо печешь. И я…

Паника охватывает меня. Я подлетаю к Юджину и крепко сжимаю его плечи.

— Только посмей сказать, что предложил Бретинской меня вместо кухарки!

Юджин отводит мои руки в сторону. Нежно сжимает запястья.

— Я лишь сказал, что знаю одну даму, которая отлично печет. И меня попросили передать заказ на три дюжины кексов.

После этого Юджин озвучил кругленькую сумму, и меня начало мутить.

В кухарках у Бретинской! До чего я докатилась?! Но разве у меня есть выбор?

— Все будет инкогнито, — продолжает Юджин, — И я сам доставлю кексы. Все еще хочешь отказаться?

— Нет, — твердо отвечаю я, — Позови мне Амелию. У нас много работы.

Рецепты

— А разве когда печешь, в это не стоит вкладывать свою любовь? — спрашивает Амелия, помогая мне замешивать тесто.

— Это ты в своих книгах прочла? — вопросом на вопрос отвечаю я.

— Нет…То есть да…Но…

Девочка заминается, не зная, как объяснить свою мысль. Мне бы помочь ей, но в данный момент меня волнует лишь количество изюма в кладовой. Хватит ли?

— Я представляла это себе по-иному, — наконец сообщает мне Амелия.

Так, будто бы меня волнует, как и что она себе представляла.

— Я думала, — продолжает падчерица, — Что буду печь для людей, которые мне хотя бы нравятся. А ведь графиню Бретинскую вы, маменька, терпеть не можете…

— С чего ты взяла? — спрашиваю я, яростно нарезая курагу помельче.

— Я вижу многое, — спокойно говорит падчерица, — И это в первую очередь.

— Тогда "ура" твоей проницательности, — поздравляю ее я, — Ты закончила месить тесто?

Амелия показывает мне липкие, грязные руки.

— Ну как ты смогла вырасти такой неумехой! — вслух возмущаюсь я, — Чтобы руки не были в тесте, их надо чуточку покрыть мукой!

— Вот так? — Амелия окунает грязные руки в муку, отчего они становятся похожими на руки в толстенных перчатках.

— Нет.

Я беру Амелию под локоть. Веду ее к умывальнику. Оттираю ее руки. Затем хорошенько их высушиваю полотенцем. Чуточку окунаю в муку.

— Попробуй теперь, — говорю я падчерице.

Амелия прикасается к тесту. Оно больше не липнет в рукам. Огромные зеленые глаза падчерицы светятся таким счастьем, будто я показала ей настоящую магию, а не бытовой прием.

— Теперь добавим чуточку цедры, немного, буквально несколько семян, гвоздики, щепотку перца…

— Перца? — изумленно повторяет Амелия.

— Да. Даже в самом сладком блюде должно быть что-то, что оттеняет вкус. Иначе — десерт не будет столь изысканным.

— Откуда вам знать? — недоверчиво глядит на меня Амелия.

О..о кексах, тортах, пирогах я знаю много. Моя мама была кухаркой. Всю жизнь простояла на кухне. Готовила то для одного, то для другого хозяина. Особенно хорошо у нее получались десерты. Иногда она тайком приносила мне с хозяйской кухни какое-нибудь свое творение. Я ела, а она, словно сказку на ночь, рассказывала мне рецепт…Потом, когда я уже сама стала матерью, я готовила по этим рецептам своим дочерям. Не часто, но когда те болели, или им просто бывало грустно. Конечно, то что я пеку — было строжайшим секретом нашей маленькой семьи. Никто из моих мужей не должен был знать моего истинного происхождения. По правде говоря, я сама почти забыла, что умею это готовить. Ведь девочки мои давно выросли. Теперь им более не нужны маленькие мамины утешения. Да и при всех своих делах я редко наведывалась на кухни домов моих мужей. А теперь пришло такое странное время, и я снова вынуждена стоять в фартуке на черной кухне. И странно, но я даже счастлива. Будто бы возле меня снова стоит моя матушка, и шепчет мне сколько нужно сахару, чтобы растопить самую холодную душу, и сколько цукатов, чтобы человек смог почувствовать лето.

— Просто знаю и все, — отвечаю я Амелии.

— Перец и сахар, — задумывается та, — Думаю, маменька, это ваш рецепт.

Я не успеваю спросить, что она имела под этим в виду, как Амелия чихает от муки.

Увы, стоит она при этом над самим мешком, и в результате еще больше частиц поднимаются в небо, оседая на лице моей падчерицы. Теперь на ней словно белая маска, ужасно контрастирующая с каштановыми кудрями. Эффект соль уморителен, что я начинаю смеяться.

Амлеия снова чихает, становится еще белей, и я буквально хватаюсь за живот.

— Очень весело, маменька, — бормочет Амелия, а затем в меня прилетает целая пригоршня муки.

Я замираю, а хохотать начинает Амелия. Повернувшись, я вижу свое отражение в одной из кастрюль. Да, теперь и я словно призрак…

Наверное, зайди сейчас кто посторонний на кухню Хилсноу, то наверняка решили бы что поместье полно демонов.

От этой мысли мне снова становится, и я даже присоединяюсь к Амелии в ее веселье.

Потом, отряхнувшись, мы продолжаем свою работу.

Заливаем тесто по формам. Выпекаем. Украшаем…

Последнее — моя любимая часть. Когда мои девочки были маленькие, мы всегда старались придумать наиболее оригинально украшение нашим "шедеврам". Даже устраивали небольшие конкурсы между собой. Сейчас, конечно, все не так: кексы это заказ. С ними не разойдешься. Но все же мы откладываем четыре штуки на ужин. Мне, Амелии, Арнольду и Юджину. И, когда кексы остывают, превращаем свои четыре в апогей нелепости из топленого сахара.

— Здорово вышло, — говорит Амелия, разглядывая наши творения.

— Видишь, — открываю я ей тайну, — Твои книги в чем-то правы. Готовить всегда надо с любовью. Только не обязательно любить того, кому ты готовишь. Достаточно любить сам процесс и свое творение.

Амелия смотрит на меня с полуулыбкой.

— А ваш рецепт даже интересней, чем я думала, маменька.

Кредитор

Примерно в четыре дня я слышу стук в парадную дверь. Скорее всего, это Юджин приехал за кексами. Хотя с чего это господин учитель стал фамильярно стучать в дверь? Мне казалось, он уже давно взял за привычку ходить по Хилсноу как по родному дому. Тем не менее, я открываю дверь и застываю на пороге. Передо мною стоит самый высокий человек, которого я когда-либо видела. Облачен этот великан мужского пола в черный сюртук, черные брюки и черную рубашку. Создается неприятное впечатление, что он одет на похороны. Интересно, может умер кто-то из слуг поместья, и этот чудак зашел сюда прям с похорон попросить монетку? Но нет…

— Госпожа Соцкая? — спрашивает меня этот человек.

Голос его очень тихий. Вкрадчивый. Без тени злобы. Но, между тем, от него по моему телу бегут мурашки.

Я поднимаю голову. Смотрю в лицо собеседника. Оно даже красиво. Разве что нос слишком длинный. В остальном…В остальном этот человек все равно навевает на меня ужас. И тем страшнее, что я не понимаю, отчего так боюсь его. Однако, надо собраться.

— Да, я графиня Соцкая. Позвольте спросить кто вы и зачем пришли в мои владения?

— Пригласите меня в дом, и я все расскажу.

Глаза мои невольно падают на линию порога. Пока она разделяет нас, я могу быть в безопасности…

Да что же это со мной? Видимо надышалась муки и потеряла способность мыслить здраво.

— Конечно, заходите, — говорю я мужчине.

Тот молча проходит в дом.

— Теперь, позвольте ответить кто вы и зачем пришли? — снова задаю я свой вопрос.

— Безусловно, госпожа графиня, — тон собеседника мягкий, спокойный, но от него веет льдом.

— Меня зовут Джон Моноган. Я имел честь знать вашего супруга.

— Да, я тоже имела честь знать его, — пожимаю я плечами, — Чем могу помочь вам сейчас?

Вместо всяких слов, господин Моноган протягивает мне кукую-то бумагу. Рука моя дрожит, когда я беру ее. Разворачиваю и читаю. Это долговая расписка, и она больше, чем половина наших долгов в банке.

Бумага вылетает из моих рук.

— За отсутствием вашего мужа я полагаю, что должен обратиться за этими деньгами к вам?

— Мой муж…, - медленно говорю я, — Скоро приедет. Обращайтесь к нему. Я не знала об этом займе до вашего появления.

— Неужели?

— Вы удивлены? — стараюсь я стоять на своем, — Поверьте, мужья редко повествуют женам о своих долгах.

— Я удивлен потому, что ваш муж брал эти деньги на бал, устроенным им в вашу честь.

В гостиной воцаряется тишина.

Вот тебе и прекрасный бал… Демоны…

— В условиях возврата ваш муж оговорил сегодняшнее число, — говорит Моноган.

Его тон все еще спокойный. Даже без нажима. Но я чувствую, что этот человек способен выпить душу, если он не получит желаемого.

В своих страхах, я даже не замечаю, как по лестницу к нам вниз спускается хрупкая фигурка Амелии.

— У меня нет таких денег, — слабым голосом говорю я.

— Должно ли это быть моей проблемой? — приподнимает бровь кредитор, — Ваш муж взял в долг. Сегодня Вы должны долг вернуть.

Я даже не знаю, что сказать в ответ, как слышу шум падения.

Мы оба — я и Моноган — оборачиваемся на звук, и видим, что Амелия упала в обморок. Ело ее трясется, а изо рта идет слюна.

Я бросаюсь к девочке. Приподнимаю ее голову. Обтираю ее рот платком. Быстро сую под нос нюхательную соль, которую всегда ношу с собой, как истинная леди.

— Моя дочь больна, и у нас совсем нет денег, — со слезами на глазах говорю я.

Тело Амелии перестает биться в конвульсиях, но она все еще без сознания.

Кредитор смотрит на все это круглыми глазами. Не думала, что этого человека можно удивить. Наконец он говорит.

— Хорошо. Только учитывая ваши обстоятельства — даю вам еще месяц. Но учтите — через него я приду снова.

И Моноган уходит.

Едва он скрывается за порогом, как Амелия открывает глаза.

— Ты чуть меня не напугала, — говорю я ей.

— Я читала по припадки в книгах, — отвечает падчерица, — И, кажется, я неплохо сыграла.

Да, это было отлично. Я правда испугалась. Правда только в начале. Но увы: о припадках я знаю не из книг. Они были у моего первого старика-мужа. Поэтому я и смогла отличить игру о реальности. Однако, это подействовало на кредитора. За что спасибо Амелии.

— Я не думала, что отец занимал у этого человека, — смотрит Амелия на дверь.

Мы все еще сидим на полу и обе более чем подавлены.

— Я тоже не знала об этом долге, хотя и должна была, — вздыхаю я.

Амелия кладет свою маленькую ручку поверх моей.

В этот момент на окно гостиной садится три белых голубя. И едва лапки их касаются подоконника, как они превращаются в конверты белой бумаги. Я срываюсь с места и буквально бегу их раскрывать. Три согласия. Отлично. Мой план работает. Это хорошо. Ведь только он и остался у меня.

Объявление

На следующий день прилетают еще голуби. Потом еще. И еще. Почти все-с благодарностями и ответом "Да".

Юджин за это время помог нам продать некоторые вещи. Кексы пошли на ура, и я получила еще несколько заказов от других дам из клуба леди. Да, я планировала вступить в их ряды вовсе не со стороны кухни, но сейчас не до того, чтобы мелочиться. У нас наконец появляется немного денег, которые мы с Амелием скрупулёзно расписываем. На еду. На покупку запасов к зиме. На погашение долгов.

Арнольд в домашних подсчетах не участвует. Как и обычно, он пропадает в городе почти каждый вечер. И каждую ночь его "дотаскивает" до дома Юджин.

Откуда у Арнольда деньги на кутеж — не знаю. Возможно у него есть приработок. Или убил кого-то богатого по пути сюда. Не важно.

Но через неделю пасынку снова приходит глупая мысль залезть в мои личные дела.

— Что это за голуби? — спрашивает он меня, облокотившись о дверной косяк.

Белая птица, прилетевшая на кухню, оборачивается в моих руках письмом. На нем — печать Бретинских.

— Это волшебная бумага, — поясняю я, — Такую используют для передачи посланий. Бумага превращается в птицу и находит своего адресата. Я не сильна в технике этой магии, но уверенна: если ты спросишь Амелию, она обязательно тебе расскажет более подробно. В ее книгах наверняка про это написано.

Арнольд кривится.

— Как и вы, я знаю, что такое волшебная бумага, — говорит он, — Только отчего это вам, матушка, приходит столько писем?

Я игнорирую мальчишку. Раскрываю письмо от Бретинских, и… Это успех! Графиня Бретинская, эта самодовольная чванливая старуха, сказала "Да!".

— Позови свою сестру, — командую я Арнольду.

— Прошу прощения…?

— Позови Амелию. У нас будет семейное объявление.

— С каких пор мы семья? — ухмыляется Арнольд.

— С тех самых, что долги твоего папочки стали моими долгами, милый, — отвечаю я.

— Справедливо, — и Арнольд уходит за сестрой.

И вот, уже через десять минут, все в сборе.

— Арнольд, Амелия, нам предстоит большое событие, — торжественно говорю я, а потом поворачиваю лицо к Амелии, слегка улыбаясь ей.

— Дитя, через месяц твое день рождение. Шестнадцать лет.

— Да, маменька.

— И я обещала устроить бал в твою честь.

Амелия сидит, не смея шелохнуться.

— Сегодня я рада сообщить тебе, что бал состоится.

Челюсть Арнольда почти падает на пол, а Амелия вздрагивает.

— Почти все, кому я выслала приглашения — согласны. И через месяц, шестнадцатого числа, мы будем рады отдать честь твоему совершеннолетию.

Тут Арнольд поднимает руку.

— Простите, мадам, — едко говорит он, — Может я чего-то не понял? Мы в долгах. На краю ямы. А вы — устраиваете бал?

— Об этом тебе не стоит беспокоиться, — спокойно говорю я.

Арнольд открывает было рот, чтобы возразить, но его прерывает сестра.

— Арнольд, — говорит она, — Тебе не стоит так нервничать. Если маменька говорит, что беспокоиться не о чем, значит так оно и есть. Она очень мудрая женщина.

Арнольд снова открывает рот, но я не остаюсь, чтобы дослушать его возражения до конца. На данный момент у меня есть куда более важные дела.

Я поднимаюсь наверх, в свою комнату. Запираю дверь на ключ и начинаю сортировать письма. На тех, кто важен в моей игре, и тех, кто будет лишь массовкой для красоты.

Итак, кого мы имеет.

Князь Альтон. Двадцать шесть лет. Никогда не был женат. Красив, но тонкие губы выдают некую эгоцентричность. Наследник большого состояние и двух сестре в придачу. Сестры — это определенно два минуса. Им надо будет давать приданное. Хотя, тут как отношения в семье разрулишь.

Лорд Шедвиг. Тридцать лет. Не очень высокого роста. Вдовец. Предыдущая леди Шедвиг умерла от родов. Трагический тип. Любит вспомнить свое горе и пожалеть себя. Но богат, и это все скрашивает.

С другой стороны — у него есть ребенок. Придется становиться мачехой…

Герцог Урлих. Живет со старшей сестрой. Ей под сорок. Незамужняя приживалка, которую придется потом устранить. Зато сам герцог двадцати восьми лет. Светловолос и, по носу, образующему со лбом одну линию, легко догадаться, что сильно поддается внушению. Так что, убрав сестру, им будет легко крутить.

Барон Изингауэр. Орел. Ничего не скажешь. Тридцать два года. Румян, статен, нос с горбинкой. Конечно, это говорит о вспыльчивом характере, но и к такому можно найти ключ. Тем более, что к нему не прилагается ни сестер ни бывших жен с детишками.

И, наконец, моя главная ставка.

Граф Бретинский.

Очень милый мальчик. Немного лопоухий, но добрый. Ему всего восемнадцать. Юнец…Но, по закону, уже может вступать в брак.

Конечно, его бабушка не будет рада никакой невестке, но я слышала, что у мальца есть денежный фонд, оставленный ему его покойными родителями. А Бретинские — одна из самых состоятельных семей. К тому же — бабушка не вечна. Деньги у лопоухого чуда есть.

Только зачем мне все эти люди? Неужто я собираюсь в шестой раз замуж?

Увы, нет.

По закону я не могу получить разводную грамоту без веского обоснования и разрешения на то короля. А то, что я уже замужем — все эти люди знают по моему балу в Хилсноу.

Нет. Это — бал Амелии. И именно она будет главной приманкой для всех этих мужчин.

Увы, бедняжке падчерице придется стать нашим билетом в лучшую жизнь. А чтобы билет не пропал зря, я устрою на балу маленькое чудо. В этом не стоит сомневаться.

Генерал

На следующее утро я собирала розы в саду. Осень начала брать свои права. Земля становилась холодной. Листья начали желтеть. Все чаще и чаще по земле стелился туман. Сад, конечно же, был меньшей из моих забот, но все же мне не хотелось оставлять его умирать. Поэтому мы с Амелией взяли секаторы, я послала Арнольда в лес за хвойником, и работа началась.

По правде говоря, я так увлеклась ею, что не сразу заметила, как к Хилсноу подъехал всадник.

— Смотрите, маменька, у нас гость, — указала мне Амелия.

Я обернулась чтобы увидеть как с лошади слезает небольшой плотный мужчина в военном мундире.

— Этого следовало ожидать, — бормочу я себе под нос, потом поворачиваюсь к Амелии, — Оставайся здесь, я разберусь.

Я вытираю руки о передник платья. Лохмачу волосы. Чуть размазываю золу, которой мы сдабриваем почву, по лицу. Вот, теперь я выгляжу совсем как Золушка. Пришло время поговорить с военным чиновником.

— Графиня Соцкая? — полноватый военный подходит ко мне, вальяжно подкручивая усы.

— Да, это я. Чем могу быть полезна?

— Позвольте представиться: генерал Колтицкий. Я разыскиваю юного графа Соцкого.

Я громко охаю. Хватаюсь за сердце так, что даже генерал вздрагивает.

— Что опять натворил этот мальчишка? — спрашиваю я.

Генерал раскрывает рот, чтобы рассказать мне ужасную правду о дезертирстве пасынка. Едва слова слетают с его губ, как я начинаю громко плакать.

— Позор! Какой позор! — причитаю я, — Ужас! Ах, если бы я только знала, то непременно заставила бы его вернуться!

— Если бы вы знали? — с вопросом повторяет за мной генерал.

— Конечно, если бы я только знала… Ох, и влетело бы ему от меня! Такой позор для меня и его отца! Такой позор!

Я рыдаю еще пуще. Генерал вынимает носовой платок. Протягивает его мне. Я звучно высмаркиваюсь.

— Позор…О Арнольд! За что?

— Позвольте, дорогая графиня, я здесь как раз чтобы поймать негодяя и представить его трибуналу…

— Трибуналу…, - взвываю я, — О, как это переживет его отец?

Генерал готов уже провалиться сквозь землю.

Тут я хватаюсь за его рукав. Смотрю в глаза и молю:

— Прошу вас, мальчик рос без матери. Только сейчас у меня есть призрачная возможность повлиять на него. Отсрочьте трибунал. Молю…

Глаза мои полны слез. Руки дрожат. Вместе с грязью и растяпанным видом — картина великолепна.

Генерал нервно переминается с ноги на ногу. Он явно растерян. Мои пальцы все еще сжимают его руку, и я вижу, что он почти готов на все, лишь бы это прекратилось.

— Я…ваш сын дезертир.

— Он молод и глуп, — шепчу я, — Прошу вас как мать: простите его.

— Но это военное преступление.

— Войны сейчас нет. А он-ребенок. У вас есть дети, генерал?

— Да, но…

— И они совершают ошибки? — я крепче впиваюсь когтями в руку.

— Все совершают ошибки, — бормочет генерал.

— И вы прощаете своих детей?

Я говорю это, не разрывая контакта глаз. Генерал и хочет отвести свои, и не может.

— Да…прощаю, — сбиваясь, говорит генерал.

— Так дайте шанс и моему сыну. Я обещаю вернуть его вам. Только не отдавайте моего Арнольда под трибунал. Его отец сейчас болен, мы в долгах, мой муж не перенесет еще и этого удара…

— Хорошо, я постараюсь смягчить наказание, — наконец сдается мне собеседник.

Я наконец отпускаю его руку.

— Спасибо, спасибо…

— Только где же юный Арнольд? — генерал оглядывается кругом, в поисках виновника моих слез.

— О, я не знаю, — вздыхаю я.

— Как не знаете?

— Знала бы я где мальчишка, то сама притащила бы его к вам молить прощения, — с чувством говорю я.

Генерал еще раз оглядывается кругом. Но ведь он должен верить слову Леди?

— Уезжайте, — тихо говорю я, — А когда Арнольд вернется домой, я верну его вам.

Мой голос уже совсем тихий, но я продолжаю смотреть генералу прямо в глаза.

Тому становится вовсе не по себе. Он подходит к своему коню.

— Хорошо, графиня. Я верю вам. И я выполню обещание. Но учтите: Арнольд должен вернуться сам.

— Он вернется, — обещаю я.

Генерал уезжает, а я вытираю слезу с глаз платком.

— Как прошло? — подскакивает ко мне Амелия.

— Лучше чем могло, — спокойно отвечаю я, — Но совсем отмазать твоего брата не удалось.

Амелия порывисто обнимает меня.

— Спасибо.

Я хочу разжать ее руки, но не могу. То ли спектакль отнял силы, то ли я начинаю теплеть к девчушке.

Игра

С приезда генерала прошло два дня, но я так и не смогла передать Арнольду наказа срочно вернуться в армейский штаб. Дело в том, что очень сложно передать что-то тому, кого совершенно не видишь дома. Словно почуяв неладное, Арнольд испарился. От него осталась лишь охапка ельника и записка, с просьбой не ждать его к ужину. Поэтому мы с Амелией разделили ужин на двоих и отправились спать, лишь с тем, чтобы и с утра не найти даже следов пребывания Арнольда в поместье.

Амелия была обеспокоена, но я уговорила ее не волноваться, сказав что Арнольд наверняка заночевал у Юджина. Основания полагать так были, но знать наверняка не мог никто. Поэтому весь следующий день мы провели в ожидании "блудного брата", придумывая при этом самые разные версии того, что могло с ним случиться.

— Может Арнольда съел медведь? — с дрожью в голосе говорила Амелия.

— Или он завидел генерала и сбежал от нас, — отвечала я.

— А еще в лесу волки…

— И те подавились бы. Тем более, что Арнольд привез ельник. Было бы странно, если б волки проглотили твоего брата, а затем принесли нам веток, собранных им.

— Не смешно, маменька, — насупилась Амелия.

— Я и не смеюсь. Просто указываю тебе на глупость твоих доводов.

— А если Арнольд упал в овраг? — глаза Амелии расширились от ужаса.

— Тогда я скажу, что надо меньше пить, дабы в эти овраги не падать.

Но у Амелии уже глаза были на мокром месте.

— Ладно, — я отложила в сторону белье, которое стирала, — Попробуем найти твоего братца.

Амелия посмотрела на меня с надеждой.

— Маменька, я с вами! Возьмем фонари и будем искать его по лесу.

На это я сухо засмеялась.

— Нет уж, я одна.

— Отчего же? Я знаю здешние места и не боюсь зверей.

— Да. Но поиски Арнольда я начну с питейных в городке. А вход туда юным леди закрыт.

Амелия вздохнула, но помогла мне запрячь нашего единственного коня. И уже через десять минут я поехала искать " сыночка"

Увы, волки и медведи не имели ничего общего с исчезновением дорогого Арнольда. Как и ожидалось, я нашла пасынка в баре. Не в первом, но во втором, куда я зашла.

Темное освещение, толпа подвыпивших мужчин, запах тяжелого алкоголя и блевоты. Да, не в такой атмосфере я планировала провести этот вечер. А, между тем, вот он: мой дорогой Арнольд. Сидит, склонив голову, за столом с каким-то амбалом. Последний ему что-то выговаривает, но, кажется, Арнольд уже давно не в состоянии его слушать. И ради этой бестолочи я умиляла генерала!

Тут некоторые лица в баре замечают мою присутствие, и вот уже несколько мужчин подошло ко мне "галантно" познакомиться.

— Сколько стоишь, милашка? — спрашивает меня один из них.

Я воздеваю глаза к небу. Неужто я так плохо выгляжу, что меня принимают за уличную девку?

Один из "кавалеров" уже тянет ко мне ручищу, но тут же получает по ней. Как это не удивительно, обидчик ухажера вовсе не я. Возле меня, откуда ни возьмись, появляется Юджин Соммерс. Рубашка его чуть расстёгнута на верхние пуговицы. Волосы взлохмачены. В глазах — озорной блеск и некая расслабленность.

— Руки прочь, — твердым голосом говорит он обступившим меня мужчинам, — Эта женщина не вашего круга.

— Твоя мадмуазелька, что ли? — пьяно смеется один из мужиков.

И тут же парочка его зубов вылетает на пол бара. После Юджин обводит холодным взглядом остальных собравшихся, и, как ни странно, его понимают без слов.

Больше желающих общаться со мной не находится, и я наконец могу поздороваться с господином учителем.

— Так вот как развлекаются бедные учителя, — ухмыляюсь я.

— Не стоит благодарить меня за спасение вашей чести, — берет меня под руку Юджин, — И нет, я более домосед. Люблю хорошую книгу, бокал вина…

— И потому перепутали это место с библиотекой? — спрашиваю я.

— Нет. Я здесь слежу за Арнольдом. Чтобы он не наделал глупостей.

— И как? Успешно?

— Честно говоря, не очень, — вздыхает Соммерс, — Когда я пришел, основные глупости уже были сделаны.

— Какие еще глупости? — мне начинает становиться тревожно. Что мог натворить этот мальчишка? И почему Юджин просто не увел его отсюда?

Я задаю последний вопрос учителю, и тот отвечает, что у него нет денег, чтобы выкупить Арнольда.

— Выкупить? Скажите, что вы пошутили, Юджин? — молю я.

— Увы. Ваш пасынок вчера проиграл себя в услужение вон тому господину, — Юджин указывает на амбала за столиком возле Арнольда.

— Проиграл? — как глупая птица, я начинаю переспрашивать каждое слово учителя.

— Да. Простите, Эстэлла. Это произошло, когда меня не было в городе, а позже — я уже ничего не мог поделать…

Но Юджина я не дослушиваю, и буквально подлетаю к Арнольду, за волосы отрываю его голову от стола, на котором она покоится, и кричу.

— Что значит, ты проиграл себя???!!!

Арнольд приоткрывает глаза, с трудом фокусируется на мне, пьяно улыбается.

— А..маменька…как дел-ик-ла?

Даже не отвечая, я отпускаю волосы, и голова Арнольда с шумом падает обратно на стол.

— Эй, ты чего трогаешь мою собственность? — возмущается огромный мужик, сидящий возле Арнольда. Я бросаю на него взгляд. Вот уж уродливая детина! Огромный лоб, маленький подбородок с жидкой бороденкой и, в довершение всему, искусственный правый глаз. Зато-целая гора мускул. Демоны! Придется быть повежливее.

— Это мой сын, — отвечаю я на поставленный вопрос-Позвольте забрать его домой.

Но мои слезные глаза мало действуют на здоровяка.

— Это моя собственность, — с нажимом говорит он, — Я выиграл его! Если хотите мальчишку обратно, то либо заплатите мне, либо обыграйте!

Вариант заплатить при моих скромных финансовых доходах сразу отпадает. Поэтому я снимаю маску милой матушки и прямо спрашиваю, во что играли здоровяк и Арнольд.

— Надо забросить три шарика в стакан, — говорит кто-то из собравшихся вокруг зевак.

Шарики в стакан!!!???

Я снова поднимаю голову Арнольда за волосы.

— Ты что, проиграл себя, бросая шарики в стакан???

— Эт-то оч-чень сложно, — мямлит Арнольд.

Его голова с шумом падает на стол.

— Кого здесь нужно обыграть, чтобы забрать это недоразумение домой? — спрашиваю я.

Амбал-"хозяин" Арнольда подмигивает мне своим целым глазом.

— Обыграй меня, малышка. Только учти-в случае проигрыша я не только не отпущу твоего сына, но и хочу тебя на денек.

— Мечтай, — презрительно говорю я.

И тут ощущаю, как Юджин берет меня за локоть и чуть отводит в сторону.

— Эстэлла, — говорит он, — Ты не понимаешь, но это действительно очень сложно.

— А у нас есть другие варианты? — с раздражением спрашиваю я.

Мы с Юджином оба невольно косимся в сторону амбала.

— Ладно, попробуй, — вздыхает Юджин, — Если что, я сожгу к демонам этот бар.

Я с удивлением смотрю на учителя: неужели? Даже хочется проверить…но все же лучше выиграть.

Мы с амбалом жмем руки, и игра начинается.

— Итак, правила игры! — оглашает кто-то из присутствующих, — Мы ставим три стакана. У вас — пять шариков. Надо попасть шариком в каждый из стаканов.

Вроде все просто. Только стаканы поставили много дальше от нас, чем мне того хотелось бы. И каждый стакан — чуть дальше от другого. Демоны…

— Начнем, сладкая моя, — улыбается беззубой улыбкой мой оппонент.

Он кидает шарик, и, конечно же, попадает. Урод…

Лучше бы Арнольд проиграл себя в карты. Тут я мастак мухлевать. Но нет! Этому мальчишке непременно надо было проиграть себя в самой глупой и бессмысленной игре, где мне вряд ли сможет помочь мой интеллект!

Я примериваюсь. Кидаю свой шарик и он, конечно же, пролетает мимо.

Народ смеется.

Юджин смотрит на все со стороны, скрестив руки на груди.

— Промахнулась, детка, так пей штрафную! — говорит мне амбал-хозяин Арнольда.

И мне протягивают рюмку. Да, играть в это на пьяную голову будет сложнее. Хотя, демоны с этим!

Я отпихиваю рюмку, беру со стола бутыль и, под восторженные возгласы окружающих, отпиваю прямо из горла. Так-то лучше.

— Вот это дамочка! — восхищается кто-то.

— Не дамочка, а моя маман, — слышу я заплетающийся голос Арнольда.

Но в этот миг амбал снова кидает шарик и…промахивается! Ура!

Настал мой черед. Плавно, я делаю движение запястьем. Шарик летит по воздуху, и, на мгновенье, мне кажется, что он перелетит мимо, но-моя удача — шарик в стакане!

Один-один.

Дальше попадает амбал. И снова я.

Два промаха амбла хозяина-Арнольда. Один мой. И все должно решиться последним броском. Я долго приноравливаюсь. Последний стакан — самый дальний. Толпа вокруг вовсю делает ставки. Выходить на повторный раунд не хочется. Надо выиграть…

Я слегка прищуриваюсь, снова прицеливаюсь, как…

— Давай, киса! Не томи! — смеется мой противник и, видимо чтобы воодушевить меня, полной пятерней хватается за мою попу.

Такого я, как приличная замужняя дама, стерпеть не могу.

Резко развернувшись, я даю амбалу пощёчину.

Драться приличным дамам запрещено. Это не красиво. Все, чем мы можем выразить гнев — несчастная пощечина. И за время хождения между "мужьями" я выработала особый стиль, позволяющий причинить максимальную боль обидчику.

Поэтому, когда моя рука врезается в щеку амбала, голова того резко разворачивается, искусственный глаз вылетает из орбиты, а дальше — весь бар с замиранием сердца следит за полетом этого "шарика". Глаз перелетает стол и, словно в замедленном действии, опускается в мой дальний стакан.

— Ура! — почти подпрыгиваю я, — Я выиграла!

Амбал, конечно, хочет что-то возразить, но между ним и мной встаёт Юджин.

— Дама попала шариком в стакан, — спокойно говорит он, — Игра окончена.

Возможно из-за его уверенного тона, или по каким-то иным причинам, все в баре прислушиваются к учителю. Я хватаю Арнольда за шиворот и тяну его к выходу.

— Постойте, маменька…

Арнольд, в свою очередь, хватает бутылку из которой я пила.

— Не советую, — шепчу я ему на ухо.

— Отчего?

— Я туда сплевывала…

Арнольд выпускает бутылку, и мы с Юджином благополучно выволакиваем парня из бара.

Арнольда, конечно же, не хватает на весь путь до дома. Его сначала рвет, а потом вырубает на полдороге.

Приходится водрузить его тело на нашу единственную лошадь, а сами идти рядом. Я говорю во множественном числе, так как Юджин вызвался проводить меня и тело моего пасынка.

И, наверное, я все же рада дружбе учителя. Каким бы странным он не был.

Волки и огонь

Дорога, по которой мы идем-покрыта ночью, Юджин несет факел, я недоумеваю почему я не взяла дома шаль или иную теплую вещь? На дворе осень и ночью более чем прохладно.

Лошадь наша запинается на кочке, тело Арнольда слегка подбрасывает, и мой пасынок начинает бессвязно бормотать. Не знаю о чем он, но слова Аннита и любовь точно можно определить.

— Даже находясь в темноте, я чувствую, что сейчас вы закатываете глаза, — говорит Юджин.

— Даже если так, то что с того? — холодно спрашиваю я.

— Могли бы быть поснисходительнее к мальчику. Он пережил тяжелое предательство.

— Скажите, кого из нас не предавали? — парирую я, и на ум моментально приходит проклятый граф Соцкий.

— Но Арнольд любил Аниту, — словно читает мои мысли Юджин, — Разве вам не кажется, что в этом случае все по-иному?

От злости я готова рычать. Рассуждения Юджина поверхностны и жестоки. Если он думает, что я никогда не проходила через то же, что и Арнольд — он глубоко ошибается. О предательствах я знаю все.

И это мне кажется, или я слышу реальное рычание во тьме? Исходит оно, однако, вовсе не от меня.

— Юдж… — договорить я не успеваю. Нечто огромное и лохматое вырывается из тьмы кустовых зарослей, набрасываясь на Юджина. От удара, факел вылетает из рук учителя, падает на землю и мы оказываемся во тьме. Лошадь мгновенно встает на дыбы, дико ржет и начинает нестись прочь, вместе с привязанным к ней телом Арнольда.

Остаемся мы трое. Я, учитель и зверь.

Но зверь пока занят борьбой с Юджином, и большая часть меня говорит бежать прочь. Однако вместо побега я стою на месте как вкопанная и судорожно соображаю что делать.

Зельем волка не опоить. На мои слезы он не поддастся. И волк точно не предложит игру в шарики-стаканчики. И отчего я не взяла с собой ружье? Оставалось одно глупое решение. Схватив факел, я судорожно поджигаю его и подхожу к зверю с морды, держа перед собой защитный огонь.

Волк поднимает морду, огрызается, но соскакивает с Юджина, начиная наступать на меня.

Теперь между мной и огромной зверюгой лишь слабое свечение факела. Демоны…

Внезапно волка пронзает столп огня. Его шкура опаливается… Зверь, скуля, отскакивает в сторону.

Я поворачиваю голову и вижу Юджина. Его правая рука, которой он блокировал пасть зверя, весит словно тряпка и вся в крови. В левой же руке Юджин держит нечто вроде небольшого огненного шара.

Волк, тем временем, злобно рыча, снова начинает подходить к Юджину. Более того — повсюду во тьме загораются золотые огоньки глаз его сородичей.

— Хочешь еще? — спрашивает волка Юджин, и огненный шар в его руке разрастается, превращаясь в сильное пламя. Волк делает бросок вперед, но на этот раз Юджин наготове. Столп огня, направленный из руки учителя, сливается с чудовищем, превращая того в пылающий факел.

Волк визжит, вьется, пытается стряхнуть с себя пламя, и тут все прекращается. Огонь исчезает, будто его и не было. Несчастное животное, осознав свободу, мчится прочь в лес. Остальные волки исчезают столь же внезапно, как и появились.

Я подбегаю к Юджину. Осматриваю его повреждения. Правая рука разорвана до кости — но с этим я могу справиться. Перелома нет. По телу — многочисленные царапины. Легкими движениями прощупываю грудную клетку. Юджин переносит это спокойно. Хорошо, значит ребра не пострадали.

— Почему ты не сказал, что владеешь магией? — спрашиваю я с раздражением.

— Во-первых, ты не спрашивала, — отвечает Юджин, — Во-вторых, я знаю совсем чуть-чуть.

— О да, каждый школьный учитель умеет владеть магией огня, — замечаю я.

— Эстэлла, я никогда не говорил, что являюсь школьным учителем, — вздыхает Юджин.

— Неужто?

— Да. Я говорил, что преподаю в школе.

— Две большие разницы…

— Эстэлла, — Юджин слегка приподнимает меня за подбородок, — Ты только что спасла нас от стаи волков, и все, что тебя волнует, это преподаю ли я в школе?

Глаза учителя блестят, и после всей этой переделки по телу моему идет странная дрожь. Но это лишь заряд адреналина. Я четко знаю такие вещи, так же, как и подобные трюки…

Я отвожу свои глаза от глаз Юджина.

— Нам надо найти Арнольда. Вдруг с ним беда.

— Я уверен, что Арнольд уже в Хилсноу, — спокойно говорит Юджин, — У него умный конь. Но идея добраться до поместья нравится и мне.

— Тогда чего мы ждем?

Мы поднимаем с земли факел, зажигаем его и двигаемся в путь.

Через полчаса мы уже в Хилсноу.

Юджин был прав: Арнольда мы находим дрыхнущим на диване в малой гостиной. Возле — белая как мел Амелия.

— Маменька! Господин Соммерс! — бросается она к нам, едва завидев на пороге, — Я так волновалась! Что произошло? Конь принес Арнольда, но брат не смог мне ничего объяснить. Я слышала волков, и …я…простите, маменька, я не должна была просить вас ехать за братом!

Амелия начинает рыдать, и мне приходится слегка приобнять ее, чтобы успокоить.

— Ну-ну, Амелия. Я сама рада, что нашла Арнольда. Иначе демоны знают, что с ним стало бы. Не плачь. Все хорошо. Я ведь была с господином Соммерсом.

Амелия смотрит на учителя. Его окровавленную руку, и начинает рыдать сильнее.

— Перестань, — строго говорю я ей, — Этим ты никому не помогаешь. Все уже в безопасности. Арнольд дома. Лучше поставь горячей воды. Будем промывать твоему учителю боевые раны.

Амелия утирает слезы и бежит на кухню. Остаток ночи проходит в зализывании ран. Я обмываю руку Юджина. Делаю дезинфекцию. Накладываю швы.

— Маменька, откуда вы это умеете? — разинув рот, спрашивает Амелия.

— Мой дед был охотник. Мои братья — тоже. Они часто возвращались домой с подобными травмами и даже хуже.

— Тогда мне несказанно повезло с вашими родственниками! — улыбается Юджин, а вот внимание Амелии цепляется за иное.

— У вас есть братья, маменька! Как это интересно! И где они сейчас?

— Шесть метров под землей, — отвечаю я, и прибавляю, дабы избавить от лишних дальнейших вопросов, — Эпидемия чумы.

Амелия смотрит на меня как-то грустно. Будто понимает. Потом садится рядом и тихо говорит, что ее маму тоже унесла чума.

Я кладу свою руку поверх ладошки девочки. Здесь и во многом другом мы схожи.

Юджин смотрит на нас и молчит. В его глазах нет и тени улыбки, лишь отблески огня камина.

Утро Арнольда

Утро у Арнольда не задалось. Сначала я спихнула его с дивана в малой гостиной, где он спал. А потом-целое ведро ледяной колодезной воды было вылито ему на голову. Арнольд резко вскочил, визжа и отряхиваясь, но тут же получил омовение вторым из трех приготовленных для него ведер.

— Какого демона вы делаете! — заорал на меня мой пасынок.

— Этот же вопрос я хотела задать тебе, — холодно ответила я.

— Моя жизнь-мое личное дело, — огрызнулся Арнольд, и тут же получил от меня пощечину много сильнее той, что выбила глаз амбалу в баре.

— Прекрати истерику и слушай меня, — сказала я.

Я не орала, не шипела, даже не повышала тона, но все же Арнольд закрыл рот на полуслове, замолчав.

— Арнольд, — продолжила я, — Я знаю, что сердце твое разбито. Но оглянись вокруг: твоя сестра не находила себе места, когда ты исчез. Отец оставил дом с кучей долгов. Тебя ищут как дезертира и я чудом смогла отвести от тебя военный трибунал. Арнольд, пора становится мужчиной, брать на себя заботы и ответственность. И если не ради себя, то ради сестры.

— У Амелии есть вы, — бубнит Арнольд.

— Милый, ты забываешь: я ваша злая мачеха. Не фея-крестная. К тому же, я всего лишь женщина, а у нас в этом мире возможностей много меньше, чему мужчин.

Арнольд молчит. Переминается с ноги на ногу, а затем быстро-быстро, словно боясь собственных слов, говорит:

— Я получил письмо. Аннита выходит замуж. За Родрика-офицера с которым я ее застал.

— Тогда пожелай ей счастья, — спокойно говорю я.

— Счастья? — Арнольд изумлен.

— Да, именно так. Если ты любил ее, то пожелай ей счастья в браке. А еще порадуйся, что вы не успели обременить друг друга узами, которые стали бы крахом для обоих.

По телу Арнольда пробегает легкая дрожь. Что это: эффект от холодной воды или от моих слов-я не знаю. Но подхожу чуть ближе, обнимаю Арнольда, кладу его голову на свое плечо и легонько глажу мокрые волосы.

— Сердце удивительный орган, Арнольд. Оно умеет зарубцовывать любые раны. Да, останутся шрамы, но, поверь с этим можно жить.

Кажется мои слова имеют действие. Когда я отпускаю Арнольда он выглядит спокойнее и в чем-то даже решительным.

Я же беру третье ведро воды и снова окатываю пасынка с ног до головы.

— Эй! — кричит он, — Это зачем?

— Контрольное. За вчерашний вечер

И я покидаю гостиную — Да, и убери воду с пола! — кидаю я Арнольду, чуть оборачиваясь в его сторону, — Швабра и ведро — в кладовой. Впрочем, ты знаешь…

Та, которую знают все

А днем приезжает та, кого я так долго ждала. Хотя сомнений в том, что она непременно приедет, у меня не было.

На ней платье дорого покроя. Цвет — нежнейший голубой. Изящная шляпка. Белые перчатки. Волосы заплетены в причудливую косу. Да что там даже у коня(!) золотая уздечка. И все же: меня не обманешь. Передо мной все та же Золушка.

Она привязывает коня возле конюшен и входит в мой дом даже не постучавшись. Хорошо, что Амелия видела ее приближение из окна своей комнаты. Это дало мне время собраться. Поэтому сейчас я — аккуратно одета и застегнута на все пуговки. Стою на верхних ступенях лестницы и взираю на Золушку с положенной мне высоты.

Несколько мгновений — мы лишь обмениваемся взглядами. Вернее, своей ненавистью и презрением друг к другу. Никто не говорит и слова.

Первой терпенье теряет, конечно же, Золушка.

— Мадам, я приехала как вы и сказали. Чего еще вы хотите от меня! — выпаливает она.

Я улыбаюсь. Лишь чуть-чуть. Глупая девчонка.

— Пойдем, Золушка, — говорю я ей, и разворачиваюсь на лестнице.

— Не смейте звать меня так. Я — Элла, — гордо говорит мне в спину девчонка.

Какое глупое, детское заявление. На некоторых людей можно надеть корону, но по манерам они останутся прежними.

Я чуть поворачиваюсь. Смариваю ее взглядом.

— Боюсь, дорогая моя, для меня ты навсегда останешься именно Золушкой.

— Это упрямство и погубило вас, — огрызается Золушка.

Я улыбаюсь в ответ.

— Погубило? Я — графиня Соцкая, милочка. Много лучше — чем когда была женой Твоего отца.

Золушка готова ответить мне какую-нибудь гадость, но я снова отворачиваюсь от нее и иду в свою комнату.

Девушка спешит за мной. Даже учитываю всю ее ненависть она не может отказаться от того, что предложила ей я.

Мы заходим в комнату. Я закрываю дверь на ключ, и Золушка ежится. Неужто боится, что я запру ее здесь? Будто мне нужны еще нахлебники!? Просто лишние свидетели моего разговора мне тоже не нужны…

Достаю шкатулку из своего тайника. В ней — самые дорогие мои вещи.

А вот и оно!

Аккуратно беру маленькое серебряное колечко с двумя целующимися птичками и показываю его Золушке. Та вздрагивает, будто перед ней призрак.

— Я до последнего не верила, что Он подарил его Вам.

— Отчего же? — я делаю вид, будто хочу примерить безделушку, и Золушка вся покрывается алыми пятнами.

— Не смейте! Это обручальное кольцо моей мамы! — с жаром в голосе говорит она.

— Хорошо. Если ты выполнишь для меня кое-что, — мягко говорю я.

— Нет. — голос Золушки тверд, — Это кольцо моей матери! Верните его мне.

— Ты забываешься, девчонка. Твой отец подарил кольцо мне. Теперь оно — мое. И я отдам его тебе лишь при выполнении моих условий.

Золушка мгновенно достает свою маленькую сумочку. Начинает отсчитывать купюры.

— Сколько?

— О! Я не сомневаюсь, что милый принц набил тебя деньгами как тряпичную куклу соломой! — отвечаю я, — Но мне нужно не это.

Я говорю свои условия. Золушка слушает. Глаза ее полны презрения.

— Вы не должны делать так, — сообщает она мне в конце.

— С чего бы это? Думаешь, ты одна столь умна, чтобы провернуть такой трюк?

Золушка закусывает губу.

— Если ты не согласна, то я можешь уходить, — говорю я.

Над нами виснет молчание, и все же…

— Хорошо, — говорит Золушка, — Но знайте: эти дела так не делаются.

— Да-да. Опять твоя святость и твоя мораль, — зеваю я, — Иди уже, пока я не передумала.

Я открываю дверь.

Золушка разворачивается на каблуках и буквально вылетает из моей комнаты.

Подготовка к балу

Итак, у нас будет бал!

Причем не просто бал, а в честь шестнадцатилетия Амелии! И у меня по этому поводу заготовлен сюрприз. Впрочем, я не бегу впереди повозки. А первым чем на самом деле нужно заняться-это Хилсноу.

Да…После того, как нам пришлось продать большую часть дорогих вещей, поместье внутри выглядит не столь нарядно. Свечи стоят в банках, вместо подсвечников. На тех местах, где раньше были картины-теперь лишь пустые дыры более яркой настенной драпировки. Шкатулки, статуэтки, вазочки-все это создавало уют и наполняло дом роскошью. Теперь этого нет.

Но мы все еще имеем нашу прекрасную хрустальную люстру, и высокие зеркала в бальном зле. Более того-у нас все еще есть стены, а разве этого мало?

И мы начинаем подготовку к балу.

Стираем занавески, чистим драпировку, моем зеркала, находим старинные столовые приборы-и начищаем их до блеска, полируем дерево лестницы, моем нашу хрустальную люстру…

И еще многое-многое другое.

Участвуют все. Амелия, хоть и неуклюже, но начинает осваиваться в домашних делах. Арнольд-очень хорошая подмога.

По нашей с ним договоренности, он дома до момента бала. Помогает с уборкой и подготовкой к зиме. Но после совершеннолетия Амелии — Арнольда ждет армия. Надеюсь генерал не забыл о нашем с ним уговоре? Но если и забыл-то генерала я беру на себя. К таким мужчинам у меня ни один подход…

Хотя теперь мне даже жаль расставаться с Арнольдом. Его помощь-незаменима. И он весьма милый мальчик, когда не пьян и не огрызается. Правда, Арнольд все еще продолжает с какой-то целью посещать бары в городке. Но возвращается сам и трезвый. Большего мне и не надо.

Кроме детей мне на помощь непременно приходит господин учитель.

Им, конечно, не поверишь как большинством моих знакомых мужчин, но есть и что-то приятное в его присутствии. Надежность? Точно не могу сказать…

Но кроме всего этого я очень ценю вид его обнаженного торса, когда Юджин, разгоряченный, колит дрова.

Да, я не святая! И а-та-та тем, кто думал иначе!

Но, конечно же, для бала, задуманного мною, нужно много больше, чем просто убранный дом, или же красивые цветы в вазах. К тому моменту, как Амелия появится на балу в свою честь — мне нужно сделать из нее настоящую мечту. Не принцессу. Не леди. А именно мечту. Ту, увидев которую, мужчины не только поймут, что влюбились, но и захотят поймать ее в свои сети. И тут я полностью верю в успех операции. Амелия — не Золушка. Она много лучше. И с моей помощью девушка точно станет самой завидной невестой.

Для начала я устраиваю ревизию в шкафу Амелии. По возможности избавляюсь от всего розового, кружевного, наивно-детского.

Нет, нежность и юность пригодятся мне в моем плане. Юность, не инфантилизм. Поэтому большинство платьев уходит от нас, хотя некоторые я и берусь перекроить.

Затем — волосы.

Тяжелые кудри Амелии прекрасны, но, думаю, падчерице пойдет и что-то более скромное.

По вечерам мы часами экспериментируем с прической. Я выпрямляю волосы Амелии. Чуть завиваю. Укладываю в хвостик. Заплетаю в косу. Делаю самые различные прически, пока мы не находим несколько подходящих. И одну ту самую: изящную, строгую, но в то же время, кокетливую.

Я учу Амелию подводить глаза так, чтобы подчеркивать их изумрудный оттенок. Учу поворачивать голову в наиболее выигрышный ракурс. Улыбаться. Смотреть из-под ресниц. Подавать все те тайные знаки тела, которые так жаждут уловить мужчины. Одним словом, я учу Амелию всему тому, что умею сама.

И моя падчерица — прекрасная ученица. Она легка, грациозна, нежна. И по тому, как быстро она учится скрывать эмоции и показывать на лиц лишь то, что собеседник хочет увидеть-я могу воистину гордиться Амелией!

Однако, ко всем женским уловкам, самая главная на балу — это то, как ты танцуешь.

Будешь ли ты плавным лебедем, на которого станет любоваться весь зал, или же неуклюжей девицей, вызывающей усмешки.

И именно в уроках танцев мы проводим большинство свободного времени.

Я учу Амелию кадрили, полонезу и, конечно же, вальсу.

Получается у девочки превосходно, и уже через пару занятий мы переходим к тренировкам с партнерами. В этом плане я строгая сторонница того, что ничто не поможет лучше понять и осознать танец, чем тренировка с противоположным полом.

Но Арнольд, признаться честно, слишком неуклюж и чаще сбивает сестру, чем помогает. Поэтому приходится прибегнуть к помощи Юджина.

Учитель танцует прекрасно. Особенно вальс. В его руках Амелия, словно хрупкая ваза. Он оберегает и одновременно восхищается ею. Когда они кружат по залу, я даже чувствую легкий укол в сердце. И это даже не ревность, а скорее сожаление о том, что я в жизни так и не нашла столь достойного партнера.

В какой-то момент Юджин замечает мой взгляд и, поклонившись Амелии, подходит ко мне.

— Потанцуем? — протягивает он мне руку.

— Это урок для Амелии, — фыркаю я, никак не желая показать, насколько я хочу потанцевать с ним.

— Тогда тем более — девочке нужен хороший пример.

Юджин практически силой притягивает меня к себе, и мы начинаем вальсировать.

Это странно: ведь в комнате нет даже музыки, но почему-то вальс звучит во мне, и мне даже чудится, будто ноги мои чуть отрываются от земли…

— Маменька, а навоз из выгребной ямы куда закапывать? — врывается в мои мечты, да и в залу в целом, Арнольд.

Вот так: с небес в выгребную яму…

— Раскидай под яблонями, — рявкаю я.

Юджин смеется.

— Эстэлла, — говорит он, — Давно хотел тебя спросить…

— Надеюсь не то же, то и Арнольд?

— Нет. Немного лучше. Эстэлла, — учитель ерошит свои светлые волосы, чуть нервничая, — Ты любишь театр?

Люблю ли я театр? Это место-отлично для демонстрации новой сумочки, платья, мужа… Но ничего из этого у меня на данный момент нет. Потому я затрудняюсь с ответом.

— Просто я давно хочу посмотреть одну пьесу, — продолжает Юджин, — Ты составишь мне компанию?

Я растеряна. Меня никогда раньше не приглашали для " компании". Только для красоты и чтобы показать друзьям.

Тут в разговор " врывается" Амелия.

— Она пойдет-говорит девчонка Юджину, — А потом обращается ко мне, — Маменька, Хилсноу не рухнет без вас. Сходите.

И так-судьба моего вечера решена.

Сапфир

Вечером на Юджине его лучший костюм. Наверное лучший. Так как на локтях пиджака — заплатки. Но в остальном — очень красивый темно-синий костюм. На мне — зеленое облегающее платье. Но этого не видно, потому что кроме всего я надела свой самый надежный плащ. Лица и фигуры практически не видно из-под капюшона.

— Ты собралась шпионить за кем-то? — приподнимает бровь Юджин.

— Нет.

— Может у тебя на уме какая-то гадость?

— О чем ты?

Юджин рукой указывает на мое облачение.

— Эстэлла, не хочу казаться занудой, но на тебе темный плащ с капюшоном, словно для маскировки. Вот я и пытаюсь выявить зачем тебе это?

Я сжимаю зубы. Не хочется, чтобы Юджин подумал, будто я стыжусь быть увиденной с ним…

— Видишь ли, я — графиня Соцкая, — отвечаю я.

— Я ЭТО знаю, — пожимает плечами Юджин.

— Нет, ты не понимаешь. Я-графиня Соцкая. Если меня увидят в дешевом театре…

Демоны! Звучит не очень красиво… Более того: я не удивлюсь, что после такого заявления, Юджин плюнет мне в лицо и про театр придется забыть. Но учитель лишь смеется.

— Эстэлла, не стоит так переживать. Билеты, которые я могу себе позволить, столь дешевые, что на эти места никто даже смотреть не будет. Не то, чтобы выглядывать там тебя.

Я вздыхаю. Смеюсь над своей глупостью и скидываю плащ.

До города мы добираемся на коне, одолженном у Арнольда. Юджин в седле, и я — по-дамски, рядом. Есть что-то волнующее в том, как соприкасаются наши тела, и, честно говоря, мне даже немного не по себе.

Но наконец мы приезжаем к пункту назначения. Это один из небольших театров, столь обильно расположенных в столице. Название — слишком броское для такой дыры. Сапфир.

Внутри Сапфир — полукруглый амфитеатр, с сидячими ложами по кругу, и стоячими местами внизу и на самом верху.

Как Юджин и обещал — нам предстоит стоять на галерке. Там многолюдно и грязно. Юджин галантно пропихивает нас к перилам. Толпа вызывает артистов аплодисментами и — представление начинается.

Интересно, что я никогда не была в театре просто так. Обычно, мое место было в ложах. С галантными кавалерами, веерами, сплетнями, закулисными интригами светской жизни. Да-да, аристократы не ходят в театр ради искусства. Они ходят показать себя. Навести полезные мосты. Посплетничать. Присмотреть себе любовницу или любовника. Да, в театре творится многое. И мало кого интересует сам спектакль.

Однако сегодня мне не нужно было притворяться. Не нужно было выискивать себе партию. Я не сплетничала, не врала и не играла. А просто смотрела на то, как это делают другие. Люди на сцене.

Пьеса оказалась хорошей. Смешной и грустной одновременно. история принцессы, семи гномов и злобной мачехи. Как иронично.

Но народу такие сказки нравились. В конце все аплодировали и вызывали актеров на сцену более чем раз. Больше всех кричали, свистели и хлопали актрисе, игравшей принцессу. И я была полностью согласна с выбором публики. Тем более, что актрисой была не кто иная, как моя Жоржетта.

После представления я прошу Юджина чуть подождать меня, а сама направляюсь за кулисы театра. Попасть туда не сложно-лишь пара монет. И вот я стою возле шумной театральной гримерки. Туда-сюда снуют люди. Кто-то уже пьет. Кто-то спешит домой. Разлетаются сальные шуточки, комплименты, поздравления с удачным представлением. Стоя у двери, я вижу, как Жоржетта беседует с актером, игравшим в спектакле " прекрасного принца".

По правде говоря, человек этот скорее так себе, чем " прекрасный", но у него добрые глаза, и когда он берёт руку Жоржетты в свои большие руки, я не переживаю за дочь.

Но вот Жоржетта, что-то пообещав " принцу", разворачивается к зеркалу переодеться и видит в отражении меня.

— Мамочка! — разворачивается она и летит ко мне на встречу.

В жизни я планирую многое. Что буду говорить. Как поступать. Иногда, тот или иной эпизод заранее расписан у меня до мелочей. Но никогда я даже не представляла, что встречу свою дочь в захолустном театре. И я не планировала слов, которые хотела ей сказать.

Мы с Жоржеттой расстались не на лучшей ноте. Я никогда не понимала и не одобряла ее желания играть. В итоге дочь просто сбежала из дома.

А вот сейчас мы обе здесь. В грязных театральных закулисьях. И я обнимаю дочь, как никогда не обнимала ее раньше.

Потом Жоржетта рассказывает мне о своей жизни. О театре. Друзьях. Женихе. Горестях и радостях.

Ей тоже бывает тяжело, но в целом Жоржетта счастлива.

Когда мы прощаемся, на сердце моем легко. Жоржетта обещает писать и пригласить на свадьбу, которая состоится когда они с " принцем" накопят денег. Я целую дочь в лоб, благословляю на ее новую жизнь и оставляю плыть по тому течению, что выбрала на сама.

На улице меня давно ждет Юджин. От нечего делать он играет с небольшим огненным шаром в руке, но быстро тушит его, едва я появляюсь на горизонте.

Девушка, игравшая принцессу-твоя дочь? — спрашивает Юджин.

— Да. Жоржетта. Младшая.

— Жоржетта? Какое интересное имя.

— Я назвала ее так, чтобы Гризетте было не обидно.

— Гризетта? — приподнимает бровь Юджин.

Я начинаю терять терпение.

— Если бы у тебя был сумасшедший отец, одержимый рождением мальчика, и назвавший тебя Гризеттой лишь дабы отомстить, что ты родилась девочкой-разве не обидно было бы тебе, имей твоя сестра красивое имя?

— Ты должно быть любила мужа, раз позволила ему дать ребенку такое имя.

— Любовь и брак — две вещи, идущие параллельными дорогами, — отвечаю я.

Юджин все еще смотрит на меня как на диковинный экспонат музея. Затем, надев свою неизменную улыбку, Юджин спрашивает:

— Хочешь перекусить?

Я хлопаю ресницам. Что???

— Ну, я не могу позволить нам изящный ресторан, но хорошее место перекусить я знаю, — продолжает Южин, — И ты даже сможешь побросать там монетки в стакан, если захочешь!

Я дружески пихаю Юджина под бок.

Разговоры о любви и не только…

Примерно через десять минут мы оказываемся в небольшом кафе. Уютном, в меру затемлённом, со свечами на столах и пышногрудой хозяйкой, которая явно близко знает Юджина.

— Ты рассказывала, о своих любовных похождениях, — напоминает мне Юджин, едва мы садимся за стол.

— Если я буду рассказывать о любовных похождениях, то, поверь, нам не хватит одного вечера, — улыбаюсь я наглому учителю.

— Ну тогда расскажи, была ли ты когда-нибудь влюблена.

Я слегка улыбаюсь. Была ли я влюблена? Да. Я любила мужа номер два. Отца Жоржетты.

Тогда, после смерти первого старика-мужа, мне казалось, что я наконец свободна. У меня был очень небольшой доход, выделенный детьми мужа от первого брака, маленькая дочь, и планы наконец-таки начать жить. И именно тогда я встретила Его. Мужа номер два. Арона.

Он был сыном богатой семьи. Известные в королевстве люди.

Мы встретились в доме моей первой падчерицы. Мадамы в два раза старше меня. С тройным подбородком и огромным тщеславием. Эмма любила собирать бомонд. Иногда, дабы показать, насколько она добра и щедра, Эмма приглашала и меня. Бедную жену "папеньки". Обычно, я с ребенком сидела в углу, мало кем замечаемая. Но Арон заметил меня. На мою же беду.

Тогда он был очарователен. И все было так романтично… Арон клялся вытащить меня из семьи первого мужа. Принять мою дочь как свою. Мы должны были вечно быть вместе…

Только вот его "маменька" никак не одобряла наш союз.

У меня ведь совсем не было денег, а вместо приданого — лишь маленькая дочь…И даже тайная свадьба не спасли нас.

Сначала, конечно, все было хорошо. Я любила, была любима. Но затем… Маменька напела мужу, что я — обуза. Что наша свадьба — моя уловка. Вся наша жизнь — обман. Я — хочу лишь его денег. В итоге…

Одним прекрасным утром я проснулась, чтобы обнаружить пустой дом. Ушло все: вещи, остатки драгоценностей, подарки, которые Арон мне и дарил. Я осталась наедине с собой, Гризеттой и ребенком, которого я ждала от этого брака. А еще через несколько недель я получила разводную грамоту. Поддельные свидетели улучали меня в супружеской неверности. Моего ребенка — Арон не признал. Я осталась одна. Без денег первого мужа. С двумя дочерями. Пришлось крутиться…

Конечно, я не говорю всего этого Юджину. А использую привычную уловку. Вопрос — вместо ответа.

— А ты, Юджин? Любил когда-нибудь?

— Это был давно, — пожимает плечами учитель, — Но пока это длилось, жизнь была прекрасна.

— И неужто тебя постигла участь бедняги Арнольда?

Юджин смеется.

— Спрашиваешь, застал ли я свою любимую в постели с другим?

Я пожимаю плечами.

— Почти так. Только этим другим была смерть.

— Мне жаль это слышать.

— Нет. Не жаль, — поправляет Юджин, — Ты не из тех, кто смотрит назад.

— Поверь, — я кладу свою руку на его, пытаясь передать, что я на самом деле чувствую, — Мне жаль. Я теряла близких людей, и понимаю, каково это.

Юджин отводит глаза. Смотрит куда-то вдаль.

— Хочешь рассказать мне, что с ней стало? — спрашиваю я, зная, что порой рассказать все — самый верный способ почувствовать себя лучше.

— Лилия умерла от …моей безалаберности.

Такого я не ожидала. Юджин же продолжает.

— Тогда я только начал осваивать магию огня. Хотел пойти далеко. Стать самым известным и сильным магом королевства.

— Хорошие амбиции.

— Конечно. Только Лилия считала, что нам все это ни к чему. Она хотела тихой, спокойной жини, тогда как я хотел блеска бомонда. Крутясь в высших кругах я нажил себе и друзей и врагов.

Мне были знакомы слова Юджина. Хотя в большей части по поводу врагов.

— Один из них — Крамер Вэйс — завидовал моему приближению к королю, сам давно желая занять мое место. В итоге — Крамер не придумал ничего лучше, чем подстроить пожар в лаборатории, где я испытывал огненную технику. Только меня дома в тот вечер не было… Зато была Лилия.

Я молчу, давая Юджину самому осмыслить свою историю. После паузы, учитель продолжает.

— С тех пор я стараюсь не показывать свои истинные знания. У меня есть место придворного мага огня, но меня вызывают лишь по особым случаям. В остальном — я веду тихую жизнь. Как Лилия того и хотела. Только вот ее рядом уже нет.

Печальная история, — думаю я, — И все же Лилия осталась в памяти Юджина светлой и не запятнанной. Это тоже благо.

— А что случилось с Крамером? — спрашиваю я.

Юджин ухмыляется и на секунду я вижу отблеск огня в его глазах. После он меняет тему нашего разговора. Остаток вечера мы проводим в более чем приятной беседе. О магии, жизни, театре, книгах…

Но вот вечер закончен. Юджин оплачивает наш счет, мы выходим из заведения. На улице — прохладно. Воздух дышит осенью. В небе загораются первые звезды.

Юджин смотрит ввысь.

— Невероятно, — говорит он, указывая на небольшую звезду, сияющую, в отличие от других, нежно-розовым цветом, — В созвездии короны видна ее "жемчужина".

Я тоже смотрю на звезду. Жемчужина короны — маленькая звезда, и ее можно увидеть только в самые светлые ночи. Поэтому ее появление на небе — всегда к большому счастью.

Юджин поворачивается ко мне, берет мои руки в свои.

— Эстэлла, ты так и не ответила. Ты когда-нибудь любила?

У Юджина очень маленькая квартира. Почти каморка. Шкаф, письменный стол, кровать. Впрочем, кровать решает дело.

Моя голова покоится на груди Юджина, который мирно спит. Над нами-беленый потолок. Но мне до сих пор кажется, что я вижу жемчужину короны.

Маленькая, редко видимся звезда, приносящая счастье… Хотя стоит ли мне со всем моим опытом верить в подобные приметы?

Где-то недалеко поют петухи. Мне пора уходить. Аккуратно, я поднимаюсь с постели, но рука Юджина задерживает меня.

— Останься, — тихо говорит он.

— Не могу. Дети будут волноваться.

Юджин придвигается ближе, целует мою обнаженную спину, откидывает волосы, целует шею. От его прикосновений я таю, словно воск.

— Дети, — говорит Юджин между поцелуями, — Знают, что ты со мной. Поверь, они не волнуются. Знают, что я смогу уберечь тебя от бед.

— И это странно, — легонько отпихиваю я Юджина обратно на кровать, — Два прошлых раза, что ты брался уберечь меня, на нас нападали то разбойники, то волки.

— И ты отлично справилась со всем, — Юджин целует мое ушко, — Но, если хочешь, давай перефразируем. Если что, дети знают, что Ты сможешь уберечь меня.

Я смеюсь. Пользуясь моментом, Юджин затаскивает меня обратно в постель.

Пристойное предложение

Одним из самых важных дел в подготовке бала для Амелии — является выбор платья. И, хотя благодаря клубу леди графини Бретинской моя выпечка стала популярна, и я смогла заработать немного денег, на дорогого портного у нас с Амелией все равно не хватает.

Но горе не беда. Я открываю свой приданный сундук, и на самом дне нахожу аккуратный сверток. Мое " счастливое" платье. То, что подарил мне на свадьбу Арон.

Нежно золотого шелка, оно вышито узором из лилий и украшено мелким речным жемчугом.

Конечно, за всю жизнь у меня были платья много лучше и дороже этого, но это платье именно то единственное, в котором я была по-настоящему счастлива

Волосы Амелии темные, как и у меня. Поэтому цвет должен быть ей к лицу. Но моя падчерица ниже ростом. И некоторые детали фасона придется перекроить…

Мне несколько жаль расставаться с платьем. Оно мое любимое. Единственное счастливое платье. Но в одну воду нельзя войти дважды. И мне давно не двадцать один год.

Поэтому я смело иду в комнату Амелии, где мы делаем первые замеры.

Шить, конечно же, я буду сама. И типун на язык тем, кто скажет, будто я не умею этого делать. Конечно, к швейному мастерству я отношусь много более спокойно, чем к выпечке. В молодости у меня было любви к нему вовсе. Но поверьте: в пересменах между мужьями, когда каждая монета была на счету, а выглядеть приходилось много лучше заправских модниц (иначе кто польстится на замарашку?)Я навострилась шить как заправская швея.

Итак, мы с Амелией снимаем мерки и направляемся в город-купить лент, ниток нужного цвета, тесьмы и других мелочей, требующихся для преображенья платья.

Погода стоит хорошая. Золотой осенний денек, и мы с Амелией решаем прогуляться. Впрочем, конь у нас все равно один-так что прогулка еще и логический выбор. По дороге Амелия болтает что-то о книгах, и том, что они поведали ей. И я даже слушаю девчонку-в жизни многие знание могут оказаться полезными.

Когда же мы прибываем в городок возле Хилсноу, то я удивлена увидеть карету Бретинских. Что они здесь забыли-ума не приложу. Я, конечно же, всячески хочу избежать подобной встречи. Одежда моя сегодня несколько простовата и сапоги в осенней грязи… Но графиня Бретинская, эта старая ведьма, замечает меня из окна кареты.

— Милочка! — кричит она мне через всю площадь, и я слегка закусываю губу, чтобы не сказать чего в ответ.

Однако теперь приходится подойти и почтительно поздороваться.

Бретинская, не вылезая из кареты, рассказывает нам с Амелией про свой артрит и подагру. Падчерица откровенно скучает, да и я жалею, что на площадь не могут заявиться волки. Вот кого бы я от них точно спасать не стала. Но я улыбаюсь. Так положено по статусу. И вот, наконец, старая графиня говорит, что ей пора ехать. Она всего лишь сопровождала внука в местную книжную лавку. Но малец может торчать там часами, а у бедняжки графини уже болит голова. Ах, ее хрупкое здоровье! Поэтому Герберт доберется домой сам на своем вороном, а Бретинская прощается с нами. Я улыбаюсь и прощаюсь в ответ. И радость моя двойная. Первое-старуха уехала, и мы можем заняться делами. Второе-юный Герберт Бретинский остался. Значит дела будут интереснее, чем я предполагала в начале пути.

Проходит час, в течении которого мы закупаемся в местной галантерейной лавке, а когда выходим, я даю Амелии несколько монет.

— Ты очень помогла мне с кексами, и я решила выделить тебе чуточку денег. Увы, не так много, как хотелось бы, с нашими долгами. И все же, думаю ты сможешь купить себе новую книгу.

После этой фразы я дружелюбно улыбаюсь. Глаза Амелии сверкают счастьем.

— О, маменька! — она почти порывается обнять меня, но вовремя останавливается, уже зная, что я не поклонник подобных нежностей. Вместо, Амелия радостно улыбается и почти бегом мчится в сторону книжной лавки.

— Отлично, — думаю я, — Все идет по плану.

Вороной Герберта еще привязан возле входа в магазин, а значит — юный граф Бретинский еще там.

О, я давно заметила, как он смотрит на мою Амелию. И, должна признаться, из всех претендентов на ее руку — Бретинский самый подходящий. Богатый и молодой. Поэтому будет очень мило, когда они с Амелией "неожиданно" столкнуться в книжной лавке. Возможно даже, им будет о чем поговорить.

Я прогуливаюсь по площади, рассматривая то один то другой уличный киоск.

Глиняные поделки. Свечи. Пряники. Веники. Чего здесь только нет!

Но мне, конечно же, очень хочется заглянуть в книжный магазин. Однако нельзя. Мое присутствие не только испортит хрупкую романтику, но и может натолкнуть на мысли, над которыми, по моему плану, Бретинский не должен и раздумывать.

Поэтому я гуляю туда-сюда, бесцельно разглядывая вещи, на которые у меня даже нет денег. Это бесит меня, но Амелии нет уже почти час, и я успокаиваю себя тем, как хорошо все может в итоге сложится.

Только вот, когда я в очередной раз разворачиваюсь, чтобы пойти назад, то за моей спиной, словно исполин, возникает Джон Моноган.

— Добрый день, графиня Соцкая, — очень тихо и вежливо говорит он.

— Добрый день, господин Моноган, — киваю ему я.

Моноган улыбается. Вроде дружелюбно, но мне кажется, еще чуть-чуть, и эта улыбка разрежет меня на куски, словно нож.

— Как здоровье вашей дочери?

Я судорожно вспоминаю, что Амелия притворилась больной, дабы отсрочить нам выплату долга.

— Кода как, — грустно говорю я, опустив глаза, — В дни как сегодня, моя девочка может выйти на улицу. Но чаще ее преследуют жуткие мигрени.

Моноган вежливо кивает, якобы понимая мое горе, но его следующая фраза четко дает знать, что он нас раскусил.

— Я слышал, вы устраиваете бал в честь ее шестнадцатилетия?

— Я пригласила лишь немногих друзей. Ребенку надо отвлечься от болезни.

Стараюсь говорить четко, уверенно, с нотками трагизма, но выходит как-то очень слабо. Моноган словно питается моим страхом, получая от этого неимоверное удовольствие.

Некоторое время после моей последней фразы мы стоим молча. Я надеюсь, что Моноган откланяется и уйдет, но он лишь продолжает сверлить меня своими глазами.

— Позволите представить вас моей жене? — наконец говорит он.

Все мое тело вздрагивает, но права отказаться у меня нет. И вот я иду к краю площади, где нас ждет коляска с самой худой женщиной, которую я когда-либо видела. Опалые щеки, круги под глазами. Невообразимо мерзкий чепчик, плохо скрывающий отсутствие волос. Госпожа Моноган явно больна. Вот от чего этот человек купился на уловку Амелии — он знает горе болезни. И вот почему мы теперь влипли сильнее некуда — такие люди не прощают розыгрышей.

Мы с женой Моногана обмениваемся приветствиями. Немного говорим о погоде и детях, которых у Моноганов, кстати, нет. Но мы говорим о моих. Этого достаточно. Когда же госпожа Моноган просит ее извинить, ее муж отводит меня от коляски с больной.

— Графиня, — тихо говорит он, — Я всегда держу обещания. До выплаты долга у вас осталась неделя. Но сегодня я хочу предложить вам и другой выход.

По моему телу бежит дрожь. Но я молчу, ожидая слов этого человека.

— Моей жене очень понравились ваши волосы, — продолжает Моноган, — И я прощу ваш долг, если вы отдадите их нам.

— Мои…волосы?

— Да. Моей жене нужен парик, — холодно чеканит Моноган.

Я благодарю его за предложение, прощаюсь и молю луну, чтобы мой план удался.

Амелия и "мужчины"

Амелия выходит из книжного с новой книгой в одной руке и Гербертом Бретинским в другой.

Возле магазина Герберт протягивает моей падчерице еще какой-то томик. Та краснеет. Улыбается. Отказывается, но потом все же берет его.

После чего Герберт целует Амелии руку, садится на коня и, помахав на прощание, уезжает.

Я наблюдаю за всем этим из кафе напротив. Денег есть только на чашку чаю, но это не важно, когда у Амелии столь хороший день.

— Маменька! — присоединяется ко мне падчерица, — Надеюсь, вы не слишком долго ждали меня?

— Все хорошо, Амелия, — устало говорю я, умалчивая об инциденте с Моноганом, — Но нам действительно пора. До Хилсноу сорок минут пешком, и скоро будет темнеть…

Амелия все понимает, мы расплачиваемся и быстро выходим на дорогу к поместью.

— Я видела тебя с юным графом Бретинским, — говорю я, удостоверившись, что мы наконец одни.

— Да, Герберт подарил мне томик своих любимых стихов! — гордо показывает мне книгу Амелия.

— Стихи — почти любовное признание, — открыто говорю я.

Амелия краснеет.

Остальное не должно меня интересовать, но все же я спрашивают.

— Амелия, тебе нравится Герберт?

Падчерица смотрит на меня, потом на книгу в руках, и лишь затем отвечает.

— Он славный мальчик. Когда мы были детьми, и наши мамы еще были живы, Герберт часто приезжал к нам в Хилсноу. Мы много играли вместе. Помню, я упала с большого дуба, что стоит у конюшни. Было очень больно. И Герберт помог мне добраться до дома, а потом навещал, пока не зажила моя сломанная нога. Тогда он много читал мне, и, надо признаться, его голос всегда успокаивал.

— Что он нравился тебе как друг, я уже поняла, — спокойно ответила я, — Но как насчет Герберта сейчас?

Амлеия внезапно хихикает.

— Маменька, сейчас Герберт, конечно, все так же мил. Но мне нравятся иные мужчины.

— Какие же например? — приподнимаю я бровь.

— Ну, помните помощника нашего конюха Льюка — юного Ганса.

Помню ли я Ганса? О да… Гора мускул, отличной мужской плоти и тестостерона. Будь у меня деньги, непременно заказала бы этому конюху специальный костюм, для чистки конюшни. Что-нибудь облегающее, черное, кожаное… Но Амелии об этом знать не обязательно. Поэтому я лишь смеюсь.

— У Ганса был слабый подбородок. Таким мужчиной легко вертеть, но не факт, что вертеть им будешь только ты.

Амелия улыбается.

— А Герберт? Что вы тогда скажите о нем?

— У графа Бертинского добрые глаза, — отвечаю я.

И здесь я говорю правду.

Амелия вздыхает.

— Ну, мы все равно еще слишком молоды. К тому же: Ганс все же посимпатичнее.

И фыркаю, и лишь потом до меня доходит, что Амелия шутит надо мной.

Еще некоторое время мы идем, обсуждая общих знакомых мужчин. Амелия указывает на черту во внешности, я говорю что, по моему опыту, она означает. Но почти на подходе к Хилсноу мы слышим звук топора. Надеюсь, это не мои друзья разбойники. У меня для них ещё есть несколько магических сюрпризов, на случай, если в пошлый раз им было мало знакомства со мной, но все же я устала, и предпочла бы не встречать никого лишнего и озлобленного. И судьба благосклонна ко мне, ибо мы встречаем лишь лесоруба Олафа.

Олаф — человек гора. Мощный, неколебимый. От Юджина я слышала, что некогда Олаф был солдатом, и мог один перемолотить добрый десяток бойцов противника. Но после ранения в ногу Олаф стал хромать. Его отправили на пенсию и теперь он лесоруб. Правда деревьям, которые он столь остервенело рубит, я не завидую.

Обычно, Олаф очень мил со мной и Амелией. Последнюю даже величает Маленькая госпожа. И всегда снимает перед нами шляпу. Но сегодня лесник лишь бурчит что-то себе под нос и продолжает работу, толком не поздоровавшись с нами.

— Демоны! — ругается Амелия, когда мы отходим от Олафа на почтительное расстояние.

— Что случилось? — озадаченно спрашиваю я.

— Герберт в лавке рассказывал мне сплетню, будто мой брат и дочь Олафа…Ну вы понимаете, маменька.

Я киваю.

— Вот теперь, похоже, об этом знает и Олаф, — почти плачет Амлеия.

Я с ней согласна. Говорят, Олаф любит и бережет дочь. Хоть его куколка и имеет дурную славу весьма доступной девушки, Олаф, как и каждый папаша, в это не верит. Для него она — его малышка. А вот если кто донес на Арнольда, что тот "обидел" малышку…

— Демоны, — повторяю я за Амелией, — Нам надо предупредить твоего брата!

С мачехами и так все ясно…

Придя в Хилсноу, я прошу Амелию поставить чай, а сама первым делом наведываюсь в комнаты Арнольда.

Здесь, как и в покоях Амелии, я бываю крайне редко. Дети потеряли много дорогих им вещей, и все, что у них есть-это приватность. Кто как не я знает, насколько важно порой зализать раны в темноте?

Но сегодняшний вечер исключение. С Арнольдом нужно поговорить с глазу на глаз, и потому я переступаю порог его спальни.

Там все очень аккуратно. Много более аккуратно, чем можно было предположить. Постель застелена. Мундир висит в шкафу. Оставшиеся вещи ровно стоят на полках книжного шкафа.

Уже темнеет, и Арнольд сидит за письменным столом со зажжённой свечей. Даже не замечая меня, юноша что-то увлеченно пишет.

— Арнольд! — окликаю его я.

Тот поднимает голову.

— Позволь объясниться, что ты сделал с дочерью дровосека Олафа?

Арнольд удивленно смотрит на меня, а потом, когда смысл моих слов доходит, смеется.

— Ничего такого, маменька, что мог бы сделать.

— И как мне это понимать?

Арнольд пожимает плечами.

— Понимайте как знаете!

Как знаю?!

Я подхожу к пасынку и разворачиваю его за плечо так, чтобы он посмотрел мне в глаза.

— Арнольд, ты ведь понимаешь, что при желании Олаф перегнет тебя как соломинку?

Пасынок вздыхает.

— Да не трогал я его дочь! Хотя я, пожалуй, единственный, кто эту Гретту не трогал!

— Тогда почему лесоруб сегодня смотрел на нас с Амелией, затачивая свой топор? — шиплю я.

Арнольд задумывается.

— Ну, может ему показалось, будто он видел то, чего он не видел? — невинно говорит парень.

— А именно? — я все еще держу Арнольда за плечи, не давая увильнуть.

— Пару дней назад Гретта подошла ко мне в баре. Попыталась завязать…кхм…разговор. Но мне было не интересно, и я уже собирался откланялся, как она сама впилась в меня губами. Будто пиявка. А когда я стряхнул ее, смотрю-на пороге бара ее папенька стоит. Красный как рак.

— И ты объяснил ему в чем дело? — холодно спрашиваю я.

— Человеку с топором? Объяснить? Нет, увольте. Я дружен с барменом, и потому сбежал через черный ход.

Я отпускаю плечи Арнольда и вздыхаю.

— Похоже Гретта не глупа и подставила тебя, пользуясь твоей репутацией.

— Похоже, — вздыхает Арнольд в ответ, — Только зачем?

— Ну, у женщины бывает такая необходимость, поверь, — говорю я, прикидывая в уме, что одно дело спасти Арнольда от генерала, другое от сумасшедшего лесника. Справлюсь ли?

Задумавшись, я перевожу взгляд на стол, по которому разбросаны бумаги Арнольда. Читать из-за спины не очень хочется, поэтому я напрямую спрашиваю, что он там пишет.

Спрашиваю даже не из праздного любопытства, а просто чтобы перевести тему.

Арнольд, между тем, мнется. Молчит. Любопытно, что о своих любовных похождениях он может рассказывать много более спокойно…

Я не хочу давить на мальчика, и уже собираюсь уходить, как Арнольд сам признается.

— Фольклор.

— Что? — признаться, я ошарашена.

— Я записываю фольклор. Разные сказки, легенды, былины. Это мое хобби.

— Неужели? — я даже заинтригована.

— Да, — робко продолжает Арнольд.

Но, похоже, ему все же хочется кому-то рассказать, и он продолжает уже более смело.

— Еще в армии я заметил, что людям есть что рассказать. У нас был один солдат, который клялся, будто жена родила ему сына размером с мизинец, и потом сын этот одолел людоеда, жившего в лесу.

— Как трагично.

— А один из моих друзей уверял, что местный маркиз стал женихом принцессы лишь от того, что ему помог его кот. Правда друг рассказывал это в состоянии опьянения, но…

— Знаешь, и в нашем мире осталась магия. Причем много больше, чем ты думаешь, — со знанием дела говорю я.

— Ну, — отмахивается Арнольд, — Маги и ведьмы это одно, а вот коты в сапогах-явно продукт белой горячки. Хотя я не об этом. Люди знают интересные, увлекательные вещи. А я их собираю, записываю на бумагу и…

— Продаешь рассказы? — догадываюсь я о том, откуда у Арнольда доход.

— Да. — Арнольд слегка краснеет и быстро добавляет, — Поверьте, я не краду. Тем, кто рассказал мне что-то интересное, я покупаю выпивку или даю денег-на их выбор. К тому же многие хотят увековечить себя…

— Что ж, я рада, что твой интерес к барам теперь носит сугубо рабочий характер, — устало вздыхаю я.

Арнольд краснеет еще сильнее. Впрочем, мне интересно еще кое — что.

— Ты пишешь под своим именем? — спрашиваю я.

— Нет, — вздыхает Арнольд, — Графу Соцкому такое непозволительно. У меня псевдоним. Может потом и сменю его, но пока я-Шарль Перо.

Я улыбаюсь Арнольду. Он все же хороший малый.

— Что ж, Шарль Перо, — говорю я, — Возможно когда-нибудь и я расскажу тебе сказку.

— О мачехе? — смеется Арнольд.

— Нет. О принцессе, — отвечаю я, — С мачехами у вас, сказочников, и так все ясно.

Одни против всех

И вот: весь Хилсноу начищен до блеска. Платье Амелии сшито. Гости приглашены. Дело остается за малым…Но это завтра. А сегодня я как никогда занята на кухне.

Пару дней назад Амелия робко спросила меня, спеку ли я кексов ей на праздник.

— Кексов? На День Рождение? — переспросила я, — Милая, ты забываешь сколько у меня дел.

Амелия ничего более не сказала: она всегда знает, когда ко мне лучше не приставать. И, если вы думаете, что я все же решила испечь кексов для падчерицы-вы глубоко ошибаетесь. Амелия мне не родня. И у меня действительно еще уйма дел. К тому же, кода все закончится-то есть когда я найду подходящего дурака-жениха, готового взять Амелию со всеми нашими долгами-то то пути мои и девчонки разойдутся.

Тогда почему же с раннего утра я торчу на кухне, выпекая огромный кремовый торт?

Я пеку, смачиваю коржи, промазываю все кремом, украшаю. Выходит очень занятно. Трёхъярусный торт с лимонной начинкой. Сладость сливочного крема и свежесть лимона создадут великолепный, легкий эффект. Такой, как и сама Амелия.

Я скрываю торт в леднике, снимаю фартук и…честно говоря, мне невероятно хочется увидеть Юджина.

Не только чтобы он согрел меня в объятьях и поцеловал, но и поговорить с ним. Ведь как это ни странно-Юджин мой первый настоящий друг. Возможно, этот сумасшедший учитель сможет объяснить, почему я потратила пол дня на торт для девчонки, которая мне вовсе не нравится?

Даже толком не переодевшись — на мне обычное домашнее платье-я спешу к сельской школе, где припадает Юджин.

Школа расположена на отшибе городка при Хилсноу, и является на деле самым обычным старым амбаром, где поставили столы и стулья. Юджин и еще несколько добровольцев преподают там на бесплатной основе.

Уже полдень. Ученики должны были разойтись, но я знаю, что Юджин еще на месте. Он любит проверять детские работы, сидя на столе сена и смакую во рту соломинку.

Почти на крыльях, я вбегаю в амбар и… Красивая опрятная девушка подметает в нем пол. Она очень молода. Чуть за двадцать. Свежа. Одета не богато, но как леди. Чисто. Аккуратно. По фасону.

У девушки темные кудряшки. Маленькие розовые губки и вздернутый носик. И я слишком долго живу в свете, чтобы не понимать кто это.

— Добрый день, — замечает меня девушка.

Я вежливо здороваюсь в ответ.

— Вы ищите Юджина?

Да, у нас с ним дела.

— Он пошел за водой. Сейчас придет. Я Жюли Масец, его невеста. А вы?

Графиня Соцкая. Да, именно так. Но я уже ухожу.

Жюли говорит, что обязательно передаст Юджину о том, что я заходила, и мне остается лишь уйти.

Спокойно, с высоко поднятой головой, я покидаю школу. Конечно, я понимала, что иначе быть и не могло. И, в конце концов, я сама замужем…И я-взрослая девочка.

Однако, лишь только амбар скрывается за поворотом, я бросаюсь бежать прочь, глотая на ходу слезы.

Я добегаю до Хилсноу, практически врываюсь в свою комнату, забиваюсь в угол между стеной и кроватью и начинаю рыдать.

Разум мой говорит мне, что все произошедшее-пустяк. Юджин взрослый мужчина. Я-замужняя женщина. Отношения наши были не более чем взаимовыгодной сделкой, с целью получения удовольствия. Но сердце все равно болит.

При третьем муже у меня были любовники. В основном люди нашего круга, так же уставшие от своих жен, как муж от меня. Но отношения с теми мужчинами всегда сводились к одному сценарию: флирт, постель, а потом я пила чай с их женами и обсуждала последние сплетни. Мне не было больно или даже досадно. Все было без слов оговорено еще нашими предшественниками. Но с Юджином…

Гаденыш залез мне в душу. Притворился не только другом, но и чем-то большим..

В итоге так больно мне не было со времен ухода Арона.

Я так поглощена горем, что даже ее слышу как открывается дверь спальни, которую я забыла запереть, и Амелия тихонько, на цыпочках, подкрадывается ко мне и садится рядом на пол.

— Маменька, что случилось? — спрашивает она.

Я утираю глаза от слез и отвечаю, что ровным счетом ничего.

— Тогда почему вы плачете?

Хочу послать надоедливую девчонку с ее вопросами куда подальше, но вместо этого отчего-то тихо бормочу, что была сегодня в школе и встретила там невесту господина Соммерса.

— У учителя есть невеста? — восклицает Амелия.

А потом девчонка сама начинает плакать.

Я так удивлена, что забываю даже о своём горе. Неужели этот гаденыш тронул и ее, пообещав небо в алмазах? Если так, то клянусь луной, Юджин за это заплатит..

Протягиваю руки к Амелии, обнимаю ее, вкрадчиво спрашиваю, чем обидел ее Юджин.

Амелия поднимает на меня мокрые, удивленные глаза.

— Мамочка, что вы?! Он никогда не трогал меня и всегда был лишь учителем и другом, просто…,- Амелия снова начинает рыдать, — Он был таким хорошим. Я надеялась, что вы с ним поженитесь…

Вот глупышка! Если бы не было так грустно, я бы даже рассмеялась. Амелия хотела развести меня с папенькой и сбагрить учителю. Не слишком коварный план, но неплохо для начинающей аферистки.

— Ну-ну, — глажу я падчерицу по голове, — Перестань.

Мне бы разозлиться на девчонку, но никаких чувств в груди уже не осталось.

Амелия же просто продолжает плакать. Теперь мы с ней одни против всех.

День Рождение

И вот наступил День Рождения Амелии. Шестнадцать лет… Такой прекрасный возраст, когда ты кажешься себе уже совсем взрослым, но для остальных так и остаешься ребенком. Время надежд, первых сильных чувств и самых острых переживаний.

Я в свои шестнадцать уже была невестой. Но сегодня тот единственный день, когда речь не обо мне.

В честь события мы завтракаем не на черной кухне, а в парадной столовой. Я сварила каши посытнее, осознавая что времени на перекус сегодня не будет, однако я постаралась украсить все это сухофруктами. Вышло странно, но Амелию порадовало. Хотя эту девчонку радует даже бабочка на цветке. Как ей жить в этом мире с такими идеалами?

Арнольд подарил сестре открытку, исписанную своим мелким красивым подчерком. Что в ней было написано-я не представляю. Это между детьми. Но Амелия прочла все от первого до последнего слова и сердечно обняла брата.

Я не подарила Амелии ничего. Хватит с маленькой интриганки и моего золотого платья и лимонным тортом.

После же завтрака мы разбредаемся по делам. Амелия-выпрямлять волосы для вечерней прически. Арнольд-нагружен домашними хлопотами от конюшни и до чердака. Я же мою посуду и жду…

— Эстэлла? — раздается за моей спиной голос.

И я чуть не роняю тарелку. Но вовремя беру себя в руки и сохраняю видимость спокойствия.

— Доброе утро, Юджин, — холодно говорю я, даже не оборачиваясь.

— Я пришел поздравить Амелию.

— Она наверху. В своей комнате.

— И поговорить с тобой.

— О луна, о чем нам с тобой говорить? — я смеюсь, отворачиваюсь от раковины, вытираю мокрые руки о полотенце.

Юджин спокоен но непреклонен.

— Я должен был рассказать тебе о Жюли.

— Зачем? — пожимаю я плечами.

— Эстэлла, — вздыхает Юджин, — Ты должна понять. После смерти своей первой любви я очень долго был один. Думал, не смогу уже полюбить еще кого-нибудь, а потом…

— Потом ты встретил Жюли и все преобразилось, — спокойно продолжаю я его речь, — Не поверишь, как часто я слышу подобные рассказы.

Взгляд Юджина становится жёстче.

— Нет. Потом я просто устал быть один. Жюли-дочь моего старого учителя магии и очень хорошего друга. Она…

— Мила, молода и очень свежа, — думаю я про себя. Юджин же запинается. Не часто я вижу, что учителю нечего сказать.

— Юджин, сегодня бал и мне совсем некогда слушать про твою невесту, — наконец говорю я.

Юджин изучающе смотрит на меня.

— Эстэлла, я пришел говорить не о Жюли. Я пришел поговорить о нас..

— Нас? — я приподнимаю бровь, — Что ты имеешь в виду? У тебя невеста. У меня-муж. Я не понимаю о чем ты?

На этом я хочу удалиться с кухни, но Юджин хватает меня за руку.

— Да, это правда, — говорит он, — У меня есть невеста. И мы оба знаем о твоем муже. Только последний тебе не сильно мешал.

Его прикосновения жгутся, магия огня, потеряв контроль, выливается наружу. Мне больно. Но отчего-то последние слова ранят больнее.

— Вот именно, — отвечаю я, — О моем муже мы Оба знали.

Сказав это, я вырываю у Юджина руку и ухожу, не оглядываясь, назад.

Пакость с крыльями

А вот и она. Мерзкая гадина, так кардинально испортившая мою жизнь. Я, кстати, не о Золушке.

Сама девчонка ничего не смогла бы без помощи своей крылатой благодетельницы.

Феи… От одного слова меня выворачивает. Конечно, они являются атрибутом любого магического мира, но, честно, это ужасные жулики и проходимки!

За монетку или, очень редко, по дружбе-они крестят детишек, а потом напрочь забывают о них. Пока в один прекрасный момент в их бредовую голову не приходит идея "сотворить чудо". И тогда-Вауля! — взмах палочкой, и вместо конюха перед тобой принц, и все девчонки просто падают к его ногам.

Однако, на мой взгляд, хоть может я и консервативна, так дела не делаются.

Нет-нет-нет!

Ты должен помогать ребенку, растить его, указывать верные пути и оказывать поддержку, а не являться раз в шестнадцать лет с волшебной палочкой на готове!

К тому же, подобное поведение фей весьма несправедливо по отношению к тем, кто всего в жизни добивался сам. Работал, не покладая рук. И тут-по прихоти фей-должен оказаться возле обломков жизни!

Но сегодня я попросила(или, честнее, шантажировала) Золушку прислать к нам свою крестную.

Почему?

Дурной пример все же заразителен.

Мне нужен бал, и нужно, чтобы один из претендентов влюбился в Амелию до беспамятства. (ну или так влюбился, чтобы помнить лишь то, что для свадьбы нужно погасить долги любимой).

К тому же: не по финансам мне все мероприятие. Так что пусть крылатая бестия потрудится.

Фея сегодня выглядит ужасно. Маленькая, скрюченная старуха в лохмотьях.

С этими волшебницами всегда так: внешний вид напрямую зависит от настроения. Хоть в этом гадинам не повезло.

А настроение у феи сегодня мерзкое. Впрочем: должно ли это меня волновать?

— Мне нужны цветы, музыка, прислуга, закуски, вино, — перечисляю я.

Фея молчит, омерзительно скрипя старческими зубами.

— И чтобы в Амелию влюбился один из этих людей, — я показываю фее список претендентов.

— Человека нельзя заставить влюбиться с помощью магии, — огрызается фея.

— Да-да, конечно! — соглашаюсь я, — А Золушка просто появилась на лестнице замка, и принц моментально понял, какая она добрая, чудесная, умная и заботливая!

Фея злобно смотрит на меня своими маленькими глазками.

— Ладно. Пусть будет как ты хочешь, — говорит она.

Я улыбаюсь. Наконец верное решение!

— Да, именно как я хочу, — говорю я фее с ударением, — Можешь начинать чудеса!

Бал!

В вазах стоят белые и нежно-розовые розы. Ими же украшены лестница, картины по рамам, даже люстры. Всюду сияют сотни хрустальных огней. Дом будто наполнен этим мистическим светом. Музыканты, одетые в костюмы белого шелка с позолотой — играют приятную тихую мелодию. На столах горой стоят изумительные бокалы, по которым каскадом, магическим образом, льется шампанское. В золотых и серебряных вазах — диковинные заморские фрукты и клубника. Всюду снуют слуги с форменной одежде. Хилсноу хорош, как елочная игрушка. Я вполне довольна таким результатом. Но вот невдалеке слышится стук копыт. Подъезжают первые гости. Бал начинается!

Сперва прибывает так называемая массовка. Люди хорошие, почтенные, даже значимые, но не имеющие веса в моем плане и приглашенные лишь для поддержания статуса и наполнения залы гостями.

Мы с Арнольдом встречаем всех у главного входа. Амелия тоже порывалась стоять с нами, но я попридержала ее пыл. Появление моей падчерицы на балу должно быть ярким и западающим в душу. Поэтому Амелия сейчас в своей комнате читает книжку, а отдуваемся за нее я и Арнольд.

Второй явно скучает и не слишком доволен своей участью. Периодически Арнольд зевает, смотрит в даль и забывает здороваться. Поэтому когда я устаю наступать ему на ногу, приходится на секундочку отвести его за колонну и напомнить, что у меня все еще есть дедушкино ружье.

Напоминание о вечере нашей первой встречи чудесным образом действует на Арнольда, и он становится сказочно вежлив с гостями.

Первым, из интересующих меня объектов, прибывает Лорд Шедвиг с сыном. Оба одеты с иголочки, прически-темные волосы, зачесанные назад. При взгляде на юного лорда я сразу могу сказать две вещи: он вылитая копия отца, и бедняге уже очень скучно. Но коли ты родился в высшем свете-то приходится рано мириться с такими неудобствами, как балы и приемы.

Лорд и сын чинно здороваются с нами. Старший делает тактичное замечание по поводу того, как все чудесно украшено. Второй оглядывает большую гостиную в надежде найти хоть какую-нибудь игрушку. Придется что-нибудь сообразить, хоть мне и кажется, что мы продали все детские вещи. Лорд удаляется и сын семенит за ним.

Затем идет еще массовка, но вот удача-Князь Альтон с сестрами.

Все трое одеты дорого и чересчур пышно. Я бы изрядно убавила количество кружев на платьях девушек, да и на сюртуке князя. Впрочем, Амелия сама недавно одевалась как розовое облако. Так что Альтон может прийтись ей по вкусу.

Сестры же пожирают глазами Арнольда.

Возможно, мне следовало сделать ставку на сынка в качестве приманки для богатых дам?

Но отчего-то обмануть женщину мне кажется более бесчестным, чем проделать то же самое с мужчиной. Да и сестер у Альтона две. Так что тут Арнольда скорее разорвут на части, чем возьмут в мужья.

Впрочем, моему пасынку сегодня скучать не придется. Он будет "отвлекать" и "развлекать" сестриц, чтобы они не мешались под ногами.

Мы приветствуем все новых и новых гостей, как появляется карета герцога Урлиха. Первой, кого я вижу — это герцогиню. Сестрицу — приживалку, несколько старше меня в возрасте. Она выходит из кареты, вся облаченная в черное. Будто у нас поминки, а не бал. А когда герцогиня Урлих расправляет плечи, и встает во весь рост, мне приходится буквально отдавить ногу Арнольду, чтобы тот не присвистнул или не сказал чего мерзкого. Могу лишь озвучить мысли пасынка. Вот это башня!

Герцогиня высока и стройна, но рост ее несколько болезненный. Почти на голову выше самого высокого мужчины в зале. Вкупе с худобой и черным платьем — впечатление от этой дамы почти незабываемое. Да, Амелии придется постараться, чтобы "затмить" герцогиню.

Следом же за герцогиней из кареты вываливается очень маленький человечек. Герцог Урлих. Это странно вдвойне, так как Урлиха я уже встречала на светских приемах, и с ростом у него все было в порядке. Но пока он семенит к парадному входу Хилсноу следом за сестрой, у меня создается странное впечатление, что эта парочка не более чем дама и ее собачка. Может стоит вычеркнуть герцога из списка претендентов?

И все же — приличия превыше всего. Я улыбаюсь самой светлой своей улыбкой, протягиваю руку герцогу и не успеваю сделать комплимента изяществу платья герцогини, как к Хилсной подъезжает еще одна карета.

Вернее, даже не так. Покой Хилсноу взрывается золотой каретой, о приезде которой глашатай на ободке гремит так громоподобно, что хочется сломать ему трубу и засунуть ее…подальше. Чтобы не портил слух приличным людям.

Сначала из золотой кареты выпрыгивает карлик в — не поврите — золотых одеждах.

— Барон Изингауэр! — провозглашает он.

И только после этого, так же под звук отвратительных фанфар, появляется наш "орел" — Барон Изингауэр собственной персоной.

— Герцогиня! Графиня! Герцог! Граф! — барон целует по очереди нам с Урлих ручки, жмет руки нашим "мужчинам", улыбается белоснежными зубами, и уже через минуту исчезает в толпе гостей. А через две я вижу его даже не с бокалом, а с бутылкой шампанского в руке.

Да, это минус два жениха…

Проходит еще почти час. Все гости уже собрались, но мы с Арнольдом еще ждем у парадного входа.

Демоны бы побрали этих Бретинских!

Наконец, подъезжает и карета графини.

— Милочка, как приятно…,- небрежно бросает мне старуха Бретинская, проходя мимо.

Следом, смущено улыбаясь, следует Герберт.

Что ей приятно: мое общество или вид эклеров на заднем плане — я так и не понимаю. Но теперь все в сборе и можно начинать.

Я встаю на ступеньку лестницы большой гостиной. Стучу по бокалу, призывая всех к тишине, и говорю:

— Дамы и господа, я, от лица всей моей семьи, безумно рада видеть Вас на нашем скромном семейном празднике. Сегодня — день рождение моей любимой Амелии. И я счастлива представить вам дебютантку света этого сезона — мою дорогую падчерицу, виновницу этого торжества — юную графиню Амелию Соцкую.

По нашей с Амлеией договоренности она должно была появиться на верху лестницы, когда я закончу речь. Но девчонки нигде нет.

Гости переглядываются. Я чуть нервно смеюсь.

— Бедняжка, наверное, стесняется. Арнольд, пожалуйста, сходи к сестре.

Арнольд бежит наверх, а я продолжаю стоять перед сотней гостей, устремивших на меня свои взгляды. Не в первый раз, но неприятно по-прежнему. Тем более, я полагаю, что дорогая виновница торжества просто зачиталась книгой.

Но вот возвращается Арнольд. Пробегая мимо меня, он легонько подмигивает.

Надеюсь, это значит, что он вырвал из рук сестры книгу и сжег ее.

— Давайте еще раз поприветствуем наше очаровательную Амелию, — говорю я.

Все смотрят на верх лестницы и тут появляется она…

Платье сидело на Амелии хорошо, еще когда мы его мерили. Но теперь — с магией феи — оно бесподобно. Нежное, струящееся, словно живое. Оно легко колышется в такт движениям девушки, пока она спускается по лестнице.

Волосы именинницы убраны вверх и украшены мелкими чайными розами. Из непослушных кудрей — осталась лишь пара локонов, как бы случайно выбившихся из прически.

Но волшебство не в платье, не в прическе и даже не в золотых туфельках, на ногах.

С появлением Амелии свет в зале словно померк.

Она ступает легко и плавно. На губах играет загадочная улыбка. А глаза блестят словно звезды.

Знаю, что сейчас я должна следить за реакцией "женихов", но я сама не могу оторвать взгляда от падчерицы. Амелия не просто красива сегодня вечером. Она прекрасна. И свет ее идет изнутри…

Невольно, на глаза мои наворачиваются слезы. Но тут оркестр задает первый вальс, оговоренный мною для дебюта падчерицы, Амелия спускается вниз, берет предложенную руку брата, и они открывают бал.

Все идет как по маслу. Амелия — настоящая звезда вечера. От кавалеров — запланированных и не запланированых — нет отбоя. С моей девочкой хотят потанцевать все. От совсем юных мальчишек до уже почти прикованных к инвалидной коляске старцев.

И Амелия мила, приветлива, весела абсолютно со всеми.

Более того — она везде.

Играет с сыном Лорда Шедвига в прятки. Обсуждает моду с сестрами князя Альтона. О чем-то очень тихо и доверительно беседует с герцогиней Урлих. Танцует с робким герцогом. А уже через мгновенье смеется одной из шуток барона Изингауэра или восхищается манжетами Альтона.

Как бы после этого вечера все эти мужчины не перестреляли друг друга на дуэли!

Единственный, с кем Амлеия не смеется, не секретничает и не кокетничает — это бедный Герберт Бретинский. Мальчик покорно стоит возле бабушки, покидая ее лишь иногда, чтобы оказать внимание танцем той или иной ее подруге. Мне жаль его, но коль таков выбор Амелии, то я не могу заставлять ее…

Вечер идет своим чередом. Приближается время торта и, как мне обещала фея, самого настоящего чуда. Я подзываю Арнольда и прошу его сходить в ледник.

— А почему не послать кого-либо из слуг? — с досадой спрашивает он, — Мне сестры Альтона все ноги отдавили в танце.

— Я не могу пустить слуг в наш ледник, — отвечаю я.

— Отчего?

Вздыхаю, но придвигаюсь ближе к Арнольду.

— Все эти люди — на самом деле мыши, — шепчу я ему.

Тот с непониманием смотрит вокруг, находит глазами одного из официантов, чешущего нос резкими движениями лапки (то есть руки) — и все — мне поверили.

Арнольд идет в ледник, а я краем глаза замечаю любопытную вещь.

Пока графиня Бретинская занята беседой с дамами из клуба леди, Амелия берет за руку юного Герберта и они исчезают за дверями бальной залы, ведущими в сад.

— Любопытно, — шепчу я сама себе, и, выждав немного времени, следую за ними.

На улице удивительно свежо и приятно после душной бальной залы.

Где-то далеко укает филин. Воздух наполнен ароматами осени: последние крокусы, спелые орехи, опадающие листья.

Вокруг тьма, но это мне на руку.

Я нахожу Амелию и Герберта возле качелей.

Моя падчерица сидит на них, слегка раскачиваясь. Герберт же стоит ко мне спиной, и о чем-то говорит, активно жестикулируя.

Мне приходится подойти чуть ближе и скрыться за стволом векового дуба, чтобы расслышать их.

— Я уже разослал все письма и получил утвердительные ответы. Комнаты сняты и билеты куплены. Думаю, через три дня — самое подходящее время.

— Три дня? — повторяет за ним Амелия, — Но я не могу так быстро! Мне нужно попрощаться, и объяснить все.

Герберт вздыхает.

— Ладно. Но максимум — это пять дней. У бабушки в это время будут гости, и она, с ее манией все контролировать, будет слишком занята тиранией слуг. Меня хватятся не сразу. Но затем — все внимание снова будет на меня. и тогда мы уже не сможем уехать.

Амелия вздыхает.

— Хорошо. Дай мне четыре дня, — говорит она.

Проходит несколько молчаливых минут. Амелия слегка ежится от холода. Герберт тут же снимает свой сюртук, и накидывает его девушке на плечи. При этом руки его чуть задерживаются на плечах Амелии, но она не говорит против ни слова, и лишь кладет свою ладонь поверх руки юноши.

Вот так Амелия! — проносится в моей голове, — Хитрюга!

Но не успеваю я обдумать свой дальнейший план действий, как шум и крики со стороны Хилсноу привлекают мое внимание.

Я мчусь туда, чтобы увидеть кошмарную картину.

Слуги, разносящие еду и напитки, один за другим, с громким хлопком, превращаются в мышей. Подносы, которые они несли, при этом падают и разбиваются. Вокруг инструментов оркестра уже вовсю бегают крысы. Цветы, украшающие дом, вянут с колоссальной скоростью, превращаясь почти в прах. Изящные закуски лопаются, словно мыльные пузыри, оказываясь простыми редькой, редисом и другими кореньями. Те из гостей, кто пил шампанское — спешно выплевывают его. Повсюду царит сумятица и паника. Амелия влетает в бальную залу ровно в тот момент, как клубничка, которую положила в рот графия Бретинская превращается в гигантскую морковь, ботва которой теперь торчит у графини изо рта.

Часы бьют последний аккорд полуночи. Хрустальная люстра, освещающая залу, вдруг превращается в огромную, золотую тыкву и… взрывается! Всех накрывает оранжевым и липким.

Золотые туфельки — единственное что фея дала Амелии — вдруг разбегаются сотней жучкой из-под ног девушки. Та теряет равновесие, почти падает, но ее подхватывает Герберт, тоже подбежавший на шум.

Воцаряется тишина. Все гости — грязные, и либо злы, либо все еще в шоке.

В залу входит Арнольд, несущий перед собой мой огромным трёхъярусный торт. Из-за его верхушки парень ничего не видит, и потому радостно произносит.

— С Днем Рождения, сестренка!!!!

После бала

Я сижу на улице. На ступенях парадной лестницы. Гости уже давно уехали, оставив нам свои проклятья. Но это меньшее из того, что меня волнует. Уже через два дня должен появиться Моноган, да и другие кредиторы начинают терять терпение. Мой план, как оказалось крайне глупый, был единственным нашим шансом.

Нам больше нечего продавать, и все, что можно заложить-уже заложено.

Заработать же на продаже кексов столько, чтобы покрыть графские долги, я не смогу и за десяток лет.

Так что же нам всем теперь делать?

Тихими шагами ко мне подходит Амелия. Она уже переоделась в домашнее платье и волосы ее заплетены в косу.

— Маменька, — мягко говорит она, — На улице совсем холодно. Пойдемте в дом.

Я лишь продолжаю смотреть вдаль. Идти куда-либо, да и вообще двигаться-совсем неохота.

Тогда Амелия присаживается возле меня на холодные ступени.

— Прости за испорченный день рождения, — вздыхаю я.

— Что? — переспрашивает Амелия.

— Твой День Рождения, — немного раздраженно повторяю я. Извиняться дважды я не собираюсь.

Амелия же, к моему удивлению, начинает хихикать.

— Маменька! — наконец говорит она, — О чем вы говорите? Я в жизни так не смеялась!

Теперь моя очередь переспрашивать: не сошла ли с ума Амелия? Но падчерице действительно смешно.

— У всех были такие лица! — говорит она, — И половина дам попадала в обморок, увидев мышей. А половина кавалеров-залезла от этих " чудовищ" на стулья. А когда у бабки Бретинской во рту застряла морковка-я чуть не померла со смеху.

Невольно и мне вспомнилась картина с графиней и ботвой, торчащей из ее рта. Да, это было забавно, но…

— Амелия, ты ведь понимаешь, что все эти люди-были нашими гостями и друзьями, — говорю я со вздохом.

— Гостями-да, — соглашается Амелия, — И я была со всеми мила и вежлива весь бал. Но никто из пришедших не был даже близок к слову друг. Маменька, эти люди не помогли и не поддержали в трудную минуту. Они просто вычеркнули нас из круга знакомств и все. Единственное, ради чего они вчера пришли, это удовлетворить свое любопытство, повеселиться и показать себя. Поэтому мне их ничуть не жаль.

Я смотрю на Амелю с удивлением: вот так падчерица!

В этот момент к нам подходит Арнольд.

— Маменька, Амелия, идемте в дом. Я поставил чайник и у нас еще целый торт.

— Звучит заманчиво, — улыбается Амелия.

Я наконец соглашаюсь уйти. Других действий я все равно пока не придумала.

В доме тепло, но грязно… Всюду остатки вчерашнего пиршества, следы лапок "слуг", грязь от сгнивших цветов, слизь от взорвавшейся тыквы… Хотя с люстрой у феи точно был перебор-та была наша, не магическая. Но, видимо, крылатая прохвостка решила, что так эффектнее. Да, чудо ей удалось…

Арнольд приносит чай и торт в маленькую гостиную. Вчера она была закрыта от гостей, и не так сильно пострадала.

Некоторое время мы сидим в тишине. Я грею руки о свою кружку. Дети тоже молчаливы как никогда. Каждый думает о своём, и строит свои планы на будущее. Мне бы спросить Амелию, куда она собралась с юным графом Бертинским? Но сегодня я настолько устала, что не могу и не хочу начинать новых разборок. Четыре дня-сказала Амелия. Значит время разобраться во всем еще есть.

Раздумья наши прерывает Арнольд.

— Матушка, вы, помниться, обещали рассказать сказку о принцессе.

Я с удивлением смотрю на мальчишку.

— Почему ты вспомнил об этом именно сейчас?

— А почему нет?

Действительно…Почему бы и нет?

— Хорошо, — отвечаю я, — Хотите сказку, слушайте. Жила-была девушка…

Сказка о Золушке

Жила-была девушка. Милая, в меру симпатичная, не добрая и не злая. Маму ее унесла болезнь. Отец жил в своем горе, и не часто смотрел в сторону дочери. Но однажды ему это надоело. Захотелось жизни. Тепла. Семьи. И отец девушки женился во второй раз. Его избранницей была вдова с двумя дочерями и хорошими рекомендациями. Она знала многое в жизни и в быту, только вот не поладила с падчерицей. Та, выросшая без матери, была словно дикий зверек. Огрызалась, убегала из дома, делала мелкие пакости…

— Пока как-то не слишком похоже на принцессу, — прерывает мой рассказ Арнольд.

— А ты думал, принцессы рождаются с короной на голове? — ехидно спрашиваю его я, — Если хочешь сказку: слушай молча.

— Итак, девочка и мачеха не поладили. И последняя решила воспитать из дикого зверька нечто подобное человеку.

— Интересно как? — снова вклинивается Арнольд.

— Труд делает человека и из обезьяны, — фыркаю я.

Амелия подливает нам всем чаю и благоразумно спрашивает, не проще ли было приручить дикую девушку.

— Возможно и проще и лучше, — говорю я, — Но тогда и сказки бы не было.

— Неужели?

— Конечно. Потому что именно мачеха стала давать девчонке самые сложные задания: от того, чтобы соткать тончающую вуаль, до того, чтобы перебрать все горошинки по размеру.

— А это еще зачем? — чешет голову мой пасынок.

— Развивает ловкость и умение выкрутиться из любой ситуации. К тому же: так веселей. А ты обещал молчать.

— Ладно-ладно! — Арнольд примирительно поднимает руки.

Я продолжаю.

— И именно мачеха дала своей падчерице имя Золушка.

— А почему Золушка?

Это перебила уже Амелия. Демоны! Эти дети выводят меня из себя!

— Золушка потому, что у мачехи и падчерицы на самом деле были очень схожие имена. Но мачехе свое имя нравилось. Делить его она не хотела. Вот и придумала падчерице прозвище, взяв за основу золу, в которой та часто была измазана.

Арнольд и Амелия молчат. Слушают, а я рассказываю дальше:

— У мачехи, как я уже и говорила, были и свои дочери.

— Злые и глупые?

— Арнольд, тебе рот зашить? — приподнимаю я бровь.

— Нет. Просто в сказках — дети мачехи всегда злые и глупые. И еще страшные.

— Ошибаешься, — спокойно отвечаю я, — Дочери как дочери. И их надо было выдать замуж. Поэтому, когда пришло время королевского бала, мачеха не взяла Золушку с собой, чтобы у ее девочек было больше шансов.

— Как прагматично. А где сказка?

Я вздымаю глаза к небу. Ладно, будет им скака!

— Лишь только все, и отец Золушки в том числе, уехали на бал, к девушке прилетела ее фея-крестная. Одним взмахом волшебной палочки, она превратила лохмотья — в платье. Тыкву — в карету. Мышей — в лошадей. Крысу — в кучера. И Золушка отправилась на бал. Конечно же, прекрасный принц той страны увидел ее и сразу влюбился. Только Золушке надо было покинуть бал до полуночи, чтобы волшебство не разрушилось.

— Хм, совсем как у нас, — вздыхает Амелия.

— Да. Как у нас. Ах, знала бы мачеха… Но знала только Золушка. Она и принцу ничего не объяснила, а только убежала с бала в самый его разгар, оставив лишь туфельку. И вот, несчастный принц приказал своим слугам объездить всех девушек королевства, чтобы примерить им туфельку. И та, которой она подойдет — и должна была стать невестой принца.

Амелия хихикнула, а Арнольд задумался от моих слов.

— Странный способ выбрать жену, — сказал он наконец, — Очень большая вероятность, что туфелька подошла бы не той.

— Ну, здесь волноваться не следует, — успокоила его я, — Фея все продумала, и туфелька подошла именно Золушке. Даже при том, что об дочери мачехи тоже ее мерили.

— И чем все закончилось? — спрашивает Амелия.

— Золушка стала принцессой, — отвечаю я.

— А как же мачеха?

Ответить я не успеваю. Меня прерывает шум распахивающейся двери и дикий мужской крик.

— Убью тебя, подонок!!!

Побег Арнольда

Было бы здорово, будь это был один из кредиторов мужа, пришедших за этим мерзавцем. Я бы с удовольствием дала ему адрес муженька, будь он у меня. Но увы, что-то подсказывает мне, что гость пришел не к старшему, а к младшему графу Соцкому.

И правда: уже через секунду на пороге появляется дровосек Олаф наперевес с — сюрприз — топором!

— Доброе утро, Олаф, — говорю я, стараясь звучать как можно более уверенно, — Могу я вам чем-либо помочь?

Рука дровосека поднимается, и он пальцем указывает на Арнольда.

— У моей дочери, моей чудной Гретты, будет ребенок!

— Мои поздравления, — сухо отвечает Арнольд, прежде чем я успеваю пихнуть его ногой под столом.

От слов Арнольда Олаф ревет, словно зверь. Вскидывает топор и кидается на моего пасынка.

И Арнольду не повезло бы, не опрокинь Амелия на Олафа торт, стоящий на столе. Это дает Арнольду время вскочить из-за стола и броситься бежать.

Олаф, теперь более похожий на разъярённый кусок бисквита, кидается за ним.

С той лишь разницей, что обычный бисквитный торт не крушит все подряд на своем пути.

Некоторое время все происходящее напоминает глупый водевиль. Арнольд бегает по поместью, Олаф — за ним. И все, что было не разрушено до них — рушится теперь. Олаф рубит топором налево и направо. Арнольд, в качестве обороны, кидает в дровосека все, что только можно. От книг, до различной утвари. Амелия мечется вокруг, пытаясь помочь. Один раз она даже удачно кинула брату старинный меч, украшавший ранее одну из стен. Правда, меч оказался слишком старинным, и Олаф разнес его топором словно сухую травинку.

— Да не трогал я вашу дочь! — во всей этой беготне кричит Арнольд, — Она даже не в моем вкусе!

Да…Если Олаф не прибьет Арнольда, то его придушу я! Зачем говорить человеку с топором вещи, которые будут раздражать его еще сильнее?!

Я же…я ищу одну единственную вещь, которая может нам сейчас помочь. А вот и она…

— Ваша Гретта меня подставила! Да-да! — кричит Арнольд.

Олаф лишь замахивается топором в его сторону, и…Арнольд едва успевает отскочить, как дровосек с шумом падает на пол.

— Вот и все…, - я стою сзади, с досадой глядя на последний маленький разряд магии, имевшийся у меня.

Нет. Я сама волшебством не владею, но когда-то давно, еще во времена моего девичества, я получила забавный подарок. Небольшую баночку, содержащую три шаровые молнии. Маленькие комки волшебной массы, которые можно взять в руку словно энергетический шар. Их подарил мне старый охотник, друг деда. Мы часто заходили в его сторожку после охоты. Дед чистил там ружье, рассказывал байки, пил. А я… я занималась всем, чем не принято заниматься юной девушке. Стреляла в банки на заднем дворе. Тренировала Беса — огромного охотничьего пса. Училась у друга деда мухлевать в карты…

— В тебе есть искра, Эстэлла, — сказал мне старик на мое пятнадцатое день рождение, — Не дай ей погаснуть.

И он подарил мне три молнии, запертые в самую обычную стеклянную колбу. Странно, ведь я даже никогда не спрашивала: волшебник старик он или нет.

Как бы ни так, молнии эти не раз спасали мне жизнь. Первая — ушла на моего третьего мужа, когда он в очередной раз перебрал и сильно напугал моих, тогда ещё совсем маленьких, дочек. От мужа потом еще долго пахло жареным, но впредь он был много более любезен с нами. Вторая — была расходована мною на одного негодяя, посчитавшего, что он может обидеть мою Гризетту. И вот теперь — третья…

Заряд хороший. Но не смертельный. Олаф придет в себя уже через десяток минут.

— Если ты обманул, и у милой Гретты родится рыжий ребенок, — говорю я пасынку, — То я тебя из-под земли достану!

Арнольд кивает. Мы вместе вытаскиваем Олафа во двор, а потом и подальше от Хилсноу. Пусть думает, что хочет…Надеюсь, ему хватит ума больше не являться в поместье.

После всей этой суматохи Арнольд обнимает сестру, протягивает мне руку и слегка жмет ее.

Странно и грустно с ним прощается.

А Арнольд садится на коня и уезжает. Надеюсь, что в армию…

Тыквы

Вот мы с Амелией и остались вдвоем. События прошедшей ночи и "чуть спешные" проводы Арнольда вымотали нас окончательно, и Амелия предлагает пойти выспаться.

Конечно, у меня еще масса вещей, которые надо обдумать, и требуется срочный план по тому, как заработать целое состояние за два дня, но… Я соглашаюсь с Амелией. Будет много лучше, если мы выспимся вначале. На затуманенную голову такие дела не совершаются.

Едва голова моя касается подушки, я проваливаюсь в тяжелый, полный тревог сон. Мне снится моя первая свадьба. Красивое белое платье, букет ненавистных тюльпанов, морщинистая рука моего престарелого супруга… Но едва я поднимаю глаза, как на вижу на месте моего первого, покойного ныне мужа, — Арона. Только не таким, какой он был когда-то, а тем, кто он сейчас. Первый королевский советник, изобретатель гениального плана "туфельки для пропавшей принцессы". Уже слегка лысеющий господин с моноклем, так чинно выдавший мне мою вторю разводную грамоту, тогда как первую-от него-я получила от посыльного.

Я хочу что-то сказать Арону, но он внезапно меняется, превращаясь в моего третьего мужа. Тот смотрит на меня сытой, довольной улыбкой. Для него было важно иметь дома красивую жену. Так же, как и красивую мебель, дорогие вещи… Все то, что он не удосужился отписать мне в завещании, предпочтя оставить деньги своей маменьке. Но и третий не задерживается со мной надолго. Его лицо растекается, превращаясь в лицо отца Золушки. Слабые, безвольные черты, и только синие глаза похожи на глаза его дочери.

Отец Золушки-мой четвертый-протягивает мне небольшой сверток. Я принимаю его, развязываю и нахожу внутри туфельку. Нет, не хрустальную, самую обычную свадебную туфлю. Почти такую, как та, что была у меня в первый раз.

Туфля вспыхивает в моих руках пламенем, я бросаю ее на землю, и поднимаю глаза, чтобы увидеть перед собой Юджина.

Учитель смотрит на меня со своей наглой полуулыбкой. И от нее мне еще больно.

Хочу не смотреть на него, но не могу не делать этого.

На моих глазах голова Юджина увеличивается, желтеет и превращается в тыкву, с прорезями вместо глаз и рта. Тыква смеется, скалит пасть и издает какой-то странный стучащий звук.

Да, — усмехаюсь я, — вот он идеальный портрет всех моих мужчин.

Тыква с громким звуком хлопается, и меня вырывает из сна.

Первое, что я вижу, открыв глаза, это лицо моего пятого мужа — графа Соцкого.

— Ты не тыква? — бормочу я, смутно думая, что это все еще продолжение моего бредового сна. Но граф лишь улыбается мне широкой, белоснежной улыбкой.

— Я вижу, дорогая, у тебя были гости и ты все еще не можешь отойти от праздника?

Он говорит это так, будто уехал лишь пару дней назад. Будто не было трех месяцев неизвестности.

Окончательно проснувшись, в резко сажусь на кровати.

— Что тебе нужно? — холодно спрашиваю я мужа.

Я не юна и не глупа полагать, что такой человек вернулся ради меня или своих детей. Если граф здесь — то это не просто так.

Но муж лишь скептически оглядывает меня.

— Эстэлла, ты ужасно выглядишь.

Да неужели? Я-то думала, что несколько месяцев впроголодь, с карманами полными долговых расписок, плюс невры по поводу того, как выкрутить — пойдут на пользу моей красоте!

Но я не успеваю ничего сказать, как граф идет к шкафу, внимательно оглядывает его содержимое и достает одно из моих наиболее шикарных сохранившихся платьев.

— Быстро одевайся, и сделай что-нибудь с лицом, — бросает он мне, — У нас гости.

С этим граф Соцкй выходит из нашей некогда общей спальни.

Я могла бы погнаться за ним. Устроить допрос или истерику. Но разве в этом есть толк? Я знаю, что он сделал. Он знает это так же. Но вот на что еще способен этот человек…? Я не уверена. И перед тем, как начать действовать, надо изучить того, кого я считала лишь мужем номер пять. Поэтому я одеваюсь, наскоро наношу макияж, заплетаю волосы в косу и спускаюсь вниз.

Новый план

Еще с лестницы я слышу оживленные мужские голоса и чувствую терпкий запах сигар. Мой муж и его гость сидят в малой гостиной. Граф-на диванчике-лицом к входу. Внешность же гостя скрыта от меня спинкой высокого кресла, на котором тот сидит.

— Эстэлла! Дорогая! — Соцкий вскакивает с диванчика, едва завидев меня в дверях.

Он подходит ко мне, берет за руку, и, обведя меня вокруг кресла, представляет своему другу.

— Монжер, позволь представить тебе мою прекрасную жену Эстэллу. Эстэлла, это лорд Трауп.

— Для друзей просто Монжер, — улыбается мой новый " друг".

У лорда водянистые глаза. И дряблая кожа. В улыбке видно, что ему не хватает пары зубов. Зато есть очень плешивая залысина.

— Дорогая, — нежно держа меня за руку, продолжает Соцкий, — Не принесешь ли ты нам чего-нибудь выпить?

Я улыбаюсь, как покорная жена, и ухожу на кухню. Там-в дальнем углу-стоит припрятанная мною для выпечки бутылка рома. Последняя, оставшаяся у нас. Я наливаю чуть-чуть в стакан для гостя, себе же и мужу лью воду.

— За знакомство, Монжер! — чуть позже поднимает Соцкий свой граненый стакан.

Лорд поднимает свой, улыбаясь почти беззубой улыбкой.

— Что это? — косится на меня Соцкий, отпив " рому".

— Ром, дорогой, — отвечаю я, — Лучшее из той прекрасной коллекции, что ты мне оставил.

Граф открывает было свой рот, но тут же замолкает, устремляя глаза в дверной проем. Я гляжу туда же и вижу Амелию. Ее волосы уже растрепались и приняли свой обычный сумасшедше-кудрявый вид. Платье — самое обычное домашнее. С секунду она и отец смотрят друг на друга, а потом Амелия улыбается во весь рот, распахивает руки и бежит обнимать " папочку".

— Мы опять тебя не ждали, — лучезарно говорит она, — Папочка, ты всегда появляешься неожиданней любой феи.

— И исчезаешь так же, — добавляю я про себя.

Соцкий лишь хмыкает на замечание и представляет дочери своего друга.

— Очень приятно. Друзья папеньки-мои друзья, — говорит Амелия, протягивая старику свою руку. Тот пытается поцеловать ее, но Амелия не дает такого шанса. Вместо, она лишь пожимает руку собеседника, и тут же снова обращается к отцу.

— Ты привез мне книгу?

— Конечно, дитя мое, — Соцкий вынимает из кармана пиджака томик чего-то там.

— Спасибо! — Амелия легонько целует его в щеку и убегает, даже не попрощавшись с гостем.

Все это время я внимательно слежу за ней. И сегодня Амелия фальшивит. Раньше милашка получалась много лучше. Или это я, кто стал ближе знать Амелию и замечать подобные вещи?

Между тем, я не единственная, кому интересна девушка. Лорд, сидя в своем кресле, буквально пожирал ее глазами.

От взгляда его мутного взгляда, по моему телу побежал холод.

Я поворачиваю голову в сторону Соцкого..

— Дорогой, если наш гость позволит, я хочу поговорить с тобой, — прощебетала я.

— Да, Эстэлла? — Соцкий прямо посмотрел мне в глаза, хотя, я готова поклясться, он знает, о чем я хочу спросить его.

— Прогуляйся со мной, — говорю я тихо и даже соблазнительно.

Потом поднимаюсь с дивана, смотрю на Траупа, улыбаюсь ему, и как бы поясняю.

— Простите, я долго не видела мужа. Позвольте мне его на пару минут.

Лорд понимающе кивает и закуривает очередную сигару.

Мы с Соцким выходим во двор.

После бала, мы с Амелией проспали почти день. На дворе осень, и темнеет очень рано. Потому скоро нас с Соцким скрывает тьма. И, едва мы отходим от дома на достаточное расстояние, чтобы не быть подслушанными, я останавливаюсь и говорю.

— Ты обещал лорду Амелию?

Соцкий молчит. Потом вздыхает и отвечает то, чего я так боялась.

— Да. Лорд ищет жену.

Весь мой мир падает. Амелию?! Мою Амелию этому старику? Да, я и сама хотела устроить ее брак, но всем моим претендентам было не больше тридцати пяти, тогда как Траупу…Ему лет шестьдесят. А Амелии вчера лишь исполнилось шестнадцать.

— Как ты можешь? — шиплю я мужу, — Она твоя дочь!

— Вот именно, — Соцкий невозмутим, — Я растил ее, давал деньги на гувернанток и ее глупые книги. Теперь пришло время Амелии помочь своему отцу.

— Помочь отцу?! — вопреки моему желанию, голос мой начинает повышаться, — Крэйн, ты хочешь отдать дочь за старика! И это ты называешь "помочь"?!

Граф смотрит на меня с неким удивлением.

— Трауп стар, это бесспорно. Но он безумно богат. В случае свадьбы, он погасит все наши долги. Он уже обещал это. Амелии же… Трауп стар и болен. Ей придется потерпеть лишь пару лет, после которых она будет свободна и, главное, богата.

Меня начинает трясти. Потерпеть пару лет!? Да знает ли он, что такое жить со стариком? Каково каждую ночь ложиться в постель с тем, кто отвратителен тебе!? Как осознавать, что ты не любишь и не сможешь полюбить отца своего ребенка?! Такая судьба — это худшее из проклятий.

— Не смей, — сдавленным голосом говорю я, — Она твоя дочь, и ты не продашь ее, как вещь на рынке.

Граф лишь слегка приподнимает бровь.

— Странно слышать это от тебя, — говорит он.

В ответ я влепляю ему пощечину, но Соцкого это лишь смешит. Даже при том, что я разбила ему губу своим свадебным перстнем.

— Эстэлла, милая, — говорит он, — Не принимай все так близко к сердцу. Амелия выйдет замуж. Трауп оплатит наши долги, и даже больше. Мы с тобой снова заживем так, как достойны жить. Да-да, мы с тобой. Ты мне нравишься, Эстэлла. Даже очень.

— Не смей произносит мое имя, — шиплю я.

— Отчего же? — удивляется мой супруг, — Разве ты не моя жена? А знаешь: муж-жена одна сатана. Мы похожи, дорогая. Не говори, что сама не думала выдать мою дочурку за кого побогаче.

Я прикусываю губу. Соцкому не объяснить разницы в наших планах. Да и есть ли она? Внезапно, ко мне приходит страшная мысль, что я не права. Не только в выборе для Амелии, но и во всей своей жизни. Почему я так упорно бежала от проблем, находя мужа за мужем? Почему не встала на защиту себе сама? Страх? Боязнь осуждения общества? А потом и гордыня… Что ж, теперь время платить по счетам.

Соцкий же, словно читая мои мысли, говорит.

— Мы в долгах, Эстэлла. Ты и я. И ты знаешь это. Я брал тебя в жены, надеясь, что ты найдешь выход. Но увы — я ошибался в тебе. Однако, выход нашел я. Так что не дергайся.

Мои глаза наполняются слезами. Но я не даю Соцкому увидеть их. Сжимая кулаки, я ухожу от него. Теперь мой путь лишь один. И дай луна, чтобы он был верным.

1, 2,3,4, 5…

Я беру коня, оставленного графом в конюшне. Седлаю его. И уже через пару минут мчусь сквозь тьму.

Чуть-чуть потерпеть… — вертятся в моей голове слова графа. Знает ли он, о чем говорит?

Когда мне было четырнадцать, умер старший из моих братьев. Затем-чума унесла младшего. Старость скосила деда, и в какое-то мгновенье мы с мамой остались совсем одни. Времена были тяжелые, и свести концы с концами двум женщинам без защиты и поддержки-не так уж и легко.

Однако, один из господ, на кухне которого работала мама, приметил меня, когда я приходила ей помогать.

Его звали господин Базилис. Он был стар. Вдовец с детьми. Но седина в голову-бес в ребро. Базилис решил на старость лет взять себе содержанку. Когда он подошел к матери с этим пикантным предложением, она отказала ему.

Но дальше…Дальше Базилсу, за военные заслуги, пожаловали чин барона. И он был действительно стар, но богат.

Потерпеть немножко, — думалось мне, — И я буду свободной, богатой, баронессой…

И я сама подписалась на свой ад. Конечно, теперь Базилис взял меня не приживалкой, а женой — я позаботилась об этом. Но терпеть пришлось больше, чем я думала. У старика были свои причуды…

Ребенка, рожденного в нашем браке, он назвал Гризеттой лишь от того, что желал вместо нее мальчика.

Прав у меня было мало. Обязанностей-много. А когда муж мой наконец-таки умер, то оставил нам с Гризи лишь нищенское содержание, которое выдавала нам раз в месяц его старшая дочь-наследница всех денег и моя первая падчерица.

Как ни странно, оказалось, что молодая бедная вдова с ребенком-это тоже клеймо. И мало кто хотел иметь со мной дело. До Арона… Но появление Арона сделало все лишь много хуже. После него я была уже разведенной с двумя детьми… Пришлось выживать так, как я умела. А навыком моим стало выходить замуж.

И я нашла третьего. А потом четвертого. Пятого…

Мужчины в моей жизни стали лишь цифрами и денежными знаками. Я не любила никого, не сближалась ни с кем. И только спустя годы смогла увидеть себя со стороны.

Поэтому сегодня я и приехала в город. Надеюсь адрес в карточке верен…

Я подхожу к порогу скромного городского дома и стучу в дверь.

Гости

Возвращаюсь в Хилсноу я лишь к утру. Мой муж и его гость пьют кофе в столовой. Амелия-сидит по правую руку от отца, потупив взор в пол. Надеюсь, помолвка не свершилась пока меня не было? Впрочем, такие дела, обстряпанные без свидетелей, разрываются так же быстро.

Не здороваясь, я прохожу в комнату.

— Дорогая, ты…? — обращает на меня внимание Соцкий, но слова не успевают вылететь из его рта. Вместо он машинально подносит руку к волосам и проводит по ним пятерней. Я лишь гордо вскидываю голову и обращаюсь к лорду Траупу.

— Уезжаете из нашего дома, — говорю я ему прямо.

Водянистые лаза лорда смотрят на меня с недоумением.

— Мадам, прошу объяснений, — наконец говорит он.

Невольно, я закатываю глаза. Что здесь непонятного?

— Уезжайте, — повторяю я, — Это не просьба, а приказ.

— Эстэлла, что ты себе позволяешь? — вскакивает с места Соцкий, до того ошеломленно следящий за мной.

Я не удостаиваю мужа и взглядом. Все мое внимание обращено на лорда. Тот некоторое время пытается бороться. Надувает губы. Хочет сделать грозный вид. Сказать что-то о своей важности. Но я непреклонна. И лорду хватает того, как я смотрю на него, чтобы понять: ему лучше покинуть дом. Медленно, Трауп встает места за столом.

— Между вами и моей падчерицей были какие-либо обещания? — спрашиваю я.

Трауп трясет головой.

— Нет.

— Амелия, — все еще испепеляя Траупа взглядом, продолжаю я, — Этот господин не обидел тебя?

— Нет, маменька, — шепчет Амелия.

— Ты честна со мной?

Я все же смотрю на девушку. Ее тревожный тон мне сильно не нравится.

— Нет, я в порядке, — смотрит мне прямо в глаза Амелия. Она не врет, но напугана. Однако этим я займусь позже.

— Что ж, — я снова обращаюсь к лорду, — Обещаний и обид нет. Тогда брысь отсюда!

— Вы низкая, бесчестная женщина! — грозит тот мне пальцем.

Тоже мне, я слышала в свой адрес слова и хуже.

— Брысь! — с чуть большим нажимом говорю я.

Последнее действует на Траупа как шлепок, и он, поджав губу, уходит.

Едва за лордом захлопывается дверь, я обращаюсь к Соцкому.

— Держи, я перекрыла твои долги, — говорю я.

С этим я кидаю на стол кучу перечеркнутых расписок.

Соцкий, этот трус, молчавший даже когда я выставляла за дверь его гостя, жадно сгребает бумаги. Там все: долг Моногану, банку, другим кредиторам.

Как я смогла заплатить за все в одну ночь?

Ничего постыдного для людей, но, между тем, потеря всего для меня.

Я отдала Моногану свои волосы.

И если кому-то это кажется ничтожной платой за покрытие всех наших с мужем долгов, то вы слишком плохо разбираетесь в магии. В том, что Моноган не просто кредитор не сложно было убедиться, едва увидев его, но то, что долги он собирает как деньгами, так и жертвами… Я поняла это, едва услышав его предложение отдать волосы, но до последнего сопротивлялась подобному раскладу.

Мои волосы — были моей красой, гордостью и тщеславием. Ни одному мужу я не позволяла прикасаться к ним, чтоб укоротить хоть на сантиметр. Для меня мои густые медные пряди был символом меня самой. Сильной, красивой, гордой. И вот теперь — их нет. Вместо — лишь страшный ежик на голове.

Я отдала Моногану все. Отдала за свободу девчонки, которая даже не является моей дочерью. Но это правильный выбор. Как и то, что я собираюсь сделать дальше.

— Крэйн, — говорю я мужу, — Я ухожу от тебя.

Тот даже не поднимает глаз от долговых расписок.

— Как тебе угодно.

На этом мы расходимся. Я поднимаюсь в спальню, начинаю упаковывать вещи. По крайней мере те, что принадлежат мне. Их, как всегда, немного. Мой приданный сундук. Смешно, но от каждого мужа я ухожу лишь с тем, с чем пришла. Старый дедов сундук. Охотничье ружье, принадлежащее некогда старшему из братьев. Портрет мамы, нарисованный карандашом еще моим отцом. Несколько писем от некогда близких людей. И еще пара-другая сувениров.

Я собираю все это. Запираю на замок, и уже готова покинуть комнату, как вижу, что на пороге стоит Амелия.

Она выглядит уставшей, даже чуточку больной. Под глазами — легкие темные круги. Девушка стоит, опираясь на дверной косяк. Думаю, она была здесь с самого начала моих сборов.

— Вы будете разводиться с папенькой? — спрашивает она.

— Зачем же? — приподнимаю я бровь, — Поверь, разведенной женщине в этом мире тяжелее, чем той, что просто "путешествует вдали от мужа". К тому же, разведись я с твоим отцом, у тебя может появиться новая мачеха. Кто знает, вдруг она окажется злой? — шучу я.

Амелия слабо улыбается.

— Не уходите, — говорит она, — Папенька скоро уедет. Я хорошо знаю его. Теперь, когда есть деньги, его ничто не держит в Хилсноу. И вы сможете жить здесь.

— Нет уж, спасибо, — усмехаюсь я, — Я уверенна, что смогу найти что-то лучше, чем сидеть в этом поместье. Мои кексы имели успех, и я даже думаю открыть пекарню.

— Отличная мысль, мам…Как мне вас теперь называть? — замявшись, спрашивает Амелия.

— Мадам, конечно же, — отвечаю я.

Лицо девушки слегка опускается. Так забавно, что я даже хихикаю.

— Ну же, Амелия, ты всегда говорила, что у меня отличное чувство юмора! — улыбаюсь я, — Конечно я пошутила. Ты можешь звать меня Эстэлла.

Амелия улыбается. Очень счастливо. Это напоминает мне кое о чем.

— Амелия, — говорю я, — Я хочу поговорить с тобой о Герберте Бретинском.

— А что с ним?

— Не строй дурочку. Я знаю о плане вашего побега, и я прошу тебя не делать этого.

Девушка раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но я прерываю ее.

— Если вы с Гербертом любите друг друга, то он должен жениться на тебе. А не подвергать твою честь и репутацию позору. Если же он боится гнева своей бабушки, то он просто трус, не достойный тебя.

Амелия, в ответ на мою речь, улыбается. Хочет ответить, но не успевает.

Абсолютно внезапно, разрезая тишину, в поместье раздается крик.

— Папа! — вскрикивает Амелия и мчится вниз. Я — бегу следом за ней.

Долг графа

Оказавшись на лестнице, мы обе замираем. Внизу-в большой гостиной, несмотря на утро за окном, все окутано тьмой. Соцкий и Моноган стоят друг напротив друга. Лица первого я не вижу-граф стоит к нам спиной. Но лучше бы нам было не видеть лица Моногана. Нет, оно не искажено яростью, и не обезображено. Напротив-лицо его вовсе ничего не отображает. Оно пустое и белое, как мрамор. А глаза… У Моногана нет глаз. Лишь черная бездна в глазницах.

Амелия кидается было вниз, но я удерживаю ее.

— Стой! Ты не сможешь помочь. Если твой отец еще должен что-то этому человеку, ты бессильна.

Но Амелия верткая и оказывается сильнее, чем я рассчитывала.

Она вырывается от меня, бежит вниз по лестнице, и встает между колдуном и отцом.

— Перестаньте! — по-детски наивно просит она.

В ответ голос Моноган звучит словно из неоткуда, так как губы его не движутся.

— Уйди дитя, — говорит он, — Твой отец брал у меня в долг жизненных сил, чтобы спаси от смерти твою мать. Теперь жизненные силы нужны моей жене. И я пришел забрать свое.

— Но моя мама умерла! — с жаром кричит Амелия.

Ответ Моногана холоден.

— Я не всесилен. А долг есть долг. Отойди дитя.

Тьма вокруг отца и дочери начинает сгущаться, и я удивлена услышать голос графа.

— Амелия, прошу уйди. Это…это лишь между мной и Моноганом.

Как интересно. Соцкий был готов продать дочь старику, но, слава луне, еще не готов убить ее.

Однако, увещевания не действуют на Амелию. Она лишь выставляет вперед себя руки-как в защитной позиции-и между Соцкими и Моноганом образуется белый световой щит. Хм… Не знала, что Амелия умеет колдовать. Некоторое время ее щит держит тьму, но вскоре в помещении становится еще мрачнее, чем раньше. Свет Амелии блекнет и уменьшается. Фигура же Моногана становится все больше и больше.

Я решаю, что мне хватит смотреть на все это. Пора уходить. Разворачиваюсь на лестнице и иду в комнату за своими вещами.

Прощание с Хилсноу

Взяв свой приданный сундук, я выхожу из спальни. Конечно, я могла бы выйти с черного хода, минуя драму на своем пути, но все же — я графиня Соцкая. Хоть только и на бумаге. Я вошла в этот дом через парадный вход, и не буду, как воровка, пробираться обратно через черный.

Поэтому я спускаюсь по лестнице вниз. Там царит почти кромешная тьма. Сил Амелии уже совсем мало, и магический щит не выдерживает натиска Моногана.

Конечно, все это уже не мое дело. Я ухожу от Соцкого. И что с того, если я вдруг и стану вдовой? Все это для меня — не в первый раз. И любви между мной и супругом никогда не было.

Что же до Амелии — защита отца — это ее выбор. Со своей стороны, я сделала все, что могла для девчонки. В плохую или хорошую сторону пошло мое влияние — решать дальнейшей жизни.

И все же я не могу уйти.

— Господин Моноган, — говорю я, — Прошу вас, остановитесь.

Ответа не последовало. Что ж…

— Остановитесь, или я прострелю вам голову, — наставляю я на мужчину свое ружье, — Маг вы или нет, но, полагаю, дырка в голове не улучшит ваши способности. Поэтому остановитесь.

Моноган медлит. Поворачивается в мою сторону.

— У этого мужчины передо мною долг, — звучит его голос из ниоткуда.

— Долг? А кто вы такой, чтобы решать, у кого какие долги? — спрашиваю я, — Вы владеете толикой магии и большими деньгами, но не можете помочь своей жене в болезни. Ровно как и не помогли жене Соцкого. Теперь вы бессильны, и вас это бесит. Вы не бог, а лишь человек. Не вам решать, кто должен жить, а кто-умереть. И не вам забирать силы этого мужчины.

— У этого человека долг…

— Долг…, - вздыхаю я, — Посмотрите на его дочь. Перед ней у него тоже долг. Он не был хорошим отцом, каким должен был. И не оберегал ее, как должен. Но она сейчас стоит между вами. Посмотрите.

Моноган полностью концентрирует свое внимание на мне.

— Зачем вам все это?

Вопрос Моногана интересен. С графом и его судьбой меня связывают вовсе не супружеские узы. И сначала я сама не могу объяснить своего поведения, пока не понимаю одного. Мне просто все надоело. Стоять в стороне от жизни. Заботится лишь о себе. Я винила четвертого в том, что он был тряпкой, тогда как сама мало отличалась от него. Вот уж верно: муж и жена-одна сатана.

Но такая жизнь не ведет ни к чему хорошему. В этом я уже убедилась. Поэтому, будь Соцкий даже проходимцем с улицы, я должна была помочь. Хоть это и не самая моя лучшая затея — угрожать магу ружьем. Но отступать уже поздно.

— А отчего вы так упорно хотите, чтобы я прострелила вам голову? — парирую я на вопрос Моногана.

Неожиданно, тот смеется. И вокруг становится намного светлее.

— Вы удивительная женщина, — говорит маг уже своим голосом, — Вы оплатили свои долги, финансовый долг этого мужчины, а теперь еще спасаете его от смерти!

— Полагаю это значит, что забирать жизненные силы ни у кого вы ни будете? — наконец опускаю я ружье.

— Так точно.

Моноган улыбается. И — это невероятно-от его улыбки все вокруг наполняется солнечным светом.

— В вас есть искра, Эстэлла, не сдавайтесь, — произносит мужчина давно забытую фразу из моего прошлого и исчезает.

Растворяется в воздухе, будто его и не было. Некоторое время вокруг нас царит тишина. Потом я слышу тяжелый вздох Амелии, и через секунду та срывается на плачь. Бедная девочка…

Отец прижимает ее к себе, открывает рот чтобы утешить, или даже попросить прощенья, но не находит слов. Я же беру свой сундук и направляюсь к выходу.

— Эстэлла! Постой! — окликает меня Соцкий, но я даже не оборачиваюсь.

Моя история в Хилсноу закончена.

Падчерица

У меня есть деньги, заработанные на продаже кексов, и поэтому я останавливаюсь в небольшой гостинице в городке возле поместья Хилсноу. Люди тут же начинают судачить, что мол графиня Соцкая покинула мужа. Но меня их сплетни не волнуют. К тому же-все так и есть на самом деле.

Подумав хорошенько, я решаю все же запросить графа о разводе. Пусть ищет себе новую дурочку! Я же побыла графиней сполна.

Более того-будет приятно пожить самой и для себя. Но сначала — мне надо выспаться.

Я заваливаюсь на маленькую, но чистую гостиничную кровать, и погружаюсь в сон.

На этот раз ко мне не приходят ни тыквы, ни мои мужья. И, слава луне, за весь сон я не видела ни одного мужа в обличье тыквы.

Утром, свежая и выспавшаяся, я подхожу к зеркалу. А короткая стрижка мне даже идет. Конечно, такие волосы не по моде, но я давно доказала, что я скорее исключение, чем правило, поэтому — плевать на моду! Я причесываюсь, одеваю самый обычный костюм, и уже начинаю планировать день, как в дверь моего гостиничного номера кто-то стучится.

— Да-да, войдите! — громко говорю я.

На пороге появляется Мэри — очаровательно пухленькая хозяйка гостиницы. Мэри всегда и ко всем мила и учтива. Я же — как графиня Соцкая — получаю от нее особое уважение. Хоть по городу уже вовсю ходят слухи о нашем с графом расставании.

— Госпожа графиня, — говорит Мэри, — Вас ждет внизу какая-то девушка.

Должно быть это Амелия. Хочет что-то сказать мне, или привезла книгу, чтобы скрасить мой день.

Я одеваю туфли, благодарю Мэри и спускаюсь вниз.

Но Амелии нигде нет.

— Я попросила юную госпожу подождать вас в своих комнатах, — учтиво говорит Мэри.

Ничего себе обращение! Да, Соцкий уже не банкрот, но и не богач. Надо бы намекнуть Мэри, что сильных чаевых она, увы, не получит.

Между тем, меня отводят в уютную комнату с видом на задний двор. Там, на маленьком диванчике сидит девушка в нежно-голубом платье. И это — не Амелия.

— Добрый день, — поворачивает голову в мою сторону Золушка, — Я не надеялась увидеть вас.

— Отчего же? — спрашиваю я, — Я всегда держу обещания. Держи.

Я достаю из сумочки обручальное кольцо матери Золушки. Как раз сегодня я хотела снести его на почту, отправить этой безумной девчонке и забыть наконец-то про все. Но раз она сама пришла…

Я протягиваю Золушке кольцо, но та отчего-то мешкает. Не берет его. Странно, еще пару недель назад она была готова отдать все, за это украшение.

— Ну что же ты? — спрашиваю я, — Ты выполнила свое обещание. Так бери кольцо!

Но Золушка не двигается. Вместо она поднимает на меня глаза и говорит:

— Я сожалею о том, что случилось на балу. Крестная мне все рассказала. Она думала, это смешно…Но вы должны простить ее. Феи редко умещают в себе разные эмоции. Они либо любят, либо ненавидят. Вам выпало последнее. Но крестная была не права. И она была жестока. Я сожалею о бале вашей падчерицы.

Вот это фокус! Я готова рассмеяться, но, боюсь, это будет слегка неуместно. Особенно учитывая то, что Золушка, похоже, говорит правду о своих чувствах.

Я же…О луна! За всеми своими переживаньями я уже и забыл про проклятый бал!

С секунду я решаю: что лучше? Помучить Золушку, или сказать ей все, как есть?

В итоге я присаживаюсь на диванчик рядом с девушкой. Та вздрагивает, будто возле нее положили питона, но остается сидеть на месте.

— Возьми кольцо, — протягиваю я Золушке украшение.

Мой голос не злой, но и не мягкий. Просто усталый.

— Оно твое по праву. Бери.

Золушка протягивает руку — как ребенок, которому обещали конфетку, и я вкладываю кольцо в ее ладонь. Золушка тут же жадно сжимает ее.

Теперь мы сидим молча. Я думаю, отчего Золушка не уходит, когда все, что ей нужно, она уже получила, но девчонка явно хочет что-то сказать. Надеюсь, это не очередное проклятье в мой адрес. У меня итак на несколько жизней вперед расписаны все муки. Наконец, Золушка открывает рот.

— Мой отец снова женится, — быстро говорит она.

— Тогда тебе лучше припрятать от него это кольцо, — мягко советую я.

Золушка смотрит на меня в недоуменье, а потом начинает смеяться.

— Знаете, вы очень забавная, — говорит она.

— Знаю, — отвечаю я, невольно вспоминая Амелию.

Золушка вертит в руках мамино кольцо, смотрит то на него, то на меня. Надеюсь она не ждет от меня дальнейших комментариев по поводу свадьбы ее папеньки?

Но увы… Золушка, похоже, настроена на разговор. За что мне это?

— Когда умерла мама, — начинает она, — Мы с отцом очень сильно горевали. Это сблизило нас. Я думала, так будет всегда. А потом появились вы. И из любимой дочери я стала хуже прислуги.

Я молчу. Не говорю ничего. Впервые мне стало интересно, что же скажет Золушка?

— Честно, я считала вас ведьмой. Но вот отец снова женится…

— Он имеет на это полное право, — спокойно говорю я, — Поверь, человеку не легко быть одному.

— Да. я знаю… Понимаю, — с грустью отвечает Золушка, — Новая будущая мачеха мила со мной, но я вижу: это лишь от того, что я стала принцессой. И теперь мне стыдно.

Что?! Такого поворота я никак не ожидала.

— Я ненавидела вас, презирала, старалась всячески испортить вашу жизнь, показать отцу, насколько вы ужасный человек. Я даже вышла замуж, чтобы утереть вам нос, — Золушка грустно усмехается, — А на самом деле, я поняла это лишь недавно, мы обе просто были очень одинокими. Вы и я.

Мое тело словно парализовало. Я не могу пошевелиться, хоть и хочу уйти. Не могу сказать и слова, хоть и хочу сказать Золушке замолчать. А ведь она права… Чертова принцесска…

Наконец, я нахожу в себе силы на улыбку.

— Да. Мы попортили друг другу немало крови. Развязали настоящую войну, Элла.

Золушка невольно улыбается. От того ли, что я назвала ее по имени?

— И мы зашли слишком далеко. Но знаешь что?

Золушка мотает головой.

— Наши поступки делают нас теми, кто мы есть сейчас. И сейчас, не смотря на все трудности, я счастлива. А ты?

Золушка задумывается.

— Я думала, принц будет ответом на все вопросы в моей жизни, — говорит она, — И он хороший. Правда. Но…

— Вы только начали узнавать друг друга? — подсказываю я.

— Откуда вы знаете?

— Милая. Я пять раз была замужем.

Золушка вздыхает.

— Когда-то в детстве, я думала, мама — единственная и самая любимая для моего отца. Я мечтала о такой же семье. А теперь…Теперь я принцесса, и не знаю, что делать дальше.

Пфф…Мне что, давать Золушке советы? Вот дожили…Впрочем, сегодня я в хорошем настроении.

— Для начала: прости своего отца, — говорю я, — Твоя мама была любима. И она была единственной для него. Поверь мне. Но он человек и тоже хочет капельку счастья. Позволь ему это.

Золушка молчит, внимая мне.

— Затем, узнай своего принца лучше, чем в бальном танце. Думаю, он все же хороший малый. Но главное: будь собой. Всегда.

Наши с Золушкой глаза встречаются. Смешно, но мы действительно похожи. Одинокие, сильные, целеустремленные. Мы идем к мечте, не взирая ни на что. Только что вот делать, чтобы мечта не сломала тебя? Я надеюсь, Золушка услышит меня и будет счастливой. Надеюсь, как ни странно это звучит.

— Спасибо, — наконец говорит Золушка, — Плохо, что раньше мы никогда не разговаривали.

— У тебя было слишком много домашних дел, — отвечаю я.

Золушка смеется. Слегка жмет мою руку на прощанье и уходит.

Некоторое время я сижу одна, стараясь переварить эту встречу. Но скоро дверь комнат растворяется и на пороге снова появляется Мэри.

— Госпожа Соцкая, — говорит она, — К вам ваша дочь.

Я чуть не подпрыгиваю. Что Гризетта или Жоржета здесь делают?

Но в комнату входит Амелия. Ах да, я ведь еще не развелась с ее "папенькой".

На девушке дорожный костюм, кожаные перчатки и, я рада заметить, что свои непослушные кудри она уложила в прическу ровно как я ее учила.

— Здравствуйте, Эстэлла, — говорит Амелия, — Я приехала с вами попрощаться.

Попрощаться? Мысленно я отсчитываю время. С бала прошло четыре дня. Неужели глупышка все же решила бежать с Бретинским? Тогда странновато, что бегут они днем. Обычно такие дела обстряпываются ночью. С другой стороны, Амелия никуда не поедет. Я запрещаю ей портить жизнь и это решено.

Видимо, Амелия читает мои мысли по лицу и от того смеется.

— Нет, Эстэлла, мы с Гербертом вовсе не бежим вместе! Я…мы оба — поступили в Академию высшей магии. На бюджетные места. Учеба начинается завтра — первого октября. И сегодня мы уезжаем.

— Академия Высшей магии? — приподнимаю я бровь, — Это престижное место. А я до недавнего даже не знала, что ты колдуешь.

— Это тайное хобби, — улыбается Амелия, — К тому же вы никогда прямо не спрашивали, чем я занимаюсь.

Хороший ответ. Я даже улыбаюсь.

— Значит, господин Соммерс учил тебя вовсе не игре на пианино…

Амелия улыбается.

— Отчего же. Он рассказывал обо всем понемногу. Я очень благодарна ему. Так же, как я благодарна вам.

Амелия на секунду замолкает. Потом, абсолютно внезапно, подходит ближе и обнимает меня. Не детскими щенячьими объятьями, а по-настоящему тепло и крепко.

— Спасибо, — шепчет девушка, — За все.

— Береги себя, дорогая, — целую я Амелию в лоб.

И так мы расстаемся.

Амелия обещает писать, и навещать мня, где бы я не была. Все же мне чуточку грустно. Две падчерицы в один день. Что за ирония для злой мачехи?

Туфелька для мачехи

Итак, почти все дела сделаны.

В банке взят небольшой кредит под открытие пекарни. Я подсчитала, что вполне смогу вернуть его за два года.

Я уже сняла в городе помещение, купила необходимое оборудование и припасы. Присмотрела себе помощницу-на первое время одной девушки более чем хватит. Кстати, эта девушка-дочка хозяйки гостиницы Мэри. Она тихая, скромная и вежливая. Надеюсь с такими качествами она не будет меня раздражать, и я не убью ее в первую же неделю.

Сегодня я расплачиваюсь с Мэри за комнату-меня ждет скромное жилье на втором этаже моей пекарни. И еще нужно сходить на почту-забрать письма, пришедшие в городок на адрес графини Соцкой, и дать распоряжение переправлять все в столицу на госпожу Вельскую(это девичья фамилия, которую я возьму после развода с графом).

Правда для развода по протоколу кого-либо из нас при свидетелях должны уличить в измене или злодеянии против другого супруга.

Да, просто сказать что не сошлись мы с графом характерами — не выйдет. Но оба мы, как показало время, весьма находчивы. Так что, думаю, развод будет меньшей из моих проблем.

На почте меня ждут несколько писем. От моего нового арендодателя. Из банка. От Амелии и…никак не ожидала последнего. Письмо от моей дочери Гризетты.

Мы расстались с ней не лучшим образом. Гризетта вышла за пекаря(как иронично, учитывая мою нынешнюю ситуацию!) и я была недовольна ее выбором. Думала, что дочери лучше подойдет какой-нибудь граф или князь. Да, мало я тогда знала о жизни.

Конечно, я не бессердечна. Дочь я не прокляла, и мы писали друг другу письма. Но редко, и в моих сквозил холод. Об этом я сейчас жалею. Никогда не стоит навязывать людям свой стиль жизни. Надо давать выбрать дорогу.

И вот, письмо от Гризетты. Не на праздник, и сегодня не мое день рождение. Я начинаю волноваться и раскрываю конверт прямо на почте.

" Дорогая мама, — пишет Гризетта, — Как ты поживаешь? Надеюсь все хорошо. Что же до меня, то я и Ганс в полном здравии…"

Я читаю и перечитываю письмо дочери несколько раз, стоя прямо в почтовом отделении. И так увлечена, обескуражена и взволнована, что даже не сразу осознаю: за мною следят.

Запах старых книг, высушенных цветов и корицы. Мне не надо оборачиваться, чтобы понять: это Юджин.

— Здравствуй, Эстэлла, — говорит он, отлично осознавая, что я почувствовала его присутствие.

— А, господин Соммерс, — оборачиваюсь я, надевая очень вежливую улыбку, — Приятно видеть вас. Могу я осведомиться о здоровье вашей очаровательной невесты?

— У меня больше нет невесты, — произносит Юджин.

Я картинно вздрагиваю.

— Неужто вы спалили бедняжку своей страстью? Я была бы рада послушать вашу историю, но, простите, спешу.

Я пытаюсь выйти из почтового отделения, но Юджин преграждает мне дорогу.

— Эстэлла, — говорит он, — С Жюли я поступил единственно честным образом. Я порвал нашу помолвку.

— Это замечательно. Теперь бедняжка может встретить хорошего, достойного человека. А теперь-дайте мне пройти, господин Соммерс.

Но Юджин не отступает, продолжая преграждать мне путь.

— Я знаю, что был не прав, — говорит он, — Но, молю, выслушай меня.

Вот еще! Наглый учитель начинает действовать мне на нервы. К тому же-на нас уже смотрит половина людей на почте. А вторая половина еще сохраняет достоинство, но уши их стали подобны слоновьим.

Мне надоедает этот фарс, и я изо всех сил наступаю острым каблуком Юджину на ногу. Мужчина невольно подпрыгивает, хватается за ногу, и я пользуюсь этим, проскальзывая мимо него на улицу.

Что теперь? Уйти: красиво и с достоинством?

Было бы хорошо, но этот гад Юджин последовал за мной. Выход один-бежать!

И я бросаюсь в бегство. От здания почты, по главной площади, мимо памятника какому-то генералу, вниз-по ступенькам-и в тень парковых деревьев. Но процедура " вниз по ступенькам" дала сбой. Каблук моей туфли сломался, и я кубарем полетела бы вниз, не поймай меня Юджин, невероятно быстро настигший меня в погоне.

— Отпусти меня! — я пытаюсь вырваться, но абсолютно тщетно. Юджин сильнее, и руки его, словно тросы, обвили меня.

— Отпусти!

Но Юджин непреклонен.

— Эстэлла, послушай меня! Я поступил как мерзавец. Не знаю, поможет ли, если я скажу, что не хотел заходить так далеко. Хотел лишь узнать тебя, быть другом…

— Отлично, друг, — я высвобождаю руку и влепляю Юджину свою фирменную пощечину.

Юджин отпускает меня, я хочу бежать дальше, но совсем забываю о треклятой туфле с ее сломанным каблуком. Мое падение снова останавливает Юджин.

Черт, я даже не могу сбежать от него. В бессилие, я сажусь на ступеньки лестницы и закрываю лицо руками.

— Оставь меня, прошу, — говорю я.

Но, конечно же, Южин не уходит. Вместо этого, он присаживается на ступеньку ниже.

— Прости меня, — говорит он, — Я…Должен был сказать тебе о Жюли с самого начала.

— Нет…не должен был, — вздыхаю я, — Ты был помолвлен. Я — замужем. Разве стоило что-то говорить?

— Но ведь сейчас это не так, не правда ли? — говорит Юджин, — Я сказал Жюли, что люблю другую.

— Бедная девочка…

— Она найдет кого-нибудь лучше. Того, кто будет любить ее. Однако, сейчас речь не о Жюли. Речь о нас с тобой, Эстэлла.

— Ты говоришь так, будто "мы" существуем, — чуть поднимаю я голову.

— А разве нет?

Юджин вертит мою туфлю в своих руках. Потом приставляет каблук на место и, концентрируя в руке магию огня, буквально приваривает его к туфле.

— Я люблю тебя, Эстэлла, — говорит Юджин, — И готов просить прощенья за свою трусость каждый день и до конца наших дней.

После этого он аккуратно берет мою ногу и одевает на нее несчастную туфельку.

— Ты согласна быть моей женой? — спрашивает он.

В ответ я лишь плачу.

— Ну перестань, — Юджин нежно проводит рукой по моей щеке, — Я думал, что предложение выйти замуж скорее радостное событие…

— Нет, дело не в этом, — улыбаюсь я сквозь слезы.

— А в чем?

— Просто сегодня я получила письмо о том, что стала бабушкой. А теперь — предложение выйти замуж. Разве это не смешно?

Юджин улыбается своей загадочной улыбкой.

— Я буду любить тебя, даже если ты с утра до вечера начнешь вязать внукам носочки, — говорит он.

— И с этой глупой прической? — указываю я на свою новую стрижку.

— Она тебе идет. И я люблю тебя. Злой, доброй, язвительной и наивно милой. Люблю такой, какая ты есть, Эстэлла. А ты — будешь любить меня?

В ответ я целую этого странного учителя, принесшего мне столько мороки.

Эполог или замуж в шестой раз!

Эта сказка заканчивается просто.

Граф Соцкий дает мне развод, уличая меня (!) в связи с учителем. Для графини Соцкой — это позор. Но госпоже Соммерс все равно.

Я открываю свою пекарню, как и планировала. У Юджина — место придворного мага огня. Деньги в семье будут. Не огромные, но на двоих или даже троих (кто знает?) точно хватит.

И очень скоро после развода я снова выхожу замуж! В шестой раз!

Но в этот день все по-настоящему.

На мне платье. Не белое, конечно же, но очень праздничное. И букет моих любимых роз.

Амелия, специально приехавшая на праздник из Академии, печет для нас с Юджином торт. Не очень умело, и, по правде говоря, торт этот больше похож на неуклюжею кремовую башню, но старанья Амелии все равно крайне приятны. К тому же — она отлично ладит с моими дочерями, так же приехавшими на свадьбу. Оказывается, Амелия не врала, говоря, что всегда хотела иметь старших сестер.

Арнольда, правда, на свадьбе нет. Армия не пускает его в очередную самоволку. Но, благодаря отваге в бою, он снова поднялся в ранг офицера. К тому же, в качестве подарка, бывший пасынок присылает мне книгу. Сказки "Шарля Перо". Среди них — "Золушка", в самом начале которой от руки написано посвящение.

"Той, без кого не было бы не только этой сказки, но и ее рассказчика".

Я улыбаюсь и кладу этот книжный томик в свой заветный сундук. Возможно, когда-нибудь я прочту "Золушку" своим детям и внукам, чтобы они поняли: самое важное в жизни никогда не сдаваться, быть собой и идти к мечте. А с феей или без, это как сказка сложится.

Конец


Оглавление

  • Ирина Муравьева Злая мачеха против!.
  •   Все началось с конца
  •   Охота и добыча
  •   Падчерица
  •   Не Золушка, но на балу…
  •   Господин учитель
  •   Амелия и первые домашние хлопоты
  •   "Сыночек"…
  •   Встречи — официальные и не очень
  •   Ооупс…
  •   Попутчик
  •   Раз-бо-бо-разбойники!
  •   Дружба и шантаж
  •   Городская принцесса
  •   Остаются лишь…
  •   Вопрос-ответ
  •   Разговор "по-душам"
  •   Рецепты
  •   Кредитор
  •   Объявление
  •   Генерал
  •   Игра
  •   Волки и огонь
  •   Утро Арнольда
  •   Та, которую знают все
  •   Подготовка к балу
  •   Сапфир
  •   Разговоры о любви и не только…
  •   Пристойное предложение
  •   Амелия и "мужчины"
  •   С мачехами и так все ясно…
  •   Одни против всех
  •   День Рождение
  •   Пакость с крыльями
  •   Бал!
  •   После бала
  •   Сказка о Золушке
  •   Побег Арнольда
  •   Тыквы
  •   Новый план
  •   1, 2,3,4, 5…
  •   Гости
  •   Долг графа
  •   Прощание с Хилсноу
  •   Падчерица
  •   Туфелька для мачехи
  •   Эполог или замуж в шестой раз!