КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 463750 томов
Объем библиотеки - 671 Гб.
Всего авторов - 217506
Пользователей - 100927

Последние комментарии


Впечатления

Любослав про Щепетнов: Олигарх (Альтернативная история)

Серия "Карпов" - очень даже интересна! И не скучно! И познавательно!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Юллем: Янки. Книга 2 (Боевая фантастика)

И книга плохая, и обложка плохая.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
roman_r про Веллер: Бомж (Современная проза)

Бред сумасшедшего высосанный из пальца.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Дубровный: Дочь дракона (Юмористическая фантастика)

одна из лучших фэнтези...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
renanim про Шелег: Охотник на демонов (Героическая фантастика)

послабее первой книги. если эта тенденция сохранится то заброшу эту серию

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Colourban про Журавлёв: Путь Императора (Героическая фантастика)

В настоящее время Владимир Борисович потихоньку пишет третью книгу цикла. Поскольку автор явно не страдает ни меркантильностью, ни словонедержанием, очень надеюсь, что завершённая трилогия концептуально будет полнее и ярче существовавшей дилогии, которая тоже была очень хороша.

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).
Tata1109 про Немиров: Роман Абрамович (Биографии и Мемуары)

Как? Как? Нужно оказаться в нужное время, в нужном месте и быть евреем.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Цветные сны (СИ) (fb2)

- Цветные сны (СИ) 152 Кб, 30с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - (Kleine Android)

Настройки текста:



========== Часть 1. Осколки ==========

Ослепительная белизна. Алый бархат. Выцветшие обои.

Треск будильника. Тедди сонно пялился в стену ещё бесконечность секунд, прежде чем повернуться и задушить звук в ладони.

Вода в ванной текла ржавая и едва тёплая. Умываясь, он почти чувствовал её кислый металлический привкус. На зубах скрипели песком железные хлопья и известь.

Противно.

Тедди зевнул и равнодушно заглянул в зеркало.

Пятнадцать мальчишеских лет безо всяких прикрас: запущенная стрижка и дюжина прыщей под русой чёлкой, покрасневшие после почти бессонной ночи глаза. Одинокий волосок на остром подбородке. Ленивый взмах бритвы заставил его исчезнуть.

Свежая рубашка нашлась не сразу. Застегнув её под горло, мальчишка дёрнул кадыком. Тугой воротник вёл к недостатку кислорода: возможно, из-за него он так часто засыпал на уроках.

Школьный форменный свитер с каждой стиркой всё больше напоминал мешок. Очередной нагоняй от миссис Далиды за внешний вид был неизбежен. Тедди заранее крутил в голове слова оправданий. Неизменное чувство вины за своё существование подкидывало их пачками.

Пыльные часы на лестнице напомнили, что автобус подъедет минут через пять, и Тедди занервничал.

По тёмной кухне гулял сквозняк. В сотый раз одёргивая невозможно мятый свитер, Тедди сполз вниз и поёжился.

Безнадёжно. Мать снова забыла закрыть на ночь окна, потому в них вовсю лезла апрельская сырость.

На кофе не хватало времени. Тедди приоткрыл дверцу шкафчика, долгим взглядом упёршись в медный бок стоящей внутри турки. Достань он её на плиту, шанс того, что мать вспомнит о завтраке и поест сама, увеличился бы вдвое…

Бесполезно.

Турка осталась в шкафчике.

Стараясь потише скрипеть половицами, мальчишка заглянул в гостиную. Мать спала в кресле, раскрытая книга выпала из руки, беспомощно разметав страницы. Камин давно потух, зола и чёрные угли не давали тепла.

Ничего нового.

Тедди колебался. Принести одеяло, чтобы укрыть маму от тянущего из кухни холода? Вновь пришлось подниматься бы к спальням. Брать в охапку тяжёлое, пахнущее лежалым бельём одеяло. Тащиться с ним по ступенькам обратно.

А школьный автобус не станет ждать, пока он кончит с этим возиться. Опаздывать, менять установленный, привычный порядок ради сомнительной, жиденькой доброты? В желудке десятком фунтов свинца улеглась противная тяжесть.

Тедди поправил на плече сумку и вышел в туман апрельского утра.

***

Стук колёс. Арлекин проснулся, слушая голос дороги. Очередной серый город оставался за спиной, получив свою дозу искрящихся, бурных эмоций. О Цирке в нём будут помнить долго, ещё дольше — ждать возвращения. Но вряд ли он вернётся когда-нибудь.

Жар и духота.

Будь в его вагончике окна, он распахнул бы их непременно. Вдохнул полной грудью густой влажный воздух раннего утра. Только всё, чем ему приходилось довольствоваться, — запертая снаружи дверь и люк шириной в десять дюймов, вырезанный в самом центре потолка. Заглянуть в него не удавалось даже забравшись на стул.

Мятые простыни требовали стирки. Арлекин потянулся, повёл затёкшими плечами и лениво соскользнул с кровати. Ступни утонули в податливой мягкости лисьих шкур. Дорогой рыжий ковёр блестел десятком кончиков белых хвостов и прекрасно глушил звук шагов.

Запах чужого пота на коже.

Огромный бак умывальника наполнили во время стоянки, что сейчас было как нельзя кстати. Таз, мягкое мыло. Растирая смоченным в горячей воде полотенцем свежие багровые синяки, Арлекин не сдержал недовольного шипения. Боль ещё чувствовалась, вчерашний клиент платил именно за это. В отличие от Коломбины и остальных кукол, изображать боль так, чтобы поверил каждый, Арлекин пока не умел.

От чего-то мерзко зудели костяшки правой руки. Кожа на них покраснела и растрескалась, будто обожжённая. Арлекин стиснул зубы, сунул руки в горячую воду, взбил мыльную пену и плеснул в лицо.

Мыло пахло лавандой и мёдом, надёжно стирало следы прошедшей ночи, но нещадно щипало глаза. Правый, искусственный, жёлтый и круглый, пришлось достать и промыть отдельно. Свет сотни зажжённых свечей играл на нём бликами жидкого золота.

Вода начала остывать.

Промозглый апрельский ветер заглянул в вагончик сквозь крошечный люк, унося остатки духоты, заставляя трепетать огоньки свечей, а Арлекина дрожать от холода. Покончив с мытьём, он встал во весь рост перед зеркалом, откинул с лица цветные мокрые волосы. Оглядел тело, оценивая сохранность товарного вида. Привычно вернул на место глаз, провёл пальцами по губам.

Ничего нового.

Улыбка Арлекина, от уха до уха. Нарочитая маска радости. Болели кровоподтёки на шее, отбитые плёткой рёбра и задница. Скреблось что-то жалкое, дрожащее внутри, в районе желудка. Горько, остро, как застрявшая в мягких розовых внутренностях игла. Ничего не отражалось на лице.

Кожа на костяшках правой лопнула с сухим треском. Полезла наружу белизна фарфора.

Арлекин затряс рукой, хватаясь за запястье пальцами левой. Он с ужасом ждал крови, но её не было.

Коломбина говорила, что это будет не больно. Коломбина томно хихикала, показывая шарниры бедренных суставов под кружевным бельём. Коломбина врала.

Арлекин залился смехом.

***

Очередной понедельник.

Сонно. Два десятка парт. Два десятка пятнадцатилетних скучающих мальчишек. И мисс Сара в своём пыльном костюмчике, длина юбки которого стирала из юных мозгов все намёки на алгебру.

Но сегодня Тедди больше интересовала муха на стекле. Несмотря на хлёсткий весенний ветер, несмотря на холод снаружи, она цеплялась лапками и висела на одном месте уже вторую минуту.

Ощутив на себе укоризненный взгляд учительницы, Тедди машинально извинился и склонил голову над тетрадью. Строчки уравнений расплывались перед глазами. Бессонница напоминала о себе беспощадной тяжестью в голове.

Прилечь всего на секундочку…

Сквозь плотно сжатые веки пробивался свет. Белый, искусственный, яркий. Куда ярче мутной серости за окнами классной комнаты.

Кажется, его звали по имени. Мягко, но настойчиво. Очень хотелось проснуться, но он не знал, как открыть глаза.

Бесцеремонный толчок по плечу выкинул его обратно в класс. Сэм, приятель с соседнего ряда, хихикнул и ткнул пальцем в сторону доски. Мисс Сара взвизгнула о дисциплине. Оставшиеся десять минут урока весь класс слушал её ворчание, бросая на Тедди презрительные взгляды. Мальчишка бледнел, краснел и старался держать спину ровно.

Перемена не принесла спасения. Когда все поднялись с мест, Сэм пнул его сумку и засмеялся.

— Хреново быть тобой, Тед! О чём ты всё время думаешь?

— На стекле сидела муха, — мальчишка нагнулся, собирая разлетевшиеся по полу учебники. — Откуда она взялась здесь в начале апреля?

Сэм покрутил пальцем у виска.

— Ты будто с другой планеты, чудик. Веди себя, как все, иначе продолжишь от каждого по первое число получать. И, вообще, мы так на ланч опоздаем!

Тедди хотел сказать, что виной этому будут дурацкие шуточки Сэма. Хотел сказать, что вообще аппетита не чувствует и есть не пойдёт. Хотел сказать, что в гробу он видел учительское брюзжание.

Бессмысленно.

Собрав учебники, он закинул сумку на плечо и поплёлся в коридор. Там уже было шумно и людно. Женский класс шёл аккуратным строем мимо толпы мальчишек. Учились они отдельно, но обедали вместе, пусть их и сажали в разные концы столовой.

Тоскливые мысли Тедди сменились робкой радостью. Выглядывая из-за голов, он встретился глазами с Эвой и выдавил подобие улыбки. Среди подруг она плыла, как лебедь между серых уток. Если кто и был здесь с другой планеты, так это она.

Вновь некстати вылезший Сэм ткнул Тедди острым локтем в бок.

— Лучшая баба из всех, что я видел в нашем захолустье, — сказал он громко и радостно. — Я бы её трахнул. Засадил по самые гланды, чтобы кричала от счастья и просила ещё.

— Это неправильно… — ушам стало нестерпимо горячо.

— Сам ты неправильный, — обиделся Сэм. — Тебе должно быть стыдно за то, какой ты чудик! Спорим, ты даже за руку с девчонкой не держался!

Тедди уныло молчал.

Женский класс занял свою часть столовой, мальчишки двинулись следом.

Тедди хотелось исчезнуть. Оставить их, бросить сумку под ноги. Выкинуть колючий растянутый свитер. Плюнуть в лицо мисс Сары, отвесить пощёчину миссис Далиде. Сбежать.

Когда он сел за столик рядом с Сэмом, то вновь ощутил чей-то взгляд. Эва смотрела на него с девчачьего конца столовой, без насмешки, без ехидной злобы.

Бесполезно. Он не сможет сбежать. Придётся терпеть.

***

Когда вереница вагонов остановилась и стук колес стих, Арлекин поднял голову от книги. Новый город. Новое представление. Щедрая доза безумных эмоций очередным разучившимся чувствовать людям.

Ужас и экстаз.

Он потёр фарфор костяшек правой руки. Боль прошла. За день старая кожа со всей кисти слезла струпьями, облетела сухой змеиной чешуёй. Упругая и бесчувственная новая была белой и идеальной.

Как у Коломбины. Как у остальных.

Пистолетным выстрелом щёлкнул замок на входной двери. Дневное заточение было окончено. Наступила пора подготовки к шоу.

Прохлада и свежий воздух.

Коломбина уже ждала снаружи, сидя на ступеньках вагончика. Её стеклянные розовые глаза лучились искусственной радостью. Хитрая улыбка казалась криво наклеенной на резину лица.

— С добрым утром, мой милый, — Коломбина спрыгнула на землю и сделала ласточку. — Люци сказал, твой вчерашний гость был настолько счастлив, что подарил Цирку целое состояние!

Арлекин спустился и протянул ей левую руку. Пальцы Коломбины были твердыми и прохладными. Он нежно коснулся их изрезанными губами.

— Рад за старину Люци, до жути рад. Ладно, где мы сегодня?

— Представления не имею! — голос Коломбины звенел настоящей беззаботностью. — Какая нам разница, кому дарить частички себя?

— Кстати, об этом, — он показал обновлённую кисть. — Ты соврала. Это больно.

Коломбина скользнула к нему ближе, прислоняясь всем телом, от бедра до плеча. Неподвижные розовые глаза заглянули в его разноцветные — голубой и желтый.

— Ты ошибаешься, мой милый. Тебе не может быть больно, если твои гости этого не захотят. Тебе должно быть весело всегда, если не просят обратного.

— Это неправильно… — начал было Арлекин.

Коломбина рассмеялась и прижалась резиновой улыбкой к его губам. Влажный мягкий язык коснулся шрамов, требовательно прошёлся по зубам, заставляя открыть рот.

Арлекин послушно ответил. Приобнял Коломбину за тонкую талию, теснее вжался бедрами. Тонкое клетчатое трико не скрывало ни дюйма её фигуры.

Она отстранилась, вывернулась из его рук, отскочила на шаг назад. Легко сделала пируэт и послала воздушный поцелуй.

Арлекин вздохнул.

— Когда продолжение, вредина?

— После шоу, если ни у тебя, ни у меня никого не будет, — ответила она. — Идём, пора начинать разминку, пока ребята ставят шатёр!

Арлекину хотелось вернуться в вагончик. Оставить весь этот Цирк, пропустить шоу. Крикнуть в мерзкую рожу старикашки Люци, насколько ему надоело кривляться. Сбежать.

Коломбина вернулась и взяла его за живую левую руку. Трупно-холодные пальцы сжались сильнее, чем было необходимо. Резиновая улыбка и стеклянные глаза вдруг показались настоящими, сочувствующими.

Бесполезно. Он не сможет сбежать. Придётся терпеть.

***

Вечер после школы. Дорога домой. Заглянуть в пекарню за свежим хлебом, затем в фермерский магазинчик у дома, за дюжиной яиц и парой бутылок молока.

Пустые улицы. Тени людей на перекрёстках, бредущих с работы, погружённых в свои мысли. Головы вниз, на лицах усталая серость.

Тедди хотелось спать. Промозглая сырость лезла под куртку, трепала по волосам неласковой ветреной рукой.

Дома было темно. Он забрал валявшуюся в прихожей почту, едва не запнувшись за толстую пачку счетов и квитанций. Мать снова что-то читала у камина в гостиной, он даже не стал заходить и здороваться. Просто оставил продукты на кухне, поднялся к себе и рухнул головой в подушку.

В висках нарастал колокольный звон. Дятлом стучался изнутри черепной коробки неровный пульс. Правый глаз дёргало нервным тиком.

Усталость. Но засыпать пока было нельзя.

Так продолжалось из года в год. Со смерти отца ничего не менялось — иногда Тедди думал, что весь мир тогда замер, застыл насекомым в капле янтаря. Полароидным снимком на стене любопытного фотографа. Насквозь пропитался полутонами чёрно-белой картинки.

В их век застоя и тишины события, вроде крушений поездов, были редкостью. Люди привыкли, люди знали наверняка — если что-то и может случиться в жизни, то точно не у них. Не здесь. Люди рождались с этим знанием, просыпались с ним по утрам, носили с собой, как счастливый билетик в заднем кармане.

Но это случилось с ним. С их семьёй. Отец остался там, среди горы искорёженного металла. Матери удалось спастись, хотя в этом Тедди всё-таки сомневался. Последние пять лет она вряд ли жила по-настоящему. Он забыл, когда в последний раз слышал звук её голоса.

Детство Тедди помнил обрывками. Образами туманными, как апрельский вечер за окнами спальни. Однако он знал, что раньше умел чего-то хотеть и куда-то стремиться.

Сейчас не было ничего. Он легко мог зажмуриться и представить, что не существует вовсе. Что весь мир — действительно застывшая плоская картинка.

Сон без шанса проснуться.

Дни были одинаковыми и не оставляли отпечатков в памяти. Он стал одним из тех людей, с кем никогда ничего не случается.

Несколько часов Тедди валялся без сна. Последние годы кошмары приходили всё чаще, стоило только пораньше уснуть. Утром он ничего не помнил, но чувство дурноты и разбитости сопровождало ещё долгие часы после подъёма.

Задремав к середине ночи, Тедди почти сразу подскочил как ужаленный. Тело ныло, будто после тяжёлой работы, а не проведенного в кровати вечера. Голова продолжала болеть ещё со вчера.

Поднявшись, мальчишка зацепился взглядом за газету, которую подобрал вместе с пачкой счетов, а после неосознанно утащил в свою комнату. На столе в полумраке виднелся чёткий, чёрный заголовок:

«Мистический Цирк вновь посетит нас три года спустя! Невероятные комментарии очевидцев!»

Тедди подошёл к окну, листая газету в свете уличного фонаря. Нужная страница, статья на целый разворот: размытые снимки вереницы пёстрых вагончиков, яркого шатра, понурого слона, лошадей и тигров в блестящих попонах. Фото самого шоу не было, в статье говорилось, что попасть туда без билета невозможно, а репортёров и вовсе не пускают внутрь.

Обещанные комментарии были безликими и явно поддельными. Все очевидцы, как один, говорили, что выиграли шанс получить продолжение шоу и исполнить свои желания. Каждый покупал билет, а после, во время последнего номера, ловил из рук смеющегося клоуна цветной лёгкий шарик с короткой надписью.

Боль. Похоть. Ярость.

Эти слова встречались чаще других. Каждый комментатор признавался, что поймав шар, вдруг понимал — это именно то, чего он желает. Клоуны выбирали одного или нескольких счастливчиков и уводили с собой. О том, что случалось дальше, в статье не было ни слова.

Ерунда какая-то. Тедди отбросил газету.

Тревожный колокол в голове звонил всё сильнее. Мальчишка прижал пальцы к вискам, стараясь сдержать боль. Не зажигая свет, покачиваясь и натыкаясь на дверные косяки, он прошёл в ванную и открыл краны.

Ржавая тёплая вода не принесла облегчения. Кислый вкус на губах вызвал волну тошноты. Желчь поднялась из пустого желудка и рванула наружу, Тедди едва успел склониться над раковиной. Выворачиваясь наизнанку, боковым зрением он заметил свет.

В тусклом зеркале что-то блестело, будто за его спиной зажглись огоньки свечей. Подняв гудящую, на куски ломающуюся от боли голову, Тедди уставился в глаза своему отражению.

Левый, обычный, голубой и усталый. Сетка лопнувших сосудов. Судорогой боли искривлённая бровь. Привычная родинка на скуле.

А правый — жёлтый, круглый, огромный. Перекрестье зрачка и изрезанные шрамами веки.

Мальчишка закричал.

Отражение улыбнулось широким, как пасть крокодила, ртом.

Тедди потерял сознание.

***

Привычная рутина после шоу. Пока дрессировщица Лилит командовала погрузкой клеток и успокаивала слона, карлики начали сворачивать шатёр.

Стоящий у чёрного хода вагончик гримёрки был полон духоты и раздражения, осязаемо витавшего в воздухе. Сотня свечей, отражаясь в десятке зеркал, создавала дробящийся, неровный, но яркий свет. Арлекин смывал грим давно остывшей водой и краем глаза наблюдал за Коломбиной. Она вертелась перед зеркалом, разглядывая свежую дырку на клетчатом трико.

Сегодняшнее неудачное падение с каната переломало бы человеку ноги. Кукла отделалась порванной тряпкой.

— Прости, что не смог тебя поймать, — в сотый раз извинился Арлекин, поднимая голову от таза с водой.

Коломбина фыркнула надменной лошадкой.

— Будто я могу сломаться! Не переживай, мой милый, с каждым днём ты справляешься лучше. Мойся быстрее, Люци сказал, там уже ждёт клиент. Он хочет нас обоих и готов много заплатить.

Балберит, вечно лезущий не в своё дело фокусник, противно захихикал из угла, где сажал по клеткам своих голубей.

— Как обычно торгуете грехами, фарфоровые шлюшки? Если кто-нибудь попросит вас о смерти, что вы сможете ему дать?

Арлекин покосился на корзину с цветными шарами для жонглирования. Каждый из них был подписан одним из людских желаний. Перед очередным шоу он выбирал тринадцать, наугад, а во время последнего выхода на сцену раздавал их зрителям. Белый шар с надписью «смерть», как и прозрачный с надписью «жизнь» ещё ни разу ему не попались, но вероятность была всегда.

— Знаешь, что чаще всего ловят? — спросила фокусника Коломбина, стоя в дверях вагончика. — Похоть, боль, ярость. Чуть реже любовь, ласку, заботу. Это мы можем дать каждому. А попросят смерти — сыграем смерть!

Арлекин вышел на воздух следом за ней. Старик Люцифер ждал снаружи, рядом с ним маячил высокий тощий мужчина в распахнутом сером пальто. Это ему сегодня достался шар с надписью «боль».

— Как договаривались, оплата за порчу двух единиц товара на пять следующих шоу, — вкрадчиво напомнил Люци. — Не забывайте, сэр, что с мальчиком нужно быть… аккуратнее. Он куда более хрупкий.

Мужчина кивнул и не глядя вытащил кошелёк. Его голодный взгляд крючьями впивался в тело Арлекина, заставляя того мелко дрожать.

Пять следующих шоу. Как минимум пять дней на восстановление для него и даже для Коломбины. Сколько же боли вмещает желание этого клиента?

Коломбина повернулась к нему, ободряюще коснулась руки.

— Не бойся, мой милый. Ты научишься это играть.

В свой вагончик Арлекин вернулся к середине ночи. Едва переставляя ноги, он поднялся по ступенькам и сполз на мягкий лисий ковер, пачкая яркий мех темной кровью.

Если бы он мог загадать желание, то попросил бы другую судьбу.

Арлекин помнил, что раньше умел чего-то хотеть и куда-то стремиться. После смерти матери всё стало иначе. Мир замер сломанным часовым механизмом. Остановились стрелки. Стёрлось будущее.

Словно сон без шанса проснуться.

Он был Арлекином уже третий год и начал забывать старую жизнь. Каждый день приносил так много событий, что все они давно слились в одно сплошное пятно экстремальной яркости, заслонив собой прошлое.

Неуловимое, почти не оставившее следа в памяти, но, очевидно, беззаботное детство для него закончилось в десять. Крушение поезда оборвало жизнь матери, а отца опустило на дно бутылки.

В моменты редкой трезвости отец подолгу смотрел ребёнку в лицо, пристально, безумно. Он говорил об их схожести с матерью — пшеничным цветом волос, бледностью кожи, даже родинкой на левой скуле. Дарил ему подарки, приносил игрушки, целовал тонкие пальчики, гладил по голове.

С каждым месяцем становилось хуже. Отца уволили, игрушки и сладости исчезли, даже еда в доме появлялась всё реже. Росли долги, к отцу начали ходить странные люди. Они страшно кричали, угрожая расправой. О ребёнке в лучшем случае не вспоминали, в худшем — могли побить смеха ради.

Два года спустя отец повесился. Назвал сына своим ангелом смерти и попросил толкнуть стул, когда наденет себе на шею верёвку.

Как только его ноги закачались над полом, мальчишка сбежал. Он не знал, что сделают люди, требовавшие с отца денег, когда увидят его мёртвым, но всё равно боялся их встретить. Потому ушёл так далеко, как смог.

Месяц бродяжничества горькой удачей пришёлся на лето. Зимой на улице, без опыта выживать в одиночку, мальчишка погиб бы за пару ночей. На этом подарки судьбы кончались. Роясь в мусорных баках за стоящей на холме школой очередного приличного маленького городка, мальчишка наткнулся на стаю маленьких монстров.

Ангелочки с гладкими, милыми, одинаково скучающими лицами пытались спичками подпалить бок воробью. Тот скакал от них на своих крошечных лапках, подволакивая сломанное крыло.

Мальчишка хотел вступиться. Хотел объяснить, что это жестоко. Хотел рассказать, что они не правы. Но вместо этого подбежал и схватил одного из детей за аккуратненький форменный свитер. Толкнул, уронил в грязь. Второму влепил по лицу.

Что прилетело в глаз, он не понял. Просто вспыхнула боль, распустилась огромным алым цветком, всё растущим, растущим на лице, пускающим корни внутрь головы. Он рухнул на землю, его долго били. Пинали за испорченный свитер, за испачканные штаны, за пощёчину. Особенно сильно досталось за спасённого воробья.

Боль и пустота.

Ползком он спустился с холма, спрятался на выезде из города, у большой дороги, свернулся в кустах калачиком. Распухло лицо, онемели от боли руки. Скользкое нечто на месте правого глаза торчало наружу сквозь рваное веко, текло по щеке, как густые слёзы. Он размазывал грязь по лицу и думал, что дальше ничего не будет.

А вечером в город приехал Цирк. Старик Люци нашёл мальчишку в кустах. Подарил новый глаз, клетчатые крылья Арлекина и право на счастье, вечной улыбкой вырезанное на губах.

Правда, за каждый подарок мальчишке пришлось расплатиться кусочком себя.

Арлекин заставил себя подняться на ноги. Голова гудела, в желудке росла волна тошноты. Сотрясение мозга, у куклы? Не может такого быть.

Он успел ощупью добраться до умывальника, когда его вырвало кровью и желчью. Ночной клиент явно перестарался. Отдышавшись, Арлекин зажёг пару свечей и плеснул в лицо уже ставшей прохладной воды. Потом поднял голову.

В зеркале было куда темней, чем в вагончике за его спиной. Будто все свечи погасли разом. Во мраке его собственное лицо показалось чужим.

Спутанные светлые волосы вместо цветных. Аккуратные, ровные губы, искусанные, но совершенно обычные. Сонные глаза с сеткой лопнувших сосудов. Голубые, одинаковые, живые.

Арлекин хотел закричать, но вечная улыбка не дала этого сделать.

Стекло треснуло. Своё, но чужое лицо пропало.

Комментарий к Часть 1. Осколки

Господа, извините за сумбур те, кто уже прочитал, не беспокойтесь, ничего страшного не случилось. Провожу эксперимент - собрала три первых “части” в одну. Ничего нового в них не появилось, только изменилась разбивка текста на главы. Комментарии под частью теперь могут отличаться от содержания самой части. Простите. Спасибо за внимание.

========== Часть 2. Трещина ==========

На школьный автобус Тедди опоздал, потому пришлось тащиться пешком. Час, потраченный на пару миль пути, показался сорока годами скитаний. Мальчишка с трудом миновал жилые районы и вышел на дорогу, ведущую к вершине холма.

После случившегося ночью голова была пустой и лёгкой, будто воздухом переполненной. Ветер хватал мальчишку за волосы, швырял в лицо брызги из луж и прошлогодние бурые листья, немилосердно дёргал за куртку, силясь пробраться к самому телу.

Тедди хотелось уткнуться в воротник носом и никогда не поднимать головы. Зажмуриться, заткнуть уши и свернуться в комок прямо здесь, посреди залитого грязной водой тротуара.

На каменном заборе лежащего у подножья холма кладбища сидела фигура. Чёрная куртка, руки в карманах. Подбитый мехом капюшон оставлял снаружи только фарфорово-белый подбородок и резиновую, неживую улыбку.

— Ты можешь мне помочь, дорогой друг, — не вопрос, а почти что приказ, пусть низкий голос мужчины и звучал без угрозы. — Подскажешь дорогу до школы Хевен Хиллз. Уверен, ты тоже идёшь туда.

Тедди хотелось спросить, с чего это он должен кому-то помогать. Хотелось узнать, как можно заблудиться здесь, где дорога всего одна, и ведёт она именно к школе. Хотелось послать незнакомца к чёрту и вернуться обратно домой.

Бесполезно.

Мальчишка кивнул. В тени капюшона не было видно глаз, но он знал — мужчина наблюдает, следит за его лицом.

Нельзя отказаться.

Тедди пошёл вперёд. Мужчина двинулся за ним, неслышно, будто совсем не касался земли. Ветер схватился за новую жертву, но капюшон остался недвижим.

До школьных ворот они добрались в молчании. Тедди толкнул калитку, мужчина остался снаружи.

— Вы не войдёте? — слишком много радости и облегчения в простом вопросе.

— В этом нет необходимости. Ко мне придут сами, — резиновая улыбка растянулась сильней. Ещё немного, и покажутся зубы — в том, что там окажется полная клыков пасть, Тедди не сомневался.

Мужчина отвернулся, спиной прислонился к забору снаружи. Мальчишка почти бегом бросился в школу.

Дребезжал звонок на большую перемену. Растолкав одноклассников, как обычно пропускающих девчонок первыми зайти в столовую, Тедди взбежал по лестнице и украдкой выглянул в окно. Незнакомца не было видно.

Вздохнув, мальчишка вернулся обратно в толпу. Вечно раздражающий Сэм куда-то исчез, что было ему только в радость. Весь ланч Тедди смотрел на Эву, чувствуя, как тают ночные кошмары и тяжёлые думы.

Запыхавшийся приятель хлопнул его по плечу уже под конец перемены. От него веяло уличным холодом, а на волосах и свитере застыли капельки влаги. Запаха дыма не было — если бы Сэм, как многие в их классе, тайком бегал курить наружу, за мусорку, Тедди бы сразу почуял это.

— Тебя не было утром, проспал, что ли? Ладно, это не важно, ты не поверишь, чудик, что происходит! — выпалил он, плюхаясь рядом за столик. — В эту субботу в наш город приедет Цирк. Тот самый, видал в газетах статьи? И, знаешь что? Я раздобыл нам бесплатных билетов!

Тедди начало мутить. Мир смазался серым пятном. Каруселью поплыли лица, столики, подносы. Он с трудом удержался, чтобы не упасть.

Сэм вытащил из-под свитера пачку мятых цветных бумажек.

— Идёшь с нами? Ну же! Я собираюсь позвать всех, и Габриель, и Рафа, и Ури! Хочешь, возьмем с собой Эву? Думаю, она не откажет. Эй, чудик, ты слышишь меня?

Сэм потряс перед лицом мальчишки одной из влажных бумажек. Тедди сфокусировал взгляд и больше не смог его отвести.

Смеющийся Арлекин одной рукой жонглировал десятком цветных шаров, а другую, бледную, тонкую, протягивал вперёд, будто звал за собой.

Гибкое, стройное тело, затянутое в клетчатое трико. Рот полосой страшных шрамов от уха до уха. Правый глаз жёлтый, выпуклый, огромный. Левый голубой и печальный, с чертовски знакомой родинкой под ним.

Тедди хотелось…

— Я пойду, — выдал он, едва не давясь словами. — Я хочу пойти, хочу! Без разницы, кто с нами будет! Там… это он, ночью… это важно!

Сэм ухмыльнулся самым похабным образом.

— Кто там у тебя был ночью? Ты что, чудик, из этих? Ха! Я читал, что их куклы-артисты выполняют желания. Если ты поймаешь из рук Арлекина мячик, то можешь любого снять на целую ночь. Кажется, я понял, почему ты никак не подойдёшь поболтать с нашей Эвой! Что, хочешь милашку-клоуна себе в постель?

Тедди вскочил из-за столика. Краска бросилась к лицу, сердце скакнуло от пяток до горла. Хотелось сказать, какой Сэм мудак, как мало он понимает, но…

Приятель только махнул рукой.

— Мне плевать, кто тебе нравится Тед, честно! Сейчас мне чертовски похрен на всё, кроме шоу. Возьми часть билетов, поможешь раздать нашим. Дерьмо, лишь бы это не было разводом! Тот мужик в чёрной куртке не взял с меня денег. Сказал, что мы заплатим чем-то другим. Интересно, что он имел в виду?

Звонок на урок не дал Тедди ответить. Оставив приятеля, он взял со стола билеты и поспешил в сторону класса. Ученики лениво заканчивали обедать и подтягивались следом. Сразу, как Тедди вышел, в дверях столовой образовалась давка.

Цветные бумажки жгли руку огнём и кислотой. Держать их было физически больно, но отпускать не хотелось сильнее.

Арлекин. Образ в зеркале. Он должен понять, должен узнать, что происходит.

У кабинета девочек стояла Эва. Погружённый в свои мысли Тедди наткнулся на неё, едва не выронив билеты.

— Извини! — первой ойкнула она.

Сердце Тедди на миг перестало биться.

— Нет, ты п-прости… Я сам виноват, не смотрю, куда иду… Это у тебя упало?

На полу у ног Эвы лежало яблоко. Тедди поднял его, неловко вытер подолом свитера. Она улыбнулась немного растерянно, но яблоко взяла, на долю секунды коснувшись своими пальцами его руки.

Тедди смотрел на неё и видел, как блестят на свету её волосы. Видел, как играет нежный румянец на щеках. Видел, как смущённо она опускает глаза.

— Слушай, Эва… Ты знаешь о Цирке? Мой друг Самаэль достал билеты, и я подумал, может, ты хочешь пойти с нами?

— Да, я читала статью во вчерашней газете, — мягкая улыбка Эвы давала надежду, что Тедди ещё не успел всё испортить. — А тебе… тебе не страшно туда идти?

Тедди вздрогнул.

- Что? П-почему мне должно быть страшно?

Эва медлила. Катала в ладонях яблоко, буравила взглядом пол.

- Даже не знаю… Разве тебе не кажется опасной эта затея? Вряд ли учителя одобрили бы… И наши родители. Мой отец запрещает ходить по таким местам. А ещё, говорят, там исполняют желания. Что, если мы попросим чего-то, о чём потом пожалеем?

- Это лучше, чем совсем ничего не хотеть!

Шаг вперёд. Голос звучал со стороны, будто чужой. Опешив от собственного рвения, Тедди в миг стушевался и покраснел.

Эва кивнула.

- Я подумаю, и отвечу завтра, ладно? Пора бежать, уже давно начался урок.

Мальчишка угукнул и развернулся на ватных ногах. У его класса уже собралась небольшая толпа, мисс Сара как всегда задерживалась.

Эва захрустела яблоком.

***

К вечеру следующего дня Арлекин рискнул выйти наружу. Вчерашние раны болели, перед глазами плыло, стоило только шевельнуться чуть резче обычного, но сидеть взаперти в душном вагончике не осталось сил.

Когда они встали в очередном городке, дверной замок щёлкнул, привычно оповещая о конце ежедневного заключения. Снаружи было сыро и неприветливо. Порывы резкого ветра трепали цветные флажки и выли между колёс.

Держась за перила, Арлекин спустился на землю. Чтобы не свалиться, приходилось смотреть только вниз, но не спасало и это. Пара шагов, и мир предал, кувыркнувшись с ног на голову.

От падения удержала возникшая из ниоткуда рука, твёрдо схватив под локоть. Высокий мужчина в чёрной куртке легко, как пустотелую игрушку, приподнял Арлекина в воздух и усадил на ступеньки.

— Тебе не стоит пока выходить наружу, дорогой друг, — голос низкий, бархатный, требующий подчинения. — Если ты сломаешься, Люци будет недоволен.

Арлекин упрямо вскинул голову. Двоящийся образ мужчины улыбался.

— Давно не виделись, Бел. Я в порядке. Не знаешь, как Коломбина?

— Лучше, чем ты, не волнуйся, — резиновые губы растянулись шире, показав целый набор аккуратных клыков. — Отлежись и приди в себя. В конце недели у нас будет особое шоу. Тебе стоит присутствовать. Пусть на мой взгляд Асмодей неплохо справляется с твоей задачей, старина Люци считает, что никто лучше тебя не может дарить людям возможность желать.

— Я не понимаю, почему…

Мужчина снисходительно и почти ласково потрепал его по плечу.

— Потому что ты ещё человек, мой дорогой друг. Никто не торопит твоё превращение, но оно, увы, неизбежно. Когда ты полностью станешь нашим, Люци найдет другого, кто сможет жонглировать людскими желаниями и раздавать на них права. А пока это только твоя работа. Только человек понимает, чего в самом деле хотят люди.

Арлекин послушно кивнул.

— Спасибо, Бел… И всё-таки, я хотел бы увидеть Коломбину. Поможешь дойти?

Мужчина заколебался. Потом присел и без усилий поднял Арлекина на руки.

— Заключим сделку. Расскажи, что ты чувствуешь, и я тебя отнесу. Мы сотни лет дарим людям право на эмоции. Мы научились играть их, подделывать с огромной точностью. Мы научились забирать их силой, делая из вас, человечков, фарфоровых кукол. Но так и не смогли понять.

Живой левой рукой Арлекин уцепился за шею мужчины. Подбитый мехом капюшон сполз на плечи. Взгляд чёрных матовых глаз проникал сквозь кожу и кости лица, скользким ужом забирался внутрь мозга по венам, по нервам. Прошивал до затылка, как пуля, навылет.

— Сейчас я чувствую только страх, — тихо сказал Арлекин. — Это неприятно, тяжело. Тело дрожит, но изнутри, не снаружи. В животе холод, словно я наглотался осколков льда. Ночью я видел кошмар, и не уверен, было ли это сном — в зеркале оказался другой Я, безо всех этих отметок, без жёлтого глаза, без шрамов. Я не понимаю, что видел, потому боюсь.

— Ещё, — почти жалобно попросил мужчина.

Они шли вдоль неподвижных вагончиков. Позади остались карлики, выбирающие место под шатёр, осталась дрессировщица Лилит, выводящая слона на прогулку. Остался старик Люцифер, снующий между кукол-клоунесс.

— Не меньше я боюсь из-за Коломбины, — продолжил Арлекин. — Хотя мы партнеры в большинстве номеров, я постоянно подвожу её, мешаю, делаю что-то не так. Я уверен, прошлой ночью ей досталось так сильно потому, что это я оказался слишком слаб. Там было столько крови, Бел, ты бы видел… Так что, хоть ты и сказал, что она в порядке, я не могу верить тебе на слово, потому боюсь.

— Ещё что-нибудь? — низкий голос сбился на рычание. Мужчина сипло, натужно дышал, хотя нести Арлекина явно не было сложным.

— Да. Кажется, я боюсь становиться куклой, Бел, — трупно-холодные пальцы правой руки стиснули меховой воротник мужчины. — Я знаю, что не смогу ничего изменить, что всё давно решено за меня, потому боюсь. Это всё.

Мужчина застыл резко, будто на стену наткнулся. Сильные, нечеловеческие руки задрожали. Арлекина подбросило, будто пустой мешок. Цокнули зубы, всколыхнулась волна тошноты и боли, потемнело перед глазами.

— Извини меня, дорогой друг, — тут же опомнился мужчина. — Я просто не смог сдержать удивления. Видимо, вся человеческая жизнь состоит из страхов: вы боитесь неизвестности, но определённость и отсутствие выбора пугает вас ничуть не меньше. Что же делают люди, как живут с этим страхом?

Его прервал скрип открываемой дверцы вагончика. На ступеньках стояла Коломбина, от горла до щиколоток замотанная в лиловый пушистый халат. И без того бледное лицо отливало мертвенной синевой, стеклянные глаза слегка косили.

— Ты можешь отпустить его, Белиал. Вы ведь шли ко мне? — спросила она едва слышно. — Спасибо, что помог.

Мужчина бережно поставил Арлекина на ступеньки её вагончика. Изнутри пахло формалином, горелым воском и цветочным мылом. Коломбина взяла Арлекина под руку, помогая удержаться на ногах.

— Мой милый, мой глупый, — шепнула она. — Мой хороший, мой хрупкий… Так переживал, что призвал сюда Бела? Уверена, он был где-то очень далеко.

Если бы мужчина умел смущаться, он бы покраснел. Коломбина попрощалась с ним и утащила Арлекина внутрь. Усадив на кровать, прислонив спиной к обитому алым бархатом изголовью, она оставила халат на полу и кошкой свернулась рядом.

Следы от желания вчерашнего клиента свежими швами тянулись по её телу, двумя дорожками сбегая от груди вниз, через плоский живот до подвздошных костей. Вчера ночью Арлекин видел её трепещущие, розовые внутренности. Видел, как ласкает их длинными пальцами мужчина с глазами маньяка. Видел, как спина Коломбины дугой гнётся в агонии, когда нож чертит новые линии по её белой коже.

— Всё хорошо, мой милый, — замурлыкала Коломбина, обнимая его руку, упруго вжимаясь грудью. — Я в порядке, через несколько дней снова смогу выступать. Послушай… Знаешь, что ты должен был ответить Белиалу?

Арлекин покачал головой.

Коломбина подобралась ближе, губами коснулась его шеи, ноготками прошлась по груди и вниз, по едва покрывшимся корочкой надрезам и ссадинам.

— Люди сдаются или терпят, — выдохнула она прямо на ухо. — Притворяются, точно как это делаем мы. Закрывают глаза и думают, что страх исчез. Как думаешь, есть ещё варианты?

Арлекин молчал.

***

Ослепительная белизна. Алый бархат. Выцветшие обои.

Поднявшись в пятницу ровно в восемь, Тедди понял, что от грядущего дня не стоит ждать ничего хорошего.

Треснувшее зеркало в ванной отразило его бледное, осунувшееся лицо. Утренний кофе сбежал, от запаха тостов начало мутить. Вновь не успев на автобус, Тедди остался дома. Идти сквозь туман и серую морось не было никакого желания.

Тупо, тянуще болело внутри, под правыми рёбрами. Тедди вернулся в постель и залез под одеяло. Уличная сырость пробиралась из-за окна, ползла тенями по стенам, скрипела половицами пола.

Где-то внизу еле живая сидела с очередной книгой мать. Сумрак гостиной не разгоняли даже горящие в камине поленья. Тёмный дом впивался в тело матери пыльной обивкой старого кресла, вытертым ворсом ковра, клочьями серых обоев.

Чуть просторнее дощатого гроба, их дом казался Тедди могилой. С потолка будто сыпалась и сыпалась сырая, комковатая и жирная земля. Щелястый чердак был уже ею полон. Фундамент трещал от грунтовых вод, за дверью в подвал плескалось целое ледяное море.

Дыхание не оставляло следов на окнах. Изморозь ползла от углов к ножкам кровати, к потёртому креслу. Холод захватывал тело матери, пронзал иглами тонкое одеяло Тедди.

К трём часам дня мальчишка забылся сном.

***

К утру пятницы Арлекину не стало лучше. Все эти дни он провёл в вагончике Коломбины, но избитое тело не хотело ничего, кроме отдыха. Продолжала кружиться голова.

С рассвета он маялся бездельем. Есть не хотелось, тошноту вызывали даже мысли о завтраке. Слоняясь по вагончику, слушая монотонный стук колёс, Арлекин терял самого себя. Будто в крохотной комнатке умещался огромный лес. Пёстрые стены водили вокруг хороводы, ускользая, когда он хотел прислониться, возникая из пустоты, когда пытался идти вперёд.

Коломбина спала. Он добрался до кровати, поправил её одеяло и сел в ногах. Обхватил себя руками за плечи, дрожа. Кожа с собственной правой слезла уже до локтя, обнажая всё больше упругого, прочного мёртвого тела. Круглый запястный шарнир, предплечье лёгкое, как полая трубка. Идеальное, без изъянов.

Одеяло зашевелилось.

— И вот, жилы были на них, и плоть выросла, и кожа покрыла их сверху, а духа не было в них, — сказала Коломбина, выглядывая из подушек. Один круглый, розовый глаз блестел яркой пуговицей из-за спутанных разноцветных волос. — Не думаешь, что это про нас, мой милый?

Арлекин не ответил. Сдался головной боли, вернулся в кровать. Уткнулся носом в шею Коломбины, обнял, как единственное спасение.

Только к трём часам он успокоился и вновь уснул.

***

Суббота выдалась тихой. Унялся ветер, улеглась серая, кислая морось. Робкое грустное солнце силилось выглянуть из-за сизой ваты облаков.

Тревога.

На место встречи с приятелями Тедди добрался первым. Дома ждать было невыносимо, стены давили гранитным надгробием.

Сегодня он всё поймет. Он увидит…

Его. Себя?

Тишина.

Выезд из города, подножье холма. Направо — путь к школе, вверх, мимо старого кладбища. Налево — поляна, где, в сотне ярдов от широкой дороги, встали цветные, яркие вагончики Цирка. Вокруг них уже было людно. Все, кто жаждал увидеть шоу, собрались на поляне задолго до начала.

Город с людьми, в жизни которых ничего не происходит, остался за спиной.

Обернувшись на звук торопливых шагов, Тедди увидел Эву. Она помахала рукой.

— Эй, привет. А где Сэм и остальные?

Тедди растерянно развел руками.

— Ещё рано… Слушай, я думал, ты не придешь.

Эва смотрела прямо, открыто. Щёки ее горели румянцем, волосы растрепались от быстрой ходьбы.

— Я решила посмотреть, одним глазочком. После школы взяла у Сэма билет. Ты прав, даже если там будет что-то плохое, лучше узнать, чем мучиться после, что ничего не сделал.

Косой солнечный луч наконец справился с облачной ватой. Издалека послышалась ругань, на дорогу из города вышли Сэм, Раф, Ури и остальные. Тедди сглотнул вставший в горле ком.

Цирк ждал.

***

К субботе Арлекину полегчало. Разминаясь, он прошёлся на руках, почти не ощущая головокружения. Встал на мостик, перевернулся, безболезненно щёлкнув суставами.

Коломбина захлопала в ладоши. Белая, голая, она сидела в кровати, потягиваясь после долгого сна. Несмотря на то, что её раны уже давно закрылись, она до самого конца оставалась с Арлекином в постели.

Вечером Цирк въехал в город, и вагончики остановились. Едва щёлкнул дверной замок, Арлекин уже был снаружи, полной грудью вдыхал неподвижный, холодный воздух.

Тревога и ожидание.

Почему Бел сказал, что сегодняшнее шоу будет особенным? Что за городок они посещают на этот раз?

На горизонте маячили любопытные. Старикашка Люцифер бегал туда-сюда, лысый, сгорбленный, мрачный. Лилит тенью ходила за ним, успокаивая.

Этот город уже знал о Цирке. Когда Арлекин добрался до своего вагончика, к нему уже выстроилась очередь желающих заглянуть внутрь. Их разогнали раньше, чем Арлекина успели заметить.

Ползающие на коленях люди ждали, когда им снова подарят возможность желать. Будто хотели прощения и отпущения их грехов.

Прошлой ночью Арлекину снился ослепительно белый свет и незнакомые запахи. Озон, как в воздухе после грозы, какие-то травы, чьи-то духи. Сквозь белоснежное облако сна его звали по давно забытому имени.

Тишина и холод.

Солнечный свет, ставший такой редкостью за последние месяцы, проникал сквозь люк в потолке, осторожный, как затаивший дыхание вор. Смыв с тела остатки болезни и пота, губкой счистив с правой руки клочья отмирающей кожи, Арлекин боязливо покрутил новым плечом-шарниром и натянул трико.

Снаружи перекрикивались карлики, расставляя шатёр. Пора было начинать разминку.

***

Тедди сидел в первом ряду. Как так получилось, никто не успел понять — толпой его вынесло в центр арены, он только чудом вернулся и в полной панике втиснулся хоть куда-нибудь.

Эва сидела рядом, чуть выше, на пять кресел левее — недовольно ворчащий Сэм. Тедди знал, приятель мечтал оказаться её соседом и залезть в темноте шоу под короткую юбочку, но толпа решила иначе. Рафа, Ури и остальных раскидало залу.

Сотни запахов смешивались, давили друг друга, соревнуясь, кто первым влезет в людские головы. Жареное мясо и воздушная кукуруза, сладко-горький жжёный сахар и остро-химические, цветные газировки. Лошади и тигры. Грим, пот, жар человеческих тел.

Слабо тянуло горелым.

Тысячи цветных гирлянд светились и мигали под уходящим в бесконечную высь потолком. Полотнища ткани спускались оттуда, между ними висели увитые лентами толстые канаты, качели и перекладины.

Тедди вздрагивал от каждого громкого звука, а их вокруг тоже было в достатке. Взрывались хлопушки, волнами катился по залу хохот, громыхал, настраивая инструменты, настоящий оркестр.

Что-то ухнуло, гулко, протяжно. Вздыбилось под ногами землетрясением. Отозвалось первобытным, животным страхом в животе, всколыхнуло воздух в лёгких, сжало сердце холодной тяжестью.

В один миг стало тихо. Тихо и очень темно.

Забили барабаны.

Луч света упал в центр арены, выхватив стоящего на пестрой тумбе старичка в цилиндре. Крошечный и сгорбленный, он поклонился зрителям и взмахнул тростью. Его вкрадчивый голос звучал будто шёпот на ухо.

— Дамы и господа, приветствую всех вас в нашем волшебном Цирке. Думаю, каждый из вас чего-то хочет? Не сомневайтесь, я знаю про вас всё и немного больше. Сегодня вы получите право на достижение желаемого, и это — по цене входного билета!

Грянул в полную силу оркестр. Зажглась сотней тысяч огней арена. Шоу началось.

***

— Не геройствуй, не прыгай выше головы, — повторяла Коломбина, пока они спускались из гримёрки. — Ты не в лучшей форме, не забывай. Сейчас мой номер с канатом, после идёт Балберит. Лилит сказала, слону нездоровится, потому у неё только лошади и тигры. Значит, в конце первого акта, ты помнишь?..

— Помню, вариант номер три, — сосредоточенно кивнул Арлекин. — Лилит оставляет тигрицу, мы играем в догонялки. Героическое спасение прекрасной клоунессы — и нас утаскивает в воздух под самый купол. Затем антракт и номер Асмодея со змеями и гимнастками, после него шоу иллюзий от Бела. А мы отдыхаем полчаса, затем выхожу я с корзиной, после выводим всех клоунов вместе.

Коломбина влажно чмокнула его в щёку, оставив на белизне грима пятнышко помады.

— Ты молодец, мой милый. Всё будет отлично.

— Коломбина, я хотел спросить, — он потянул её за руку. — О будущем. Превращение ускорилось. За эту неделю случилось больше, чем за три предыдущих года.

Она стиснула его пальцы.

— Знаешь, это ведь хорошо. Ты слишком упрямый, и я боялась, что ты навсегда останешься просто человеком. Когда всё закончится, ты станешь почти бессмертным, как я. Как остальные. Тебе больше не придётся чувствовать боль. Не придётся грустить и переживать, стремиться к чему-то и разочаровываться в своих стремлениях. И, может быть, однажды Бел уговорит Люци, и нас отпустят. Если сегодня всё пройдёт как задумано, они найдут здесь жонглёра тебе на замену, а ты сможешь отдохнуть.

— Вот что значит «особое шоу», — понял Арлекин. — Это ведь город, где Люци меня нашёл?

— Не только тебя, — голос Коломбины ничего не выражал. — Ладно, пора на сцену. Наш выход, мой милый, давай постараемся!

========== Часть 3. За стеклом ==========

Тедди не мог отвести взгляда. От яркости давно болели глаза. Звуки сливались в одно, вгрызаясь в уши сквозь нарастающий писк.

Ужас и экстаз. Цирк бил по всем органам чувств разом, со сцены веяло то замогильным холодом, то жаром преисподней. Смеющиеся куколки в трико гнулись перед зрителями так, что места фантазии не оставалось. Тедди краснел, пыхтел, но не мог отвернуться.

После прекрасной женщины-дрессировщицы на сцену вновь, как и в первом номере, выбежала хорошенькая клоунесса в клетчатом розово-жёлтом трико. Наткнувшись на оставшуюся в центре тигрицу, она карикатурно подскочила на месте, закричала в ужасе и бросилась наутёк. Тигр среагировал без промедления: вскочил и прыжками помчался за ней.

Тогда появился он. Клоун вынырнул из-за кулис, колесом прошёлся через центр арены, сделал сальто в воздухе и приземлился тигру прямо на шею. Клоунесса свалилась на задницу, кувыркнулась через спину, показав залу все прелести обтягивающего трико, и встала на барьер. Не прекращающий улыбаться клоун пару раз подскочил на тигриной спине, как во время родео, затем, под оглушительный хохот зрителей, улетел прямо к своей подруге на руки.

Тигр караулил на арене. Держась за руки, клоуны легко пробежались по кругу, веселясь и оглядывая зал. В центре для них спустили верёвку с перекладиной. Тедди понял — сейчас они ловко обставят тигра, залезут туда и поднимутся вверх, под купол, к спасению.

Законы скучной человеческой физики утверждали, что у них не получится. Слишком близко тигрица, слишком далеко верёвка.

Прижимая свою подругу одной рукой, смеющийся клоун прыгнул вперёд. Тедди в страхе закрыл глаза.

***

Арлекин сам не понял, как очутился на площадке под потолком. Рядом стоял Белиал, одетый для шоу в чёрный, до пят спускающийся плащ. Опустив руки, мужчина вздохнул.

— Дорогой друг, это был крайне неудачный прыжок. Я больше не буду вас страховать.

Арлекин отпустил Коломбину и виновато склонил голову.

— Извини, Бел. Я ошибся, опять.

Мужчина кивнул.

— Иногда мне кажется, что я слишком сильно люблю людей. Думаю, может, потому мы не ладим с Люци. Старик вечно пытается сплавить меня подальше, а сам за спиной делает с Цирком всё, что считает нужным. Потом я вспоминаю, что всё-таки не умею любить.

Когда они спустились вниз, Арлекин явственно ощутил запах горелого. Кроме него никто не обращал на это внимания. Начался антракт, публика сдвинулась с мест колышущейся разнородной массой.

В гримёрке Арлекин открыл корзину с шарами для жонглирования и наугад взял один. Прозрачный, будто стеклянный, шарик со словом «жизнь» приятно грел неживую руку.

— Этот ещё никому не доставался. Что будет, если такое случится? Кто-то получит ребёнка?

— Или перерождение, — ответила Коломбина. — Возьми его, попробуй. Посмотри, что будет, если интересно.

Арлекин кинул шарик обратно в корзину и закрыл крышку.

— Нельзя. Не я решаю, кому что достанется. Люди сами выбирают, чего они хотят. Я только даю возможность осознать это право на выбор.

Белиал молча ждал у дверей, пока они поправляли грим. Кончился антракт, со сцены грянула музыка, всегда сопровождающая номер Асмодея. Его куколки в полупрозрачных костюмах выступали на обвитых змеями канатах. Качаясь на огромных питонах, как на качелях, девочки танцевали в воздухе прямо над зрителями, пока дюжины гадов всевозможных размеров ползали по их телам.

Освежившаяся и готовая вновь выступать Коломбина убежала к сцене. Арлекин хотел пойти за ней, но мужчина перегородил дорогу.

— Я увидел достаточно, чтобы прийти к решению. Сейчас все знаки указывают в одну сторону. Мы с Люци можем либо встать на пути течения, либо отойти и не мешать. Скажи, дорогой друг, что люди делают со страхом? От этого зависит мой выбор.

— Это сделка? — догадался Арлекин. — Я отвечаю, ты не мешаешь.

Мужчина кивнул.

— Коломбина считает, что люди либо сдаются, либо терпят, — сказал Арлекин, а потом обернулся на свою корзину с шарами. — Я думаю, что есть третий путь. Подарить человеку право желать и не бояться.

Раздвоенный язык мелькнул между растянутых в улыбке губ.

— Что же в таком случае ты будешь делать с неизвестностью?

Арлекин поднял корзину. Номер Асмодея заканчивался, он слышал это по изменившейся музыке.

— Загляну вперёд и узнаю, что в ней. Может, бояться-то вовсе нечего.

Мужчина оскалил клыки, улыбаясь шире.

— Отлично! А с чужим выбором?

Живая и неживая рука обнимали корзину с шарами желаний бережно, как мать обнимает дитя. Арлекин упрямо вскинул голову.

— Почти не существует того, что никак нельзя изменить. Я буду пытаться до самого конца. Пока я жив, способы найдутся.

Белиал склонил голову, пропуская клоуна к дверям.

— Ты можешь идти, когда тебя позовут, если действительно захочешь идти. Но, мой дорогой друг, ты абсолютно прав. Если пожелаешь, ты можешь вернуться обратно. Я не буду мешать и подержу Люци в стороне.

— Если пожелаю… — Арлекин обернулся. — И чем мне платить за желание?

Белиал больше не улыбался.

— Увидишь.

Все свечи в гримёрке погасли. Белиал исчез в темноте. Судя по тишине, опустившейся на сцену, он появился там, начиная свой номер мастера иллюзий.

***

После покрытых змеями девушек стало ещё хуже. Тедди не успел опомниться, как на его коленях очутилась Эва, обнимая за шею ласково, словно любовника.

Стоило моргнуть, как видение исчезло. Судя по реакции людей вокруг, каждый видел что-то своё.

В середине сцены, окружённый почти полной темнотой, стоял высокий мужчина в плаще. Он вскинул руки, с каждого пальца сорвались и взлетели облачка искрящегося тумана.

Тедди слышал, как его зовут, настойчиво повторяют имя. Ласково трясут за плечи. Монотонный, прерывистый писк, запах озона, ослепительный свет сквозь закрытые веки.

Тедди чувствовал, как стоит в полумраке, рядом с улыбающейся клоунессой, а в руках приятной тяжестью ощущается что-то тяжёлое, объёмное. Вокруг тишина, впереди — спина демона, погрузившего целый зал жалких людишек в царство фантазий.

Тедди пришёл в себя. Всё уже кончилось, зал оживал. Люди охали и причитали в полном восторге.

В полночь на сцену вновь вышел смеющийся клоун. В руках он нёс огромную плетёную корзину. Одурманенный зал встретил его тишиной.

Тонкая лёгкая фигурка в клетчатом трико вскочила на ограждение арены. Из корзины как по волшебству возникли один за другим тринадцать цветных шаров. Ловкие руки подбросили первый в воздух.

У Арлекина двоилось в глазах. После иллюзий Белиала он никак не мог унять сердцебиение. То он сидел в зале, глядя на представление со стороны, то где-то лежал, ослеплённый пронзительной белизной.

То снова становился собой.

Первый шар вверх…

Голубые глаза напротив цветных. Искусственный жёлтый дёрнуло болью.

Что-то взорвалось под рёбрами, расцвело осколочной гранатой. Пустило ростки боли в лёгкие и живот.

Арлекин свалился в песок. Желания-шарики покатились по сторонам, только один остался лежать на коленях.

Второй Тедди держал в руках.

Потянулись через тряпичный потолок первые языки пламени. Запах горелого наполнил шатёр, захлестнул удушливой волной, накрыл зрителей с головами. Вспыхнули полосы ярких тканей, будто пропитанные бензином.

— Он просыпается, Мария! Он реагирует! У нас почти получилось…

Шатёр пылал. Зрители ревущей лавиной потекли на выход, сметая на своем пути ограждения, лавки, лотки с кукурузой и кислотной цветной газировкой. Рычали и бились о прутья тигры. Пронзительный визг Эвы утонул в многоголосом хоре толпы. Коломбина рвалась из рук Балберита, пытавшегося её увести.

Под огненным дождём Тедди протянул руку и помог Арлекину встать.

Они открыли свой единственный глаз, наконец-то увидев тот чёртов пронзительный свет. Выцветшие обои, алый бархат… Нет, ослепительная белизна.

Мать плакала в кресле рядом с их кроватью. На журнальном столике валялась отброшенная раскрытая книга.

Отец склонился над ними, гладя по волосам. Стыдливо прикрытая бумажным пакетом бутылка в его руке мелко дрожала.

Они огляделись по сторонам. Белые стены больничной палаты, пищащий прибор в изголовье кровати. Улыбчивая круглолицая медсестра, ожидающая в дверях.

Мать и отец, живые. У неё только шрам над губой — Арлекин помнил, один из осколков стекла их купе воткнулся именно туда. У отца хитрая стрижка, прикрывающая левое ухо — Тедди видел, как пузырилась там ожогами его кожа.

Единственным глазом они оглядели самих себя. Хрупкое тело едва угадывалось под простынёй. Тонкая, как пергамент, кожа, иссохшиеся от лет бездействия мышцы.

Неподвижность. Они не могли шевельнуть даже шеей.

Мать лепетала что-то. Парализованы? Прикованы к кровати? Вот, кто не выбрался пять лет назад из вагона поезда. Разбился на части - одна голова, два сознания.

Их вернули, чтобы об этом сказать. Их заставили проснуться, чтобы забрать те цветные сны.

***

Они открыли глаза и разомкнули руки. Позади ревела, пытаясь выбраться наружу толпа. Чёрный дым клубился под потолком, сквозь него то и дело проглядывали языки алого пламени.

Тедди взглянул на шар в своих руках. Белый и матовый, он нес единственное слово — «смерть».

Фарфоровые пальцы Арлекина сжимали прозрачный шарик со словом «жизнь».

— Что мы выберем? — спросил он. — Сон или реальность?

— Это не сон, — покачал головой Тедди. — Я не боюсь.

— Я понял, чего хочу, и готов за это платить, — согласился Арлекин.

Коломбина жалобно звала из-за кулис. Где-то снаружи снова визжала Эва. Люцифер плевался ядом, едва сдерживаемый насмешливым Белиалом.

Горящая крыша шатра начала падать.