Карьерист [Дмитрий Васильевич Григорович] (fb2) читать постранично

Дмитрий Васильевич Григорович Карьерист Очерк

Я познакомился с ним в гимназии, где мы вместе учились. Тогда еще стал он обращать на себя внимание товарищей. Ничем не отличаясь, по-видимому, от других мальчиков, маленький Ягозин (так его звали) всегда, между тем, был отличаем начальниками. В конце первого года он так подружился с сыном директора, что был принят у последнего наравне с сыном, ставился даже в пример ему. Директорша была без памяти от маленького Ягозина.

Помню, раз, в начале лета, нескольких воспитанников взяли на дачу. Мы разбежались немедленно по лесу и начали объедаться земляникой. Ягозин не съел ягодки: тщательно выбирая кусточки с лучшими ягодами, он составил из них маленький букет, перевязал его красиво ниточкой и, тайно ускользнув от нас, вернулся на дачу и преподнес свой букет директорше; мы узнали об этом после, во время обеда, от самой начальницы.

Шестнадцати лет можно было его видеть в день именин директора сидящим за роялем рядом с его дочерью и разыгрывающим в четыре руки какую-то сонату, нарочно сочиненную для этого торжественного случая.

Откуда взялись вдруг музыкальные способности? Где выучился он играть? Где, наконец, нашел для этого время?… Все это оставалось совершенно покрыто мраком.

Вечером, в тот же день, во время бала, он танцевал с такою ловкостью, с таким юношеским увлечением вскрикивал: Les dames en avant, s'il vous plait, – что решительно обворожил всех присутствующих.

Мы перешли затем в университет и провели там с грехом пополам четыре года. Учились мы посредственно.

После выпускного экзамена все разбрелись в разные стороны: Ягозин остался в Петербурге и был немедленно кем-то определен на действительную службу.

Тут на некоторое время я потерял его из виду. Но прошло три-четыре года, я узнал – он сделался необходимым лицом у новой своей начальницы: состоял, должно быть, по особым поручениям. Мимо службы он занимал еще место секретаря двух дамских благотворительных комитетов: одного – «имеющего целью снабжение даровым мылом бедных трубочистов», другого – «по снабжению нюхательным табаком бедных слепых старух»; сверх того он управлял танцами чуть ли не на всех балах столицы.

Встретясь с ним в этот период его жизни, я выразил наивно удивление: каким образом ухитрился он, чтобы проникнуть так скоро в большой свет.

– Любезный друг! – возразил он, прищуриваясь и посматривая куда-то своими серыми глазками (что доказывало, что в эту минуту он вовсе обо мне не думал), – любезный друг! надо провинчиваться в люди, il faut se pousser au monde!… – прибавил он и быстро пустился догонять какого-то важного сановника, проходившего по другой стороне улицы.

Не знаю, в чем собственно заключались служебные обязанности Ягозина; я встречал его всюду, на всех пунктах, где только в урочный час показывается «высшее дворянство», как печаталось когда-то в афишах увеселительных садов: на Дворцовой набережной, на мостках Летнего сада, в соборах при торжественных молебствиях (больше, впрочем, на виду при выходе из церкви), в ложах театра во время антрактов, в креслах во время представления, на вечерах играющим вместе со старушками, на балах танцующим всегда в видной паре. Там имел он почтительный, какой-то наклоненный вид; здесь, во время танцев, лицо его отражало юношескую восторженность… подпрыгивая и перевертываясь с замечательною ловкостью, он и здесь, впрочем, в танцах, находил возможность придавать лицу что-то солидное, сдержанное и почтительное, когда проносился мимо особ существенного веса; словом, он был везде, поспевал всюду, являлся во всех видах, так что меня нимало бы не удивило, если б сказали, что, подобно знаменитому Пинетти, он в одну и ту же минуту выехал из всех застав Петербурга.

Его физическая подвижность, сама по себе уже весьма замечательная, была ничтожна перед способностью передвигаться нравственно.

Действует ли так сырой климат Петербурга, или скрываются другие, более сложные причины, но вы заметили, вероятно, что в большинстве петербургских жителей присутствует что-то разварное и раскислое, преобладает какая-то расслабленность и черносливность, хотя тут же надо сказать – и вы, вероятно, также это заметили – свойства эти нисколько не мешают служить с успехом и приносить пользу себе и отечеству.

Несмотря на то, что Ягозин был кровным детищем Петербурга, дышал со дня рождения воздухом Невского проспекта и сосал молоко охтенской кормилицы, он весь тем не менее состоял из одной быстроты и юркости. Встречаются иногда немцы такого темперамента, – особенно часто между берлинскими маклерами, комиссионерами всякого рода и старшими кельнерами: приземистые, белокурые, с беловатыми ресницами на красной коже, а между тем так вот и прыгают, как стрекозы, готовые, кажется, вскочить в зрачки, прежде чем вско-чут вам в карман.

Против таких немцев Ягозин тем отличался, что мог сдерживать свою юркость по желанию; в крайних случаях мог даже сосредоточить ее в своих серых, чисто уже славянских глазах; они --">