КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615215 томов
Объем библиотеки - 955 Гб.
Всего авторов - 243139
Пользователей - 112845

Впечатления

kiyanyn про Meyr: Как я был ополченцем (Биографии и Мемуары)

"Старинные русские места. Калуга. ... Именно на этой земле ... нам предстояло тренироваться перед отправкой в Новороссию."

Как интересно. Значит, 8 лет "ихтамнет" и "купили в военторге" были ложью, и все-таки украинцы были правы?..

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Форс: Т-Модус (Космическая фантастика)

Убогое и глупое произведение. Где вы видели общество с двумя видами работ - ловлей и чисткой рыбы? Всё остальное кто делает? Автор утверждает, что вся семья за год получает 600 и в тоже два пацана за месц покупают, то ли одну на двоих, то ли каждому игровую приставку, в виде камня, рядом с которой ГГ по многу суток не выходит из игры, выходит из неё не сушоной воблой, а накаченным аполлоном. Ну не бред ли? Не знаю, что употребляет автор, но я

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Первухин: Чужеземец (СИ) (Фэнтези: прочее)

Книга из серии "тупой и ещё тупей", меня хватило на 15 минут чтения. Автор любитель описывать тупость и глупые гадания действующих лиц, нудно и по долгу. Всё это я уже читал много раз у разных авторов. Практика чтения произведений подобных авторов показывает, что 3/4 книги будет состоять из подобных тупых озвученных мыслей и полного набора "детских неожиданностей", списанных друг у друга словно под копирку.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Поселягин: Погранец (Альтернативная история)

Мне творчество Владимира Поселягина нравится. Сюжеты бойкие. Описание по ходу сюжета не затянутые и дают место для воображения. Масштабы карманов жабы ГГ не реально большие и могут превратить в интерес в статистику, но тут автор умудряется не затягивать с накоплением и быстро их освобождает, обнуляя ГГ. Умеет поддерживать интерес к ГГ в течении всей книги, что является редкостью у писателей. Часто у многих авторов хорошая книга

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Влад и мир про Мамбурин: Выход воспрещен (Героическая фантастика)

Прочитал 1/3 и бросил. История не интересно описывается, сплошной психоанализ поведения людей поставленных автором в группу мутантов. Его психоанализ прослушал уже больше 5 раз и мне тупо надоело слушать зацикленную на одну мысль пластинку. Мне мозги своей мыслью долбить не надо. Не тупой, я и с первого раза её понял. Всё хорошо в меру и плохо если нет такого чувства, тем более, что автор не ведёт спор с читателем в одно рыло, защищая

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Телышев Михаил Валерьевич про Комарьков: Дело одной секунды (Космическая фантастика)

нетривиально. остроумно. хорошо читается.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Охота на волков [Маркус Кас] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Охота на волков (Белый волчонок — 4)

Глава 1

Я молчу слишком долго, перебирая множество вариантов. Думаю так усердно, что вызываю головную боль. Может, просто попросить его больше меня не трогать? Все мои приключения случились благодаря императору, его дарам и просьбам.

Нет, это будет слишком непатриотично. С такими просьбами меня точно в покое не оставят, приглядывая за неблагонадежным элементом.

Но, если среди всех проблем, стоящих передо мной, выбирать самую жирную…

— Ваше императорское величество, прошу прощения, я не ожидал такого… такой чести, — медленно начинаю я, извиняясь за продолжительное раздумье. — Благодарю за предложение помощи с академией. Ваша протекция, несомненно, дорогого стоит. Но и меня поставит в положение, немного неловкое. Я хотел бы самостоятельно заслужить право обучения в лучшем учебном заведении империи.

О как загнул. Я все же запинаюсь, выдыхая.

— Понимаю. Что же, весьма похвально, — кивает император. — Так чего же вы желаете, молодой человек?

— Я бы хотел получить образование, способное дать мне возможность достойно служить империи, — у меня начинает сводить скулы. — И посвятить этому все время и силы, которые у меня есть. Поэтому я прошу лишь об этом, дать мне это время.

— И что же, по вашему мнению, может это время отнять? — Разумовский не принимает мои намеки, выводя на прямой разговор.

Нда, нашел я с кем играть в слова…

— Выполнение просьб, заданий, поручений и обучение вне стен академии, а также участие в любых операциях, внешних и внутренних, — решаюсь я и вываливаю все разом. — Я прошу избавить меня от внимания любых имперских служб.

Вываливаю и задерживаю дыхание. Сейчас меня либо отправят на каторгу за наглость, либо я получу свободу. Пусть и на время, но его будет достаточно, чтобы придумать новый план.

— Исчерпывающе, — задумчиво произносит император и замолкает.

Напольные часы громко тикают в наступившей тишине, долбя меня в воспаленный от размышлений мозг. Боги, если спасения наследницы недостаточно, чтобы снять с меня ошейник спецслужб, то я не знаю, что еще нужно сделать. Тем более спасение дважды.

— Что же, в моей власти это сделать, — немного разочарованно отвечает Разумовский. — И я предполагал, что так будет. Мы уже обсудили с Елизаветой такую возможность. Она готова принять на себя улаживание формальностей.

Меня одновременно отпускает и злит. То есть он тут тянул время, прекрасно зная, чего я попрошу. И даже уже договорился. Вот ведь… император.

— И могу пообещать, что не стану вас просить о чем-либо, что может представлять опасность или угрозу вам, вашей семье или друзьям. Если вы сами не захотите принять участие, — многозначительно добавляет он.

Мне плевать на намеки о добровольном вмешательстве в чужие проблемы. Лишь бы все, что он сейчас сказал, оказалось правдой. Никаких просьб, никаких наград. Мне сложно представить ситуацию, когда я сам приду, готовый рвануть в очередной бой.

— Извините за наглость, ваше императорское величество, но позволите задать вопрос о том, все ли в порядке у ее императорского высочества? — изливаюсь я, вспомнив о принцессе.

Разумовский морщится и улыбается одновременно, не сдержав эмоции.

— Моя дочь в добром здравии, благодарю. Она переживала за вашу судьбу, княжич. Пожалуй, теперь я смогу ее заверить, что и вы в полном порядке.

Мне непонятно, намекает ли он на мое проклятье или просто издевается. Поэтому просто киваю и невинно улыбаюсь. Император заканчивает разговор жестом и я, вскочив, исполняю очередной поклон и направляюсь к выходу.

И, когда я уже просовываю тело в застрявшую на полпути дверь, слышу напутственное:

— Удачи с поступлением, княжич.

Звучит это зловеще, но благодарю и смываюсь. Хтонь, и вот на что он сейчас намекнул? Не станет же он от вредности препятствовать моему поступлению в академию? Зачем ему это делать?

Погрузившись в новые подозрения, отмахиваюсь от предложения отвезти меня домой и иду пешком. Небольшая прогулка мне не помешает.

Просыпающийся город отгоняет мрачные мысли. Вода слепит солнечными бликами, девушки в легких летних нарядах озорно мне улыбаются, а дети с счастливыми визгами носятся по сочным газонам.

Заражаюсь беззаботным настроением праздных прохожих и отправляюсь завтракать в Александровский парк. Кафешка с разбросанными по траве стульями и столиками на прежнем месте.

Беру себе двойную шаверму и усаживаюсь на улице, греясь в лучах солнца. Тут же пачкаюсь в растекающемся соусе и привожу костюм в непотребный вид. Эх, хорошо!

— Ха! — слышу я радостное гудение над ухом.

Богдан, довольный и улыбающийся. И тоже с двойной порцией в руке. Приглашаю присоединиться и несколько минут мы неприлично чавкаем, поглощая пищу богов.

— Ты извини меня, — доев и молчаливо переварив, говорю я. — Ну, что так получилось там, с Ольгой.

— Ай, брось, — отмахивается здоровяк, немного помрачнев. — У меня нет никаких шансов. Как и у тебя, впрочем. Ее высочество отдают замуж за литовского княжича, наследника. С такими договоренностями уже ничего не поделать.

У меня даже сжимается внутри от такой новости. Чуть не завел роман мало того, что с дочерью человека, способного превратить мою жизнь в череду смертельно опасных приключений, так еще и с чужой невестой.

Но, с другой стороны, он уже пообещал меня не трогать… Нет уж, к демонам такие риски.

Мы какое-то время печально вздыхаем, но затем Покровский оживляется:

— Ты готов ко вступительному испытанию?

Отличный вопрос, к которому я не готов. Я успел только подавить подушку и попотеть у императора. Даже спросить о родителях не было времени.

— Ммм, а когда оно?

— Ну ты даешь! — возмущается Богдан и вспоминает: — А, точно. Сначала проводится собеседование с комиссией по приему. По его результату уже назначается дата и место испытания. Оно для каждого поступающего свое, уникальное. В зависимости от твоих родовых умений и индивидуальных. Ну и успехов в дополнительных дисциплинах.

Звучит сложновато. И как меня испытывать будут, если во мне намешано демоны знают чего? А дополнительные дисциплины… Твою ж, это что, дипломатия? Все, мне конец.

— Ты чего? — беспокоится друг от того, что я резко бледнею. — Да с нашими подвигами мы пройдем легко, не переживай! Я слышал, что те, кто умудрился побывать в пустыне перед началом обучения, чуть ли не автоматом поступают.

— А ты уже прошел собеседование?

— Нет еще, — легкомысленно отмахивается он. — Мне через три дня назначено. Думаю, и испытание сразу же проведут. У меня же основа артефакторика, мне полигон не нужен…

Друг умолкает, задумавшись. Мы, похоже, оба вспоминаем испытание Светлячка и новообразовавшийся залив. Да уж, ему не полигон, а большой пустырь нужен. В какой-нибудь зоне отчуждения, на всякий случай.

— А как на собеседование попасть то?

— К старшим обратись. Это только по прошению главы рода происходит, сам себя ты можешь предлагать, если сирота.

Так, пора трясти деда. И срочно подтягивать дипломатию. И как там вообще испытания проходят? Вот ведь, только избавился от одной головной боли и здравствуй, новая.

Я спешно прощаюсь с Покровским и бегу домой. Расслабился, прогулки, парк, травка. Пока не решился вопрос с поступлением, расслабляться рано.

Ношусь по особняку в поисках деда, пугая прислугу. Яр куда-то свалил, а остальные не в курсе, где мой неугомонный родственник. Залетаю даже на кухню и успеваю чмокнуть Филиппу Матисовну за сунутый прямо в рот горячий пирожок.

Додумываюсь использовать ментальную связь, лишь обыскав весь дом. Глава рода оказывается в семейном храме и мы встречаемся на полпути, в парке.

— Что-то случилось? — дед встревоженно наблюдает, как я пытаюсь отдышаться.

— Все. Ничего, то есть. Мне нужно устроить собеседование с приемной комиссией императорской академии, — торопливо объясняю, пока мы не спеша идем к дому.

— Боги, не пугай ты так меня. Вид у тебя, словно демоны гонятся. Ты уверен, что справишься?

— Меня бы быстро подтянуть по основным, хм, предметам. И справлюсь.

— Быстро подтянуть? — недоверие на его лице меня охлаждает. — Игорь, если ты покажешь комиссии свое незнание хоть в одном вопросе, то это повлияет на всю твою дальнейшую жизнь. Откажут в приеме и об этом узнают все. Будь ты не из великого рода, это могло пройти незаметно, но ты Белаторский. И если ты не справишься…

— Я справлюсь! — рявкаю я. — Не страшнее демонов эти профессора и их испытания. Что я должен там такого уметь? Жонглировать?

— Жонглирование, между прочим, делает человека очень ловким, — серьезно отвечает дед. — Истреблять демонов — не все, что должен уметь княжич.

— А не этому разве должны учить в академии? — удивляюсь я. — Не в смысле демонов истреблять, а всему остальному? Зачем тогда там учиться вообще?

— Ох, беда, — глава рода расстраивается, но вдруг начинает смеяться. — А знаешь, я ведь таким же был. Твой прадед мне устроил практику в пустыне. Меня туда вообще на все лето отправили, чтобы голову себе всякой ерундой не забивал. И я вернулся таким же, как ты. Пустыня она такая, отбивает все, кроме одного инстинкта — выжить любой ценой. Там как-то не до расшаркиваний…

Дед мечтательно смотрит в небо, усмехаясь. А я вдруг вспоминаю, по чьему указанию книжку по этикету на хэ поставили в библиотеке. И не дергаю его, позволяя погрузиться в явно приятные воспоминания.

Мы так и прогуливаемся по дорожке, проходя мимо входа и углубляясь в парк. Сила, которой напитывает хранитель землю, окутывает, убаюкивая. И я тоже с теплотой вспоминаю командира, лагерь, несчастное чучело. И даже того стремного туземного дедка в горах.

— Так и как же ты поступил? — все таки прерываю я наши фантазии о простых временах.

— Ну у меня то память не отшибло. Рефлексы просто другими стали. Как отношение ко всей этой зауми. Но с комиссией повздорил, да. Как-нибудь расскажу тебе эту историю, — он мотает головой, — Но не сейчас, а то учудишь еще по моему примеру. И твоему отцу, и брату это вспоминали при поступлении.

Ага, значит буйный нрав и в этой крови. Не все же мне на свой характер валить. Но устраивать локальный апокалипсис я не хочу. Попробую хоть раз взять умом.

— Ладно, внучок, — хлопает дед меня по плечу, а в глазах его пляшут веселые искорки и солнечные лучи. — Сделаем невозможное. Поместим в твою голову все, что должен знать княжич, за неделю. Это максимальное время, на которое я смогу затянуть подачу прошения. И надеяться, что его долго будут рассматривать, я бы не стал.

— Спасибо! — я так радуюсь, что кашляю.

— Ой не благодари. Ты еще взвоешь и проклянешь все на свете…

***

Прозорливость главы рода не имеет границ. Я не просто проклинаю, для меня даже приходится вызывать целителя, когда я разношу огромный сервированный стол на занятии по предмету «какой вилкой жрать». Толстая тарелка, которая на кой-то хрен там не для еды вовсе, разбивается и распарывает мне лодыжку.

А мой учитель, манерный щегол, не сдерживается и позволяет себе ругательство, отчего сам падает в обморок и наотрез отказывается меня дальше обучать. Моральный ущерб, мол, слишком велик. Про мой моральный ущерб никто не вспоминает.

К концу недели я умоляю деда отправить меня к демонам, то есть в армию. Там где встал, отжался, побежал и не думаешь. Потому что думать приказа не было. Кажется, я даже слабовольно пускаю одинокую слезу.

Вместо этого я получаю дополнительные занятия по верховой езде. Там, вместе с яйцами, у меня отбивает желание ходить к деду с претензиями и тем более просьбами.

Я мечтаю выбраться из этого ада, потому что даже сон становится слабой наградой. Спать мне практически не дают, каждую ночь отправляя на дежурство в семейный храм. Там и вопрошаю Упуаута в чем я провинился, но бог-волк ко мне не является. И даже посулы, что принесу ему дюжину голов высших, не помогают.

Только раз мне кажется, что слышу усмешку в стенах главного зала. Но к этому времени мне уже многое кажется от недосыпа и уймы разнообразной информации, вливаемой в мои уши.

И только Антея, наша верховная жрица, жалеет меня, позволяя один час поспать на очередном учебнике. Ну и Филиппа Матисовна, тайком поставляющая мне пирожки.

Родители все это время находятся в госпитале. Дед лишь сообщает мне, что идет подготовка к сложному ритуалу и все под контролем. Придется объединить усилия нескольких верховных и получить исключительное согласие императора. С последним как раз проблем не возникает, так как в головах главных шпионов слишком много интересных сведений.

Друзей я тоже не вижу. Меня хватает на короткие переговоры, пока бегу с одного занятия на другое. Все они тоже готовятся к поступлению, хоть и не так активно, как я, но напряжение по мере приближения дня собеседования у всех возрастает.

Дни тянутся бесконечно долго и уходят стремительно быстро, вселяя в меня панику, что я ничего не успеваю. Собеседование за собеседованием, и испытание назначают всем, кроме Володи.

Прорицатель лежит по соседству с родителями, на реабилитации даже без возможности посещений. Только Покровский прорывается к целителям, выбивая новости о состоянии друга. Идет на поправку — коротко и вроде оптимистично.

Ко дню, на который назначено мое собеседование, я прихожу в состояние полной прострации. В моей голове каша, тело болит от физических нагрузок, а источник еле теплится, истощенный поддержанием меня в сознании.

Вся торжественность момента и напутствия деда пролетают мимо. Перед моим взором мелькают учебники, статуи богов, кони и долбанные шпаги. Настолько сильно к демонам я попасть еще никогда не хотел.

Мероприятие проводят в храме Тота, бога знаний. Помимо знакомой мне верховной жрицы, сушеной и тощей старушки, меня встречают еще двое.

Пожилой мужчина, почти круглый, с добродушной улыбкой и сверкающей при свечах залысиной. Я пожимаю его потную мягкую ладонь и он мне подмигивает.

И женщина, от которой у меня по спине пробегают мурашки. Высокая, плотная и прямая как палка. И такая же плоская. Строгое платье неприятных темных оттенков. На лице, будто состоящих из одних углов, глубоко посажены глаза. С акульем темным мертвым взглядом.

И смотрит она меня так, словно увидела таракана, сразу обозначая откуда мне ждать проблем. Она окатывает своим взглядом, как ведром холодной воды.

Все коротко произносят восхваление Тоту, как хозяину храма и главному покровителю академии. Я бормочу заученные слова и добавляю просьбу о помощи в этом, похоже, самом трудном для меня деле.

— Игорь Белаторский, младший княжич, третий внук Первого Воина, род Белого Волка, — представляюсь я, как положено, стараясь добавить в голос скромности и учтивости.

Чуть сразу же не забываю про кивок и осанку. Выпрямляюсь и замираю музейной статуей.

— Род Белого Волка, — улыбается мужчина. — Знаменитые воины, преданные служители империи, верные…

— Хватит, — обрывает его женщина. — Белаторские многим могут отличиться, в том числе знамениты они и своими выступлениями перед комиссией. Вы, юноша, тоже намерены удивить нас?

— Никак нет, — коротко отвечаю я, смотря строго перед собой.

— То есть ничем вы особо не отличаетесь? — довольно хмыкает акула. — Для чего тогда нам тратить на вас свое время?

— Я готов к любым испытаниям, чтобы доказать, что достоин обучения в императорской академии. И траты вашего времени, — добавляю, кусая губы, чтобы не усмехнуться.

Так, главное никого не оскорблять, все попытки спровоцировать игнорировать, на вопросы отвечать коротко и по делу. Повторяю я, как мантру, указания учителей. Меня должны всего лишь в общих чертах расспросить об умениях. Самое серьезное — это испытание. Сейчас же просто треп.

— Вы уже доказали, что недостойны, — вдруг заявляет добрячок и вмиг превращается из улыбающегося колобка в сморщенную репку.

— В смысле? — я моргаю и уставляюсь на него, забыв про манеры.

— В смысле, — передразнивает он меня. — Вам отказано в поступлении. Свободны, Белаторский.

Глава 2

Мгновенной смерти толстяк избегает по двум причинам. Во-первых, я дико задолбался за прошедшую неделю. Настолько вымотался, что нет сил резко отреагировать. Во-вторых, мы в храме и стоим перед гигантской статуей бога. И я чувствую мощную силу, витающую в древних стенах. Словно за нами наблюдают. Возможно, так и есть.

Поэтому успешно подавляю подавляю порыв сдавить мужика нитями Нергала так, чтобы он лопнул.

Это наверняка очередная проверка. Мне не могут просто отказать, ничего не объяснив. Глава рода собрал такую внушительную стопку справок, рекомендаций и прочих данных, что к их недостатку точно претензий не должно быть. И даже обе письменные благодарности императора приложил. Да, оказывается и такие мне прислали из императорской канцелярии.

И я пообещал нашей верховной жрице вести себя подобающе статусу. Никаких криков, угроз и упаси боги, физической силы. На последнем она особенно настаивала.

— Мне будет позволено узнать причину отказа? — очень вежливо спрашиваю я с перекошенной рожей.

Не справился синхронизировать голос с выражением лица и женщина чуть вздрагивает, но задирает острый подбородок вверх, отвечая:

— Вы считаете себя настолько важным и особенным, что даже шрамы выставляете напоказ, какая самоуверенная гордыня!

Я понимаю, что они в первую очередь говорят про мои руки. На ладонях симметричные толстые белые шрамы от кинжала. Я не позволил ни Олегу излечить их, ни отвезти меня к верховной целительнице.

Не потому что мне так захотелось пощеголять доказательствами сражений. Мне было страшно загубить хорошего целителя. Рисковать кем-то ради того, что само заживет — я не настолько ценю свою шкуру.

Но тут ее ценят. И я забыл о том, что шрамы оставляют либо в наказание, либо чтобы помнить. И если в первом случае такой шрам еле заметен, как на моей скуле, то во втором такое право надо заслужить.

А как бы я не отличился на севере, об этом знают немногие. И уж точно не эти канцелярские крысы.

— Нет, они остались не по причине того, что я ими горжусь.

— Ах, значит вы их стыдитесь? — презрительно выплевывает женщина.

Да чтоб тебя! Я решительно не понимаю для чего эти откровенные провокации. Такой способ самоутверждения? Единственный доступный? Слишком уж демонстративно и неприкрыто. Глупость какая-то.

— Это всего лишь необходимость. Связанная с тем, какой силой я обладаю. Они, — протягиваю ладони, — не стоят риска целителей.

Акула хмурится и умолкает, но тут подхватывает колобок:

— Так значит вами движет гордость другого рода, своей великой силой?

Нет, тут ты меня не подловишь.

— Я не говорил, что она великая. Но может представлять опасность для целителей. Только это я имел ввиду. И да, — добавляю, видя что мужик кривит лицо, собираясь продолжить, — я горжусь силой, которой меня одарили боги.

Я делаю ударение на последнее слово и толстяк захлопывает рот, не решившись обсуждать дар богов.

Верховная жрица, молчащая и неподвижная до сих пор, награждает меня намеком на улыбку. Думаю, что она как раз в курсе моих заслуг, ведь с ее участием проводился ритуал познания языка. И верховные не те люди, которых не посвящают в подробности. Но она в меньшинстве.

Мое раздражение постепенно тает, по мере того, как нужные слова слетают с губ. Не зря же меня натаскивали.

— Допустим, — забирает слово женщина. — Но ваш род посчитал нужным ткнуть комиссию носом в достижения, отмеченные особой императорской благодарностью.

Ну дед, удружил… Хотя, с чего бы мне скрывать эти самые достижения, щедро оплаченные моей же кровью? И жизнями других людей. Чувствую, как снова завожусь.

Демоны их забери, пока они сидят тут и воротят нос от незалеченных царапин, в реальном мире творится полная хрень. Люди гибнут, нелюди призывают силу хаоса, а эти…

Встряхнуть бы хорошенько их, вместе с храмом.

Дышать, Игорек, глубоко дышать и думать. Простая задача.

— Ткнуть носом? — деланно возмущаюсь я неподобающему словосочетанию. — Насколько мне известно, к моему личному делу всего лишь была приложена вся информация, которую требовала комиссия.

Даже интересно становится, как бы их бомбануло, попроси за меня сам император. Пришлось бы мне тогда стоять тут, словно нашкодивший ребенок?

— Приношу свои извинения за формулировку, — сухо бросает она. — У нас сложилось впечатление что на нас оказывают давление, выпячивая ваши заслуги как нечто неординарное.

— Вы сомневаетесь в оценке императора? — я с удовольствием перехожу к следующей запретной теме. — В том, что он решил выделить мои заслуги?

Женщина бледнеет, сжимает губы так, что они белеют, и переглядывается с мужиком. Я прямо таки слышу, как скрипят их зубы и чуть не позволяю себе улыбнуться.

Кажется, упражнение по словесности я решил на отлично. И до сих пор никого не послал и не оскорбил, учитель мной бы гордился.

— Никто не сомневается в воле императора, — слишком уж довольно отвечает толстяк и гаденько ухмыляется. — Как и в законах, им утвержденных. И по закону, с этого учебного года ни один студент не имеет права на ношение личного оружия.

Он многозначительно кивает на кинжал в ножнах, который закреплен на моем поясе. Ни о каких новых законах при подготовке дед мне не говорил. Ограничения касались только опасных артефактов и амулетов.

Студенты императорской академии обязаны проживать на территории академии почти все время обучения. С возможностью выбраться с островов в город только по выходным дням. И то, если не получают дисциплинарных взысканий и не имеют дополнительных занятий. А их, как я понял, хоть и выбирают добровольно, но практически все.

Даже если допустить возможность того, чтобы договориться уезжать и приезжать каждый день, этого мало. Пока я не получил никаких новостей о проклятии от Свейна, кинжал — единственное, что удерживает темную силу. И расставаться с ним по доброй воле я не намерен.

Я холодею, осознав, что они просто дразнили меня этими подначками, не объявив истинную причину сразу.

— Если мы, по какому невероятному стечению обстоятельств, ошибаемся и вы готовы отказаться от своего оружия, то тогда мы пересмотрим свое решение, — с легкой издевкой добавляет мужчина, манерно вытерев вспотевший лоб платком.

Вот и приехали. Вся троица застывает в ожидании моего ответа. Паранойя, довольно хрюкнув, начинает верещать, что это подстава.

Император не просто обиделся на мой отказ сотрудничать, но еще и выдал мне волчий билет на поступление. Как вовремя появился новый закон…

Поглумились, загнали в угол и теперь выставляют все так, чтобы я сам отказался. Сука! А вот хрен вам, крючкотворы небитые.

— Благодарю за предоставленную возможность и уделенное время! Не смею больше его тратить, — я кланяюсь. — В самое ближайшее время вы получите ответ. Позвольте на этом откланяться и пожелать вам всего наилучшего.

Пока они ошарашенно распахивают рты, я сбегаю. Ну, выглядит со стороны это как целеустремленная походка человека, спешащего по крайне важному делу. Надеюсь.

Огромный зал я прохожу очень быстро, боясь, что они вот-вот опомнятся, остановят меня и потребуют немедленного ответа.

Но мне везет и я не слышу за спиной ни звука. Выкрутился я ненадолго. И вот теперь надо думать, кому бить морду. Тьфу ты, как решать эту проблему.

Пока водитель отвозит меня домой, я начинаю подозревать и деда. Не мог он не знать о запрете оружия. Хоть и бросил все силы в подготовку, но возможно боялся опозорить род? Мог ли он так поступить? Демоны его знают, старого интригана.

Так, гляди, додумаюсь и до сговора главы рода с императором. Ну а что, один получает полезный инструмент, а второй избегает потери репутации. Я оказываюсь при службе на благо империи и все довольны.

Хтонь, я же исхитрился договориться и был готов практически к любому испытанию. Размечтался, как же.

Светослав Белаторский, он же Свят, он же глава рода, он же хитрый хрыч, «изволили отбыть», по словам нашего напыщенного дворецкого. И предусмотрительно плотно закрыться от ментальной связи.

Я мечусь по своей спальне, как тигр по клетке, протирая ковер и периодически рыча.

Связываюсь с друзьями, по очереди получая один и тот же ответ. Никто не в курсе о новых правилах, но и переживаний по этому поводу они не испытывают. Мол, зачем на учебу отправляться вооруженным?

Бэс, так и пропавший наглухо с моей монетой, по-прежнему не отзывается. И я бы начал беспокоиться по этому поводу, если бы не заметил вчера его краем глаза на кухне, пока меня подкармливали домашней выпечкой между уроками.

В итоге решаю сам связаться со Свейном. Это занимает немало времени. Мне выделяют один из общих рабочих кабинетов с антикварным телефоном. Массивная трубка с витым проводом и круглый фарфоровый циферблат поначалу вводят меня в ступор.

Постоянно застревая пальцем в миниатюрных отверстиях, накручиваю номер и дозваниваюсь до посольства. Там приходится объяснять несколько раз, что мне нужно, пока меня переключают с одного сотрудника на другого.

Они уже сами дозваниваются до ярла Генрика, а тот до Магнуса. К моему счастью, погода в горах наладилась и связь восстановили. Пока Магнус ходит искать своего двоюродного брата, я чуть не засыпаю. В лес он ушел что ли опять?

Разговор у нас получается трескучий и недолгий. Вопя сквозь помехи, признаюсь, что успешно потерял все номера, записываю их на первый попавшийся листочек бумаги. И выслушиваю ответ — жди.

У них в разгаре судебный процесс, хоть он и закрытый, но приходится постоянно мотаться в столицу то на дачу показаний, то для оформления бумаг. Свейн сообщает мне, что «вроде что-то нащупал, надо проверить источник» и на этом мы прощаемся.

Нда, вариантов у меня пока нет. Необходимо получить разрешение на оружие.

Устраиваю засаду на террасе, укрывшись в кресле с высокой спинкой. Дед возвращается домой после заката и я успеваю задремать, удобно устроившись и согревшись теплым вечерним солнцем.

Из обрывочного сна меня выводит звук мотора, хлопанье дверей и суета в коридорах. Глава рода раздает распоряжения о позднем ужине и, как я и предполагал, отправляется на свое любимое место с видом на парк и канал.

Я шевелюсь уже когда он устраивается в своем кресле и дед, увидев меня, подпрыгивает на месте:

— Великая девятка Иуну, Игорь! Ты чего тут притаился в тенях?

— Вот уж не думал, что тебя можно напугать тенями в собственном доме, — усмехаюсь я.

— Времена сейчас такие, неспокойные, — туманно оправдывается он и, отдышавшись, спокойно спрашивает: — Когда испытание?

Выглядит он абсолютно уверенным и вранья я не чувствую, хоть и сам не знаю, как я это делал раньше. На сильных эмоциях разве что.

— То есть ты не в курсе?

— О чем? Что-то случилось? — дед вроде действительно обеспокоен. — Неужели и ты учудил перед комиссией? Ох, чувствовал я…

— Нет, это скорее комиссия учудила. С новостью о законе, запрещающем личное оружие в академии, — я пристально смотрю за его реакцией.

Дед хмурится сначала непонимающе, затем раздраженно.

— Что еще за закон? Почему я… Так, подожди.

Он прикрывает глаза и уходит в себя, на ментальные переговоры. Длятся они продолжительное время. Я успеваю заскучать, а прислуга принести поднос и сервировать столик графином, стаканами и закуской.

Уминаю почти все, до последнего кусочка сыра и самой маленькой виноградины. Не прикасаюсь я только к янтарному напитку, попросив принести простой воды.

Шум автомобилей, проезжающих по улице за парком, становится реже, в деревьях перестают щебетать пичуги и только тихая поступь охранников, патрулирующих дорожки, нарушает тишину.

— Так, — приходит в себя дед, мрачно хмыкает и хватается за графин. — Ну и бардак, демоны знают что творится. Действительно, такой закон действует с этого учебного года.

— Дай угадаю, вот прямо со свежей императорской подписью? — злорадствую я.

— Ты чего? — он удивленно моргает. — Уж не подумал ли ты… Ох, Игорь, что в твоей голове творится? Нет, не со свежей. Если ты вдруг надумал намекать на то, что это как-то связано с тобой, то слишком много чести. Закон приняли хоть и быстро, но еще месяц назад. Из-за вспыльчивости некоторых студентов, как текущих, так и будущих. И нет, опять не про тебя речь. Точнее, не только про тебя.

Я вздыхаю слегка разочарованно. Ну вот, никакого заговора нет, просто молодые аристократы довыделывались.

— И что теперь делать? Я пока не могу отказаться от него, — хлопаю по ножнам.

— Единственный человек, который может дать такое разрешение это…

— Император? — обреченно заканчиваю я. — По личной просьбе, со всеми вытекающими?

Все тут хитрожопые. Ведь знал же Разумовский, когда желал удачи с поступлением. И теперь я буду просить его, а взамен и он может попросить… Дед как-то необычно радостно реагирует на мое печальное лицо:

— Эх, зря в тебя вдалбливали знания все это время? Договориться порой проще, чем кажется сначала.

— Да, только условия мне точно не понравятся, — ворчу я, представляя какую следующую просьбу я могу услышать от правителя.

— Ладно, третий внук, любимый самый, — не на шутку веселится дед. — Поделюсь с тобой секретной информацией, пока ты чего не удумал, горячая голова. Проболтаешься кому, голову оторвут не только тебе. Так что давай слово княжича.

Торжественно бормочу очередное слово. Глава рода меня поправляет, не оставляя ни одной лазейки. Ну да с его опытом неудивительно, что он знает, как обойти клятвы. Но уж слишком он счастлив, поэтому не сожалею.

Сила поднимается, окутывая нас и закрепляя клятву. И я замечаю странность. Темная сила, лениво плавающая в крови, тоже откликается и не дает засесть частичке чужой силы в груди, как это было раньше при подобных клятвах.

Хм, не сработало? Украдкой смотрю на деда, но тот явно не замечает ничего необычного. Ладно, разберемся позже. Доберусь до академии и найду спецов, способных распутать этот магический клубок.

— Продешевил ты с наградой, — заявляет он. — Ну да в том твоей вины не было, не знал ты. В общем-то тогда никто не знал, чем ситуация на севере обернется.

Я поддаюсь вперед, чуть не падая на пол. Глава рода опустошает сверкающий гранями хрустальный стакан, хэкает и, понизив голос, продолжает:

— Не буду тебя утомлять деталями, но империя осталась в крупном выигрыше. Его императорское величество, да хранят его боги, заключил с конунгом ряд выгодных соглашений. Ради того, чтобы не было громкого скандала и история с ярлом Хаконом осталась тайной.

По мере его краткого разбалтывания секретных сведений мне плохеет. От того, что не сообразил сразу, что император может вытребовать с союзников.

Северяне откупились весьма щедро. Помимо каких-то ценностей, о которых дед как раз умалчивает, империи достался жирный кусок спорных земель на границе. Очень жирный, стратегически выгодный, да еще и с месторождениями минералов для редких артефактов.

Но это даже рядом не стоит с беспрецедентным событием. Конунг разрешил помолвку своей дочери с младшим сыном императора. Мало того, что таким образом они накрепко связывали империю и королевство, так еще и ту самую загадочную силу северян в императорский род получили.

И это еще до исцеления моих родителей, сведения от которых могли добавить выгод.

От шока я витиевато матерюсь, изумленно смотря на деда.

— Вот именно, — посмеивается он. — Так что думаю, твою небольшую проблему мы сможем решить. Его величество щедр на награды, хоть, безусловно, в первую очередь думает о благе империи.

Вот чего правитель выглядел таким довольным. Пусть он и не знал тогда, какой куш получит, но что он будет не слабым — точно. Эх, упустил я золотую рыбку. Не возвращаться же теперь с намеками на добавку.

Но это действительно может решить проблему. Я и возмущен, и проникся даже немного. Об империи он думает или нет, но думает крайне хорошо. Даже легкая зависть берет. Я то радовался, что выторговал себе свободу.

Нет, ну как ловко провернул! И ведь предложил помочь с академией. Я сам выбрал другую награду, тоже ожидаемую. Требовать сейчас что-то у императора, даже не смотря на такой поворот, не получится. Мне дали возможность выбрать и я принял решение.

Теперь одна надежда, на еще одного хитрожопого, то есть деда. И, судя по тому, как его это веселит, все решится в мою пользу. А то и в пользу всего рода вообще.

На том мы и расходимся и я отправляюсь спать спокойным и довольным. Теперь то точно все будет хорошо.

***

Занятия мои никто не отменял, только сократили утренние тренировки и дежурства в храме. Поэтому я отсыпаюсь, завтракаю, никуда не торопясь, и только собираюсь идти в библиотеку на занятие по истории, как натыкаюсь на деда.

Судя по свежему костюму и бодрому виду, глава рода с раннего утра на ногах. А вот судя по мрачному лицу, новости он принес не самые приятные.

Он пару секунд смотрит на меня, дергает головой, цокает и подтверждает мои опасения:

— Ну, Игорь, похоже у нас есть одна небольшая проблема…

Глава 3

— Небольшая проблема? — уточняю я, сомневаясь насчет обозначенного размера.

— Пока небольшая, — дед мрачен, но это больше похоже на озадаченность, чем серьезное беспокойство.

Он идет впереди меня в библиотеку, жестом отпускает учителя и усаживается за стол у окна. Я тоже сажусь, отодвигаю стопки книг и замираю, ожидая.

Глава рода не торопится объяснять, раздумывая. О чем бы сейчас не пошла речь, его это довольно сильно озадачило. Непривычно видеть его в таком странном состоянии. И ведь не понять, насколько плохи мои дела.

В помещении неожиданно становится слишком душно и я вскакиваю, распахиваю окна, впуская свежий воздух, еще прохладный с ночи. Вдыхаю полной грудью и оборачиваюсь.

— Может уже скажешь все, как есть? — не выдерживаю ожидания.

— Сегодня ранним утром я имел беседу с его императорским величеством, — неторопливо начинает он. — Весьма необычную. С одной стороны, император полностью поддерживает наш род и готов в благодарность оказать нужную нам услугу. Весомую услугу, как ты понимаешь.

Ну да, и скорее всего придется делать исключения не только для меня, как только новость дойдет и до других великих родов. А сделай он такое, тут же под сомнение попадает весь закон. Даже если я буду тщательно скрывать оружие, рано или поздно о нем узнают.

В общем, обдумав, я прихожу ко мнению, что услуга немаленькая, потому как может выставить в невыгодном свете самого императора. Но вот что он попросит взамен…

— И что я должен сделать?

Дед вновь умолкает, рассматривая мое спокойное лицо. Да-да, знаю, что просто так я уже ничего не получу, упустил свой шанс.

— Мы обсудили разные варианты, — издалека начинает глава рода и, увидев мое нетерпение, поясняет: — Это я к тому, что выбранное решение — оптимальное. Тебе придется принести клятву в храме истины Маат.

— Присягу императору? — уточняю.

— Нет, Игорь. Император не готов принять твою присягу, — дед тяжело вздыхает. — В том и проблема. Ты же знаешь о родовом даре Разумовских? Умении различать преданность и готовность служить империи?

Я киваю, холодея и начиная понимать. В последнюю нашу встречу мое недоверие было слишком велико. Как и ожидание очередной «просьбы», от которой нельзя отказаться. Не самое лучшее сочетание эмоций.

— Вижу, ты и сам сообразил. Да, его величество выразил опасения касательно твоего отношения к службе империи. Пока только опасения, и пока только к службе.

А вот это уже не небольшие проблемы. Предупреждение и довольно однозначное. Никакого неприятия я не испытываю, иначе меня уже бы отправили далеко и надолго, но и особой радости тоже.

Неудачное стечение обстоятельств. Все, что любой другой отпрыск великого рода на моем месте посчитал бы за честь и долг, я посчитал за лишние проблемы. Хтонь!

— И это значит…? — уже не спешу я услышать ответ.

— Это значит, что теперь тебе нужно быть крайне осторожным в поступках и высказываниях. К тебе будут присматриваться.

— То есть мне не стоит, например, топить императорский фрегат? — усмехаюсь я невесело.

Вот и избавился от внимания спецслужб и привлек особое внимание императора. Дед, естественно, злится на мою неудачную шутку. Даже красными пятнами идет от возмущения, но быстро берет себя в руки, укоризненно качая головой:

— Игорь, это совершенно неуместно. Держи язык за зубами и веди себя соответствующе своему происхождению. Все, о чем я тебя прошу, — он неохотно добавляет: — Хотя бы на людях.

— Хорошо, — вяло соглашаюсь. — Так что за клятва тогда? И в чем еще подвох?

— Клятва в том, что ты не при каких условиях, даже при угрозе жизни, не будешь использовать силу проклятья, — серьезно говорит дед.

Я впадаю в легкий ступор. Использовать силу? Я даже не знаю, что такое возможно. Пока все, что я делаю, это удерживаю. Либо император подстраховывается, либо знает гораздо больше о моем проклятии.

— Даже при угрозе жизни императору?

— Даже так, — подтверждает дед. — Ни при каких. Это серьезная клятва, Игорь. И тебе придется контролировать себя очень хорошо, иначе тебя ждет расплата. Клятву заверит не только верховная жрица Маат, но и верховная жрица Мафдет.

— А если я случайно? — зачем-то спрашиваю, уже зная ответ.

— Неважно. Слово есть слово, никаких оправданий быть не может.

И будут меня ждать когги кровожадной богини справедливости. Нда, там без лишних вопросов — сердце в клочья и никакого послесмертия. Прямиком в небытие.

— Что-то еще?

— Да, такое разрешение не устроить тайно. Ты получишь протекцию от императора, и об этом узнают все. Даже если попросить молчать преподавательский состав, то слухи все равно разлетятся. Поэтому это будет официально. И не понравится очень многим.

То есть в придачу к железной хватке коготками за жизненно важные внутренние органы, я получу покровительство, которое будут осуждать, пусть и за спиной. И все достижения будут рассматриваться именно с такой точки зрения.

И зачем мне это нужно? Я смотрю на деда с этим немым вопросом.

— Я тоже подумал бы над тем, что тебе стоит отказаться, — отвечает он, все правильно поняв. — По твоей же просьбе я оставил вопрос с проклятьем на твоих северных друзей. И, как я понимаю, результатов пока нет. То есть мы не можем спрогнозировать, как будет развиваться эта ситуация. И, словно этого мало, тебя будут ненавидеть большинство студентов и преподавателей.

Все против того, чтобы я попал в академию. Просто прекрасно. И почему, чем больше палок в колеса вставляют, тем сильнее мне хочется это сделать? Впрочем, есть одна безумная идея.

— Мне нужно подумать, — решительно заявляю я.

Дед пытается скрыть удивление, но получается это у него с трудом. Но он не возражает, оставляя меня одного. И я связываюсь с тем, кто может мне помочь в решении этой задачки. Как обхитрить тех, кто хитрее тебя.

***

Олег расхаживает по библиотеке, шумно дыша и возмущаясь. Его мой план нервирует до такой степени, что и следа от обычного спокойствия у целителя не остается.

— Это же не…

— Неблагородно, нечестно и неправильно? — подсказываю ему я. — Рисковать жизнью — очень благородно, только если это твой выбор.

— Но может же не сработать! Сейчас сработает, а потом не факт… — почти сдается он, застывая в напряженной позе.

— Я уверен, что сработает.

— Да откуда у тебя уверенность? Ты не знаешь, как работает эта сила.

Откуда у меня уверенность, я и сам не знаю. Может, мне хочется верить, что это сработает. Может, я и правда знаю, потому что вижу чужую силу, хоть и понимаю очень отдаленно. Но это — единственный шанс.

План простой. Когда я давал слово княжича деду, мне показалось, что проклятие не дало силе закрепить его. Не то ощущение, не те следы остались. И, если это так, то мне не страшны клятвы ни перед Маат, ни перед кровавой богиней.

А проверить это можно просто — разболтав Олегу тайну, которую мне доверил глава рода. Целитель и без того знает очень много, а по поводу произошедшего на севере тем более. И ему я доверяю даже без слова княжича, хотя и намерен его взять.

Но, прежде чем это сделать, я рассказываю общий план. И выслушиваю возмущения. В благородной голове аристократа никак не укладывается тот факт, что слово можно нарушить, а клятву обойти. Не этому их с самого детства учили.

Меня это радует, молодцы, ничего не скажешь. Только к реальности мало отношения имеет. Я его не переубеждаю. Просто говорю как есть.

Но только у целителя, пожалуй, достаточно своих скелетов в шкафу, чтобы понять. И он в итоге соглашается.

Дает слово молчать, недоверчиво качая головой. В своем он не сомневается, но теперь явно будет сомневаться в остальных. Что же, придется обходиться без магии, парень, полагаясь на доверие к людям.

Рассказываю я ему очень осторожно. Начинаю с намеков, прислушиваясь ко внутренним ощущениям. Медленно, слово за словом, ожидая удушающего наказания. Силы внутри шевелятся недовольно, словно понимая, что я делаю.

Хотя, это часть меня, так что неудивительно. Мне и самому неприятно нарушать данное слово. Даже если у этого не будет последствий. Только выгода.

— Вот такие дела… — заканчиваю я, рассказав все и удивляясь, что меня не прибило.

Даже неприятных ощущений не было. Так, покалывание в пальцах и небольшой сушняк. Олег удивлен больше моего, он явно до конца не верил, что это возможно. И теперь расстроенно молчит, даже не отреагировав на суть истории.

— Но если ты ошибаешься… — не отступает он, уже не так уверенно.

— Тогда я просто уйду. Если я увижу, что что-то идет не так, то прерву процесс и уйду. Плевать, что они подумают про меня. Про меня и без этого уже демоны знают что думают, — ухмыляюсь я.

— Тогда будет скандал.

— А он в любом случае будет, — я уже хохочу.

Все его разумные доводы мне понятны и близки. Но мне позарез нужны знания и информация. И доступ в места, в которые не попадешь без полезных знакомств. И где, кроме как в императорской академии я смогу это получить?

Защиту и преимущества рода я потеряю сразу же, как получу отказ от академии. Или сам откажусь, неважно. Это мне хорошо объяснили. Сразу же стану недостойным ни рода, ни общества.

Тут и внушительная сумма на личном счету не поможет. Значит — надо сделать все возможное. И больше. Тем более, что я не собираюсь обманывать богов и использовать силу как мне заблагорассудится.

Просто хочу иметь возможность защититься. А справедливость… Что же, старший Глеб Панаевский уже доказал, что это можно обойти.

Олег остается недовольным, но не спорит и не осуждает, за что я ему особо благодарен. И пока отказываюсь от экспериментов по исцелению моих шрамов. Только в крайнем случае я попрошу у него медицинскую помощь.

И что-то мне подсказывает, что это произойдет довольно скоро. Тем более что целитель очень настаивает на своем присутствии при испытании. И увиливает от ответа на вопрос, что там может такого случиться.

***

Дед удивляется моему решению до долговременной немоты. Дар речи обретает он только после опустошения половины стакана крепкого. Он смотрит на меня с таким уважением, что становится немного стыдно.

Но я достаточно рисковал жизнью ради чужих целей, и теперь должен быть уверен хотя бы в одном. Что в момент, когда во мне взбунтуются намешанные силы, я не умру от опасений императора.

Организуют все быстро, мне не приходится ждать и дня. Той же ночью, в полночь, я приезжаю в храм Маат. Забытые воспоминания о проведенных тут часах обучения, теплом отзываются в памяти.

Словно это было в еще одной другой жизни. Парты, ученики и строгая, но по-своему добрая, верховная бабуля. И даже те демоны, которых она воплощала для нас при помощи артефактов, кажутся сейчас ручными зверушками.

В главном зале, кроме трех женщин, никого. Аромат сладких благовоний и треск живого огня обволакивают и успокаивают. Древние стены дышат божественной силой и мне нравится это чувство.

Верховная жрица Мафдет, кровавой богини правосудия, оказывается привлекательной и молодой. Невысокая, стройная, с мягкими чертами лица, немного неидеальными, но оттого более живыми. Если бы не темно-красные глаза, особенность покровительства богини, то она бы мне понравилась. Это, и способность разорвать сердце, даже не прикасаясь.

Третья верховная жрица, о присутствии которой меня не предупредили — Зоряна. Пышногрудая целительница тут явно на случай непредвиденного развития событий. Со мной такое бывает, так что я не особо удивляюсь.

Ну и моя двоюродная бабушка, неизменно холодная и сосредоточенная. Взгляд голубых глаз мельком скользит мимо меня, пока я подхожу к подножию статуи. Она еле уловимо хмурится и ее голос нарушает тишину:

— Княжич Белаторский, прошу за мной.

Верховная направляется к выходу за статуей, жестом одной руки указывая мне идти за ней, а жестом другой обрывая все возражения ее коллег. Те, непонимающе смотрят на меня, но протестовать не осмеливаются.

Мне это тоже не очень нравится, но я тем более не буду спорить с бабулей. Мы проходим лабиринтами коридоров в небольшую комнату, очень похожую на «морозилку» домашнего храма, изолированную для использования силы.

А я вдруг вспоминаю, что она способна чувствовать силу. Не видеть, как я, но близко. И уже тем более лучше разбирается в происходящем. А значит, может понять во время принесения клятвы, что я жульничаю. Вот хтонь…

Я уже начинаю немного паниковать, что план провалится. И думаю о побеге. А жрица, заперев дверь, встает напротив и, сложив руки на груди, смотрит с укором, явно ожидая от меня каких-то оправданий.

— Эээ, — все, что у меня получается.

— Исчерпывающе, Белаторский, — хмыкает она. — Ты почему не пришел ко мне по возвращению? Снова подозреваешь в сговоре против дражайшего тебя?

Серьезно, она обиделась, что я ее не навестил? Да кто их поймет вообще. То семья это не главное, то вдруг наоборот. Хотя я и подозреваю, что ею руководят отнюдь не родственные связи, но просто не подумал к ней пойти.

И только сейчас понимаю, что зря. Верховная жрица, вероятно, не поможет справляться с чужой силой, но разбираться с родной — да. Зараза, а ведь у меня была здравая мысль. Попросить ее продемонстрировать умения, как мирные, так и боевые. Чтобы я мог по виду определять и быть готовым. А то до сих пор шарахаюсь, пусть и внутренне, от любой вспышки.

— Извините меня, верховная, — делаю поклон. — Подготовка к поступлению слишком увлекла меня.

— Свят разошелся, слышала, — чуть оттаивает бабуля. — И как ты сам считаешь, готов?

— Я готов, — уверенно отвечаю.

Именно вчера, никого не послав и даже не покалечив, я это понял. Сам себе удивился.

— Хорошо, верю, — София на миг позволяет себе улыбку. — Ведь и мою рекомендацию попросили для совета академии. Дело необычное, так что помимо протекции от императора, нужно мнение верховных жриц. Все они присутствуют сегодня, Игорь.

Вот когда она переходит на имена, все серьезно. Или очень хорошо, или очень плохо. Я задерживаю дыхание, ожидая продолжения.

— Мы тут не только для скрепления клятвы. Но и для твоей оценки. Будь искренен и вежлив, — неожиданно начинает она меня наставлять. — Я знаю, тебе пришлось нелегко. Но не позволяй этому затуманить свой разум, Белый волчонок. Твоя ошибка будет очень дорого тебе стоить.

Только я начинаю умиляться ее заботе, тут же она все портит. Как я мог забыть об этой особенности ее характера. Ну хоть оторванными конечностями не угрожает…

— Ты будет связан нашей силой. Каждая из нас может размазать тебя по стенке, Белаторский. А втроем мы можем превратить твою жизнь в череду бесконечных мучений. Помни об этом, произнося слова. И помни, если решишь нарушить клятву.

Да ну что ты будешь делать! Угрозы для меня — словно красная тряпка для быка. Жрица, чуть не пристыдив, теперь злит. Хотели нацепить на меня ошейник и дергать за поводок каждый раз, когда считаете необходимым? Вас будет ждать сюрприз.

— Благодарю за предупреждение, — вежливо и холодно отвечаю я.

Спасибо, верховная, вот теперь у меня нужный настрой. Бабуля же, слегка прищурившись, только усмехается. Думаю, она меня читает, как открытую книгу. Но, вопреки ожиданиям, меня не отчитывают.

— Когда-нибудь, ты поймешь разницу между угрозой и предупреждением. А теперь пойдем, я и без того нарушила правила, поговорив с тобой. Ради твоего блага, Белаторский.

Жрица, поправив и без того идеальную прическу и строгий наряд, выходит и я следую за ней молча, боясь ляпнуть что-нибудь резкое. Из меня тот еще миротворец, но мне местные обычаи «сначала угрожай, а потом объясняй выгоду» категорически не нравятся.

Пока биться с этими ветряными мельницами я не стану. Однозначно огребу. Поэтому сделаю вид, что впечатлен и наберусь знаний достаточно, чтобы не огрести. Для начала. А потом уже и посмотрим, как насадить мирное и доброе.

Слова клятвы император, или кто там еще участвовал в составлении, продумал досконально. Не единого шанса избежать кары. Даже про угрозу не только живому, но и неживому не забыл. Впрочем, на лазейки мне плевать.

Единственное, что меня волнует — это верховная жрица Маат, пристально смотрящая на меня. Я произношу слова, силы трех жриц сплетаются с моей, проникая к самому источнику.

Обжигающая пламенная сила Мафдет. Теплая успокаивающая сила Хека. Прохладная невесомая сила Маат. Силы жриц вливаются в меня и тут начинает бурлить темное проклятье, закипая в самой крови.

Внутри все сжимается и я перестаю дышать, видя как темная сила уничтожает все привязки. Против воли мой взгляд устремлен на ту единственную, которая может понять, что происходит.

Глава 4

Верховная хмурится, затем прищуривает глаза, будто вглядываясь в происходящее. От чувства, что меня вот-вот прихватят все силы поднимаются и готовятся к атаке. Так, отставить, ввязываться в противостояние с тремя жрицами — очень плохая идея.

И уж тем более плохая — психануть и уложить их тут всех, высушив голодной силой ифритов. Теперь я пытаюсь бороться с этим желанием, одновременно не останавливая проклятье. От напряжения на лбу проступает пот и капля стекает в глаз, обжигая и отвлекая.

На миг огонь в светильниках взлетает пламенем и тени на стенах трепыхаются, словно в ужасе. И три воплощения туманными образами предстают передо мной.

Две змеи обвивают пышную целительницу, хищно щерится гепард с темной полосой на хребте, у ног красноглазой жрицы Мафдет. И только истина Маат воплощается в виде невесомого белого пера, зигзагами плавно спускающегося на пол.

Все это, вместе с потоками сил, помогает сосредоточиться и вернуть уверенность. Если боги решат, что я их обманываю, мне уже ничего не поможет. Так что и бояться нечего. Я просто хочу выжить.

То ли срабатывает мое крайне субъективное чувство справедливости, то ли моя бабуля не может разобраться, то ли не хочет. Но она молчит.

Потоки усиливаются, снова вспыхивает огонь и давление отступает, а бурлящая сила рассеивается, впитываясь в каменные плиты пола. Воздух сразу свежеет и становится прохладнее, принося облегчение.

— От имени бога Хека, того, что дает силу душе, подтверждаю, — сдавленно произносит Зоряна, чуть морщась.

По телу разливается тепло, и темная сила отгоняет его.

— От имени богини Мафдет, той, что убивает, подтверждаю, — на выдохе говорит красноглазая жрица.

Сердце стягивает и по нему скребет, но проклятье обволакивает, не давая когтям сжаться.

— От имени богини Маат, владычицы запада, — верховная делает паузу и по моей спине пробегает холодок, — подтверждаю.

Прикосновение невидимого пера к коже щекочет и смывается ощущением, что я превратился в гранитную глыбу.

Мой план сработал. Жрицы молчат, не нарушаю наступившую тишину и я, ожидая реакции. Кажется, и они ждут знака от богов. Ну или что меня убьет на месте молнией. Этого не происходит и я успеваю уловить в красных глазах разочарование. Не сложились у меня хорошие отношения с родом Панаевских. Не смотря на то, что с младшим Глебом мы вроде поладили.

Наконец, не дождавшись ничего явного, жрицы отмирают, шелестя одеяниями.

— Ты выполнил свою часть соглашения, — София величественно кивает, хоть и продолжает на меня подозрительно щуриться. — Мы тоже выполним, отправив отчет и рекомендации в академию.

Меня отпускает так резко, что ноги подкашиваются и чуть ведет в сторону. Забывая дышать, я едва обморок себе не устроил. Кланяюсь трем женщинам и, стараясь не прибавлять шага, выхожу из храма.

Свежий ночной ветерок окончательно развеивает дурноту и опасения. Получилось! Не могу не радоваться, хоть и понимаю насколько опасно играть с божественными силами. Мне хочется гулять всю ночь, бегать, прыгать и вопить. Но как только я дохожу до ожидающего меня автомобиля, разом наваливается усталость целой недели.

Ладно, отложим бегать и прыгать…

Руки и ноги еле шевелятся и в салон я себя буквально запихиваю. Весь короткий путь до дома заставлю держать глаза открытыми, чем пугаю водителя, забыв моргать и просто таращась невидящим взглядом в одну точку.

Минуя манящую кухню с припасенными для меня лакомствами, я иду прямиком в кровать. Погружаюсь в мягкое ароматное облако белья и совершенно счастливо отрубаюсь.

***

Утро, ты прекрасно! Именно эта мысль приходит в голову первой, едва я открываю глаза и вижу через окно кусочек голубого неба. В животе урчит и я с улыбкой предвкушаю завтрак.

Стук в дверь заставляет все мышцы напрячься до судорог. Хоть план делать вид, что меня нет, еще ни разу не сработал, я все равно поступаю так же. Две минуты! Открыл глаза, порадовался солнечному дню и отступившим проблемам. И вот этот злосчастный звук опять.

Стук, предсказуемо, не стихает. За дверью, не менее предсказуемо, довольная харя Ярослава. Брат улыбается во все свои тридцать два белоснежных зуба. А я автоматически ощупываю языком свой провал. Потерянные в поединке с Магнусом пару зубов я так и не восстановил.

Смотрю на пышущего здоровьем Яра и с сожалением понимаю, что к верховной целительнице мне все же придется идти. Что-то у меня слишком потрепанный вид для академии, битком набитой аристократами.

— Ну что, мелкий, сжались булки? — хохочет брат, радуясь моему выражению лица. — Расслабься, никто по твою душу не пришел.

Этот юморист меня бесит, но против воли вызывает у меня улыбку. Уж лучше вечно выслушивать его шутки. Я согласен на такое наказание. Брат, проведя ладонью по отрастающему ежику коротко стриженных волос, серьезнеет.

— Но тебя зовет дед, на разговор.

Его лицедейство не срабатывает, но я повторяю за ним, задумчиво качая головой. И захлопываю дверь. С той стороны слышно обиженное сопение и брат начинает колотить, не переставая.

— Я серьезно! Он тебя зовет. Игорь! — возмущается он из-за двери.

— Иду! — ору я в ответ и не двигаюсь.

Брата хватает минут на пять, вот это выдержка. Дверь содрогается от его мощного удара.

— Иду, иду! — невинно отвечаю я, давясь смехом.

— Игорь, твою мать!

— Она, между прочим, и твоя мать. Да иду я.

Так бы и издевался над ним весь день, но в то, что меня зовет глава рода, я верю. И очень надеюсь, что новости меня ждут на этот раз хорошие. Безо всяких «небольших проблем».

Поэтому умываюсь, одеваюсь и выхожу. Яр подпирает стену с недовольным видом, грозно зыркая. Я делаю вид, что испугался и пытаюсь вернуться в комнату и мы устраиваем потасовку. В итоге попадаю в захват, брат получает тычок под дых и подсечку.

Падая, этот здоровяк умудряется ухватить меня за ноги и рывком повалить рядом.

— Да что тут происходит? — от окрика деда мы оба застываем на полу.

Глава рода, не дождавшись, сам приходит за мной и теперь яростно дышит, раздувая ноздри, как дракон. Уж не знаю, может это ракурс такой, но мы вдвоем начинаем смеяться, хрюкая от попыток удержаться.

— Внуки, тьфу, — ворчит он и машет рукой, развернувшись на пятках. — Игорь, я жду!

Мы поднимаемся, поправляем одежду и идем следом, бесшумно толкаясь плечами. Ну нам так кажется, что бесшумно. Судя по вздрагивающим плечам деда, он все слышит и над нами потешается.

Брат, после спуска с лестницы, поворачивает в другую сторону, а мы с дедом идем к нему в кабинет. Он игнорирует призывы, оглушительно звучащие от моего желудка и устраивается в глубоком кресле.

— Как твое самочувствие? — вежливо интересуется дед, взглядом указав мне на кресло напротив.

Усаживаюсь с несчастным видом голодающего и ерзаю, пытаюсь сесть так, чтобы перестало урчать. Неприличные звуки стихают, но теперь живот сводит.

— Давай сразу с новостей, — нетерпеливо отвечаю, осматриваясь в поисках конфет или печенья, хоть какой-нибудь закуски к любимому янтарному напитку деда, но ничего нет.

— Протекция императора, особое разрешение и рекомендации верховных жриц переданы совету академии. Сегодня утром, — он машинально смотрит на часы.

Я тоже бросаю взгляд на настольные, стоящие на каминной полке. Ого, уже полдень, неплохо я поспал. А я еще удивился, что только проснулся и уже новости.

— Как ты догадываешься, — тянет дед время. — Уже пришел ответ.

Сообщает, умолкает и смотрит с легкой усмешкой. Похоже, испытывать меня на выдержку теперь будут постоянно.

— Отлично! — воодушевленно отвечаю, хлопаю себя по коленям и поднимаюсь.

— Ты куда? — вывести его из насмешливого состояния у меня получается.

— Пойду позавтракаю, пока ты подбираешь нужные слова, — настает моя очередь усмехаться. — Как раз хватит времени.

— Сядь, — бурчит дед. — Нахватался у брата. Нашему роду выразили, хм, удивление и назначили испытание. На завтра.

— И больше никакой комиссии?

— Нет. И теперь в совете насторожены. Так что тебе придется сильно постараться, чтобы произвести хорошее впечатление. Не просто впечатление! Хорошее, — уточняет он. — У тебя один шанс. И к тебе уже предвзятое отношение. Ох, не напортачь…

Дед как-то в один миг растекается по креслу, сгорбившись и вздохнув. Утомили его эти переживания, не меньше, чем меня. Желание пошутить насчет впечатления, которое я могу произвести, сразу отпадает.

— Не беспокойся, я понимаю, насколько это важно. И поверь, для меня это не менее важно, чем для нашего рода, — искренне и серьезно заверяю я его. — Даже больше. Так что шанс я не упущу.

Вроде его моя речь успокаивает. По-крайней мере лицо разглаживается, хоть взгляд и остается недоверчивым. Ох уж эта легкая нотка недоверия старшего поколения…

— Ладно, верю, — отмахивается он. — С детьми сложно только первые пятьдесят лет, верно еще мой дед говорил. Придется мне еще немного потерпеть. Иди уж, завтракай, а то твой желудок скоро похоронный марш завоет.

Я тут же подрываюсь и прыжком преодолеваю расстояние до двери. Но там останавливаюсь и оборачиваюсь:

— А чего мне ожидать на испытании то?

— А демоны их знают. Для каждого устраивают свое испытание. На основании тех сведений, что предоставляют о претенденте. Ты у нас боевой, значит жди боя.

Ухмылка все же наползает на мое лицо, заставив деда снова вздохнуть. Набить морду — это простое испытание. Тут то я не облажаюсь. Подмигиваю ему и смываюсь, не дожидаясь очередного укоризненного взгляда.

***

К такому меня жизнь не готовила.

Испытание проводят на полигоне, целиком занимающем один из искусственных остров в заливе. Нас вместе с Олегом, который настойчиво навязался в компанию, доставляют сюда на семейном катере.

Наблюдателей всего ничего — снова трое человек, двое мужчин и старушка. Которая может казаться милой и добродушной, если бы не моя фобия к бабкам. Особенно таким приятным на первый взгляд.

Мужики, одинаково хмурые и осанистые, отличаются на первый взгляд лишь цветом волос. Чернологовый и блондин. И даже прически как из под руки одного мастера — прилизанные и зачесанные назад.

На эту компанию я бросаю лишь один взгляд, отмечая всплески силы, скорее всего выставляют защиту.

И переключаю все внимание на своего противника. Точнее противницу. Против меня выставили самое мощное оружие — горячую красотку. Подлый ход, но демоны их забери… Срабатывает.

Этот шедевр божественной генетики выбивает из меня дыхание. Плотно облегающая белая футболка едва прикрывает плоский живот. И то, что никакого белья она не носит бросается в глаза сразу. Благодаря гуляющему по заливу ветру, тонкая ткань натянута между двумя чуть не прорывающихся наружу сосками.

И мне с огромным трудом удается оценить ее большие голубые глаза и блестящие шелком на солнце сине-черные волосы, стянутые в тугой высокий хвост. Кукольное личико искажается в усмешке и я сглатываю.

Ну хоть длинные ноги прикрыты джинсами. Удара в виде юбки я бы точно не выдержал и сдался бы без боя. Я смотрю на это чудесное создание и думаю… Пытаюсь думать о чуть не оторванной демонами ноге Богдана. О красных труселях константинопольской злой бабки Бакии.

Яркие образы помогают обрести способность дышать. И это я еще переживал о честности и благородстве? Внутри поднимается легкое раздражение, отгоняя возбуждение. Теперь мои мысли о том, чтобы ее нагнуть приобретают нужное направление.

Пожалуй, фантазии о мородобитии придется отложить. Как ее, хм, бить вообще? В смысле побороть. В смысле победить. Тьфу! Соберись, Игорек.

Девушка, игриво мотнув головой так, что ее хвост описывает дугу и бьет ее по плечу, делает шаг ко мне. И, не отводя прекрасных глаз, призывает силу. Я не вижу воплощения покровителя рода, только плотные потоки, закручивающиеся вокруг нее.

Их скорость нарастает, поднимая в воздух пыль из под ног. На полигоне земля частично присыпана мельчайшим песком, частично чахлыми сорняками, отчаянно сражающимися за жизнь в вечной зоне боевых действий.

Ее силуэт вздрагивает в этой локальной песчаной буре и бросается ко мне. Увидеть движение я не успеваю. Красотка словно телепортируется и в меня бьет силой, сбивая с ног.

Меня тащит по земле, вырывая длинную борозду и присыпает несчастными одуванчиками, которые тут же забиваются в распахнутый рот. Отплевываюсь от неожиданного угощения и перекатываюсь, уходя из под следующего удара.

— Тебя как зовут хоть? — кричу в бурю, соображая как ее завалить, победить в смысле.

Вместо ответа земля подо мной содрогается и поднимается холмом, очень смахивающим на могильный. Оправдывая мои догадки, холм разлетается мокрыми холодными комьями, я проваливаюсь вниз и земля стремится обратно, погребая меня.

Твою ж мать, девица! Заживо меня еще не хоронили. Я тороплюсь прикрыть лицо и закрываю глаза, чувствуя нарастающее давление. Все звуки резко пропадают, земля забивается в уши, а в нос ударяет тяжелый запах грунта.

На миг я даже забываю про силу. Просто охреневаю и давлю панику. Бурлящее в крови проклятие вызывает злость, а за ней отзывается и дар. Я уплотняю силу перед собой и выталкиваю вверх, выбивая толстый слой земли, под которым меня утрамбовали.

— А вот это было неприятно, — заявляю я, цепляясь за края ямы и выбираясь из свежей могилы.

Вижу, что ее губы кривятся и шевелятся, и догадываюсь потрясти головой, освобождая уши. И тут же прыгаю в сторону. Девушка невежливо нападает, не поддерживая беседу. В меня летит стена песка, разделяясь на несколько смерчей.

Бешено крутясь, они расходятся в стороны. Один летит прямо на меня, два других обходят по бокам. Сдуру выпускаю в них лезвия и, естественно без результата. Только слышу звонкий смех со стороны противницы.

Ладно, ступил. Вспоминаю, как Саша призывал щит, который спасал нас не только от демонов, но и от проклятого песка пустыни. Пытаюсь воспроизвести и получаю такой плотный купол, что перестаю видеть, что за ним.

— Так как зовут то тебя? — кричу я.

Мне уже к демонам не сдалось ее имя, но я надеюсь что она выдаст свое местоположение голосом. И она выдает.

— Исфет, — слышу я тихий ответ прямо за спиной.

Моей реакции хватает только на то, чтобы получить по роже, а не по затылку. От удара из глаз сыпятся искры, купол спадает, открывая умиротворенную картину ясного летнего дня. Не считая земли, превращенной в идеалистический японский сад камней.

Девушка изящно пригибается, прыгая мне в ноги и я ухожу в сторону. Выпад, уворот, отступление. Она бросается разъяренной валькирией, а я бегаю от нее, уворачиваясь. Вообще без понятия, как иначе избежать близкого контакта.

— Хватит от меня бегать! — не выдерживает она и кричит, кидаясь ко мне в очередной раз.

Чуть наклоняюсь и прыгаю навстречу, обходя сбоку. Обхватываю ее руками сзади и крепко прижимаю к себе, вдыхая аромат, исходящий от ее тела. Что-то древесное, тяжелое и притягивающее.

Пока я ее обнюхиваю, она не теряется и расплачиваюсь очень болезненным ударом в голень. Кость трещит и выдерживает, в отличие от меня. Отпускаю агрессивную ведьму, толкая от себя со всей силы.

Девушка запинается и, пока она не успевает собраться, бью потоком чистой силы, накрывая ее сверху волной. Ее тело прибивает к разоворошенному песку и я усиливаю давление.

Вижу, как она дрожит от усилий, упирается руками, приподнимает корпус на несколько сантиметров. Да что это за монстр? Сила, навалившаяся на нее, мягко говоря огромна. Я, собственно, влил все, вычерпав источник почти до дна.

Но она поднимается, медленно, очень медленно. Но преодолевает невероятную мощь, от сияния которой у меня круги перед глазами плавают.

Глаза заливает горячим огнем, во мне поднимается гнев, а за ним темная сила и она бросается к дрожащему в мареве изящному женскому телу. Хтонь, нет, стой, ты ее убьешь!

Глава 5

Перед глазами мельтешат черные точки, сила плывет и дрожит. От этого светопредставления и усилий начинает мутить. И только страх прибить девчонку держит в сознании.

Я шарю рукой по поясу в поисках кинжала. Зараза, он же должен помогать! Мне уже плевать на то, что я сразу же спалюсь с использованием силы проклятия. Главное не превратить тут все в выжженный пустырь.

Меня и самого придавливает буйством сил и я на ощупь нахожу ножны, тяну рукоять вверх и режусь об острый край лезвия. И тут же получаю словно удар электрошоком, мышцы сводит, дурнота усиливается, но темная сила гаснет одним махом.

Я облегченно вздыхаю, хотя это больше похоже на всхлип. И смотрю на выгнутую спину девушки. Ее аппетитная задница выпячивается, навевая неуместные в такой ситуации мысли. Вдруг просыпаются символы ифритов и тянутся к ней. Эээ, стоп, я не в этом смысле полакомиться хочу!

В который раз за последние дни взываю к богу-волку. И он отвечает. Я захлебываюсь от притока новой силы и падаю на колени, пригибаясь от физического ощущения упавшего на меня неба.

— Кххх, — возмущаюсь я и слышу такой же звук от моей соперницы.

Теперь нас обоих придавило, а сила, уйдя в землю, подняла пыльные облака. Кашляю, теряю концентрацию и сразу легчает. Девушка быстро переворачивается на спину и смотрит на меня с удивлением.

— Ты что такое вообще? — тихо шипит она.

— Аналогичный вопрос. И я Игорь, приятно познакомиться, — я протягиваю руку, поднимаясь. — И кто только тебе дал такое прозвище, Исфет?

Исфет, по сути, это противоположность истине и порядку Маат. Не богиня, а явление. Одно без другого существовать не может. Но называть себя разрушительной силой, практически хаосом в смысле беспорядка, странно.

Я не расслабляюсь, ожидая продолжения. Но вежливость никто не отменял, да и мне кажется, что устроенного представления будет достаточно. Девушка бросает быстрый взгляд за мою спину, где находятся наблюдатели.

Видимо я прав, потому что она принимает мою руку, чуть промедлив. Мои пальцы в крови, разрезанные кинжалом. Голубые глаза горят любопытством и, едва не повалив меня, двушка поднимается, встав вплотную.

— Я сама его себе дала, чтобы другие даже не пытались, — ее взгляд бегает по лицу, волосам и рукам, изучая и задерживаясь на шрамах. — И тебе советую, пока не придумали доброжелатели. А их тут немало.

— Благодарю за совет, — я улыбаюсь ей, представляя, как меня могут назвать. — Позволишь все таки узнать твое настоящее имя?

Эту странность с отсутствием анималистического воплощения бога-покровителя рода стоит изучить. Пока я такое встречал только у одного бастарда. Неужели и она тоже незаконнорожденная?

— Тебе это не нужно, — фыркает она и убирает свою руку.

Гордо вскинув подбородок и махнув хвостом, чуть не хлестнув им мне по лицу, она уходит. Завороженно наблюдаю за тем, как она виляет бедрами. Загадочная обладательница огромной и неизвестной мне силы, покидает полигон.

Я поворачиваюсь к наблюдателям, стряхивая остатки земли и травы с одежды. С такого расстояния видно только, что они переговариваются. Похоже спорят. Но, в тот момент когда я решаю усилить слух, они заканчивают и черноволосый мужик идет ко мне.

Выходит это еще не все. Ладно, с этим меня не будет терзать совесть.

Он останавливается в шаге от меня, делает легкий кивок. Даже вблизи точный возраст не определить. Гладкое лицо без морщин, но крупные скулы и густые брови придают ему отнюдь не юношеский вид. Едва заметные морщины у уголков губ, немного кривой нос.

— Нармер, жрец Маат, — очень коротко представляется он.

Жрец? Разве бывают мужчины-жрецы? В знаниях, усиленно впихиваемых в меня за прошедшую неделю, не было ничего о таком. Я узнал о так называемых кругах, по сути уровнях допуска и приобретаемых возможностях. И том, что бывают послушницы, жрицы, старшие жрицы и одна верховная над всеми.

Несложная иерархия, но непростая карьерная лестница. Помимо выслуги в годах, большое значение имеет сила и происхождение. И оттого у меня было много вопросов относительно того, как Кира, будучи такой молодой, стала старшей жрицей третьего, то есть последнего круга. Выше только верховная.

Но он не назвал круг. И не обозначил храм, относя себя напрямую к богине. Что это вообще значит? Видимо на моем лице отражаются все эти вопросы, потому что мужчина понимающе кивает.

— Вам, молодой человек, еще многое предстоит узнать, — его голос мягок, в противовес довольно приличной мускулатуре и весу. — Впрочем, как и остальным, так что не корите себя за пробел в образовании. Для всех мое появление станет неожиданностью.

— Вы будете нашим преподавателем, жрец?

— Нармер, молодой человек. Это мое имя, по нему ко мне и обращайтесь. Да, с этого учебного года я вхожу в преподавательский состав императорской академии, — с явным сожалением говорит он. — Такие времена наступили.

В моей голове сразу возникает уйма вопросов. Какими знаниями и умениями обладает жрец? Чему он будет учить? И какие времена? Но жрец умолкает, резко прекратив объяснения.

Он призывает силу. Я прав, испытание не закончено. Характерная сила богини истины, воздушная и прохладная, в его случае выглядит иначе, хоть и ощущения от нее те же, что и у верховной бабули.

И когда я понимаю, что не так, я застываю на миг, не веря глазам. Среди еле уловимых глазу потоков появляются серые мутные линии. Хаос! Мать вашу, жрец использует эту дрянь!

Нет времени предупредить остальных, мужчина мгновенно переходит в атаку, обвивая меня мутной сетью. Я машинально отпускаю символы ифритов и бросаю в него силу Нергала. Огненные знаки разгрызают сеть, освобождая меня.

Красные нити прилипают к нему, но хаоса в жреце столько, что коронный прием удушением не срабатывает. Я без раздумий выхватываю оружие и прыгаю к нему, вскидывая руку для удара.

В темных глазах вспыхивает страх и тут же гаснет. Лезвие упирается под челюсть, он бледнеет так сильно, что становится похожим на труп. По крупному телу пробегает судорога боли, но он не отступает.

Разорви вас демоны, мне придется прирезать преподавателя еще на испытании? Я на долю секунды задумываюсь и он отзывает силу, сияние тухнет, кожа принимает более здоровый оттенок.

Мужчина осторожно ребром ладони отодвигает кинжал в сторону. А я перестаю понимать эту долбанную реальность. Как он к нему прикасается? Это однозначно была сила хаоса, уж ее я ни с чем не спутаю.

— Что же, — спокойно говорит он. — Все, что о вас говорят, правда. И про особенное, хм, зрение, и про ваше оружие. Я должен был проверить, — словно извиняется жрец.

Хтонь, он еще и всю подноготную мою знает. Кто этот человек?

— Как? — все, что получается у меня спросить.

— Никакого обмана, молодой человек. Я жрец Маат и да, я владею и другой силой. Можно назвать это частью служения богине. Не скажу, что я желал этого, но обретение иной силы порой просто происходит, не так ли? — спрашивает он с явным намеком.

Я растерянно оборачиваюсь на наблюдателей. То есть все эти разговоры о запрете использования силы хаоса — бред? Мысли окончательно спутываются.

— О, уважаемые коллеги знают лишь малую часть того, что я умею. Как и вы малую часть того, что умеете.

— Может, объяснитесь? — я подавляю желание сжать кулаки и врезать ему.

— Кратко, — кивает Нармер. — Сейчас не время и не место для долгих разговоров. Меня, учитывая мои способности и, так скажем, особый опыт, попросили поучаствовать в подготовке молодых умов. В противостоянии опасностям, которые, как оказалось, могут поджидать в самом центре столицы.

Это он так уклончиво о прорыве хаоса, устроенным старшим Панаевским? Если он в курсе, к чему обходы клятвы о молчании? Значит, он допускает вероятность того, что нас подслушивают. Ну конечно, не у одного меня может быть волчий слух.

— Я посвящен в ваше дело, как вы уже поняли. И думаю, что мы сможем помочь друг другу. Мой предмет входит в число обязательных, но я вам советую взять дополнительные занятия.

— Что за… — вслух бормочу я.

— До скорой встречи, молодой человек, — усмехается жрец. — А сейчас я вынужден вернуться к коллегам, они и без того заждались моего решения.

Мужчина идет обратно и вопрос я задаю уже в спину:

— Так я прошел?

Жрец, не оборачиваясь, поднимает кулак и выставляет вверх большой палец. Это да? Или молодец, хорошая попытка? Ко мне уже бежит Олег с обеспокоенным лицом.

— Ты в порядке? — он дергает меня за неисправимо испачканную одежду.

— Физически — да. Только голова что-то сильно разболелась.

Я отвлекаюсь на наблюдение за жрецом, который уже подходит к остальным и там опять начинается негромкий спор. Поэтому не успеваю остановить целителя.

Жар и мороз наваливаются на меня. Темная сила поднимается, переплетаясь с целительной. Олег морщится и тут у меня снова отпадает челюсть. Потому что в его источнике сидит та же дрянь, что и в моей крови.

Глаза целителя расширяются, он тоже чувствует то же самое. Как, откуда? Это сидело в нем еще до того, как он прикоснулся ко мне. Мы стоим с одинаковыми изумленными рожами и смотрим друг на друга.

— Это что еще за хрень? — не сдерживается он.

— Сувенир с севера, — из меня вырывается нервный смех. — Ну, поздравляю. Теперь мы с тобой оба… молодцы.

«Так, никаких обсуждений. Нас могут услышать. И, ради всех богов, молчи об этом!» — торопливо прошу я. Олег кивает, все еще ошарашенно. Есть над чем поразмыслить.

И теперь у меня есть целитель! Почему-то это первое, что приходит мне в голову. А значит, шансы сдохнуть уменьшаются.

А у нас обоих, похоже будет нормальный наставник. Жрец явно соображает и в управлении чужими силами, и в том, как бороться с одержимыми хаосом, не протыкая им глотки. И даже, возможно, не отрезая головы.

У меня появляется совсем неожиданное желание. Скорее начать обучение. Даже забываю о своих мольбах выкинуть меня в пустыню к демонам.

***

Мир опять превращается в череду получения новых знаний и бесконечной суеты.

Во-первых, возвращается с летних гуляний вся родня. И дом наполняется людьми. Мелкие близнецы носятся по коридорам, с визгами улепетывая от няни. Ужины становятся многолюдными, церемонными и очень нудными.

Я путаюсь в дядях, тетях, братьях и сестрах, прячась то в своих комнатах, то в храме, к удовольствию нашей верховной жрицы. Дед от них же прячется лучше, теперь его не застать вечерами на террасе.

От главы рода я получаю краткие инструкции «не обосра… опозорить род». И новости о родителях. Целители перестают пускать к ним даже деда, подготовка к ритуалу почти завершена и сейчас им нужен полный покой.

И даже Бэс наконец-то откликается. Возможно, срабатывает угроза сдать его с потрохами деду. Хранитель появляется передо мной с невозмутимым видом.

— И чаво ты орешь, малец? — ворчит карлик, поглаживая бороду, которая уже отросла.

Я молча протягиваю руку и получаю назад монету. На вид целую и невредимую. Смотрю на него недоверчиво и вопросительно.

— Ну и что это было?

— Исследования! — выпаливает он и довольно румянится. — Негоже молодому господину не пойми че таскать. Все в порядке. Дюже интересная вещица, малец.

— И что она делает? — без особой надежды спрашиваю я.

— Мы тут… Я тут обмозговал, значит, — хранитель начинает расхаживать с важным видом. — Сила в ней хоть и чуждая, но не злючая. Удачу приносит, беду отвести могет, как я, но понятное дело, слабее.

— Понятное дело, — поддакиваю, усмехаясь.

— Но самое, значит, любопытное, — покупается Бэс и гордо надувает щеки. — Могет управлять этими, вероятностями.

— Чего? — вот это новость. — Я могу при помощи этой штуки менять события?

— Не, токмо угадать. Совсем маленько предвидеть. А вот как ее пользовать, так и не уразумел, — расстраивается хранитель.

— Есть у меня догадки… — задумчиво отвечаю, разглядывая неожиданный артефакт.

— Расскажи! — требует бородач, почесываясь от волнения.

— Подожди-ка.

Я залезаю в карман и достаю амулет сейдконы. Кровь давно потемнела, впитавшись в борозды от высеченных рун. Если у меня тут определитель артефактов заморских объявился, надо их все изучить.

Протягиваю Бэсу амулет и божество, моргнув, плюется и исчезает, так и оставив предмет в моей руке. Вот и поговорили. Ладно, может найду кого по-сговорчивее. Нового преподавателя, например.

***

В академию меня отправляют раньше, чем остальных первогодок, аж на два дня. Дед объясняет это просьбой того самого жреца и я соглашаюсь, сам желая поговорить с ним пораньше.

Прибываю я на закате. Мы рассекаем золотую дорожку садящегося в залив солнца, словно торопимся заскочить на пламенеющий круг, медленно погружающийся в воду.

Вещей у меня с собой совсем немного, всего один чемодан. Как мне рассказали, на территории академии строгие правила, касающиеся одежды. С началом занятий все носят форму. Без исключений и скидок на старшинство.

Почти все необходимое предоставляется в жилых корпусах. Общаге, короче говоря. Только вот местные общежития больше похожи на гостиницы. Роскошные классические трехэтажные особняки, с мраморными полами и лестницами, высоченными потолками и большими арочными окнами.

Никаких по восемь человек на комнату. Для каждого аристократического отпрыска предоставляется отдельный «номер» с кроватью, шкафом, столом и умывальником. А вот туалеты и душевые — общие, хоть и очень вместительные.

Меня встречает распорядитель, как он сам представляется. Низкий суетливый мужичок, в слегка помятом пиджаке и с постоянно бегающим взглядом. Называется Мироном и спешно провожает с причала до моего корпуса.

В наступающих сумерках я не успеваю толком разглядеть окрестности, торопясь поспеть за провожатым. И тут меня ждет сюрприз. Размещают меня со студентами второго года. Как объясняет мне Мирон, из-за того, что меня испытывали и принимали последним, а в корпусе первогодок к тому же случилась какая-то авария, других комнат не осталось.

Распорядитель горячо заверяет, что как только будет произведен ремонт и условия станут подобающими, то мне предоставят выбор — переехать или остаться, что тоже возможно.

— Если вы сможете жить среди… этих, — таинственно добавляет он и умолкает.

Ладно, разберемся в здешнем серпентарии. Лучше, конечно, жить поближе к друзьям, но там видно будет. Кого еще из моих ровесников поселят там же, узнать не удается. Мирон ссылается на какие-то списки и подготовительную суету, а я не настаиваю. Сам и увижу.

По странной для меня традиции, первогодки прибывают позже всех. Казалось бы, что должно быть наоборот. Новичкам нужно больше времени, чтобы освоиться. То есть жилые корпуса второго и третьего года уже заполнены.

Возможно из-за того, что уже довольно поздно, в здании пусто. Мы идем в полной тишине, нарушаемой только шарканьем распорядителя, слегка прихрамывающего на одну ногу. Поднимаемся на второй этаж по широкой лестнице и проходим половину просторного коридора. В приглушенном свете видны двери с крупными позолоченными номерами.

Мирон останавливается у двери с номером 213, гремит массивным ключом в замке и дергает на себя, неожиданно бодро провозглашая:

— Добро пожаловать в императорскую академию!

По бегающим глазам непонятно, забыл он приветствие сразу при встрече или издевается вообще. Я благодарю, забираю ключ из его протянутой руки и, нащупав выключатель, щелкаю им.

Королевскими хоромами это не назовешь, хотя комната просторная. Мебель не современная, а старинная, под стать стилю здания. Но ухоженная, без потертостей, царапин и сверкающая свежей полировкой.

Присаживаюсь на полуторную кровать с высокой спинкой, прыгаю на ней — никакого скрипа и стона пружин. На столе тощая брошюра — правила академии. В шкафу пустота, форму и прочие принадлежности я получу утром в прачечной.

Рассовываю по полкам свои вещи, пролистываю единственное чтиво, умываюсь прямо тут и решаю воспользоваться тишиной и покоем, чтобы хорошенько выспаться перед ранним подъемом.

Кажется, я только закрываю глаза и проваливаюсь в сон, как подскакиваю от истошного вопля, будящего меня быстрее сирены боевой тревоги. Так надрывно орут, только когда их убивают.

Глава 6

Отчаянный крик резко обрывается, а я хватаю кинжал и вылетаю в коридор, вышибая дверь. Вопили со стороны душевых и я несусь туда, обжигая босые ноги о холодный пол. Поскальзываюсь, чуть не падаю и в душевую въезжаю.

Просторное помещение, облицованное кафелем с потолка до пола ярко освещено рядами длинных ламп. Только одна из них мерцает, прямо над лежащим на полу телом.

Парень, одетый в одни пижамные штаны, валяется, раскинув руки. В одной зажата зубная щетка, в другой паста, рядом белеет полотенце. Следов ран нет и я кидаюсь к нему.

И только сейчас замечаю с другой стороны от двери другого парня, флегматично чистящего зубы у раковины. Он бросает на меня быстрый равнодушный взгляд и усмехается, выпуская пузыри.

— Нофичок фтоль? — шепелявит он и сплевывает пасту в раковину. — Первый раз тут?

Киваю, присев рядом с бездыханным телом. Вроде дышит, и довольно ровно.

— Он сейчас очнется, — спокойно объясняет другой. — Доброе утро!

В дверях появляется еще один полуголый парень, с перекинутым через плечо большим полотенцем. Он тоже никак не реагирует на ситуацию, только морщится и достает из ушей беруши.

— Доброе утро, говорю, — повторяет первый и невозмутимо продолжает умываться.

— Доброе, — зевает в ответ вошедший и уходит к душевым отсекам.

— Эээ, — встаю, переводя взгляд с одного на другого. — А с ним то что?

— Плохо готовился к занятиям по атрефакторике, — он пожимает плечами. — Словил побочный эффект. Когда засыпает, напрочь забывает, как он выглядит. Подходит утром к зеркалу и… — парень разводит руки. — Орет и отрубается от переизбытка эмоций. Советую пользоваться берушами.

Я какое-то время просто тупо моргаю. Нет, реакцию обморочного я понимаю — сам первое время пугался своего отражения. Когда на тебя из зеркала смотрит совершенно незнакомое лицо, это страшно.

— И что, целители не могут помочь? — я вижу, что тело начинает вяло шевелиться.

— С этим — пока никак. Не все они способны излечить. Да и методы у них порой такие, что лучше так походить, — мой собеседник усмехается, и выходит, хлопнув по плечу. — Добро пожаловать во второй корпус!

Тьфу ты! Тут не просто серпентарий, а еще и сумасшедший дом. Тем временем парень, лежащий на полу, приходит в себя. Открывает глаза, приподнимается и трет затылок. Хтонь, ему нужно в шлеме спать.

Он прищуривается на меня и улыбается:

— Новенький?

Ну да, по моей ошарашенной роже сразу все понятно. Наконец-то расслабляюсь и напряжение отпускает. Киваю, перекладываю кинжал в другую руку и подаю правую ему, помогая подняться.

— Спасибо, — он резво подскакивает, трясет головой и осторожно заглядывает в зеркало. — Ууух, ну и морда.

По мне так морда как морда. Выгоревшие на солнце волосы, россыпь блеклых веснушек, пропорциональные черты. Не красавец, но и не урод.

— Витя, — он представляется, продолжая мотать головой на отражение.

— Игорь… — рассеянно отвечаю тоже кратко.

Вроде как в уборных представляться полным титулом считается не очень прилично. Витя переводит на меня взгляд и рассматривает более внимательно. Задерживается на белой башке, шраме во весь живот и останавливается на оружие.

— А, Белаторский, — хмыкает он. — Ты же первогодка, как ты тут оказался то?

— Ну, где разместили, — теперь я пожимаю плечами, пытаясь разобраться в его интонации.

— Понятно, — Витя сразу же теряет ко мне интерес, приступая к утренним процедурам.

Постояв еще пару секунд, тихо смываюсь обратно в комнату. Вот у кого бы разузнать о прочих сюрпризах? Надо прижать Мирона, ведь именно этот суетливый мужичок и намекал, что тут оставаться то еще приключение.

В итоге по коридору я иду, дергаясь на каждый шорох. Но больше никто не орет, ничто не выскакивает на меня из неожиданных мест. Корпус просыпается, хлопают двери, парни и девушки, зевая и потягиваясь, направляются к душевым и туалетам.

Мне только приветственно кивают, а женская половина удостаивает смущенными смешками. Ну да, выскочил в одних трусах и теперь приходится делать вид, что так и задумано.

Добравшись до комнаты, понимаю, что замок я выломал, торопясь прийти на помощь. И из полотна дверь немного выбил, так что закрываю ее с громким жалобным скрипом. Нда, неудобно получилось, не успел приехать и уже порча казенного имущества.

Что же, будет лишний повод пообщаться с распорядителем. Только боюсь теперь он не станет делиться со мной полезной информацией.

Так, с соседями разберемся потом. Сейчас — банные процедуры и бегом в прачечную. Затем в административное здание, отчитаться о прибытии и где-то там расписаться. Расписание, учебники и прочее я буду получать с остальными первогодками, послезавтра.

И, конечно, успеть на завтрак в столовую, находящуюся в отдельном здании, стоящем между жилыми корпусами и учебными. На главном острове академии расположено все, кроме полигонов для практики. Вот они то и раскиданы по соседним, во избежании риска разнести тут все.

На стрельбище и боевом я уже побывал, но тут их десяток. Вроде в брошюре был план, не забыть его изучить.

Утренняя беготня выбивает из меня все мысли о странных соседях. И я еле успеваю на окончание завтрака. К моему приходу в огромном зале, рассчитанном человек на двести, остаются только трое, сидящие в дальнем углу. На меня они внимания не обращают.

Традиционно душевно благодарю и отвешиваю комплименты молодой женщине, стоящей на раздаче. О стратегической важности такого объекта, как кухня, забывать нельзя. Тем более с моим аппетитом.

Ассортимент в столовой для аристократов сильно отличается от армейского. Я даже теряюсь в наименованиях и просто прошу выбрать милейшую женщину на свой вкус. Попутно узнаю, что расписание основных приемов пищи строгое, но в другое время можно получить легкий перекус. В общем, голодать не придется.

За поглощением сложносоставной многоярусной яичницы меня и застает жрец. Нармер берет себе кофе и присаживается напротив, махнув рукой — мол, ешь.

— Обустроились, молодой человек? — любезно интересуется он, когда я торопливо заканчиваю пережевывать.

— Да уж, — отвечаю, загремев уроненной вилкой. — Уже успел познакомиться, если это можно так назвать…

— С кем? — удивляется он. — Вы в каком корпусе?

— Во втором, там уже полно народу.

— Странно, — хмурится он. — Насколько я успел изучить местные порядки, учащихся разных годов не перемешивают.

Я ему пересказываю историю об аварии и испытании, и он продолжает недоверчиво качать головой. Меня уже начинают терзать подозрения, но жрец в итоге отмахивается:

— Ладно, неважно, сами разберетесь. Пойдемте со мной.

Идем мы долго, проходя мимо всех учебных корпусов, лабораторий, библиотеки и бассейна, больше похожего на царские купальни. Доходим практически до другого конца острова.

— Это что? — удивляюсь я, увидев, куда меня привел жрец.

Среди заросшего и давно неухоженного парка, у самой кромки воды стоит, хм, здание. Солнце, пока еще низко висящее над горизонтом, слепит глаза и сначала я вижу какое-то несуразное нагромождение бетонных плит и камней.

Все покрыто копотью, местами видны крупные трещины. Такое ощущение, что сюда попал снаряд. Да и земля вокруг этого «дома» выжжена. Жрец скрывается между двумя плитами и уже оттуда объясняет:

— Самое интересное тут под землей.

На вход в бункер это не похоже, ну да ладно. Иду за ним, щурюсь, привыкая к тусклому свету единственной лампы на потолке. Внутри все вычищено, но зрелище жалкое. Со стен просто соскребли краску, оставив местами ее следы и остатки штукатурки. Пол тоже сняли, что бы тут не лежало до этого.

Помещение небольшое, ни окон, ни других выходов нет. Как и жреца. Я озираюсь и кручусь, пытаясь найти, где он спрятался. Если под землей, то где лаз или люк? Пол равномерно залит бетоном, даже стыков нет.

— А, точно, — слышу его голос рядом с собой и оборачиваюсь на звук.

Нармер выходит прямо из стены, стряхивая с пиджака паутину и чихая.

— Еще многое тут предстоить вычистить. Сюда, — и он уходит в стену.

Ну, невидимыми проходами меня не удивишь, в пещерах двергов насмотрелся на эти чудеса. Но подхожу все равно с опаской, прикасаясь к стене. Легкое сопротивление, покалывание и прощупывание силой, и рука проваливается внутрь.

Зажмуриваюсь, не удержавшись от этого рефлекса, и миную проход. На другой стороне оказывается узкая лестница, уходящая вниз. И миниатюрная статуя какого-то странного существа, стоящая прямо на полу у прохода.

— Иллюзорный артефакт. Со встроенной проверкой. Хорошая вещь, род Покровских изготавливал, — с гордостью хвастается жрец. — Подзарядка требуется всего раз в месяц!

Запоздало холодею, представив, что его делал Богдан. Здоровяка в последнее время стало меньше глючить, но такая вероятность оставалась. Но вряд ли ему доверили создание артефакта, защищающего… Где мы вообще?

Жрец уже пропадает внизу спуска и я тороплюсь за ним, оказавшись в месте, похожем на тоннель метро, только сделанный для очень больших поездов. Стены, полукругом переходящие в потолок, покрыты серой мерцающей краской. И ощутимо фонят силой, напитанные ею.

Все вытянутое помещение заставлено столами, захламленными мусором, битым стеклом и обгоревшей бумагой. Лампы, свисающие на длинным проводах, чуть покачиваются, словно от ветра, которого тут нет. Жутковатое место.

— Добро пожаловать в испытательную лабораторию факультета одержимых! — торжественно произносит Нармер и опять чихает.

— Факультета одержимых? — закашливаюсь я.

Звучит еще стремнее, чем выглядит это место.

— Ну, другие названия совету понравились еще меньше, — он совсем по-мальчишески хихикает. — Так что остановились на самом приличном варианте. Слова хаос тут боятся так, будто оно само по себе вызовет прорыв. Факультет прорывов их тоже не устроил. Звучит, видите ли, так, что студенты учиться создавать прорывы будут. Знали бы они…

Жрец, хоть и ворчит, но улыбается так заразительно, что мои губы растягиваются в ухмылке. Но я тут же серьезнею и начинаю подозревать, что меня сюда позвали заниматься генеральной уборкой. Подрядить на такое неофитов — святое дело.

— А я тут для…? — осторожно спрашиваю.

— Для проведения эксперимента конечно же! — жрец машет руками. — Давайте, молодой человек, помогайте, нам нужно освободить место.

Он хватается за край неподъемного на вид стола и пытается его сдвинуть. Тот, скрипнув, остается на месте. Нармер смотрит на мебель с такой обидой, что даже мне стыдно становится.

И мы занимаемся первой в моей жизни учебной практикой. Тасканием тяжестей. Не так я себе представлял обучение магии, но что поделать. Жрец участвует в перестановке наравне со мной, так что я не жалуюсь.

Передвинув несколько столов и перепачкавшись с головы до ног, мы освобождаем участок десять на десять метров. Нармер призывает силу и пытается потоком воздуха смести грязь и пыль. Спустя минут десять получается нормально дышать, а пыль наконец оседает, ровным красивым слоем покрывая вообще все.

Теперь мы точно похоже не просто на одержимых, а на самих демонов. Я перестаю пытаться вытереться, только сплевываю скрипящий на зубах песок.

— Ладно, — беззаботно говорит жрец, тоже плюется и громко хлопает в ладоши. — А теперь устроим прорыв!

— Чего?

Нармер в ответ только хмурит лоб. Мол, что за глупый вопрос, обычное дело. Сто раз так делал. Мой шок от этого не проходит и, с нарастающим чувством приближающихся проблем, я пытаюсь вежливо уточнить:

— То есть вы хотите, чтобы мы вдвоем устроили тут прорыв хаоса? — и повторяю на всякий случай: — Вдвоем.

— Ну да, совсем небольшой такой, — он двумя пальцами показывает мизерный размер.

О боги, он псих? Только я понадеялся на нормального наставника, и мне попался абсолютно сумасшедший. Нет, это точно дурдом, а не академия.

— Вы чего, Белаторский? Испугались?

— Я, хм, опасаюсь, — тактично отвечаю я, делая небольшой шаг назад.

— Ах, ну да, — Нармер звонко хлопает себя по лбу. — Вы же ничего не знаете о том, как происходят прорывы. Вот вам первая краткая лекция. Закрыть прорыв может любой одаренный, при условии необходимой подготовки. А вот открыть только человек, владеющий силой хаоса. Он же полностью контролирует прорыв, от его размера до продолжительности.

Жрец задумывается на миг, рассматривая очищенное пространство.

— Если сам человек не обладает достаточной силой, то можно использовать жертву. Человеческое жертвоприношение — хорошее подспорье для организации прорывов. Жертву можно вынудить отдать силу обманом, как произошло в вашем случае.

Я ежусь, вспоминая как добровольно исчерпывал себя, считая что призываю чужих богов во имя спасения друзей. А Нармер невозмутимо продолжает:

— Ну или угрозами, тоже эффективный метод. Либо забрать дар, освежевав жертву. Это требует определенной сноровки и кропотливости, но результат тот же.

— Подождите, что? — по спине пробегают мурашки. — Освежевать?

— Ну да, я так и сказал, — непонимающе смотрит он на меня, вздыхает с укоризной и продолжает: — Жертв может быть несколько, в зависимости от желаемого результата. Так вот, усилившись таким образом, можно получить устойчивый прорыв, который будет крайне сложно закрыть любому, кроме его создателя, естественно. Поэтому что?

— Что? — мой голос срывается и я пищу.

— Поэтому, Белаторский, я могу создать прорыв хаоса нужного мне размера и нужной мне продолжительности. И это совершенно безопасно.

— Допустим, — прокашливаюсь до нормального тона. — И зачем вам я?

— Мне нужно понять, как ваши приобретенные силы, молодой человек, будут взаимодействовать с хаосом. Я не знаю ни одного примера прорыва, организованного при помощи нескольких сил. В том числе и одной темной.

Так, а вот теперь надо сбегать. Мне этот экспериментатор окончательно перестает нравится. Я делаю еще шаг назад и возражаю:

— Но я не могу организовать прорыв, во мне нет силы хаоса.

— О, это не проблема, — его теплая и искренняя улыбка заставляет меня еще отступить. — Я поделюсь с вами ею. Еще одна способность, данная обладателям силы хаоса. Мы можем отдавать ее другим.

— Невозможно, — с облегчением отвечаю. — Я дал клятву лично императору никогда не использовать силу хаоса.

И вот ее я нарушить не смогу. Точнее даже пробовать не хочу, ведь если проклятие не подействует на старые клятвы, мне точно конец.

— И это не проблема! — еще больше радуется жрец. — Я обсудил с императором свою программу обучения и планы на вас, и он отозвал клятву.

Вот хтонь! Я судорожно думаю, что мне делать. Пусть Нармер нездорово воодушевлен и сейчас смахивает на психа, но ведь его не просто так позвали в академию. И уж тем более императора он не смог бы обмануть. Или смог?

Мысли скачут от самых худших предположений до банального любопытства. Может, если я сам увижу и почувствую, как происходит прорыв, то смогу его заранее видеть? И понять, как остановить.

Но получить в нагрузку хаос? Зараза, будто мне своей жгучей смеси мало.

— А вы сможете забрать эту силу так же, как и дадите ее мне?

— Удивительно, но да! И не сдирая с вас кожи, представьте!

Твою ж мать, можно не так явно радоваться? Вот вообще не помогает. Глаза жреца горят характерным огнем ученого, исследующего интересное явление. В данном случае меня.

— То есть вы мне гарантируете, что сделаете меня обладателем силы хаоса на короткое время, и после этого заберете ее обратно? — четко формулирую я, стараясь учесть все возможные нюансы. — И для этого мне не придется как либо страдать и тем более умирать? Вся эта… процедура пройдет без вреда для здоровья и психики?

— Отлично сказано, Белаторский. Именно так. В конце концов, я же жив и здоров, не так ли? — он вопросительно смотрит на меня невинными глазами. — Ну так что, приступим?

Глава 7

— Уважаемый Нармер, давайте уточним, — я машинально оглядываюсь на выход. — Вы точно в курсе, какими силами я уже обладаю?

— Ну да, — хмурится он, явно не понимая моих опасений. — Вы их продемонстрировали на испытании. Вы же знаете, что богиня Маат дает способность чувствовать чужую силу?

— Я думал, что на это способна только верховная жрица.

— Я тоже, молодой человек, я тоже. На это, и на многое другое. Так, — жрец вертит головой, выходит в центр очищенного участка и машет мне рукой, подзывая. — Идите сюда.

А, хтонь с ним! В конце концов, если не можешь остановить безумие, возглавь его. Мы всего лишь устроим маленький прорыв хаоса.

Подхожу и встаю рядом, тоже уставившись в пол. Нармер призывает силу Маат и сначала окутывает нас обоих ею. Она как глоток свежего воздуха и я даже делаю глубокий вдох, наслаждаясь этим ощущением.

Затем его источник начинает постепенно темнеть и серые потоки хаоса направляются ко мне, осторожно прощупывая. Странно, но отвращения они не вызывают, только легкое раздражение. Неприятно, но не более.

Жрец закрывает глаза, сосредотачиваясь. Хаос начинает переплетаться с моей родовой силой и тут просыпаются символы ифритов.

— Удерживай, — сдавленно говорит Нармер. — Ты должен контролировать их. Никакой опасности нет.

И как мне контролировать эту вечно голодную силу? Начинаю сам себя убеждать, что никакой угрозы хаос не несет. Это сложно, подсознательно я воспринимаю эту силу как что-то мерзкое.

Медленно дышу, успокаиваясь. Огненная сила неохотно и недовольно отступает. Вот так, хаос наш друг. Боги, что мы творим? Только темная сила проклятья довольна, радостно бурлит в крови.

Став частью меня, хаос ощущается совсем иначе. Холодом сырой мерзлой земли и затхлостью лежалых листьев. Я завороженно прикасаюсь к новой силе и она откликается. Жрец не обманул, ее совсем немного, крупицы серой мглы кружатся, подчиняясь моему желанию.

Нармер открывает глаза, крутит головой, хрустя шеей. Взгляд его немного уставший. Похоже, это не так и просто для него.

— А теперь немного теории. Прорыв — это проход между мирами. И эти миры притягиваются, соприкасаясь по воле существ, владеющих способностью такие проходы делать. Иногда это может происходить только в определенных местах. Одаренный человек может создать проход практически в любом месте. Для этого необходимо обладать частью силы другого мира, или позволение его обитателей. И да, практически, — повторяет он. — Но не везде. Присмотритесь к этому месту, молодой человек.

Призываю свою модификацию поиска поиска и концентрируюсь. Твою ж! Тут тоже бушуют потоки силы земли. Уж не знаю, какая из приобретенных сил дала мне возможность видеть такое, но до пустыни я видел только людей.

Сила клубится, сталкиваясь прямо в том месте, где мы стоим. Сталкиваясь и огибая часть пространства, словно встретившись с непреодолимым препятствием.

— Видите? — киваю в ответ. — В таких местах проще всего создать проход. В подобных пустотах мира и находятся точки соприкосновения. Их немало, но видеть такие места могут не все. Впрочем, одержимые хаосом чувствуют их так же, как я или верховные жрицы.

— И вы видите? — мне становится интересно.

Логично, что эти самые одержимые могут находить такие места. Но как они их видят? Как они вообще воспринимают мир, с такой силой? Ну вот, заразился я этим исследовательским духом.

— Не зрением, — мотает головой Нармер. — Но хаос меняет восприятие и довольно сильно. Я не могу видеть, как вы, но могу как бы наложить свои ощущения на картинку. Совместить их и получить что-то наподобие видения.

— А что еще умеет сила хаоса? — продолжаю я любопытствовать.

— Многое, — хмурится он. — В основном, это очень неприятные вещи. Но об этом вы узнаете на моих занятиях. Сейчас же — займемся прорывом. Итак, место есть. Теперь сконцентрируйтесь на образе какого-нибудь демона, которого вы видели. Одного хватит для начала. Вы вызываете образ и призываете его. Это похоже на воплощение, но при помощи силы хаоса это создает прорыв.

Хм, воплотить демона? Интересно день начался. Ладно, кого бы мне призвать? Все они крайне противные твари. Вспоминаю список из «бальной» книжки. Въелся мне в память один из низших, похожий на гибрид летучей мыши и бабочки. Мерзкая харя и тонкие крылья, да и размер небольшой, всего пара метров.

Мне становится интересно, смогу я призвать того, что еще не видел. Экспериментировать, так с чем-то новеньким.

— А если видел только на рисунке? — все же сначала спрашиваю я.

— Не получится, нужно хоть раз столкнуться с призываемым созданием. Но, впрочем, сами попробуйте, — жрец с улыбкой позволяет мне убедиться самостоятельно. — Сначала используйте только силу хаоса.

Представляю низшего до мелких деталей. Морда с кривыми клыками настолько отвратная, что я со смешком переделываю ее в милую лисью моську. И на крыльях представляю узор с завитушками. Фантазия расходится, добавляю длинный хвост с кисточкой и наделяю тварь нежным голоском.

Долго путаюсь в силах, отделяя лишь одну нужную. Хаос отзывается холодом и я покрываюсь мурашками. Если это работает как воплощение, нужно выделить часть силы и создать из нее демона.

Старательно воссоздаю образ из серой мглы. Он дрожит и добавляю силы. Главное, не торопиться. Вряд ли получится, но…

Пол вздрагивает и трещит. Бетон взрывается крошкой, провал расширяется слишком быстро и я начинаю паниковать.

— Спокойно, — тихо говорит Нармер. — Прорыв будет того размера, который необходим для прохода демона. Теперь направляй туда.

Точно, тварь то немаленькая. Выдыхаю, не переставая вливать силу уже в прорыв. Из ямы вырывается горячий воздух, обдающий нас жаром. Лоб вспотевает и я протираю его.

Провал расширяется достаточно и оттуда вылетает нечто. Мы с жрецом оба ошарашенно распахиваем рты, следя за бьющимся об потолок демоном. Именно таким, каким я его и представил. С пушистой мордочкой, красивыми крыльями и хвостом.

— Ээээ…это что вообще? — наконец изрекает Нармер.

И тут новопридуманный низший раскрывает пасть и выдает чистейшую птичью трель. Я не выдерживаю и начинаю ржать. Мир еще не видел таких демонов, это точно.

Жрец смотрит на меня таким изучающим взглядом, что смех проходит и я начинаю чувствовать себя неуютно.

— Интересно, — протягивает он. — Вы создали совершенно нового низшего. А что он умеет?

— Ну, петь… — смущенно сознаюсь я.

Мне совсем не хотелось делать его опасным. Собственно об этом и думал, о безобидном и, по своему, красивом демоне. Но как я его создал? Разве новые виды низших могут создавать не только Высшие?

— Вероятно, из-за вашего взаимодействия с Высшим демоном, вы теперь можете и, хм, такое, — жрец высказывает предположение, задумчиво потирая подбородок.

Тварь все так же трепыхается наверху, летая как безумный мотылек и задевая лампы. Наконец демон цепляется за один из светильников, устраивается на нем, раскачиваясь, и смотрит на нас.

Какое-то время мы так и разглядываем друг друга, задрав головы. Затем жрец встряхивает головой, делает жест рукой и края провала стремительно сходятся, закрывая яму. Только трещины остаются, выдавая место прорыва.

— Как интересно! — оживляется Нармер. — С вами, молодой человек, одни сюрпризы. Мне это нравится.

Ну хоть кому-то это нравится. Я по-прежнему рассматриваю демона. Тот умилительно моргает, склонив голову на бок и чирикая. Такое как-то и убивать жалко…

— А с ним что делать? — с жалостью интересуюсь я.

— Изучать конечно! Если он не опасен, это же прекрасная возможность, — мужчина потирает руки. — Иди-ка сюда, кис-кис. Тьфу, как его подманить?

— Понятия не имею.

— Позови его, — предлагает жрец. — Он должен отозваться своему создателю.

Нда, создатель демонов. Ох, боюсь моей репутации придет полный швах. Я цокаю, протягиваю руку, что-то сюсюкаю, но тварь продолжает раскачиваться на лампе, смотря уже с удивлением.

— Да используй ты силу хаоса, — нетерпеливо подсказывает Нармер.

На хаос объект моего нездорового воображения реагирует сразу же. Пару взмахов огромных крыльев и эта «фея» приземляется рядом, выдав трель и ткнувшись мне в бок мордой.

— Какая прелесть! — умиляется жрец.

Глажу демона по мягкому меху на макушке, выпадая из реальности. «Прелесть» радостно фырчит, высунув длинный черный язык. Из этой сюрреалистической комы меня выводит голос:

— Боюсь, пока придется оставить в тебе силу хаоса. Возможно, демона можно как-то приручить или передать управление мне, надо изучить.

— Так, вы обещали мне другое, — возмущаюсь я.

Знал ведь, что без подвоха не обойдется. Низший, словно чувствуя мое настроение, рычит на жреца. Да как я умудрился сотворить и мурчащую и поющую тварь? Снова глажу мутанта, успокаивая.

— Без проблем, могу забрать. Но тогда его придется уничтожить, — изображает равнодушие Нармер.

Демон, придя в благодушное состояние от моих поглаживаний, начинает вилять хвостом, поскуливая. И я понимаю, что не поднимется у меня рука на него. Пусть создание несуразное, но безобидное. И вдруг правда его изучение поможет?

Жрец, зараза, прекрасно видит, что я не смогу убить это недоразумение хаоса. Но упорно делает вид, что все зависит от меня, а ему все равно. Только вот в глазах уже мелькают идеи, взгляд становится отстраненный.

Внутри же кипят силы. Еще более странный симбиоз словно перестраивается, хаос перестает метаться, найдя себе место по-соседству с темной силой. Как-то они слишком быстро.

— Ладно, — я шумно вздыхаю. — Оставляем питомца. Изучайте.

Нармер тут же достает из кармана шоколадку, шуршит оберткой, привлекая внимание низшего. Мордочка заинтересованно утыкается в руку с угощением и тут же слышится чавканье. Серьезно, демон ест шоколад?

Мотаю головой, отрицая реальность происходящего. Итак, что мы имеем в итоге? Меня наградили хаосом, в академии теперь есть свой долбанутый демон, а соседи у меня психи. И это первый день еще не закончился.

Жрец совсем перестает обращать на меня внимание, полностью переключившись на новую игрушку. Все мои попытки поговорить игнорируются.

— Завтра приходите, — отмахивается он, даже не поворачиваясь в мою сторону. — Все завтра.

— И вы сможете забрать силу хаоса в любой момент? — все же уточняю я.

— Да, да, в любой момент, — Нармер раздраженно машет рукой, указывая на выход. — Ах, вот еще, не используйте силу хаоса. Вообще.

Да и в мыслях не было. Я, честно говоря, уже боюсь представить, что бы было, используй я все силы. И, пожалуй, больше прорывов делать не стану. Кто знает, что в следующий раз вылезет? Наполню мир хрен знает чем.

Пока жрец отвлекает моего демонам лакомством, потихоньку ухожу. Улица встречает теплым солнцем и ласковым ветром с залива. Все-таки, не смотря на безобидность, низший пованивает характерно.

Стою на берегу, наслаждаясь погодой и видом, и вдруг вспоминаю про кинжал. Пока он в ножнах, он не доставляет мне никаких неприятных ощущений. И я аккуратно начинаю вынимать его, тут же падая на песок от резкой боли.

В глазах темнеет, голова кружится, а боль моментально растекается по всему телу. Пальцы сводит и я еле разгибаю их, убирая руку с оружия. Не такой и сюрприз, но демоны вас задери, как же больно! Теперь я понимаю, почему одержимые шарахаются от моего кинжала. Из чего его дверги вообще сделали?

Валяюсь на берегу несколько минут, приходя в себя. Вода набегает волнами, вымачивая мне ноги. Подниматься мне совершенно не хочется и чуть не принимаю решение остаться тут, валяться на песочке, глядеть в небо и ни о чем не думать.

Но меня ждет недовольный вынесенной дверью распорядитель и не менее счастливые прачки. Я не уверен, что мою одежду вообще можно очистить, проще будет выкинуть. А лучше сжечь.

Отчитывают меня долго, тщательно и со всем уважением к великому роду.

Мирон делает вид, что идет на уступки, не вынося дисциплинарного взыскания. Ну а я делаю вид, что не хочу упрекать в его непосредственной виновности. Надо было меня предупредить.

Начальница над всеми прачками, надувшись и покраснев от расстройства, выдает мне новый комплект одежды и тоже решает закрыть глаза на нарушение. И тут моей вины нет, пусть на нового преподавателя валят штрафы.

В академии вообще оказывается все строго. Я возвращаюсь к себе, наскоро пообедав, и принимаюсь за изучение брошюры.

Любое нарушение устава академии ведет сначала к предупреждению, если это не серьезный проступок. Чем больше предупреждений, тем больше шанс вылететь по решению дисциплинарного совета.

Причем, если устроить драку, то это почти гарантирование отчисление без права восстановления. Для всех участников, вне зависимости от их вины. Это радует, с одной стороны. Не будут провоцировать мордобития. И немного печалит с другой — чувствую, что с таким ограничением мне будет непросто.

Еще и остался без единственного оружия. Практически на всей территории академии, кроме нескольких аудиторий и лабораторий, использование силы запрещено. Во всех зданиях установлены отслеживающие артефакты, не просто срабатывающие на всплеск силы, но и записывающие происходящее. И верещащие, как только засекают нарушение.

Правда, меня смущает формулировка «использование родовой силы». Не хочется испытывать удачу, но возможно, я смогу использовать другие силы. Исключительно для защиты, в случае чего.

Внимательно изучаю и запоминаю план зданий. Бункер для одержимых, кстати, на плане острова не отмечен. Но и не похоже, что им пользовались последние лет пятьдесят. Надо завтра спросить у жреца, что там случилось. Не понравились мне силы, витающие в этом подземелье. Какое-то странное ощущение старой крови от них. Очень-очень старой и в огромном количестве.

Так зачитываюсь, что опаздываю на ужин и приходится довольствоваться булочками с чаем. То ли студентов не так много, как мне казалось, то ли я умудряюсь выходить именно в тот момент, когда все они где-то находятся.

Вылавливаю Мирона и пытаюсь узнать, где все и что меня еще может поджидать. Но распорядитель все еще дуется за дверь и нагло смывается, улизнув из под самого носа.

Зато отлично прогуливаюсь перед сном. Так, что отрубаюсь, едва добравшись до подушки.

В этот раз просыпаюсь среди глухой ночи. За окном непроглядная тьма и стоит гробовая тишина. Будит меня неясное чувство угрозы.

Тихо поднимаюсь и прижимаюсь к двери, вслушиваясь. Сердце сильно колотится, мешая расслышать какой-либо звук.

Но мне не требуются звуки, я слышу запах. Характерный тухловатый аромат мертвечины. И это точно не моя лисобабочка, от нее попахивает, но не так. Я уж нанюхался низших.

Тварь, находящаяся прямо за дверью, злобно взвизгивает и скребет когтями. Хтонь, кто-то еще призвал демона? После увиденного и услышанного днем, я уже не знаю, что возможно, а что нет.

Унимая сердцебиение, слышу удаляющийся цокот когтей. Зараза, а если кто-то выйдет? С запретом на использование силы перед этими созданиями не выстоять.

Значит, придется проверять, что я могу, прямо сейчас. Сажусь на пол и обращаюсь к бурой силе Нергала. Тихо, сигнализация, встроенная в артефакты, не срабатывает.

Удерживая силу наготове, медленно открываю дверь. Починили ее настоящие мастера, ни единого скрипа и лишнего звука. Выглядываю, поворачиваю голову налево, затем направо.

В нескольких метрах впереди темный силуэт. Не такой уж большой, размером с овчарку. Но я знаю, что это неважно. Какого бы размера демоны не были, все, что им нужно — вцепиться в человеческую плоть. Запустить яд, хаос или просто разгрызть.

Тварь замирает, заметив меня. В районе головы загораются красным светом маленькие глазки. Шаг в мою сторону и отчетливый звук удара когтем о мраморный пол. Еще шаг.

И тут она срывается, с противным скрипом, от которого сводит зубы. Алые глаза скачут и приближаются. И я, отпускаю силу Нергала, сжимая в сетях мощное тело и прощупывая.

Что что-то явно не так, я понимаю, лишь с громким хрустом свернув твари шею.

Глава 8

Только когда туша твари падает на пол, я вдруг понимаю, что это не демон. То есть это пахнет, как низший, но ни капли силы хаоса нет. А вот другая сила есть. Я непонимающе застываю, пытаясь сообразить, что я вообще убил.

Где-то хлопает дверь и тут же звучит возмущенный женский голос:

— Ты чего натворил?!

Топот ног, щелчок и в коридоре загорается слабый свет. Ночной режим светильников позволяет разглядеть и лежащее в паре шагов от меня создание, и бегущую в мою сторону девушку.

Монстр однозначно из семейства кошачьих, если бы не размер. Огромный рыжий лохматый котяра с вывернутой шеей. Он бы вполне сошел за живого, но точно не был им.

Девушка, миниатюрная худышка со спутанными короткими светлыми волосами, подбегает к этому «котику» и плюхается на колени с криком «Пуся!».

— Пуся? — в шоке переспрашиваю я, начиная подозревать, что все еще сплю.

— Ну и зачем ты ее убил? — девчушка смотрит на меня одновременно злобно и с искренней обидой. — Она же не опасная совсем!

Ээээ… Я смотрю на то, что она назвала Пусей и даже не знаю, как возразить. Что это вообще такое? Но все вопросы вылетают из головы.

Девушка призывает силу, ее сияние приобретает мутный оттенок болотной тины, а за спиной появляется гигантский бледно-зеленый скорпион, занося жало высоко над головой. Боги, это еще кто такая?

В моей голове мелькают списки родов и их покровители. Точно не великий род, и не из известных. Хтонь, про такой род я не слышал, уж скорпиона я бы запомнил, то еще приятное создание.

Но тут я вздрагиваю, потому что сила девушки вливается в котяру, тот дергает лапами и, моргнув, клацает зубами, закрывая распахнутую пасть. Великая девятка, это что за хрень?

Шея котозомби с хрустом встает на место и адский питомец натурально мурлыкнув, подставляет девушке пузо. Та чешет его, снова переводя взгляд на меня. И такой немой укор стоит в ее серых глазах, что я на миг забываю про проклятую воскрешенную кошку.

— Ааааа, — я зависаю.

— Ты зачем это сделал? — сжав губы, спрашивает она, продолжая наглаживать мурлыкающего зомби.

— Подумал, что это демон, — честно отвечаю я.

— Ты чего несешь? Какой еще демон в академии? Придумал бы что по-убедительнее, — мелкая фыркает и поднимается. — Пойдем, Пуся, это просто очередной невоспитанный грубиян.

Знала бы ты, что один демон совершенно точно тут есть. Впрочем, догадываюсь, что с началом занятий и новым предметом, все сильно удивятся, что может быть, а чего нет.

— Да подожди ты, — я немного прихожу в себя. — Я же не знал. Извини, не хотел обидеть тебя. Но она и пахнет, хм, почти как низший.

— Пуся не пахнет! — возмущается девушка, остановившись. — Можешь не утруждать себя, придумывая отговорки. Знаю я таких, как ты!

Она сжимает маленькие кулачки и сощуривает глаза так сильно, что они превращаются в щелочки. Так, понятно. Что ничего не понятно. Но лучше не лезть и не пытаться что-то объяснить и тем более выяснить.

У меня в голове уйма вопросов, но не думаю, что она расположена на них отвечать, после того, как я прибил ее кошку. Пусть та и зомби, и по-большому счету ей все равно.

— Тьфу, — бормочу я на все это и ухожу к себе, заперев дверь.

Это действительно дурдом, а не жилой корпус. Пообещав себе больше не реагировать ни на что, даже прогреми тут взрыв и ломанись настоящие демоны, ложусь досыпать. По-крайней мере, я точно тут не самый странный.

***

Будит меня недоучка-артефактор. От оглушительного вопля я почти не дергаюсь. С таким соседом одно хорошо — никакого будильника не надо, проспать такое невозможно.

Пока я с трудом вылезаю из кровати и дохожу до душевых, Витя уже приходит в себя и невозмутимо здоровается. Душ, завтрак и я отправляюсь к жрецу с намерением выяснить как можно больше.

Нармер, судя по ничуть не изменившемуся внешнему виду, то ли ночевал прямо тут, то ли вообще не спал. Мой демон обнаруживается крепко дрыхнущим. Висящим вверх ногами на дальней лампе и завернувшись в свои крылья.

— О, Белаторский! — жрец отвлекается от каких-то бумаг, разложенных на расчищенном столе. — Уже утро? Прекрасно. Можем продолжить наш с вами эксперимент.

— И вам доброе утро. Может, сначала поговорим? — настойчиво предлагаю я.

— Конечно, — легко соглашается он. — И что вас интересует?

Все меня интересует! Хтонь, вопросов за две ночи уже такое количество, от которого я отвык. А мне ведь казалось, что я начал разбираться в происходящем.

— Вы знаете род, покровителем которого является скорпион? — решаю я начать с самого свежего.

— О, это интересно! Конечно знаю, это род Демидовых. Редкий дар у них, благословенный богиней Серкет, — мужчина улыбается немного грустно. — Незавидная участь, их все недолюбливают, но боятся делать это в открытую. Слишком неизвестны их дела для общественности, поэтому про них ходят исключительно слухи. Далекие от действительности, ну да таков их путь. Ну а способность дарить дыхание мертвым пугает большинство людей.

— Они что, умеют воскрешать мертвых? — у меня голова идет кругом.

На ум приходят только драуги, эти северные мертвяки. Но их вроде не люди оживляли. А тут, получается, целый род некромантов? Жуть, если вдуматься.

— Нет, воскрешение невозможно, кроме как по воле богов. Но такое случалось всего несколько раз в истории, да и то в эпоху битв богов. Демидовы могут задерживать дух умершего на короткое время. Безусловно, только в случае острой необходимости. Но такая способность, как вы понимаете, может оказаться очень полезной в определенных сложных ситуациях.

Под конец жрец начинает медлить и растягивать слова. Понятно, опять секреты. Но в голове уже складывается картина. Например, допросов неожиданно покинувших этот мир свидетелей. Или преступников. Или самих жертв.

Насчет невозможности воскрешения я бы поспорил. Знаю я одного целителя, способного на такое. Пусть еще и не удалось ему такое провернуть.

— Так людей они не воскрешают, значит, понятно. А животных?

— Вы, судя по всему, столкнулись с Дарьей Демидовой, — усмехается Нармер. — Я изучал списки всех учащихся, конечно же. Из этого рода в академии учится только она. Бедная девушка, — он сочувственно вздыхает. — С таким даром, с репутацией их рода и уж тем более, таким питомцем… Нелегко ей здесь.

— Вы про ее мертвую кошку? — морщусь я, вспомнив зомбокота.

— Технически мертвую, — поправляет меня жрец. — Но на самом деле это удивительное создание. Надеюсь, мне удастся изучить их не только в теории. Фактически, это сплетение своего рода целительства и удержания духа создания. Ее питомец не живой, но и не мертвый. Родовая сила удерживает дух и питает тело. Поэтому ей и разрешено держать своего питомца в академии, иначе тот погибнет окончательно. Но там все сложнее.

— Так поэтому она может использовать силу и артефакты на нее не реагируют?

— Да, у нее есть разрешение, верно, — Нармер хмурится. — А вы что, видели ее силу?

— Ну… Да, удалось сегодня ночью, — продолжаю я неохотно, только из-за вопросительного взгляда жреца. — Я, в общем, немного убил ее кошку. Подумал, что низший по коридору носится.

— Ну вы даете, молодой человек! Как можно перепутать низшего демона с немертвым животным? — искренне недоумевает мужчина. — Белаторский, вам стоит быть внимательнее. И извиниться перед княжной Демидовой.

Кто бы передо мной извинился за появление седых волос? Давлю в себе и возмущение, и зарождающийся гнев. И опять обещаю просто не обращать внимания на любую хрень, что происходит.

— Конечно, — соглашаюсь я.

А еще нужно попросить Мирона повесить табличку «осторожно, возможны крики, зомби и прочая жуть». Но перед девчонкой извинюсь, с меня не убудет. А то получается, что обидел беззащитное животное. Да и похоже, что кроме Пуси, у девушки особо и друзей нет. Демидова, в конце концов, не виновата, что меня никто не предупредил.

— А что с, хм, моим демоном? — перевожу я разговор и киваю на спящего мутанта.

— Удивительное создание! — тут же оживляется жрец. — Абсолютно не кровожадное. При этом в нем сила хаоса, невероятно. До этого не удавалось удержать демона в нашем мире по причине того, что их единственная цель — уничтожать людей. А этот — не хочет!

Все у него удивительные создания. Что демоны, что зомби, что люди. Потрясающий исследовательский пыл, ничего не скажешь. И пугающий.

— Так вас то он и не должен хотеть съесть, разве нет? Вы же обладатель силы хаоса, вроде как свой для демонов.

— Так я ему обычного человека показал.

Мне нужны какие-нибудь успокоительные травы. Есть тут факультет травников? Мозг уже просто отключается. Этот экспериментатор пытался скормить демону человека? Когда только успел? И кто теперь на острове седой и заикается?

— Не переживайте, — видит он мое вытянувшееся лицо. — Все происходило под строгим контролем, конечно же. Демон проявил простое любопытство и не более того. В его рацион люди определенно не входят. Единственное, что его привлекает в качестве пищи — это сладкое.

Оказалось, что жрец ночью успел не только провести опыты на живых людях, но и наведаться в столовую. К моему облегчению, для кого ему столько разнообразных продуктов, он не уточнял. А там и не задавали лишних вопросов, видимо и не к таким запросам преподавателей привыкли.

В общем, всю ночь Нармер методично скармливал зверушке все виды продуктов и пришел к выводу, что только сладкое способно удовлетворить эту мощную тушку. Жрец уже договорился о поставках шоколада в лабораторию.

— Надо еще попробовать выбить разрешение на ночной выгул, — выдает он. — Ну а чему вы удивляетесь, ему необходимо летать на свободе, иначе зачахнет тут, в закрытом пространстве.

Удивляюсь я не этому, но только согласно киваю и прошу:

— А можно при этом не говорить, что это я его создал?

— Понимаю ваши опасения. Я не стану распространяться, насколько это будет возможным. Но вы же понимаете, Белаторский, что как только мы начнем изучать предмет, то это сразу же всплывет? Я не умею создавать новых демонов, а ваше взаимодействие с Высшим не может быть тайной. Ведь именно такие возможности мы и будем изучать.

Ох, я попал. Я вообще не представляю, какой может возникнуть скандал просто от нового предмета. Хаос, прорывы, одержимые и все это прямо тут. А тут еще и я, с силой хаоса и сотворенным демоном. Боюсь, протекция императора уже не главное, о чем мне надо беспокоиться.

Связался на свою голову с жрецом.

— Понимаю. Но чем дольше об этом никто не будет знать, тем лучше.

— Не переживайте, Белаторский. Мир меняется и это неизбежно. Все в итоге смирятся с новыми реалиями и примут их.

Увы, это точно не случится ни за пару дней, ни за пару месяцев. Боюсь, мы как первопроходцы в этих новых реалиях, будем страдать несколько лет от ненужной славы. И если жрецу на это явно плевать, то мне хотелось перестать уже привлекать к себе внимание.

— А что насчет моей связи с… этим? Есть ли способ забрать у меня силу хаоса без вреда для демона?

— Да что вас так заботит этот хаос? Сила сама по себе не несет ни добра, ни зла. Только тот, кто ее использует. И, главное, как.

— Я не могу воспользоваться своим оружием, — честно признаюсь я. — Меня это заботит.

— Оно больше не сдерживает проклятие? — жрец становится серьезным.

— Хм, сдерживает. По-крайней мере я не чувствую изменений. Но дотронуться до кинжала я не могу.

— И зачем вам его касаться? — не понимает он. — Если от проклятья защищает и без прикосновений, то не вижу проблемы.

— А если демоны? Ну, настоящие демоны, — поправляюсь я, бросив взгляд на кокон из крыльев с узором.

— Ну так вы можете управлять ими, — Нармер пожимает плечами. — Сила хаоса дает вам власть над демонами. По мне так это даже проще. Конечно, с таким ее количеством, многими вы управлять не сможете, но и с кинжалом ваши шансы не больше.

— Я могу ими управлять? — от неожиданности я повышаю голос и жрец морщится.

— Можете, можете, — ворчит он в ответ. — Ладно, я понимаю, что у вас много вопросов. Не на все я имею право ответить. Но да, одна из способностей так называемых одержимых, это управление низшими демонами. Они чувствуют носителей своей силы и не нападают на них. И поддаются ментальному внушению, если кратко. Как вы вчера, например, позвали ваше создание. А теперь, — Нармер нетерпеливо потирает руки. — Давайте продолжим наш эксперимент с прорывами.

— Может, не надо? — без особой надежды предлагаю я.

— Просто призывайте известных демонов, — отмахивается мужчина. — Начнем с объединения хаоса и родовой силы.

Вижу, что спорить бесполезно и останавливаю выбор на жучках. Огромные и крепкие, но туповатые создания, да и привычные. Носорогоподобный монстр с метровыми жвалами выскакивает из прорыва и застывает, удивленно вылупившись на моего демона. Тот же продолжает дрыхнуть, никак не реагируя на собрата.

Нармер чуть ли не обнюхивает призванного демона, а он просто стоит на месте, дерганно крутя головой в поисках угрозы. Видеть низшего, которые не стремится тебя сожрать, удивительно и странно.

Но ничего больше странного я лично не замечаю. Судя по разочарованному вздоху жреца, он тоже. От жучка он избавляется мгновенно, взмах руки и сила просто разрывает бронированную тушу на мелкие части.

Присоединение силы Нергала тоже не добавляет демону никаких характеристик. Вторая вонючая кучка ошметок возникает рядом с первой. Наш демон лишь плотнее закутывается в крылья.

А вот призыв огненных символов ифритов приводит к иному результату. Тварь, начиненная этой силой, взрывается едва появившись в мире, а прорыв схлопывается и нас раскидывает по стенам, окатив останками.

— Интересно, — хрипит на это жрец, очнувшись.

Я молчу, матерясь про себя. Опять идти к прачкам… На этот раз одежду точно надо сжечь. В голове возникает дурацкая мысль. А что будет, если создать нового демона, используя все силы? Но, несмотря на то, что меня крепко приложило головой, я и про это молчу.

А еще…

— Мне кажется, что во мне хаоса стало чуть больше, — сдавленно сообщаю, пытаясь оттереть вонючую субстанцию хотя бы с лица.

— Верно, каждый призванный демон усиливает тебя, — подтверждает мои ощущения жрец. — Ты тратишь силу на прорыв, но открываешь проход в мир этой силы. И она поступает к тебе из изначального источника. Таким образом одержимые и получают могущество. В том числе. Но о других способах достоверно я не знаю, хоть предполагаю, что они есть. Одержимые вообще не самые разговорчивые люди.

Поднимаюсь, потирая ушибленный копчик и иду помогать Нармеру. Глаза уже слезятся от стоящей вони и духоты. Тут явно нужно сделать хорошую вентиляцию, если он намерен и дальше проводить подобные опыты.

Жрец тоже на вид бледноват и предлагает выйти на свежий воздух. Я бросаю прощальный взгляд на помещение — последнего демона разорвало на мельчайшие части и они ровным слоем покрыли все в радиусе метров двадцати, долетев даже до потолка.

— Так, — бормочет жрец, пока мы поднимаемся, — Вытяжка, защитный купол и поглотитель запахов. Еще нужно воду под напором подавать…

После длительного времени под землей среди вони и давления сумеречной силы на улице настоящий рай, или как тут это называют, поля Иалу. Неизменный охлаждающий ветер с залива, яркое голубое небо без единого облачка и воздух, который хочется есть ложками.

Мужчина без раздумий идет в воду, прямо в одежде. Я следую его примеру, но сначала ополаскиваю руки и достаю из кармана бумажник. Вода обжигает холодом, все же тут почти открытое море и постоянный ветер. Но это придает заряд бодрости, хоть и не дает отмокнуть в свое удовольствие.

В итоге оба подмерзаем и выскакиваем на берег, греться на солнце. Одежда вся в грязных разводах, да и запах слабый остался, но все лучше, чем было.

— Я тут подумал, — задумчиво произносит жрец, раскинув руки и подставляя лицо солнцу. — Возможно, с вашим демоном нам как раз поможет княжна Демидова. Сама суть связи силы с питомцем, очень похожа. Если кто и знает, возможно ли разорвать эту связь, то она. Так что идите к княжне, Белаторский. Если все еще жаждете избавиться от силы хаоса.

Дрожа от холода, я думаю только об одном. А так ли я хочу избавиться от силы хаоса? Может и не надо оно, вроде ничего страшного пока не случилось. Просто не буду пользоваться.

Я с надеждой смотрю на Нармера, но тот категорически машет рукой. И довольно усмехается. Мол, он нашел выход, теперь дело за мной.

Хтонь, и как мне мириться с девчонкой? Ладно бы просто извиниться, но просить о помощи… Хм, может шоколадку ей принести? Вдруг ее котяра тоже любит сладкое. Чем вообще подкупить некроманта и его мертвяка?

Глава 9

Сначала нахожу распорядителя. Неуловимого Мирона не оказывается на рабочем месте, в кабинете административного здания. Но один из пробегающих мимо старших с довольной ухмылкой сдает мне все места, где прячется мужик.

Нахожу его в ближайшем указанном — тихой заводи, спрятанной за деревьями. Распорядитель успокаивает нервы с удочкой в руках. И несдержанно вздрагивает, когда я бесшумно подкрадываюсь.

Сначала Мирон категорически отказывается выдавать мне информацию о номере комнаты княжны Демидовой. Но я очень вежливо ему объясняю, что нечаянно задушил ее котика вот этими самыми руками и хочу извиниться.

Руки я наглядно протягиваю к нему. Видимо это, а еще мой жуткий вид, срабатывает и я получаю заветную цифру от мгновенно потерявшего свеже нагулянный румянец распорядителя.

С прачками мой устрашающий вид не срабатывает. Дежурная холодно интересуется из какого отверстия демона я вылез, пока брезгливо принимает второй испорченный комплект одежды. Выдает мне новый и искренне желает не видеть меня хотя бы пару дней.

Во второй раз я уже не шарахаюсь по кустам, пока иду в жилой корпус. А решительно шлепаю босыми ногами в хлипком коротком халате, больше похожем на больничную распашонку. В третий раз буду умнее и возьму сначала какую-нибудь домашнюю одежду. Меня снарядили аж пятью комплектами пижам. И, если сначала я удивился такому количеству, то теперь рад. Хоть и немного опечален таким отношением ко мне домашних.

Душ и свежая одежда придают мне боевого настроя, поэтому в искомую комнату я стучусь уверенно. Но дверь распахивается только после третьего раза.

Дарья Демидова встречает меня слегка раздраженно, принимая равнодушный вид, едва увидев, кто ее беспокоит. При нормальном дневном освещении девушка кажется еще миниатюрнее и моложе.

Кукольное личико в обрамлении светлых пушистых волос было бы симпатичным, улыбайся она. Ну, мне так кажется. Но лицо Демидовой напряжено и из-за этого черты заостряются, не придавая ей привлекательности.

— Что вам угодно? — она задирает голову, смотря мне в глаза.

Мне так и хочется потрепать по голове этого гордого ребенка, но сдерживаюсь и от этого, и от намека на улыбку. Разобидится так, что уже никакие извинения не помогут. Вон как собралась, готовая отражать любые нападки.

— Позвольте принести свои искренние извинения за то, что произошло сегодня ночью, княжна, — я исполняю подобающий вежливый поклон. — У меня и в мыслях не могло быть задеть вас или вашего питомца. К сожалению, я не знал, что такое возможно и отреагировал, не раздумывая, моя вина.

В глазах девчонки проносится буря эмоций, все же не настолько хорошо она собой владеет. Надежда и недоверие борются в ней с такой силой, что у нее дергается щека. А я вижу, что девушку начинает клонить ко второму.

— Даю слово княжича, что все сказанное мной правда, — привожу я единственный аргумент, с которым не поспоришь.

Чем вызываю удивление. Демидова явно не ожидала, что я буду клясться. Пусть это и весомое доказательство искренности, но прибегают к нему нечасто, не разбрасываясь такими словами.

— Что же, ваши извинения приняты, — чуть расслабляется она. — И позвольте мне тоже извиниться. За то, что назвала вас необразованным грубияном. Это было крайне невоспитанно с моей стороны.

— Не стоит, вас можно понять, — я наконец позволяю себе улыбнуться. — Могу лишь представить как я вас расстроил.

— Вас, наверное, тоже можно понять, — девушка не улыбается в ответ, но глаза ее добреют. — Логичная реакция, учитывая ваш опыт. Вы же были в Великой пустыне, верно?

Понятное дело, что все знают побывавших в вылазках поголовно. Но меня удивляет даже не то, что она в курсе. А явное любопытство в ее голосе. Как же тут все любят эту великую страшилку.

— Верно, — коротко отвечаю я. — Мы не представлены. Игорь Белаторский, младш…

— В академии достаточно имени и фамилии, тут не принято именоваться полностью, — останавливает меня она, не удержавшись от усмешки. — Это может быть воспринято как хвастовство, что тут не приветствуется. Представления происходят единственный раз, на выпускном. Дарья Демидова.

Под конец речи пафосности чуть убавляется. Девушка явно смущается от своего же тона. А я понимаю, что это просто ее обычная защитная реакция. Она протягивает мне руку и я принимаю ее, пожимая. Целовать руки девушкам принято только на балах, приемах и в случае когда ее, руку, подают в однозначном жесте.

— Благодарю за информацию, — не перестаю улыбаться, стараясь не думать о нравоучениях. — Она, безусловно, очень ценная. Возможно вы были не так уж и неправы насчет необразованного.

Дарья наконец улыбается, уже более добродушно:

— Тогда можно перестать выкать, тем более я уже позволила перейти на ты ночью, — девушка подмигивает и получает мой кивок. — Не стану обсуждать твое образование, но кое в чем ты точно сможешь превзойти большинство студентов.

Ее загадочный взгляд вызывает уйму предположений и из них слишком мало приличных. Мне даже грустно становится, что немного достойного приходит в голову.

— Количеством виденных демонов, — прерывает она мои печальные мысли. — Это правда, что ты видел даже Высшего?

Ясно, Демидова любитель экзотических зверушек и исследование различных тварей для нее, что сметана для кота. Вспомнив про ее питомца, машинально заглядываю за ее спину в поисках зомби.

— Пуся спит, — Демидова верно истолковывает мой взгляд. — Она ночное животное, весь день спит, а ночью я ее выпускаю погулять.

Девушка спешно выпихивает меня из комнаты, тоже выходя наружу и закрывая за собой дверь. В глазах уже только огонек интереса. К счастью, его я могу не только удовлетворить, но еще и выполнить при этом просьбу жреца.

— Расскажешь мне про демонов? — робко просит она, опасливо оглядываясь.

Боги, ну что за зверем надо быть, чтобы так затюкать девчонку? Ну делает она зомби-животных, у каждого свои тараканы в голове.

— А хочешь, покажу? — я перехожу на шепот, склоняясь к ней.

И только сказав, понимаю, что ляпнул, не подумав. Демидова густо краснеет и возмущенно распахивает рот. В ее глазах блестят слезы и я не успеваю ничего сказать, как она ужом изворачивается и исчезает в своей комнате, хлопнув дверью.

Хтонь, вот я молодец! Стучу снова уже головой, вбивая себе мысль следить за словами.

— Даша, я не это имел в виду! Даша!

— Проваливай, придурок! — доносится до меня приглушенный вопль.

Лять, помирился называется. Рычу от злости и пинаю дверь так, что та сотрясается. Как же сложно с этими девчонками! Мать вашу, безопаснее на минном поле в футбол играть.

— Даша, я в прямом смысле, — громко шепчу в дверь, посматривая по сторонам. — На территории академии есть настоящий демон. И наш новый преподаватель по… этим самым, демонам, попросил привести тебя. Нам нужна твоя помощь.

За дверью воцаряется тишина, потом слышится шмыгание, какая-то суета и она распахивается так неожиданно, что чуть не падаю, продолжая подпирать ее своим лбом.

Демидова, с покрасневшими глазами и взглядом перепуганной птички, в любой момент готовой упорхнуть, смотрит на меня с подозрением. Отступаю на шаг назад и поднимаю руки в примирительном жесте.

— Это правда. Это я имел в виду, — как можно спокойнее повторяю я. — Настоящий демон. Ну, он немного странный, но сути это не меняет.

— Ну, если ты соврал… — грозит она мне крохотным кулачком.

— Сможешь мне жестоко отомстить своей силой, тебе же разрешено ей пользоваться. Не вру я, сама убедишься.

— Много ты знаешь, — ворчит Даша, решившись и выходя наружу. — Мне нельзя использовать ее против людей.

— А разве артефакты могут отличить, как ты ее использовала? — я стараюсь незаметно вздохнуть, соблюдая дистанцию.

— Нет, — ехидно говорит она, смотря на меня с вызовом.

Ладно, пусть повыделывается, если ей так спокойнее будет. Боги, побыстрее сдать ее Нармеру, никаких нервов не хватит с этой пуганной девицей.

— Ну, значит я уже боюсь. Пойдем.

Ответной реплики я не дожидаюсь и направляюсь к выходу. Удовлетворенно слышу торопливые шаги за спиной. Любопытство кошку сгубило? Смешно, да уж. Демидова нагоняет меня у лестницы и делает вид, что это она позволяет мне идти рядом.

К демонам, буду молчать. Редкие встречные бросают на нас странные взгляды. Вроде откровенного презрения в них нет, но холодом отдает так, что хочется поежится. Даша гордо выпрямляется, принимая совершенно равнодушный вид и не обращая внимания.

И я не сдерживаю обещания, данного себе же только что.

— Устроила бы парочке снобов пакость, они бы в следующий раз задумались так смотреть.

— Мальчишки, — фыркает она, на миг позволяя себе эмоции. — Все у вас просто.

— Ну а что сложного? Неужели тебя устраивает то, как к тебе относятся?

— Слушай, Белаторский, — она останавливается и одергивает меня за рукав. — Не лезь ко мне лучше. И в то, в чем не разбираешься. Чем больше я буду сопротивляться, тем хуже мне будет. Я уж знаю. Или ты решил благородно вступиться за меня и спасти?

Боги упаси! Я даже подвисаю на пару секунд от такой идеи. Своих проблем мне мало, еще спасать эту колючку. Демидова хмыкает и отворачивается. Я лишь качаю головой и до лаборатории мы идем молча.

Больше на взгляды встречных я не реагирую. Быстрее бы уже приехали друзья. Я соскучился даже по капризному Каритскому. С ними хоть не нужно отчаянно думать о своих словах. Да и смотреть на наследников великих родов так никто не будет.

Демидова оттаивает, сняв личину снежной королевны еще у прохода. В глазах снова разгорается интерес и девушка несколько раз проходит через стену, в результате даже улыбнувшись.

— Какая потрясающая вещица! — она с детским восторгом рассматривает статуэтку, присев около нее.

— Работа Покровских, — зачем-то хвастаюсь я, не удержавшись.

— Ммм, — уважительно мычит Даша. — Покровские — величайшие артефакторы.

Она с таким придыханием произносит фамилию, что чуть не обещаю ей познакомить с одним из таких величайших. Вовремя себя останавливаю. Никакого спасения изгоев больше. Но потом представляю себе парочку в виде здоровяка и этой дюймовочки и хрюкаю, давясь от смеха.

— Много ты знаешь! — тут же обижается девушка и бежит по лестнице вниз.

Ай, да к демонам. Сейчас увидит мое творение и забудет обо всем. Судя по писку, доносящемуся снизу, уже увидела. Спускаюсь и вижу очаровательную картину. Кормление демона шоколадом.

Существо, неуклюже рассевшись на полу и подбирая разъезжающиеся лапы, уткнулось в руки Нармера, который с блаженной улыбкой бормочет ему что-то ласковым тоном. А перед ними, схватившись за сердце с умилением стоит Демидова.

— Кто это? — шепчет мне она.

— Лисебабочка. Баболис, — я морщусь. — Не знаю я, короче говоря. Вы тут спецы, вот и разбирайтесь.

— Какая она красивая…

Мой демон, доев лакомство, наконец обращает внимание на гостью. Лисья мордочка, перепачканная в шоколаде, поворачивается в нашу сторону и выдает вопросительную трель.

— Ой! — Даша вздрагивает от неожиданности. — Она поет?

Я же с изумлением оглядываюсь по сторонам. В бункере очень чисто. Ни следа от распотрошенных демонов, как и запаха. И воздух явно посвежел, откуда-то тянет прохладой с легким хвойным ароматом. Быстро жрец навел порядок.

— Дарья! — мужчина тепло улыбается. — Очень рад с вами познакомиться! Я Нармер, жрец Маат. Ваш новый преподаватель по… Ладно, об этом позже.

— Ой, вы жрец? — продолжает ойкать девушка.

— Так, вы дальше без меня обойдетесь? — вмешиваюсь я и не дожидаюсь ответа. — Вот и чудно. Тогда я пойду.

Мне хочется оказаться подальше от Демидовой и ее закидонов. Но к демону все же подхожу и глажу по мягкой шерсти, получив порцию довольного урчания. Низший стыдливо прячется за спиной жреца, побаиваясь незнакомого человека. Дурдом.

— Да, да, Игорь. Благодарю, на сегодня все. Нам нужно обсудить некоторые родовые особенности и, полагаю, эта информация не для ваших ушей.

Так я и предполагал, но все равно обидно. Как демонов ему вызывай, так сразу Белаторский. А тут новая интересная «родовая особенность» и все, свободен. Впрочем, мне на сегодня хватит и экспериментов, и нервов.

Уже почти у самого верха лестницы меня нагоняет крик:

— Завтра вечером приходите, после распределения.

***

Вопль, душ, завтрак — прекрасное начало дня. Сегодня официальное начало обучения и я переполнен эмоциями с избытком. Мне любопытно, я опасаюсь и предвкушаю. А еще надеюсь, что тут я задержусь надолго. Ни к одному месту в этом мире я еще не успел привязаться, но тут мне нравится.

Вероятно, из-за кажущейся свободы залива и ветра, гоняющего волны. Может, из-за того, что тут я перестал чувствовать себя не от мира сего. Возможно, из-за того, что меня будут окружать друзья, которым я доверяю. И не будут — угрозы. Надеюсь.

Одевшись в свежую форму и даже застегнувшись на все пуговицы по такому торжественному случаю, я иду к причалу, встречать друзей. Узнавать время их прибытия пришлось по телефону. Вся ментальная связь на территории академии заглушена. Только у преподавателей и администрации есть артефакты, позволяющие обойти это ограничение.

Вообще у меня такое чувство, что это не остров, а сплошной артефакт. Довольно строгими правилами запрещено практически все. Можно спать, есть и учиться. Ну и кончено возносить молитвы богам, храм которых конечно же тут тоже есть.

Не такой монументальный, как городские, но не менее древний. Кажется, он был целиком перенесен сюда из самой пустыни. Я не заходил в стоящее чуть поодаль строение, но знаю, что всех студентов ждут дежурства в храме великой девятки.

Прибывающих на остров много. Катер за катером швартуются на просторном причале. Некоторые остаются, большинство сразу же отходят, освобождая место поджидающим в подходном фарватере.

Я наблюдаю за этой суетой, забравшись на крышу хозяйственной постройки. Мирон подключил к делу старших и бегает от судна к судну, сотрясая бумагами и распределяя новичков между студентами третьего года.

Друзей замечаю издалека по двум огненным головам. Вся компания прибывает вместе, шумно выгружается на настил и тут же слышится возмущающийся чем-то голос Саши.

Спрыгиваю на землю и подхожу, вызвав нервный тик у Мирона и радостные улыбки друзей. Илена с визгом бросается на шею, остальные хлопают по спине, пока я пытаюсь отцепить от себя чертовку.

Распорядитель смотрит на наши лобызания и машет рукой, всовывая в мои руки бумаги:

— Белаторский, вы уже знаете где тут что, покажите. Размещение, оформление бумаг, выдача белья и одежды, стандартно, — он тараторит, уже высматривая следующий катер. — Потом в библиотеку, за учебниками. После обеда приветственная речь совета и распределение. Давайте, давайте, не задерживайтесь.

Хватаю Каритского, уже раскрывшего рот для гневной речи и увлекаю за собой.

— Не обращай внимания, работа у него нервная, — успокаиваю я рыжего и отвлекаю. — А ты знал, что жилые корпуса смешанные?

Уловка срабатывает, Саша тут же забывает про неуважительный тон Мирона и начинает расспрашивать о девушках. Я лишь смеюсь, но внутренне уже содрогаюсь. Рыжий в замкнутом пространстве с женским полом — быть беде.

Меня беспокоит Володя. Хоть выглядит прорицатель совершенно здоровым и бодрым, мне кажется, что в его взгляде осталось немного того безумия. Но интересоваться при всех его лечением неприлично, так что откладываю разговор до того момента, когда мы сможем поговорить наедине.

— А я буду жить отдельно! — радостно заявляет рыжая бестия.

— В смысле? — я пытаюсь разобраться с конвертами, выданными мне распорядителем.

— Вместе с ее императорским высочеством конечно же, — объясняет она. — Я же в ее свите.

Спотыкаюсь и чуть не улетаю носом в землю, если бы не поймавший меня Богдан. Конверты рассыпаются по дорожке и я собираю их, скрывая свое удивление. Ну конечно же неугомонная наследница тоже тут. Если она умудрилась выбить себе поездку в пустыню, то обучение в академии тем более.

— И мой братишка мог быть в свите ее высочества, а он, дурак, отказался, — продолжает рыжая, помогая мне.

— Спасибо, мне своей свиты хватит, — высокомерно отвечает он и получает мощный подзатыльник от Покровского. — Ай! Нашей, хорошо, нашей.

Я, воспользовавшись остановкой, вскрываю конверты с ключами и записками с номерами корпусов и комнат. И молю богов о том, чтобы больше не спасать принцессу. Благо тут есть кому и без меня, а мне хватит императорской благодарности.

— Так, Илена, императорский корпус, — начинаю я изучать записки. — Это дальше, за жилыми.

А я то подумал, изучая план, что это тоже какой-то особый учебный корпус. Теперь понятно, что относительно небольшое строение предназначено для размещения членов императорской семьи и их приближенных. Ладно, рыжая будет под охраной, уже хорошо.

— Тааак, а вам, друзья, добро пожаловать во второй корпус! — ржу я.

По удивительному стечению обстоятельств, которое я уже не считаю случайным, всю нашу команду размещают вместе. Кого за это благодарить, я не знаю, но мне плевать. Радуюсь я тому, что мы будем рядом. И немного от мысли промолчать о живом будильнике второго корпуса.

Володя вдруг начинает хмуриться, заставив меня напрячься. Но задать ему вопрос я не успеваю, потому что слышу надрывный вопль:

— Белаторский! Белаторский!

Со стороны причала несется парень. Поднимаю руку вверх и машу ему, чтобы он перестал так орать. Он ускоряется и подбегает к нам, окончательно сбив дыхание.

— Белаторский, вас срочно вызывают на причал, — он сгибается, упирая руки в бедра и тяжело дышит.

— В чем дело? — от нехорошего предчувствия по рукам пробегают мурашки.

— Не знаю, срочное дело, велено передать, чтобы вы явились как можно скорее. Я провожу их, — он указывает на застывших в недоумении друзей. — Поторопитесь.

Тревога нарастает, поэтому я, бросив «до скорого», и сам пускаюсь в бег. Мчусь, лавируя между прибывающими и их сопровождающими, умудряясь никого не сбить с ног. И еле успеваю притормозить перед Мироном, нетерпеливо расхаживающим у пришвартованного катера.

Узнаю в капитане одного из наших людей. Распорядитель, увидев меня, торопит жестами.

— Белаторский, за вами прибыли. Поступило распоряжение о том, что вы срочно отправляетесь домой, — он размахивает перед моим лицом бумагой, на которой я замечаю герб академии.

— Что происходит? — пытаюсь я спросить спокойно, но получается так себе. — Эй, стойте!

Мирон разворачивается и уходит, но мою попытку догнать останавливает тихий голос капитана:

— Ваши родители, господин…

Глава 10

— Что с моими родителями? — сердце неприятно стягивает в груди.


Неужели ритуал прошел неудачно? И они… Видимо я бледнею, потому что капитан мотает головой:

— Нет, нет, они живы, простите меня. Но мне велено срочно привезти вас.

Я чуть было не начинаю орать, что можно было и позвонить, но тут понимаю, что оставил телефон в комнате. Напрочь отпала привычка таскать его с собой. Пора уже ее возвращать.

— А академия? — с сожалением смотрю я на учебные корпуса.

— Великий князь уладил все формальности. Прошу, нам стоит поторопиться, у меня приказ.

Что же, вряд ли он знает подробности, а раз вмешался дед, дело серьезное. Перестаю сомневаться и спорить, запрыгивая на борт и устраиваясь в удобном кресле. Капитан шустро отшвартовывается и со скоростью, от которой закладывает уши, везет нас в сторону столицы.

Кажется, мы нарушаем правила водного движения и законы физики. Половину пути мы просто летим над водой. От такого темпа меня даже начинает немного подташнивать, но дыхательные упражнения помогают.

И только когда мы проносимся мимо Большого канала, не поворачивая, а следуя прямо, я соображаю, что везут меня не домой. Но паранойя не успевает восторжествовать, как мы, подняв волну, останавливаемся у причала храма Хека.

Значит, они все еще у целителей? Это подтверждает и вышедшая встречать меня лично верховная жрица. Зоряна выглядит спокойной и приветственно улыбается, прогоняя тревогу.

— Верховная, — торопливо кланяюсь я, выпрыгнув на причал. — Все в порядке?

— Княжич, — она ласково касается моей руки. — Относительно здоровья ваших родных не стоит беспокоиться.

А относительно остального? Гашу поднимающийся гнев. Вот сейчас совсем не время беситься. Зоряна берет меня под руку и неспешно ведет к храму. Катер уносится в сторону дома, стоянка тут запрещена.

— Не горячитесь, молодой человек, — нежно увещевает она. — Я так и чувствую бурю, бушующую в вас.

— Извините, верховная. Меня срочно вызвали, ничего не объяснив. И, учитывая тяжелое состояние родителей, я переживал.

— Я понимаю, — жрица поглаживает мою руку. — Тут и я вам ничем помочь не могу, великий князь настоял на вашем присутствии без объяснений.

— А ритуал? Его провели?

— Да, ритуал состоялся сегодня ночью и закончился под утро. Боги были благосклонны к нам и даровали желаемое, — не слишком уверенно отвечает она.

Решаю промолчать. Захочет рассказать, расскажет. Иначе так и буду получать загадочные фразы в ответ. Но Зоряна больше не произносит ни слова и я понимаю, что меня в это таинство посвящать не намерены.

Мы проходим пышный парк, огибаем храм и идем к зданию госпиталя. Уже у дверей она останавливается и берет мои руки в свои, поворачивая ладонями вверх:

— Почему вы не желаете исцелить эти ужасные шрамы?

А ведь я собирался попросить Олега помочь мне с этим. Но теперь во мне сила хаоса. Боюсь, такое окажется не под силу любому целителю, даже его всемогущему деду.

— Я действительно благодарен вам за предложение, но не стоит риска, — осторожно убираю свои руки, пока не принялась прямо тут меня исцелять по доброте душевной.

— Что-то в вас изменилось, молодой человек, — она приближается, всматриваясь в мое лицо. — Каждый раз, когда мы встречаемся, вы другой.

— Молодой растущий организм, — пожимаю плечами, изображая из себя полного придурка. — Гормоны шалят.

Напрягает меня внимание верховной жрицы, ничего с собой поделать не могу. И меня сильно беспокоит то, что она может почувствовать слишком многое, коснись силой.

— Если бы у вас шалили гормоны, не стали бы строить из себя недотрогу, — с легкой обидой отвечает Зоряна, разбив в пух и прах мою отговорку.

Невольно бросаю взгляд на ее пышную грудь и опять пожимаю плечами. В словесной войне с ней не выиграть, но вот тупить я умею мастерски. Жрица криво усмехается и отступает, кивнув следовать за ней.

Мы идем тихими коридорами в дальнее крыло. В госпитале прохладно, лампы горят неярко и пахнет чистотой. Умиротворяюще. Пока мы доходим, я окончательно успокаиваюсь.

Зоряна молча указывает мне на дверь и уходит, на прощание одарив укоризненным взглядом. Позволив себе несколько секунд полюбоваться на ее сочные бедра и соблазнительную походку, решительно выдыхаю и захожу внутрь.

К моему удивлению, там меня ожидает не палата, а роскошный кабинет. Залитый солнечным светом из большого окна и обставленный дорогой мебелью. Диваны, кресла, стол и даже шкаф с папками — все из белого дерева в завитушках, на изогнутых ножках и в золотых заклепках.

И на этих слепящих глаза предметах роскоши расселись мои ближайшие родственники. За столом восседает дед, уперев сложенные руки в подбородок. В кресле, застыв в напряженной позе, сидит непривычно серьезный Ярослав. А на диване — родители.

А еще, вместе с солнечным светом, меня окружает сила. Даже чтобы просто войти, пришлось приложить усилие. Похоже, что вся эта комната надежно укрыта и защищена стараниями многих одаренных.

— Отец, мама, — я улыбаюсь против воли, увидев в их глазах нормальное осмысленное выражение.

Мать вскакивает и заключает меня в крепкие объятия. Я теряюсь от необычного приятного ощущения, чувствуя ее сильные эмоции. Ее любовь вызывает стыд и какое-то абсолютное счастье.

— Не задуши его, — смеется отец, тоже подходя и обнимая нас обоих.

От сквозняка начинает свербить в носу и я смущенно отстраняюсь. Приятно, но сомневаюсь, что меня позвали для душевного воссоединения.

— Вы в порядке?

— Да, милый, — мать пытается поправить мою прическу. — Благодаря тебе.

— Но я всего лишь вас нашел, — скромничаю я.

Я, безусловно, горжусь своим идиотским героизмом и все такое. Но голову им починить то я так и не сумел. Только чуть сам не погиб, поверив ведьме. И этот факт с меня сбил немало спеси.

— Какой застенчивый, смотри-ка, — хмыкает дед. — Помиловались и хватит, теперь о делах. Садитесь.

Не спорю, видя что это не обычная его ворчливость. Сажусь в кресло по соседству с братом, который лишь мрачно мне кивает в знак приветствия. Ох, не нравится мне все это.

— Итак, Игорь, как сам понимаешь, вызывать тебя из академии просто так я не стал бы, — глава рода нервно кусает губы. — Новости хорошие сам видишь. Ритуал прошел успешно. Можно сказать, превзошел наши ожидания. Новости плохие…

Дед замолкает на пару мгновений, словно не хочет произносить вслух. Мне эта гнетущая атмосфера тоже отбивает желание что-то узнавать.

— Давай я, отец, — мой родитель неожиданно приходит на помощь, глядя на главу рода с сочувствием. — Мы отправились на север распутывать одну зацепку, случайную и слабую, но моя интуиция подсказывала, что она может оказаться важной. Она же привела нас к заговору против императорского рода.

Челюсть моя отпадает, не послушавшись. Я машинально оглядываюсь, боясь, что такие заявления могут услышать чужие уши. Мы же в больнице все таки.

— Похвально, — просекает меня отец. — Эта комната — одно из самых защищенных мест во всей империи. Приемная, созданная исключительно для персон императорского рода. Так что о безопасности не волнуйся, тут нас никто не услышит.

Это объясняет и обстановку, и количество и назначение витающей здесь силы.

— В общем, — продолжает он. — Похищение ее императорского высочества было лишь частью грандиозного плана, и одна из ниточек широко раскиданной сети заговора. То, что мы узнали… Не так много, как хотелось бы. Но даже это поражает. Как глубоко и давно засела эта зараза в самом сердце империи.

Отец от волнения повышает голос и мать кладет руку ему на колено, чуть сжимая. Он благодарно ей улыбается и делает глубокий вздох.

— Я не могу раскрыть детали, все данные переданы лично императору. Потому что я не уверен даже в своих людях, а тем более в имперских службах.

— Все настолько плохо? — позволяю себе задать вопрос.

— Хуже, сын, все гораздо хуже. Пара фамилий, которые замешаны, даже меня привели в шок. А мы копнули совсем чуть-чуть. Предельно осторожно и деликатно. Боюсь, полетят головы, много голов. И это не те люди, что сдадутся без боя. Столицу ждет кровавая бойня.

Да ну на хрен. Пожили спокойно. А я так наивно надеялся, что похищение принцессы просто этническое недоразумение, еще и завершившиеся с выгодой для империи. А ноги то растут, получается, отсюда.

— Мы официально остаемся в госпитале, — берет слово мать. — Для всех ритуал закончился неудачно. Память вернуть не удалось, а наше состояние сильно ухудшилось. Это же официальная версия для академии, Игорь. Никто не должен узнать, что мы пришли в себя. Иначе…

— Да нас всех прихлопнут иначе! — дед бьет кулаком по столу так, что тот хрустит. — Хватит с ним нянчиться, он уже не ребенок. За вами следили и попытались убрать сразу же, как только вы нашли зацепку. Если они поймут, что вы раскопали, то все мы окажемся под угрозой.

— И что, теперь дома сидеть? — угрюмо спрашиваю я, даже не обрадовавшись неожиданной похвале от деда.

— Как ты думаешь, любимый внук, что будет, если я заберу тебя из академии и запру дома? Ну, помимо того, что ты скорее всего сбежишь.

Понимание не приносит мне радости. Да уж, после всех усилий, приложенных дедом и мной, чтобы поступить, мое бегство будет как минимум подозрительно. И болезнь родителей не та причина, по которой я могу стать затворником.

— Вижу, дошло, — глава рода качает головой. — Любое изменение привычного поведения будет сигналом для врагов. И не думаю, что они станут рисковать, почуяв подвох. Так что ты продолжаешь учебу. И заодно приглядишь за дочерью императора.

Да ее ж мать, императрицу! Опять, серьезно? Боги, ну вы бы хоть намекнули, посылая меня сюда, что моя миссия — вечно спасать прекрасную наследную задницу.

— Считай, что все вокруг — твои враги, — припечатывает меня дед. — Кроме, пожалуй, твоих друзей. В этих великих родах я уверен почти полностью. Но им не слова, как и любой живой душе. И неживой, — зачем-то добавляет он. — Никому, короче говоря. Действуй крайне осторожно. Малейшая ошибка может привести к лавине, которую уже будет не остановить.

По мере его слов и осознания, меня бросает сначала в жар, а затем в холод.

— Твоя задача — не высовываться, наблюдать, не привлекать лишнего внимания. Слава богам, что у тебя есть оружие.

Ммм, пожалуй я лучше промолчу. И про внимание, которое я уже обеспечил себе, и тем более про оружие. А то деда еще удар хватит, и без того бледноват и на взводе.

— И извини, но тебе придется дать клятву о молчании. Если ты попадешься… — дед все же не удерживает решительный тон и осекается.

Полный швах. Я теперь еще и отличный источник информации. О том, что клятву мне давать бесполезно, ясное дело, я тоже умолчу. Ну ладно, пусть хоть кто-то будет спокоен относительно моих знаний.

В голове настоящий ураган из мыслей, в основном фатальных и панических. Брысь! Всего лишь, хм, еще одна проблема. Неизвестно откуда и неизвестно какая. Но я и до этого не особо отличался доверием, теперь мне официально можно не верить никому.

— Это связано с одержимыми? — наконец вычленяю из мысленного сумбура разумный вопрос.

Родители как-то странно переглядываются, дружно переводя взгляд на деда.

— Только давайте сейчас без любимых историй про секретную информацию, — кривлюсь я и набрасываюсь на брата: — Ну а ты чего молчишь?

— А я просто в а…уе, — выдает он.

— Ярослав! — возмущается дед, вскочив на ноги.

— Ну вообще он прав, — внезапно поддерживает Яра мать. — Все мы, кхм, не в себе.

Я упрямо смотрю на главу рода, ожидая ответ. Поиграв в гляделки, он немного отходит, усаживаясь обратно.

— Связано, — неохотно говорит дед. — Слишком много следов демонов и странных происшествий. И мы пока не знаем, как распознать одержимого с хоть какой вероятностью, не говоря уже о стопроцентной. Немногие способны почувствовать силу хаоса в человеке.

— Дверги!

— Что дверги? — не понимает он.

— Их оружие, — торопливо объясняю. — Боги, это же все было в отчетах. От моего кинжала одержимые шарахаются, как от огня. Попросите их, договоритесь. Не на оружие, так на изготовление амулетов каких-нибудь, не знаю.

Все задумываются, а я облегченно выдыхаю, испугавшись, что кто-нибудь захочет рассмотреть кинжал. И получат одержимого под самым носом. Надо срочно избавляться от хаоса. Ну или вытрясти из жреца все, на что способна эта сила. Может, я могу чувствовать «своих»?

Хтонь, как же все не вовремя происходит!

В итоге все соглашаются с моим предложением. Связаться с союзниками, устроить тайную операцию и договориться с двергами. Любая их безделушка даст огромное преимущество. Пусть и не каждый заговорщик одержимый, но для начала неплохо будет вычистить мерзость.

А меня полностью перестают мучать сожаления о нарушении клятвы. Сработай она и остался бы совершенно беззащитным. Теперь же я смогу постоять за себя, если кто-нибудь решит ко мне сунуться.

Никаких дополнительных артефактов или амулетов мне, по понятным причинам, дать не могут. Учись хорошо, кушай кашку и спи с открытыми глазами. Вот и вся суть наставлений.

Дед остается с родителями, а нас с Яром отправляют домой на машине. Там меня ждет катер, который отвезет обратно в академию, враз переставшую казаться мне отличным местом.

Брат немного приходит в себя, но недостаточно для обычных шуток. И если раньше меня бесил его юмор, то сейчас бесит его отсутствие. Озадаченный и молчаливый Яр для меня слишком пугающее зрелище.

Пока мы едем, я пытаюсь его растормошить, но без толку. Бросаю это бесполезное занятие и тоже ухожу в себя, рассеянно наблюдая в окно за пролетающим городом. Опять он там, за стеклом, такой мирный и живой, а я тут, думаю о его изнанке.

Обычно пустынные улицы вдруг собирают пробку и мы встаем. Водитель высовывается, опустив стекло и сообщив нам, что впереди авария, лихо выворачивает в переулок, объезжая.

Нам остается буквально пару поворотов и минут пять до дома, как мы натыкаемся на вставший поперек дороги мусоровоз. Загрузка идет полным ходом и работники лишь отмахиваются от нас.

Следующий поворот и снова препятствие — пустая брошенная среди дороги машина. Мы переглядываемся с Яром, оба насторожившись. Водитель, выматерившись и сразу же извинившись, включает заднюю и возвращается в переулок, выезжая на пустую улицу.

— Яр, кажется, что-то не так, — я кручу головой по сторонам.

Брат тоже высматривает угрозу, но улица пуста, никто нас не преследует и путь свободен. Нам нужно лишь проехать перекресток и через три дома свернуть на набережную.

Машина разгоняется, водитель тоже явно нервничает.

Как я не пытаюсь себя успокоить, что нам осталось буквально чуть-чуть, тревога растет. Чувство приближающейся опасности кричит, раненной птицей трепыхаясь в голове.

— Накинь защиту на всякий случай, — Яр тоже призывает силу, сосредотачиваясь.

Призываю Белый доспех, чувствуя себе перестраховщиком. Солнечный город не выглядит опасным. Впереди загорается зеленый и водитель поддает газу, ускоряясь еще больше. Мне уже плевать на нарушение скоростного режима, хочется быстрее оказаться под защитой родной земли и отпустить тревогу.

Движение сбоку я даже не вижу, а чувствую, как что-то огромное несется прямо на нас.

— Стой! — кричу я, судорожно растягивая защиту на водителя и вливая в нее всю силу.

Боковой удар в капот выбивает из меня воздух и концентрацию. Капот машины сминает, нас закручивает и отбрасывает в сторону, стекла взрываются миллионом осколков, впиваясь в лицо, руки и ноги. В нос ударяет резкий запах бензина.

Нас сталкивает с братом лбами, выбивая искры из глаз. Я успеваю лишь злобно крикнуть «суки!» прежде чем меня поглощает темнота.

Глава 11

Кап. Кап. Кап. На миг мне кажется, что я все еще на севере и мы опять валяемся среди леса в перевернутой тачке. В ушах заложило и протяжно тихо звенит. Сквозь этот звук прорывается еле слышный стон и я открываю глаза. Передо мной Яр — морщится, трет глаза, все руки и лицо в крови.


Шевелюсь осторожно, но резкой боли не чувствую. Похоже, не считая мелких осколков, воткнутых равномерно по всему телу, серьезных ран нет. Ну или я пока о них не в курсе.

— Яр! Ты в порядке? Яр! — хриплю я пересохшим горлом.

Брат фокусируется на мне, медленно. Как бы его головой не приложило, но может это просто шок. Он неуверенно кивает.

— Выбираемся!

Машину одним боком внесло в стену дома, вторую дверь, с моей стороны, искорежило и заклинило. Мне приходится полулечь, упереться в брата и выбивать ее ногами. С трудом и скрежетом, но она поддается и мы выбираемся.

— Ты точно в норме? — я пытаюсь рассмотреть голову брата, чтобы понять откуда столько крови.

— Да, — он отмахивается. — Царапина. Вызываю наших и лекарей. Я вытащу Мишу, ты займись второй машиной.

Яр тут же кидается к водителю, я лишь замечаю, что тот вроде тоже шевелится. Надеюсь мне удалось его защитить. Мое же внимание переключается на то, что в нас влетело. Меня шатает, но я упрямо иду к грузовику. Долбанный звон превращается в гул и я мотаю головой, чуть не падая. Зараза, хорошо мы лбами вдарили друг другу.

— Эй, ты в порядке? — слышу окрик брата за спиной.

Показываю ему, что со мной все хорошо и поднимаюсь на высокую подножку. В кабине только водитель, лежит рожей в руль, из уха идет кровь, голова рассечена. Этот танк покрепче, от прямого тарана только сплющило перед и даже дверь открывается, хоть и с усилием, но без проблем.

Осматриваю и нащупываю пульс на шее. Сбиваюсь, считая. Слишком высокий — шок, возможно внутренние травмы. Надо вытаскивать, хрен пойми сколько времени прошло, но может и рвануть.

Башка еле соображает, пытаясь вспомнить, чему нас учили в пустыне. Перехватываю подмышки и кряхчу, таща мужика наружу. Чуть на падаю вместе с ним, оттаскиваю на другую сторону улицы и укладываю на землю.

Беглый осмотр не выявляет никаких открытых ран или переломов, зрачки на свет реагируют, дыхание учащенное, но не сбивчивое. Все, до приезда медиков его лучше не кантовать.

Хотя мне безумно хочется вернуться к машине, найти аптечку и привести его в сознание нашатырем, чтобы допросить.

Яр вытащил нашего водителя и я бреду к ним. Ни одной живой души на улице нет, словно вымерла или что-то отогнало всех людей. Раскидываю поиск, отчего головокружение усиливается.

Терплю, рыская по округе. Хтонь, слишком много потоков и остаточной силы. Мы посреди центра города и тут одаренные на каждом шагу, фонит отовсюду. Но силы хаоса я не ощущаю.

Но вот от чего фонит больше всего, так это от грузовика. Делаю шаг в ту сторону и тут то он и взрывается. Меня валит волной жара на асфальт, над головой со свистом что-то проносится. Усиливаю защиту, включаю морозилку и прикрываюсь, пережидая.

Издалека уже слышится вой сирен, а позади звук тормозов и топот ног. Меня подхватывают под руки и едва успеваю увидеть, что это наши люди, прежде чем ударить силой.

Меня с Яром буквально несут к автомобилям, пока остальные разбегаются по периметру.

— Да стойте вы! — я пытаюсь вырваться. — Водитель, его нужно допросить! Нельзя его без присмотра оставлять.

Спорить с этими ребятами бесполезно, нас молча запихивают в машину и она тут же с визгом срывается с места. Три минуты и мы уже на своей территории, пробежка под конвоем до особняка и там я наконец выдыхаю, оседая прямо на пол.

— Не кипишуй, — Яр садится рядом, — Таковы правила. У них строгий приказ — сначала доставить в безопасное место. Там остались наши люди, они разберутся. Дед наверняка уже в пути и тоже скоро будет на месте.

Начинается суета, слуги носятся, кто-то кричит в телефон, нас осматривают, промывают раны, обрабатывают. Приезжает целитель и мне приходится витиевато объяснять, что меня трогать не надо.

А вот главу рода приходится ждать довольно долго. Мы с братом торчим в кабинете и маемся от скуки. Обсуждение произошедшего быстро сходит на нет. Все случилось очень быстро и никто ничего толком не видел. Яр тут же ментально передает наши общие сведения деду и мы ждем его приезда.

— Бардак! — дед врывается, хлопнув дверью, проносится смерчем через всю комнату и плюхается в кресло за столом.

Выглядит он злым и слегка взъерошенным. Дед прикрывает глаза, успокаиваясь, а мы молча ждем.

— Так, — наконец говорит он. — Пока основная версия — авария по неосторожности.

— Что? — я от возмущения подскакиваю.

— Да сядь ты! Успокойся, — раздражается дед. — Это официальная версия, еще будет расследование, экспертиза. И конечно я не верю в такую случайность. Сразу после нашего разговора, ну надо же.

— Что с водителем? Он жив?

— Да, оба живы и уже получили помощь целителей. Водителя грузовика привели в сознание и я лично присутствовал при его первичном допросе, до того как жрицы всех прогнали. Подключил нужных людей. В общем, он говорит, что потерял управление. Не врет совершенно точно. Ну или искренне верит в то, что говорит. Перепуган до смерти, путается. Сначала сказал, что точно тормозил, потом что возможно перепутал газ и тормоз.

— А что по мусоровозу и брошенной тачке? — спрашивает Яр.

— Да, по тем данным, что ты передал, Ярослав, все проверили. Обычные люди, никак не связанные между собой. Навскидку, что удалось выяснить за это время, все это случайности.

Я хмыкаю и мотаю головой. Слишком много случайностей в нужном месте и в нужное время.

— Да, Игорь, согласен. Всех еще раз хорошенько проверят и перепроверят. Но все организовано настолько чисто и хорошо, что даже я впечатлен. Ни одного следа не оставили, — в голосе деда звучит подобие восхищения. — А значит, дело гораздо серьезнее, чем мы думали.

— Но на что они рассчитывали? — не понимаю я. — Убить одаренных в аварии практически невозможно. Даже если учесть, что грузовик был накачен силой. Нет, вероятность конечно была, мы же не бессмертные, но она такая небольшая…

— Это, внук, предупреждение. Точнее даже не предупреждение, а щелчок по носу. Демонстрация возможностей. Уверен, как бы глубоко мы не копнули, ничего нового в этом деле не обнаружим.

— Но зачем раскрывать себя так быстро? — не сдаюсь я. — Разве не лучше было бы позволить нам думать, что пока про нас никто не знает?

— Мы уже залезли в это, Игорь. Дернули пару ниточек и кому-то это очень не понравилось. Нас предупредили — не лезть дальше. Сразу дали по носу. Не очень изящная, но чистая работа.

— Значит вся эта конспирация с родителями бесполезна?

— Игорь, в таком случае мы бы не разговаривали, — дед мрачнеет и устало опускает плечи. — Но отступать нельзя. И некуда нам отступать. Я и не рассчитывал, что с этим врагом будет просто справиться, но думал, что у нас будет больше времени.

— Чем мы можем помочь? — решительно встает Яр.

— Сядь, — морщится глава рода. — Надо хорошенько обдумать следующий шаг. Я уже поднял на ноги половину города. Пусть думают, что сейчас я озабочен лишь этим. Не зря же я себе все это время зарабатывал скверную репутацию. Буду рвать и метать, может даже в морду кому съездить придется. С тобой, Игорь, без изменений, отправляешься обратно в академию и как можно скорее.

— Думаешь там будет безопаснее? — усмехаюсь я.

— Думаю да. Императорская академия — не то место, где можно замять смерть одного из наследников великого рода. Случись что, и все великие князья поднимут шум. А учитывая, что там сейчас дочь императора, то там все перевернут, но докопаются. Академия напичкана артефактами и защищена таким количеством силы, что только боги способны ее обойти.

Я недоверчиво кривюсь. Сам же только что говорил про возможности наших врагов. Для них подстроить несчастный случай — плевое дело.

— Ты просто не понимаешь, внук, — терпеливо объясняет он, не реагируя на мои гримасы. — На территории академии еще никто не погибал. За всю ее историю. Да, увечья и прочие неприятности случаются, все таки подготовка там не уровня детского сада. Но это место находится под строжайшим контролем, не только имперских служб, но и всех родов, которые отправляют туда своих детей. Поэтому пока ты там, у тебя больше всего шансов.

Доверия от этих слов во мне не прибавляется, но я киваю в знак того, что он меня убедил.

— Только это не значит, что ты можешь расслабиться. За тобой будут следить и попытаются подобраться поближе, учти. И смотри внимательно, кто и как это будет делать.

Хотел я того или нет, семейным ремеслом, то есть шпионажем, мне все же придется заняться. Я прямо слышу, как тихо хихикает один следователь где-то в застенках спецслужб.

— Ну а мне что делать? — насупленно ворчит Яр, так и не присев.

— Отправить бы тебя в пустыню… — дед задумчиво водит пальцами по столу.

— Даже не вздумай! — тут же начинает возмущаться брат. — Отправишь — сбегу!

— Да тише ты, никуда я тебя не отправлю. Вот за что мне такие вспыльчивые внуки? Что один, что второй, готовы с низкого старта бежать. Вам дай волю, дел таких натворите, вся подготовка к демонам полетит. Так, все, брысь, дайте подумать. Ярослав, отвези брата сам.

Глава рода откидывается в кресле, уходя в глубокие раздумья. Лоб его покрывается морщинами, глаза бегают. Понятно, началась сложная вычислительная работа. Мы с братом, синхронно вздохнув, уходим.

Яр, как и велел дед, сам берет в руки штурвал и везет меня на остров.

Закат уже не кажется волнительным зрелищем, а силуэты зданий академии и вовсе выглядят зловеще. И если до этого я раздумывал о том, как мне бороться с косыми взглядами и презрительными подколками, то теперь, похоже, я им буду только рад.

Вот она, благодатная почва для моей паранойи. Каждый, кто посмотрит в мою сторону, будет казаться подосланным убийцей. И ведь морду никому не набьешь, тут же отчислят. На радость злопыхателям.

И друзьям снова придется врать. У меня даже мелькает мысль рассориться с ними, чтобы были подальше от меня. Изобразить придурка для меня не проблема. Но в одиночку я точно свихнусь.

По мере приближения к главному острову, настроение мое портится окончательно. Брат на прощание пожимает мне руку и долго не отпускает ее.

— Береги булки, мелкий, — вдруг усмехается он. — Прорвемся. Я присмотрю за стариком, а ты, будь так любезен, не сдохни.

— Договорились, — я улыбаюсь. — Ты лучше за свои булки переживай, жирдяй.

На такое я получаю увесистый тычок в плечо и ворчание «это масса, а не жир, придурок», не сильно похожее на недовольное. На том мы и заканчиваем прощание и я еще стою какое-то время на причале, провожая взглядом катер, пока он не сливается с дымкой горизонта.

Идти за новой формой уже поздно, да мне и не хочется опять выслушивать нравоучения прачек. Вроде и стыдно немного, что постоянно одежду порчу, а с другой стороны — ну не виноват же.

Прогуливаюсь мимо жилых корпусов, прохожу учебные и иду дальше, охлаждая гудящую голову. Уснуть у меня все равно не получится, когда столько вопросов рождаются в воспаленном мозгу.

Взгляд мой натыкается на отдаленное здание. Храм великой девятки! Ну конечно, у кого, как не у богов получить сил. Хотя бы просто помедитировать и немного успокоиться. Пусть бог-волк давно не являлся мне, но попытаться стоит.

Храм в поздний час открыт, но совершенно пуст. Ни посетителей, ни жриц. Горят масляные светильники, у девяти статуй на небольших алтарях разложены цветы и расставлены благовония.

И витает божественная сила. Сосредоточившись, я даже могу ее видеть, тонкими струйками летающую в воздухе, пронизывающую все пространство. Сила очищает разум, прибавляет бодрости. Я уже и забыл, насколько это приятное ощущение, купаться в этой теплой энергии.

Закрываю глаза, отгоняю все мысли и заботы. Только мерное дыхание и тепло. Сердце замедляется, голова чуть кружится и пальцы немеют. Тянусь к источнику и натыкаюсь на хаос. Сумеречная сила все меньше кажется мне неприятной, став частью меня.

Я рассматриваю все свои силы с любопытством, погружаясь в их отклик. Такие разные, но как то они уживаются вместе. Мне становится интересно их переплести, но меня отвлекает шорох.

Еле слышный звук, движение передо мной и снова тишина. Открываю глаза и вижу светящиеся голубые зрачки волка. Призрачная фигура не двигается, только белая шерсть чуть колышется от дыхания.

Опускаюсь на колени и склоняю голову. И просто жду. Я тут не для того, чтобы просить и бог это знает. Что я могу попросить? Мне дана сила, я сам ее выбрал. Достаточно ли ее? Да и в количестве вообще дело?

«Тебе нужна помощь, Белый Волчонок» — голос бога вынуждает пригнуться сильнее и задержать дыхание. Отвык я от этого эффекта.

— Боюсь, что сейчас я знаю еще меньше, от кого ее ждать.

Волк фыркает, нарушая тишину.

«От тебя пахнет так, словно ты съел демона. Человек, зачем тебе столько возможностей, если ты ими не пользуешься? Хочешь, я освобожу тебя от них всех?».

В ушах стучит кровь, грудь сжимает и я кашляю, не в силах сдержаться. Силы во мне поднимаются на помощь, удерживая в сознании и на коленях. Мне удается не рухнуть на камни и даже поднять голову, чтобы посмотреть на воплощение Упуаута.

Он может избавить меня ото всей чужой силы? Всего на миг я задумываюсь об этом. Перестать сдерживать, пытаться понять и совладать. Миг и я понимаю, что делать дальше.

— Благодарю, — сиплю я. — Но нет, не хочу.

Волк склоняет голову на бок и мне кажется, что ему смешно. Могут волки смеяться, интересно? Взмах хвостом и животное исчезает.

А мне приходится еще несколько минут простоять на коленях и дышать. То еще счастье, слышать бога, но помогло. Божественная терапия кое-что поставила в моей голове на место.

Сейчас бы в душ и пожрать, но я бегу из храма в сторону, противоположную жилым корпусам. Мне словно дали подзатыльник и придали ускорения и я лечу. Остров погружается в темноту, загораются фонари, но тут, на краю острова, искусственного света нет.

Влетаю в стену, даже забыв зажмуриться и подумать о том, что проход может быть вообще закрыт. И я сейчас бы с разбегу сам себя вырубил. Перепрыгиваю через несколько ступенек и забегаю в помещение, тяжело дыша.

И вижу идеально чистое пространство без единой живой души. Ни жреца, ни демона тут нет. Зато явно побывала целая клининговая компания и привела бункер в приличный вид. Весь хлам и мусор убрали, столы расставлены рядами.

Дальняя часть помещения отгорожена стеной, обитой железными листами. Двери в новой стене нет и я подозреваю, что там такой же невидимый проход, что и ведущий вниз.

Половину стены занимает огромная грифельная доска, возле нее особняком стоит преподавательский стол. Бункер стал похож на настоящий учебный класс. Замечаю на столе стопку бумаг и подхожу рассмотреть их.

Почерк у жреца оказывается совершенно нечитаемый. Ну или это шифр. Но вот символы и картинки мне знакомы. Точнее символы только визуально, древнеегипетские иероглифы, значений которых я не знаю.

А на зарисовках мой демон. У Нармера талант, так подробно и точно он нарисовал каждый узор на крыльях и даже шерсть на мордочке словно живая, вот-вот зашевелится.

— Изучаете учебный материал?

От неожиданно громкого голоса я вздрагиваю, не услышав как жрец спустился вниз. Нармер подходит и бережно поправляет стопку бумаг.

— Вы в порядке, Белаторский? — он замечает мой потрепанный вид.

— Небольшая авария, ничего страшного. А где демон?

— Снаружи, — мужчина головой указывает наверх. — Летает. Я, безусловно, поддерживаю стремление к новым знаниям и тем более исследованиям, но не поздновато ли для занятий?

Всматриваюсь в его лицо, выискивая признаки… чего? Можно ли вычислить врага империи и моего рода по взгляду? И может ли жрец Маат быть им? Я даже про свою бабулю так думал…

Жрец хмурится, видя мои душевные терзания и кладет руку на плечо:

— Вам нужна помощь, молодой человек?

— Да, Нармер, нужна, — я решительно киваю. — Научите меня пользоваться силой хаоса.

Глава 12

— Исключено! — жрец мотает головой с такой силой, что из тщательно уложенных назад волос выбивается прядь. — Это запрещено.

— Почему? — невозмутимо спрашиваю я.

— Почему? — переспрашивает Нармер, удивленно моргая. — Вы серьезно, молодой человек? Почему запрещено учить пользоваться силой хаоса? Дайте подумать. Ну, наверное, потому что это опасно для окружающих.

— Вы же сами говорили, что это всего лишь сила. Все зависит только от того, в чьих она руках. Вы же сами владеете хаосом.

— И я очень опасен для окружающих, — хмурится он. — И уж поверьте, мне дорогого стоило доказать, что я заслуживаю доверия.

Могу себе представить. Но, чем бы не занимались жрецы, сам факт того, что он обладает силой, с которой борется весь мир, говорит не только о том, что это возможно. А еще и о том, что этому можно обучиться так же, как и всему остальному. И не думаю, что он единственный такой.

— Так, что случилось? — жрец немного успокаивается. — Зачем вам, молодой человек, пользоваться силой хаоса?

— Потому что сейчас это единственный способ защитить себя и близких мне людей, — честно признаюсь я. — И единственная иная сила, которой меня можно обучить.

Не сомневаюсь, что мне никто не даст разрешение пользоваться родовой силой. А остальные возможные учителя очень далеко. Вряд ли я найду ифрита в столице. И тем более представителя народа, о котором никто толком не знает даже на его родине.

Значит, остается только хаос. И человек, который меня им одарил.

— У вас есть основания считать, что вам понадобиться защищаться? Тут, в академии?

— Нармер, я в этом полностью уверен. И вопрос не в том, придется ли мне это делать, а каким образом. Вы можете отказать мне, даже забрать силу хаоса. Это ничего не изменит. Я лишь буду вынужден пользоваться другими возможностями. Которым не обучен должным образом.

Никогда еще в жизни я не был так убедителен и совершенно спокоен. Это не так уж и сложно, когда говоришь искренне. Либо я научусь управлять одной из доступных мне сил, либо буду использовать их, как придется.

Жрец хмурится еще сильнее, пристально смотря мне в глаза. Явно пытается понять, угроза это или простая констатация факта.

— Это разрушительная сила. Сама ее суть в нападении, а не в защите. Я не могу дать такое страшное оружие в ваши руки. Никакая клятва не поможет от влияния хаоса на ваш разум, как только вы начнете им пользоваться.

— А как вы избавляетесь от этого влияния?

— Я жрец Маат. И служу принципам истины и равновесия с самого детства. Я не избавлен от влияния, но слишком хорошо знаю цену даже одной единственной ошибки.

Хтонь, как его уговорить? Я ведь даже не могу пообещать, что не буду использовать силу против людей. Именно для этого она мне и нужна.

— Вы боитесь, что я стану слишком опасен?

— Безусловно станете, — кивает жрец.

— Но я и без этого опасен, Нармер. Силы, которыми я обладаю, не менее разрушительны. Но ими пользоваться гораздо опаснее.

— Вы просто не знаете, о чем говорите, — недоверчиво хмыкает он.

Это даже не решение, а импульс. Не очень то разумный, но и моя просьба за той же гранью. Что мне терять и скрывать, когда вскоре придется показать все, на что я способен?

Миг и нити Нергала опутывают жреца. Пока я медитировал в храме, присматриваясь к своим силам, я понял кое-что про подарок пустынного народа. Эта сила тоже способна поглощать, не дар, а жизнь. Научись я ее контролировать, смог бы это делать почти мгновенно. Но сейчас мне это и не нужно.

Я тяну жизненную энергию из Нармера, медленно и неторопливо. Сеть, учуяв мое желание, пульсирует в такт его сердцебиения. И жрец призывает хаос, нарочно или нет, но сумрачной силы очень много, она растягивает нити и те истончаются.

Сила ифритов охотно отзываются на любимое лакомство. Огненные символы поглощают хаос. И я на секунду теряю концентрацию, чуть не отпуская сплетенную сеть. Потому что ко мне приходит сила хаоса. Прямо к моему источнику и тем крохам хаоса, что лениво витают.

Сила ифритов больше не преобразует хаос в нечто нейтральное. Она отдает мне его в своем чистом виде. Мой шок отзеркаливается и на лице Нармера. Он вздрагивает, чувствуя, как у него забирают силу.

Во мне растет желание взять еще и еще. Не останавливаться, надавить и высушить его полностью. Азарт перемешивается со страхом, меня бросает в жар, дыхание сбивается. Жажда, какой я еще не испытывал, наваливается с огромной силой.

Еще мгновение и я получу желаемое. Голову просто сносит от этого понимания. Нармер сопротивляется, сжав зубы до скрипа. И все, что мне хочется — победить его. Мысль о том, что нужно остановиться, трепыхается крошечным мотыльком на задворках сознания.

Виски пронзает болью и я резко отзываю все силы. Все яростное стремление уничтожить я бросаю в мысленный приказ остановиться. Сила возвращается резью в глазах и даже сердце перестает биться. Но все прекращается.

Только вот теперь во мне силы хаоса хватит на очень большой прорыв. Запах сырой земли ударяет в нос, пока я пытаюсь угомонить этот поток. И только когда сердце начинает колотиться в груди, я обращаю внимание на жреца.

Чуть более бледная кожа и учащенное дыхание — вся его внешняя реакция. Но во взгляде появилось что-то новое. Не страх, а какая-то обреченность. Похоже, я его убедил. Что достаточно долбанутый и без хаоса.

— Я знаю, о чем говорю, — выдавливаю я из себя, нарушая наступившую тишину.

— Это… впечатляет, — Нармер закашливается, не совладав с голосом. — Вы доказали, что достаточно опасны и без моего вмешательства, молодой человек.

А вот в его тоне точно слышна угроза. А демоны с ним, что он сделает? Сдаст совету? В уставе академии ничего нет насчет владения чужеродными силами. Клятву, пусть и бесполезную, я не нарушал. Проклятие вообще притихло, после того, как я стал «одержимым». Может, не выдержало конкуренции. А может, хаос — еще один сдерживающий фактор.

В конец концов, если бог-покровитель рода ничего не имеет против моих сил, то как может возразить служитель богов?

— Я прошу вашей помощи, жрец, — со всем уважением говорю я и делаю поклон. — Не из-за каприза, а по необходимости. Не даст мне соврать Маат.

В последнюю фразу я вкладываю воззвание к богине истины. Не хочу я больше демонстрировать силу, мне нужен учитель, а не надзиратель. Боюсь, еще пара таких выступлений и найдут способ меня убрать из академии.

Боги сегодня ко мне неожиданно благосклонны. Потому что между нами материализуется белое перо и, покачиваясь, медленно опускается на пол. У меня вырывается вздох облегчения, а Нармер наконец удивляется.

— Что же, молодой человек, — он задумчиво смотрит на перо. — Неизвестно, к чему это приведет, но воля богов такова.

Жрец быстро наклоняется и подбирает перо, протягивая его мне. Я подставляю ладонь левой руки, невесомый знак богов касается кожи и вздрогнув, вдруг въедается в руку, обжигая. Я ору больше от неожиданности, чем от острой боли. Пытаюсь схватить его пальцами, скребу по ладони, но все уже проходит.

Остается только след. Поверх белого шрама от разреза — такой же на вид старый шрам, но в виде пера. Что за…

— Это еще что такое?

Нармер изумленно моргает несколько секунд, разглядывая протянутую к нему руку.

— Это, молодой человек, метка Маат, — отмирает он, переводя взгляд на меня. — И она вам дарована для того, чтобы справляться с влиянием силы хаоса.

Он неловко умолкает и я понимаю, что жрец хотел сказать еще что-то, но не решился. А хтонь с вами. Еще на один шрам больше. С метками разберемся потом.

— Приступим? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Хорошо, — мужчина жестом указывает на стул у одного из столов, а сам садится за преподавательский. — Я немного обескуражен, так что простите мою возможную рассеянность. Начнем с общих понятий…

Разрушать мир и убивать людей жрец меня не учит. Но его чисто научный и довольно отстраненный подход мне нравится. Он больше не напоминает мне, что хаос несет разрушения и опасен. Просто рассказывает все, что знает сам.

Постоянно бросая взгляд на метку, Нармер говорит о силе, как таковой. Что хаос, несмотря на то, что несет смерть людям, сам по себе сила жизни. Просто жизнь эта демоническая, со всеми вытекающими.

Низшие демоны действуют на уровне простейших инстинктов и жрут людей по причине того, что они хищники, а мы для них угроза и чужой вид. Эти «создания», как их называет жрец, состоят из плоти и крови и владеют силой, то есть не особо отличаются от одаренных людей. Просто качественно сильнее и крупнее.

Но самое удивительное это абсолютное подчинение низших носителями силы хаоса и интеллекта. То есть достаточный уровень интеллекта для ментального управления. То есть сам хаос заставляет низших принимать человека за своего, а его разум — управлять.

По понятным причинам, исследования демонов не особо углубленные. Если пустынники их изучают в боевых условиях с точки зрения характеристик и степени опасности, то научного изучения практически нет. Жрец выражается туманно, но по его намекам становится понятно, что одержимых вроде него, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Меня возмущает как люди столько сотен лет тупо бьются с демонами, а толком изучить не могут. На что Нармер мне сообщает, что не мое это дело и вообще не предмет нашего разговора. Снова намекая, что и тут я много чего не знаю, и знать не должен.

Помимо тайн, о которых он умалчивает, вся теория хаоса сводится к тому, что человек с точки зрения носителя силы полностью совместим с демонами. С одним нюансом. Обладание хаосом, а точнее использование, приводит к изменениям разума. В данном случае термин «одержимость» действительно отображает суть.

Мне даже приходится надавить, когда жрец в очередной раз начинает запинаться и отмалчиваться. Но я выбиваю из него информацию, чем же так опасны одержимые. И понимаю, почему он не хотел говорить.

Одержимые могут не только поглощать силу, но и душу. В вариациях от оставления жизни, до полного вычеркивания из бытия. На этом признании Нармера начинает потряхивать и его речь становится сбивчивой. Я первый раз вижу ужас в его глазах.

Собственно, тут я с ним согласен. Есть чего испугаться, когда знаешь наверняка, что смерть это далеко не конец. А я вдруг понимаю, что в пустыне Высший именно это и пытался сделать. Не просто нас убить, а вытянуть души.

Помимо страшилок, я узнаю, как все таки можно использовать хаос в защите. Нармер называет это «панцирем хаоса» по принципу крепких шкур демонов. Их покров фактически подпитывается хаосом, делая его таким непробиваемым. И я учусь наращивать этот панцирь, ощущая его второй кожей.

Мне становится все интереснее, каким же образом жрец заполучил силу хаоса. Случайно такое точно залететь не может.

Пока я упражняюсь, жрец уходит за моим демоном и я прерываюсь на почесывание за ушком, прежде чем существо скрывается за невидимой дверью в железной стене.

Расходимся мы глубокой ночью и то из-за того, что у меня просто слипаются глаза. Жрец тоже выглядит усталым, хоть и не жалуется, терпеливо показывая мне как создавать панцирь и поправляя меня в процессе.

Мы договариваемся, что будем проводить наши дополнительные занятия по вечерам, и я ухожу в жилой корпус, еле ворочая ногами.

***

Снятся мне демоны в какой-то секретной лаборатории. Их держат в изолированных клетках, но что-то идет не так, они вырываются и сжирают весь персонал. На моменте, когда озверевшая толпа добирается до ближайшего города и начинает планомерно его уничтожать, я и просыпаюсь в холодном поту.

Под оглушительный вопль Вити. Сейчас он мне уже не кажется смешным. За дверью слышен топот и какие-то крики. Ясно, друзей никто же не предупредил.

Хватаю полотенце, щетку с пастой и иду в душевые. Бездыханное тело оказывается приведенным в чувства взъерошенным Олегом. Целитель, хоть и босиком, но в отличие от моего первого раза, в пижаме.

Когда я захожу, то Витя уже с улыбкой заканчивает свой рассказ, рядом мнется бледный Володя, а за ним смущенно потирает макушку Богдан. В другой руке здоровяка массивный стул. Я только усмехаюсь его грозному оружию и иду чистить зубы, не очень жизнерадостно пожелав всем доброго утра.

— О, а с тобой то что случилось? — тут же подходит Олег, разглядывая мою поцарапанную рожу.

Заговор против императорского рода и Белаторских заодно, я одержимый создатель демонов и опять побывал в автомобильной аварии. Обычный день.

— Фсе ф пофядке, — отмахиваюсь, не вынимая щетку изо рта.

По глазам вижу, что он не поверил. Но, еще раз меня внимательно осмотрев с головы до ног, целитель оставляет меня в покое, подозрительно прищурившись. Похоже, позже меня ждет разговор. Точнее допрос с пристрастием. А я так и не решил, что сказать друзьям.

Уже в дверях сталкиваюсь с лохматым и сонным Каритским. В ушах рыжего беруши. Этот засранец явно выведал всю информацию о соседях, но тоже никому не сказал. Лишь усмехаюсь на его невнятное приветствие.

На завтрак я опаздываю, потому что выслушиваю лекцию от прачек. Три дня, три комплекта одежды. Они собираются всей бригадой, чтобы в торжественной обстановке поздравить меня с новым рекордом.

В итоге мне выдают мундир на два размера больше, а брюки на размер меньше. Уверен, что нарочно, хотя меня и заверяют в том, что пока других нет. Только улыбаются при этом слишком уж неискренне.

Не успеваю я и за учебниками, едва управляюсь получить хотя бы расписание в администрации и на выходе меня уже перехватывают друзья, спешащие на занятия.

— Так ты где был то вчера весь день? — тут же наседает Саша.

— Семейные дела, — я пытаюсь изобразить непринужденный тон.

К моему счастью, намек рыжий понимает и расспрашивать о подробностях не стремится.

— Что я пропустил? — к тому же перевожу тему разговора я.

— Да ничего особенного, не переживай, — отвечает Володя, дружески хлопая по плечу. — Кроме того, что нас всех распределили по разным тактическим группам. Мол, мы уже опытные и сработались, так что придется делиться этим опытом с другими.

Вот зараза, я то надеялся, что мы будем вместе на боевой подготовке. Но с другой стороны оно и понятно. Все таки мы здесь, чтобы учиться. В том числе и взаимодействовать с другими.

— А с кем…

— На факультете и узнаешь, — перебивает Богдан. — Нам выдали только наши распределения. Про тебя наотрез отказались говорить. Слушай, а чего ты натворил?

— В смысле?

Я даже останавливаюсь, мысленно перебирая варианты того, что я мог натворить еще.

— Преподаватель по тактике такую морду скривил на тебя, когда мы подошли узнать о распределении. Мол, этот ваш Белаторский, пусть сам побегает.

Ну вот и первая ласточка. Я лишь пожимаю плечами, изображая полное непонимание. Не знаю, что там за бумагу для освобождения мне выбил дед, да это уже неважно. Теперь с недоверием на меня смотрят все, но я делаю вид, что увлеченно разглядываю расписание и не замечаю.

Самым первым занятием стоит история эпохи битв богов. Разминка для головы, но как по мне нудятина. Просторная полукруглая аудитория в виде амфитеатра с рядами парт, ступенями уходящими вверх — стандартное помещение для теоретических лекций.

Сколько тут сидячих мест, с ходу и не прикинуть, но вот студентов не меньше сотни. И только зайдя внутрь, я начинаю понимать масштаб бедствия.

На нас сразу же смотрят все. И по рядам проносится гул обсуждений, в основном насмешливым тоном, кто-то фыркает, кто-то отводит глаза с деланно равнодушным видом. Под взглядами сотни пар глаз я особенно сильно ощущаю, как узкие брюки впиваются в пах, а широкие рукава болтаются, сползая на кисти рук.

Мне очень хочется забраться на самый верх и дальний угол. Чтобы за спиной не было никого, а я мог видеть всех присутствующих. Но галерка уже занята более шустрыми студентами. Да и судя по гордой осанке рыжего, такие места для него неприемлемы.

Саша и возглавляет нашу компанию, решительно шагая по ступеням и успевая отвешивать комплименты девушкам. Каритский выбирает самые центральные места, а я стараюсь вообще не смотреть по сторонам. Буду до последнего делать вид, что меня никто не интересует.

И только я усаживаюсь, ерзая и пытаясь поправить одежду так, чтобы она мне никуда не впивалась, как дверь распахивается, впуская новую группу людей. Вся аудитория вдруг замолкает, я поднимаю глаза и вижу Разумовскую.

Принцесса обводит всех взглядом и останавливается на мне. Я хмурюсь, она же хитро улыбается и направляется прямиком к нам. По аудитории пробегает шепот, а из меня вырывается тихий стон. Вот и не привлек внимание…

Глава 13

Так, Игорек, оставить панику, это всего лишь девчонка. Да, ее батя способен превратить твою жизнь в череду увлекательнейших событий и незабываемых приключений. Но, в конце концов, меня попросили за ней присмотреть. А это будет проще сделать, торчи она у меня под носом.

Выдохнув с этой мыслью, делаю вид, что очень занят своим нарядом, закатывая рукава, чтобы не мешались. Все таки не сдерживаюсь и реагирую на смешок слева, слишком он близко звучит.

Как и думал. Высокомерный наследник, идеально причесанный, гладко выбритый и еще и надушенный чем-то. Холодный взгляд, нарочито медленно рассматривающий мой пиджак. Пытается переиграть в гляделки, поливая презрением.

Кое-то позабыл о манерах. Нельзя так долго и нагло смотреть, даже не представившись. Я вежливо улыбаюсь и наклоняюсь в его сторону, понижая голос, но недостаточно для того, чтобы нас никто не услышал.

— Слушай, я конечно польщен твоим вниманием, но я не по этой части, уж прости.

— Что? — парень удивленно поднимает брови.

— Натурал, говорю. Девушки мне нравятся, ничего личного.

Сзади кто-то хрюкает, давясь смехом.

— Да как ты… — он задыхается от возмущения, краснея.

Но в этот момент до нас доходит Разумовская со свитой. С ней Илена и Анна Эратская, огонь и лед. И надутый парень, которого я видел еще при первой встрече, в парке. Именно он и представлял ее нам со всем возможным пафосом.

Такой же зализанный и манерный, услышав мою последнюю фразу, он вдруг расплывается в очень приятной и пугающей улыбке, предназначенной моему собеседнику. Тот закашливается и резко отворачивается.

Никто не подскакивает с поклонами и «высочествами» и я понимаю, что даже принцессы касаются принятые негласные правила.

Девушка по очереди здоровается с нами, неожиданно обращаясь ко мне коротко, по имени. Сто пар ушей, сейчас направленных на нас, естественно это слышат и по аудитории проносится вздох. Да она издевается!

Разумовская, довольно улыбнувшись произведенному эффекту, усаживается передо мной. Я переваливаясь через парту, невоспитанно утыкаясь в ее ухо и шепчу уже еле слышно:

— Высочество, с чего это я удостоился такого внимания?

Ольга вздрагивает от неожиданности, фыркает и шепчет в ответ, чуть повернувшись:

— Белаторский, ты совсем дурак?

— Допустим, — соглашаюсь я. — Но это вряд ли достойная причина.

— Тебе так неприятно мое внимание?

Это подстава, я в курсе. Правильный ответ тут может только один.

— А тебе так приятно всеобщее обсуждение? — не сдаюсь я.

— Игорь, — она деланно вздыхает. — Ты вот сейчас привлек гораздо больше внимания, пока со мной шепчешься.

Вижу как дергается уголок ее губ, сдерживая смех. И только сейчас соображаю, как это выглядит со стороны. Быстро отстраняюсь, садясь на место. И успеваю словить пару охреневших взглядов.

Похоже, девчонка решила поиздеваться над юными аристократами, а меня выбрала прикрытием. Возможно, чтобы сразу отвадить других. А возможно, чтобы посмотреть кто как себя в руках держит. Она, конечно неугомонная, но точно не дура.

Мне остается либо подыграть, либо переиграть. Главное, не доиграться. Что мне теперь, за хвост ее дергать? Вроде не школа, взрослые люди. Пусть сейчас эти взрослые и вылупились, как дети.

Ладно, посмотрим насколько далеко зайти ей хватит смелости. С тем, что без скандалов не обойдется, я уже смирился. Только вот боюсь, что бате наши шутки не зайдут.

Друзья же всю эту сцену сидят с невозмутимым видом, как и положено. Только Каритский пихает меня в бок, кивая на сверлящего меня злым взглядом здоровяка в паре рядов внизу.

Бедняга чуть шею не свернул, буравя меня своими прищуренными светлыми глазами.

— Поклонников у тебя прибавляется, — радостно сообщает рыжий. — Сам княжич Зангин удостоил такой чести.

Вспоминаю род Зангиных. Тоже палачи империи, но если Панаевские отвечают за правосудие, пусть и своеобразное, то Зангины исключительно за наказание. Их бог-покровитель Шемзу, с говорящим эпитетом «господин крови» и «убийца душ». Не задаются у меня нормальные отношения с палачами…

А вот Саша может оказаться очень полезным своим знанием в лицо каждого наследника, а уж тем более наследницу. Если общие знания по великим родам я подтянул, то их внешность запоминать было выше моих моральных сил.

— Ты чему так радуешься то?

— Ну, похоже на вас уже можно принимать ставки.

— В смысле? В академии запрещены любые драки, выгонят в один момент, — недоумеваю я, смотря на уверенную ухмылку рыжего.

— Ну… — многозначительно тянет он.

— Так, чего я не знаю? — я сразу напрягаюсь.

Но тут снова хлопает дверь и заходит преподаватель, своим появлением пресекая все разговоры. Каритский делает такой загадочный вид, что меня так и подмывает дать ему затрещину и вытрясти информацию.

Мужик, уже в годах, но резвый и отчаянно жестикулирующий, прямо от двери начинает бубнить:

— Меня зовут Марк Антонович и нас с вами, уважаемые студенты, ждет интереснейшая лекция о величайшей эпохе в истории человечества…

Врет мужик обо всем, кроме имени. Ничего интереснейшего в том, как в течение века все живое последовательно вырезало друг друга, нет. И голос у преподавателя, под стать теме, оказывается нудный и монотонный. Настолько, что ловлю себя на том, что клюю носом, вырубаясь.

Еле успеваю одернуть себя, чтобы не использовать силу для бодрости. И пробую подпитать тело хаосом. Призыв сумрачной силы помогает, хотя вместе с ясностью разума приносит раздражение и желание сожрать препода.

И я вдруг чувствую отклик в аудитории. В ком-то отзывается хаос, что бодрит меня еще сильнее, напрочь сбивая сонливость и скуку. Хтонь, кто? Кручу головой, но не успеваю найти источник, его наглухо перекрывают.

И остаток лекции я разглядываю присутствующих, пытаясь найти самого подозрительного. В итоге такими мне кажутся почти все, и я ловлю еще несколько недоброжелательных взглядов.

После истории начинается артефакторика, на которой меня снова одолевает дремота. Перечисление минералов, их свойств, месторождений и областей применения, горячо интересуют только Богдана, который постоянно что-то уточняет и переспрашивает, заслужив вначале одобрение, а потом и ворчание преподавателя.

На словесности я окончательно впадаю в анабиоз, отключившись с открытыми глазами. Женщина, преподающая нам этот, по ее заверениям, самый важный предмет, обладает миловидной и безобидной внешностью. И очень обманчивой.

Потому что я сразу узнаю о существовании баллов по ее предмету и тут же ухожу в минус, неправильно извинившись за опоздание. Точнее, пришел я вовремя, а надо было за пять минут. Но я такой оказываюсь не один, так что выжигаю в памяти четкое «извините меня» и никаких «извиняюсь». Не забыть бы при встрече с демонами выражаться корректно и мир будет спасен.

К концу самой важной лекции во всех мирах у меня от голода сводит живот. Хтонь, когда я последний раз ел нормально? Вот тебе и цивилизованный мир. Еле дождавшись великодушного жеста, отпускающего нас на обеденный перерыв, я срываюсь с места и сильно опережаю не только друзей, но и вообще всех первогодок.

Благодаря моему спринту голодающего, стол я выбираю в углу, с отличным обзором и на весь зал, и на единственный вход. Успеваю я лишь буквально проглотить за один присест какой-то восхитительный крем-суп то ли с трюфелями, то ли с пером из жопы северной совы.

Но тут зал наполняется студентами и начинается представление по представлениям. К нашему столу образовывается очередь из страждущих назваться и заверить в своем расположении. Жевать в таких условиях становится совершенно неприлично.

Больше всех страдает Покровский, жадно разглядывая огромную порцию необратимо остывающего жаркого. Богдан потихоньку закипает и я уже начинаю беспокоиться, что он вот-вот взорвется. И нас спасает Разумовская.

Принцесса шествует к раздаче, мило всем улыбаясь. При этом так многозначительно, что никто в ее сторону даже не дергается. Собрав себе поднос, она молча усаживается за наш стол и очередь тут же растворяется. У всех находятся дела более срочные и безотлагательные, чем маяться возле нас.

И помогает ей в этом Эратская, со своим обычным высокомерным видом и взглядом хладнокровного убийцы. Я ей благодарно улыбаюсь, но в ответ получаю равнодушное хмыканье.

— Ваше императорское высочество, приятного аппетита, — проявляю я вежливость.

— Благодарю, — Ольга так сладко мне улыбается, что я непроизвольно напрягаюсь. — Ну же, Игорь, после всего, что было, ты можешь опустить эти формальности.

Я давлюсь булочкой, которую только успел засунуть в рот и начинаю кашлять, а Олег заботливо хлопает меня по спине. Вот ведь зараза, специально сказала так, чтобы услышали за ближайшими столами.

Волевым усилием решаю промолчать. Не хотелось бы оскорблять императорский род в первый же учебный день. Лишь киваю и продолжаю обедать и заодно аккуратно прощупывать всех силой хаоса.

Кто-то из первогодок одержимый и это открытие заставляет забыть про странные игры принцессы. Честно говоря не ожидал, что найду его так быстро, да еще и среди ровесников. А значит все еще хуже, чем думает дед.

Так в раздумьях я и сижу, жуя и не чувствуя вкуса. Саша переключается на бомбардировку сомнительными комплиментами Эратской, а Володя переводит взгляд с меня на Разумовскую с видом… прорицателя. Судя по всему, он просто счастлив.

Но после обеда дочь императора уходит заниматься персонально. Потому что нас наконец-то ожидает боевая практика. И видимо от этого принцессу решили оградить, слишком опасно.

Нас всех отвозят на вместительных моторных лодках на соседний остров-полигон. Предусмотрительно сначала попросив переодеться в спортивную форму, смахивающую на тюремную робу. Жесткая, мешковатая, очень практичная.

По небу гуляют облачка, дует прохладный ветер, принося с залива запах моря. А мы для начала час разминаемся и бегаем вдоль прибрежной линии. Легкая прогулка, по сравнению с тем, как нас гоняли в пустыне.

Мы встаем по периметру просторной площадки полигона. Нам зачитывают правила безопасности, предупреждают о строгом запрете на использование силы с целью покалечить. На последнее в толпе реагируют смешками и нам снова зачитывают правила, для надежности пять раз.

Даже солнышком успевает припечь, пока раз за разом повторяют одни и те же слова. С той стороны, где до этого звучали смешки, в итоге доносятся айкания от тычков недовольных соседей. Наш преподаватель, назвавшийся просто мастером Никитой, все это время, не теряя темпа и размеренности голоса, расхаживает по центру площадки, вбивая в наши головы первые знания.

— Боги, да мы сегодня вообще перейдем к делу? — тихо ноет над ухом Саша.

Мастер на секунду останавливается, поворачивается к нам и продолжает неторопливо шагать, повторяя правила в шестой раз. Больше никто не произносит ни звука.

И только после этого мы приступаем к индивидуальным испытаниям. Я вижу мало смысла в том, чтобы опять демонстрировать умения. Но преподаватель явно думает иначе. Ну а мне это оказывается полезно. И пока остальные в основном скучающе посматривают, что из себя представляют другие, я изучаю внимательно. Но одержимому хватает ума не использовать хаос.

— Белаторский! — мой черед по алфавиту до меня доходит довольно быстро.

Что же, сейчас лучше не выделяться. Предыдущих испытуемых мастер просто продавливал силой, словно измеряя их мощь и потенциал. Может, он тоже умеет ощущать чужую силу, наподобие жреца и верховной. А значит, мне нужно быть аккуратнее.

Выхожу в центр, мы обмениваемся кивками и мужик, отдаленно напоминающий мне нашего командира, призывает силу. Все идет, как и до этого — сила нарастает, давит, я сопротивляюсь, выставив защиту и подпитывая ее по мере необходимости.

— Вам скучно, Белаторский? — вдруг слышу я голос мастера.

И понимаю, что действительно отвлекся на мысли о том, как вычислить одержимого. И меня совершенно не беспокоит давление силы, довольно простая задача — просто усиливаться в момент, когда мастер наращивает напор.

Нашел время расслабиться.

Мастер что-то беззвучно бормочет, за его спиной материализуется исполинский лосяра с рогами, на которых может с комфортом разместиться здоровяк типа Богдана. Его силуэт ярко вспыхивает — бог ответил на воззвание.

Расслабившись, отреагировать я не успеваю. На меня обрушивается сверкающий монолит, ослепляя. По толпе проносятся удивленные вскрики — такой мощный выброс чувствуют практически все. Колени дрожат от усилий не грохнуться на землю.

Я не взываю к богу-волку, не в такой ситуации. Все, что мне нужно — выстоять на ногах. И я отпускаю символы ифритов, немного подкрепиться. Чуть восполнить запас и укрепить защиту. Если я сейчас отвечу, то ничего хорошего из этого не получится. Мастер с виду одинаково нейтрален ко всем. Что будет, победи его первогодка в первый же день, предугадать сложно.

Лишь бы не уперся. Но все идет по тому самому месту. Спокойное выражение лица мастера сменяется на азарт превосходства. Мужик явно намерен поставить меня на колени, но в мои планы это не входит.

Давление усиливается еще, в спине что-то хрустит. Воздух вокруг нас нагревается и высушивается, обдавая жаром. Частицы пыли витают, оседая на взмокшем лице. Меня так и тянет обратиться к хаосу, нацепить сумрачный панцирь и атаковать. В левой ладони тут же ощутимо покалывает, возвращая меня в реальность. Отличная идея, Игорек, завалить препода силой хаоса.

Сжимаю зубы и кулаки. Быстрый взгляд по сторонам — теперь все внимание обращено на нас. И без лишних слов и спецэффектов понятно, что происходит. Равнодушных больше не осталось. Кажется, кто-то выкрикивает что-то приободряющее. Только мне или преподавателю, не ясно.

Огненные символы яркими вспышками бьются о поток мастера, накачивая меня. Силы становится все больше и больше, а девать ее некуда. Чувствую, что сейчас лопну, сам себя и завалив. Преподаватель чуть пошатывается от оттока силы.

А я не придумываю ничего лучше, чем отпустить накопленное в землю. Надо было это сделать раньше… Огромный поток выбивает куски дерна, раскидывая вверх и в стороны. Сам остров ощутимо содрогается и трава вперемешку с комьями грязи рушится вниз, покрывая и нас, и стоящих по кругу людей.

— Кхе, — мужик отплевывается и делает резкий выдох.

Площадка вся перепахана и в ямах, студенты с ног до головы в грязи. Мы оба остались без силы и наступает гробовая тишина. Какая-то птица проносится над головами, пронзительно вереща и преподаватель задумчиво провожает ее взглядом.

— Нда, — выдает он. — Перерыв полчаса, затем продолжим.

К нему возвращается равнодушный вид, но вот взгляд, которым он меня награждает, мне не нравится. Всего на долю секунду глаза сощуриваются и обдают меня холодом. После чего он отворачивается, разгоняя всех взмахом руки.

На меня же накатывает усталость от прогона такого количества силы через себя. И все впустую. Хотя мне почудился отклик глубоко под землей. Может, там зарыт какой-нибудь артефакт и я его подпитал.

Вяло перебирая ногами, возвращаюсь к друзьям. Лишь мельком замечаю заинтересованные взгляды стоящих рядом. Народ, отряхиваясь, расходится с солнцепека под укрытие деревьев.

— Ну ты и выдал… — Саша то ли радуется, то ли расстраивается, сам не определившись. — Можно в следующий раз без закапывания обойтись?

— Угу, обещаю, в следующий раз придумаю что-нибудь поинтереснее, — ворчу я, добравшись до лужайки, не присыпанной грязью и заваливаясь на травку.

Отдыхаем мы дольше выделенного нам времени. Преподаватель возвращается бодрым и полным силы. И старательно не смотрит в мою сторону. Перебираю в голове пункты устава академии. Вроде ничего не нарушил и придраться ко мне будет невозможно.

Дальнейшие противостояния проходят без особых происшествий. Призыв силы, давление и сопротивление. Только двое студентов не справляются и падают на землю. Тощий нервный парень, постоянно сдувающий челку с глаз и большеглазая девушка, упавшая больше с перепугу, чем от напора.

Обоих беру на заметку, на всякий случай. Может одержимый повелся на хаос, не имея достаточно своей силы.

Торчим мы на полигоне до самого вечера и ужин проходит спокойно. Все измотаны и даже новых знакомых не прибавляется. Я плетусь в бункер только для того, чтобы перенести наше занятие с Нармером на завтра. Жрец особо не расстраивается, тут же занявшись бумагами.

А я, почесав напоследок за ушком у демона, возвращаюсь в жилой корпус, уже погруженный в темноту. Свет горит только вверху лестницы, в холле полумрак и тишина.

Но это не мешает мне увидеть в тенях сбоку чуть более темный силуэт. Человек стоит без движений и я уже подхожу к подножию лестницы, как он делает шаг в мою сторону. Я замираю, вглядываясь. Поджидающий меня не торопится.

Еще шаг и еще. Наконец он попадает под тусклый свет и я вздыхаю. Ну конечно, это же корпус второго года…

— Ну вот мы снова и встретились, — оскаливается Вадим Эратский в неприятной ухмылке.

Глава 14

Первое мое желание — просто дать в эту наглую харю. Эратский, с его неутомимой тягой к агрессии, меня бесит. Ну вот на кой он постоянно нарывается? Тестостероновый токсикоз, не иначе.

— Слушай, Вадик, что тебе от меня нужно? — спокойно и весьма вежливо интересуюсь я.

А сам незаметно посматриваю по сторонам. Вон в том углу достаточно темно. Положить его отдохнуть и пойти наконец поспать. Амбал на миг теряется от прямого вопроса, но ненадолго. Его упорству и стойкости в плане наездов можно позавидовать.

— Чтобы я твою белую башку, Белаторский, никогда больше не видел.

— Ну так давай тебе глаза выколем, — охотно предлагаю, пожимая плечами.

— А ты не охренел ли, пацан?

Я делаю резкий шаг к нему. Эратский тут же сжимает кулаки и поднимает руки, поворачивая корпус. Неплохая реакция, ну да слабаком я его и не считаю.

— А ты, дядя, опять успокоительные забыл принять? Еще раз спрашиваю, что тебе от меня нужно? Хочешь устроить драку, чтобы нас обоих вышвырнули из академии? Ну так еще раз навалять тебе — того не стоит.

У парня от злости вздуваются вены на толстой шее, а рожа краснеет. Но тут сверху слышатся быстрые шаги и он отступает, опуская руки. Мимо нас прошмыгивает невысокая женская фигура, благо молча.

Мы так и изображаем рассматривание пола, потолка и причудливых завитушек вверху колонн, пока шум не стихает окончательно.

— Белаторский, — сопит амбал, озираясь и понижая голос. — То, что ты опозоришься, всего лишь вопрос времени. Сэкономь его и свали сам. И из академии, и вообще из столицы.

— Благодарю за заботу о моей репутации, — усмехаюсь я. — Но, пожалуй, откажусь от твоего предложения.

Надо с ним что-то делать. Такой психованный в соседях может вылиться в дополнительные проблемы, которых и без этого полно. Соображаю я порой туго, но все же соображаю. Наши интересы с ним пересекаются только в единственном известном мне факте.

— Ты так распереживался из-за того, что Белаторские снова вас обошли? Даже не смотря на то, что твоя сестричка в свите ее высочества? Не дали медальку за пустыню и обиделся?

Хтонь, вот ведь понимаю, что не стоит тигра за усы дергать, а ничего с собой поделать не могу. Мерение великих родов доходят до абсурда уровня детского сада, видят боги. С одной лишь разницей. В возможностях и обладании силой, способной убить.

Но Эратский, к моему удивлению, не взрывается, а наоборот становится спокойнее. То, что я попал в точку, заметно по тому, как он вздрагивает. И тут же злорадно ухмыляется.

— Радуйся своим мимолетным достижениям, волчонок. Ведь уже совсем скоро про род Белаторских никто и не вспомнит.

Как-то многовато уверенности в его словах. Быстро озираюсь, вслушиваясь в шорохи. И толкаю амбала в тень под лестницей, мгновенно опутывая сетью Нергала. Он со сдавленным хрипом падает на пол и извивается, пытаясь освободиться.

Еще раз убеждаюсь, что никого нет и подхожу, присаживаясь на корточки.

— А вот с этого места поподробнее. Призовешь силу, парень, и сработают артефакты. Причем, как сам понимаешь, только на тебя, — я развожу руки в знак того, что пока стоит полная тишина и магическая сигнализация молчит.

— Как ты… Гаденыш! — он шипит и дергается, елозя по полу.

Сдавливаю сильнее, кое-как удерживая силу хаоса, с готовностью проснувшуюся внутри. Эратский замирает, в темноте видно лишь как блестят широко распахнутые глаза.

— Давай обойдемся без обмена любезностями. Ты мне сейчас расскажешь все, что знаешь и мы разойдемся без тяжелых увечий. Слегка пострадает твое самолюбие, ну так тебе не впервой, переживешь.

— Иди к демонам! — Вадим пытается плюнуть, но в таком положении у него это получается хреново, попадает он на себя.

— Был я там, — я вздыхаю и еще немного усиливаю нажим на ребрах. — И мне, в общем-то плевать на то, что ты там знаешь. Сомневаюсь, что что-то дельное. С твоим-то характером, вряд ли старшие тебя в курс дела посвящали. Подслушивал наверняка.

Эратский снова дергается. Нда, с такой выдержкой и реакцией на провокации, он просто находка для шпиона.

— А вот кости я тебе переломаю с удовольствием, — продолжаю я будничным тоном. — И начну, пожалуй, с пальцев. Весьма болезненный опыт. Потом я позову целителя, он тебя подлечит, и я снова их сломаю. До утра полно времени, Вадик. Как думаешь, сколько раз успеем такое провернуть?

— Ты этого не сделаешь… — в его голосе наконец-то звучит настоящий страх.

Насчет целителя я, конечно, блефую. Олег никогда не согласится на подобное. Даже раскажи я ему про заговоры и покушение. Но Эратский об этом не знает, и если убедить его в том, что я совершенно долбанутый, то он поверит, что вся наша компания такая.

— Медленно и по одному, — задумчиво говорю, делая вид, что не слышу его лепетания. — Начнем с мизинца?

Шарюсь в карманах в поисках того, чем его заткнуть. Точно, успел умыкнуть с кухни пирожок. Его, бережно завернутого в несколько салфеток, и засовываю в открытый рот Эратского.

Сила Нергала послушно переключается на руки парня. Приходится повозиться, разделяя нити и оплетая ими мизинец. Чуть отвести в сторону и потянуть на себя, до легкого щелчка.

Эратский извивается и мычит в пирожок, но сеть держит тело достаточно крепко. Силен, зараза. Усиливаю давление и откликом получаю ужас. На него реагирует уже не только хаос, но и внезапно темная сила проклятия. Внутри поднимается горячее желание переломать к хренам вообще все кости.

Мычание усиливается, переходя в приглушенный вой. Так, теперь спокойнее и медленнее. От тихого треска в пальце и истеричных ноток Эратского слегка мутит. Пожалуй, хватит. Даю парню отораться и вынимаю импровизированный кляп.

— Тварь! Стой, нет! — вопит он, увидев, что я подношу измочаленный пирожок обратно.

Шумный он, так может и кто-нибудь выглянуть любопытный. Немного сдавливаю шею, чтобы не смог громко верещать. У Эратского закатываются глаза и я ослабляю. Нда, надо бы потренироваться…

— Ну? Что ты слышал? — мне с трудом удается поддерживать внешнее равнодушие.

Силы внутри просто взбесились, требуя крови. И ведь родовую не призвать, чтобы успокоиться. Держусь на последних волевых, надо бы ускориться. Приходится снова сжать его мизинец.

— Сука, псих, — хрипит он. — Слышал, что уже в новолуние род ваш сильно поредеет.

— Конкретнее!

— Конкретнее не слышал. Клянусь! — Эратского начинает потряхивать. — В новолуние что-то должно произойти, это все, что я знаю. Отец сказал, что после этого некому будет у нас под ногами мешаться.

— Подслушивал? — хмыкаю я.

— Да. Услышал, что про тебя говорят. Про то, что император тебе личную протекцию предоставил.

— Что планируют ваши старшие на новолуние?

— Не они… — он закашливается. — Я не все слышал. Только то, что это нам сильно поможет. И что удачно получается, род Эратских даже рук не замарает, и без нас справятся. Вы кому-то мешаете еще больше, чем нам. Аааа!

Заслушавшись, забываю про бурые нити и кости снова хрустят. Резко сдавливаю шею и немного увлекаюсь, Эратский вырубается, но дышит. Хтонь, перестарался!

Прислушиваюсь к его прерывистому дыханию и звукам наверху. К счастью, на нашу возню никто не вышел. Ну, или тут живут совершенно нелюбопытные люди.

Так, новолуние через неделю, есть время предупредить деда. Сомневаюсь, что Эратские участвуют в заговоре против императора. Уж больно сильно хотят перед ним выслужиться и доказать, что они круче нас. Но вот их источник информации уже интереснее.

С сожалением смотрю на отрубившегося Вадима. Толку от него мало, услышал мельком и тут же возрадовался. Еще и умудрился не сдержаться и полезть ко мне. Сознается, что рассказал мне — ему больше влетит. Лучше бы парня посвятили в семейные дела и клятву взяли. Тогда мне не удалось бы ничего добиться. Ну да демоны с недальновидностью рода Эратских.

Что же, буду рассчитывать на то, что Эратский достаточно испугался, чтобы не побежать к папочке. И не получить от него за слив информации. А там ведь придется и загадочным союзникам своим говорить, что сынок облажался…

Что-то глубоко внутри скулит и требует закончить дело. Придушить и прикопать где-нибудь на острове, чтобы раз и навсегда избавиться от вспыльчивого придурка. Если у него до сих пор ума не хватало оставить меня в покое, и дальше будет лезть.

Прогоняю эти пугающие мысли. Он, безусловно, тот еще дебил. Но что теперь, устраивать тут тайное кладбище самонадеянных аристократов? Чувствую, не он последний ко мне заявился с претензиями.

Из раздумий меня выводит стон. Эратский вздрагивает, приходя в себя и замирает, увидев, что я по-прежнему рядом.

— Вот как мы поступим, Вадик, — я наклоняюсь ближе. — Будешь помалкивать и забудешь обо мне. Тогда останешься целым и невредимым.

Парень скрипит зубами и гневно сопит, хоть и молчит. Нет, так дело не пойдет. Отзываю сеть Нергала, освобождая его. Он хватается за шею, потирая ее и успевает подняться на одно колено.

Боги, не дайте мне его тут прибить. Я направляю хаос аккуратно, можно даже сказать нежно. Сумеречная сила обволакивает Эратского и он застывает, распахнув рот. А я понимаю, что замер он не от страха, хаос его попросту парализовал. Хм, такому меня жрец не учил. Теперь главное — не нервничать.

— Иначе, — тихо говорю я, — ни один целитель тебе не сможет помочь. Понял?

Вадим только и может, что остервенело моргать. Через хаос я ощущаю его панику и страх, эти эмоции такие вкусные, что я непроизвольно облизываюсь. А вот отозвать эту дрянь оказывается сложнее. Сила липнет к трясущемуся мелкой дрожью человеческому телу. И я буквально отрываю ее от этого лакомства, вспотевая от напряжения.

Хочется стереть щекочущий кожу пот со лба. Нельзя. Если он сейчас поймет, что я слабо контролирую себя, все полетит к демонам. Но Эратский не замечает моего состояния, сам пребывая на грани. Даже я чувствую этот могильный аромат, сопровождающий выброс хаоса.

— Ты… Я… — парень заикается и шарахается от меня как только сила его отпускает. — Я понял, все понял. Ты отро…

Он затыкается, проглотив очередное оскорбление в мой адрес. Отлично, все таки поддается дрессировке. В этот раз хватило ума вовремя замолчать.

— Ну вот и славно, — мило улыбаюсь я ему, отчего он снова вздрагивает.

Как бы я не перестарался с запугиванием. Может ведь и побежать к ректору жаловаться. С другой стороны, я ничего не нарушил. Клятву не использовать хаоса с меня сняли. И больше я таких давать не стану.

— Тогда спокойной ночи, — вежливо прощаюсь я.

Амбал испуганно кивает и я ухожу, так и оставив его стоящим на одном колене под лестницей. Очень надеюсь, что это можно считать за минус один. Сил у меня еле хватает, чтобы поднимать ноги, в глазах темнеет и сводит внутренности, словно это меня скрутили.

По одному я еще справлюсь, но вот если на меня толпой нападут… Мечтая о том, чтобы недоброжелатели сами организовывались в очередь и действовали строго по расписанию, я и добираюсь до кровати.

Отправляю сообщение домой о том что «есть успехи», промахиваясь по буквам и едва удерживая веки от того, чтобы они закрылись.

Засыпаю я расстроенным. Нет сил принять душ и добычу свою в виде пирожка я потерял. Пришлось от него избавиться, выкинув в мусорку. Нет, следующего, кто посмеет меня лишить жратвы, точно убью.

***

Кажется, ночью приходила Пуся и скреблась ко мне в дверь. Сквозь сон мне показалось, что и в окно что-то билось, тихо чирикая. И даже вопль Вити звучит тихо, еле подняв меня утром.

Сонливость прогнать не удается и до начала занятий я брожу как зомби, не обращая внимания на окружающих. Но, как только мы заходим в аудиторию, на теорию целительства, я просыпаюсь.

Каритский не выдерживает и громко ржет. А я стою и пялюсь. Примерно треть студентов, сосредоточенная возле наших центральных мест, выглядят как… я. Точнее одеты в большемерные пиджаки с подвернутыми рукавами. Уверен, что и их задницы сейчас страдают, стиснутые узкими брюками.

— Что за… — обалдело бормочу я.

— Гыы, — рыжий окончательно забывает на манеры, от души потешаясь. — Ты у нас теперь законодатель моды, Игорек. Бессмысленной и беспощадной.

Великая девятка Иуну, да тут все психи. Удерживаясь от того, чтобы сплюнуть и дать себе по лбу, сажусь на свое место, не обращая внимания на приветствия. Надеюсь, одержимость в моду не войдет?

Разумовская со свитой является в последний момент и тоже немало удивляется, но в руки себя берет моментально, воспитано прыснув в кулачок. Я только мотаю головой, видя что она собирается мне что-то сказать.

А вот наш преподаватель, высокий мужчина в невозможно пестрой клетчатой рубашке с потертыми рукавами, обладает слабой выдержкой. Он заходит в аудиторию и следует к кафедре очень целеустремленно. И только там замечает этот упоротый показ мод.

Его брови медленно ползут вверх, он снимает очки, тщательно протирает их и водружает на место, вжав с силой в переносицу. Но чудное видение не пропадает.

— Кто-нибудь потрудится мне объяснить, что с вашей формой?

— Там что-то у прачек случилось, — лениво отвечают ему откуда-то из первых рядов.

— Вот как, — хмурится он, расстроенно качая головой. — Что же, надеюсь, такая вольность будет касаться лишь вашего внешнего вида, а не прилежности.

Вот интересно, если начну в открытую тупить, получая при этом благосклонные улыбки принцессы, сумею я сильно обрушить общую успеваемость? Хочется довести этот абсурд до его предела, видят боги.

К прачкам я успеваю заглянуть перед обедом. Как ни странно, женщины выглядят очень довольными. И я подозреваю, что без крупного подкупа тут не обошлось. Меня заверяют, что форма моего размера вот-вот будет, еле сдерживая улыбку. Ладно, придется продолжить этот цирк. Они, похоже, хотят еще навариться на тех, кто не успел подсуетиться. Натравить бы на них Сашу и стрясти свою долю.

И лекции, и полигон проходят без происшествий. Нас ставят парами, меняя противников и мне не попадается ни один желающий придавить силой. Я лишь замечаю внимательный взгляд мастера, наблюдающего за мной пристальнее, чем за остальными.

Друзья зазывают меня в книжный клуб после ужина и приходится отмахиваться без объяснений. В конце недели нам всем предстоит определиться с дополнительными предметами и клубами по интересам. Но обсуждение литературы в мои планы не входит, хоть я и обещаю настойчивому Володе обязательно подумать.

Жрец встречает меня с растерянностью. Смотрит пару минут, словно видит в первый раз. И лишь чириканье демона возвращает его на землю. Лекции факультета одержимых еще не начались, и Нармер полностью ушел в изучение этого странного создания, позабыв обо всем.

— Ммм, Белаторский, — вспоминает он меня и тут же сообщает: — Отлично, проведем эксперимент!

— Что на этот раз? — с опаской спрашиваю я.

— Мы с Дарьей обсудили проблему привязки и подпитки питомцев. Все-таки, потрясающе интересный дар у Демидовых! — не забывает восхищаться жрец. — Но неважно. В общем, если вы создадите демону свой собственный источник из вашей силы, то он сможет существовать и без вас.

— А он не одичает? В смысле, демон же станет неуправляемым, нет?

Пусть он и безобидный, но если эта «птичка» начнет тут порхать как ей вздумается, то на острове может и паника начаться.

— Ну, во-первых, я обладаю хаосом и смогу его контролировать, — поучительно объясняет Нармер. — А во-вторых, нет. С чего ему дичать? Тут еда и убежище. Ему тут нравится!

Шоколадки его аргумент? Ну да ладно, жрец знает, что делает. Наверное. Я уже совсем не хочу избавляться от хаоса, но лучше это сделать, пока я не натворил дел. Не нравится мне желания, которые он вызывает.

— Хорошо, рассказывайте, — сдаюсь я.

Ничего у нас не получается. Жрец в итоге выходит из себя, раскричавшись. Но правда тут же извиняется за несдержанность. Создать источник у меня не выходит. Отделить силу и воплотить — легко, но не замкнуть ее в какой-то «автономный контур».

Все усложняется еще и тем, что для жреца это тоже теория, причем придуманная только что. Ему кажется, что он объясняет доступно, тыкая меня в какие-то схемы на бумагах. Для меня же это не меньшая хрень, чем сила как таковая.

Мы возимся долго и безуспешно. И расходимся ни с чем. Сил на то, чтобы учиться, у меня не остается. А у расстроенного жреца желания. Когда я ухожу, он сидит, понуро опустив плечи, что-то бормоча и перебирая бумаги.

Рассказать ему про то, как я парализовал Эратского, я не решаюсь. Хотя эта техника меня очень заинтересовала. Но сомневаюсь, что Нармер обрадуется тому, как я быстро начал пользоваться хаосом против людей.

Ночью остров совершенно безлюден, будто и нет тут толпы студентов. Прогулка до жилых корпусов через всю территорию придает мне немного сил и освежает голову.

У лестницы меня никто не поджидает и я расслабляюсь, поднимаясь на этаж. Длинный коридор в поздний час освещен лишь парой тусклых светильников в конце, у душевых и уборных.

Но и этого света хватает, чтобы увидеть человека, стоящего у моей двери. Судя по размеру фигуры, это не амбал пришел за добавкой. У меня новый гость. Я шумно вздыхаю, проклиная весь остров с его обитателями, которые никак не дают мне выспаться.

По мере того, как я подхожу, становится все неприятнее. Мурашки пробегают по спине от того, что силуэт вообще не двигается и никак не реагирует на мое приближение. Там вообще человек?

Остается несколько шагов и тут вдруг просыпается сила проклятия, отзываясь на ночного гостя. От неожиданности я останавливаюсь, не веря своим ощущениям. А они прямо таки орут, что стоящий передо мной напичкан такой же темной силой, причем под завязку.

Ну а ты еще кто такой?

Глава 15


— Ну а ты кто? — неожиданно для себя рявкаю я.

Нервы уже шалить начинают, надо бы найти легальный способ успокаиваться. Но фигура тут же оживает и начинает шевелиться, прогоняя чувство, что это неживой человек. Только вот темная сила никуда не девается.

— Ты чего орешь, Белаторский? — глухо удивляется неизвестный гость.

Слабый свет прямо за его спиной и мне не разглядеть, кто передо мной. Ясно только, что парень. Где бы найти фонарик, с собой носить? А то, чувствую, мне эти ночные похождения по острову еще аукнутся.

— А ты чего тут в темноте стоишь?

— Задумался, — отвечает мне парень спокойно. — Ну так что?

— Что? — теряюсь я.

— Тебе что, помощь не нужна? — его тон совершенно не меняется.

— В смысле? — я перестаю вообще соображать, о чем мы говорим.

— О боги, Белаторский! — наконец парень повышает голос, раздражаясь, но тут же переходит на шепот, озираясь. — С проклятием.

Да вашу ж мать, кто он вообще такой? Я открываю дверь в свою комнату и машу ему заходить. Нашариваю выключатель. Мой гость выглядит, как обычный студент. Форма с нашивкой в виде цифры три говорит о том, что он уже третий год в академии, значит на пару лет старше.

Короткая стрижка, осанка и характерный загар выдают в нем пустынника. Ничем непримечательная внешность, кроме уродского шрама на виске, контрастно белеющего на темной коже.

— Максим Трианов, — представляется он, пробегая взглядом по комнате.

Трианов, Трианов… Точно, это же их княжич впал в кому после ритуала посвящения. А их родовое умение как раз проклятия. Демоны меня забери, ну как у меня это вылетело из головы? Что в столице есть те, кто явно кое-что знают про проклятья.

— А откуда… Кто тебя попросил мне помочь? — спрашиваю я, раздумывая кого мне благодарить за такой подгон.

— Отец, — он пожимает плечами и предугадывает мой следующий вопрос: — А кто его — не знаю. Какая разница вообще? Тебе помощь нужна или нет?

— Ну да… — я снова теряюсь. — А чем ты мне можешь помочь?

— Надо посмотреть. Скорее всего, смогу научить контролировать.

Максим говорит таким обыденным тоном, словно мы тут не проклятия обсуждаем, а рацион столовой. Флегматичный парень, ничего не скажешь. Не очень это сочетается с темной силой, которой от него фонит. И это выбивает меня из равновесия. Я определенно не понимаю, чего от него стоит ожидать.

— Каким образом? На острове нельзя использовать родовую силу.

Его глаза на мгновение оживают и даже подобие улыбки проскальзывает на равнодушном лице.

— На острове есть слепые зоны.

Ха, вот это новость! Не знаю, почему я ей так радуюсь. Но мог бы и догадаться, что тут должны быть такие места. Ведь всегда есть где можно, когда везде нельзя. Я вопросительно смотрю на Трианова и он озвучивает мои мысли:

— Так что мы пойдем туда.

Вот как знал, что придется идти в неизвестное и точно небезопасное место посреди ночи с незнакомым человеком, так и пышущим темной силой.

Конечно же я соглашаюсь.

Что это может быть ловушкой — первая моя мысль. Но вторая — да и демоны с ним, мне есть чем удивить. Особенно если не придется сдерживаться. Уж лучше отбиваться, чем ожидать угрозы в любой момент.

Решительно ему киваю, прощаясь с мыслью о том, что сегодня я посплю. И мы крадемся к выходу, как заговорщики, почти на цыпочках. К чему такая скрытность, я не понимаю. Вчера я тут пальцы ломал и никто не услышал…

Впрочем, как только мы оказываемся на улице, Максим немного расслабляется, хотя и не забывает поглядывать по сторонам. Ведет он меня в сторону бункера, то есть на противоположный конец острова.

И только я начинаю подумывать о том, чтобы предупредить о жреце, возможном наблюдателе, как у заброшенного парка мы сворачиваем, обходя его по краю. Там, за укрытием холма и находится наша цель. Чуть углубленный в сушу участок пляжа, прикрытый по бокам густыми зарослями, а от жилой части острова собственно холмом.

Судя по еле приметной, но натоптанной тропинке, место посещаемое. И очень тихое. Даже вездесущий ветер с залива тут не забирается холодком под одежду. И плеск волн приглушенный.

Мы останавливаемся почти у самой воды. Трианов еще раз оглядывается и замирает, напряженно слушая ночные звуки. Его флегматичность превращается в дерганность и я сам напрягаюсь. Чего он ждет? Или кого?

Рисковать и раскидывать поиск я не решаюсь. То, что он сказал про слепую зону, еще проверить надо. Возможно ловушка и состоит в том, чтобы вынудить меня нарушить устав и воспользоваться родовой силой.

Чем дольше он стоит молча, тем больше я подозреваю подставу. И потихоньку обращаюсь к хаосу. Так, проверить, что сила на месте и готова к бою. На всякий случай.

— Твою… Что это? — вздрагивает парень, уставившись в небо.

Над нами, издав негромкий щебет, проносится гигантская фигура, хлопая крыльями. Хтонь, это же мой демон! Похоже, у него ночная прогулка а я своими заигрываниями с сумеречной силой его подманил.

— Где? — я делаю вид, что ничего не видел.

Правда, как можно не заметить двухметровую «птичку», я не задумываюсь. Но тут же посылаю при помощи хаоса ментальную команду убраться демону подальше. В ответ прилетает волна недовольства и обиды, но больше в звездном небе никто не летает.

— Белаторский, ты меня за идиота держишь? — злится от испуга Трианов. — Только не говори, что не заметил ЭТО.

— Прошмыгнуло что-то, — признаюсь я. — Улетело уже. Мы на месте?

Парень еще с минуту смотрит с подозрением по сторонам, но в итоге вздыхает и кивает.

— Что за демонщина… — попадает он в точку. — Ладно, давай разбираться. Призывай силу своего проклятия.

Ну уж нет, не подловишь. Так тебе я и подставлюсь, и нарушу клятву, пусть и нерабочую, но об этом знает только Олег. Пусть там суть была в том, чтобы не использовать ее против людей.

— Ты первый, — я даже не пытаюсь как-то замаскировать свое недоверие.

Он хмыкает и качает головой. Но мою мнительность никак не комментирует и взывает к своей силе без лишних слов. Всего на пару секунд у ног парня возникает воплощение его богини-покровительницы. Гигантская кобра раздувает капюшон и, прошелестев на меня раздвоенным языком, исчезает.

Невольно сглатываю от этого мимолетного видения, но хоть не шарахаюсь. Богиня Шесемтет в ипостаси защитницы верховных богов, имеет устрашающий вид. Да и силы своему роду дает весьма пугающие.

Следящие артефакты не срабатывают и остров не накрывает тревожная сирена, не обманул.

— Сейчас я тебя прокляну, — зловещим шепотом сообщает мне Трианов, окутанный мрачным мерцанием.

— Эээ, стоп, — очухиваюсь я и поднимаю руки. — С чего это?

— Показать, как это работает, — уже нормально объясняет мне он. — Сам увидишь и поймешь. Да отзову я проклятие сразу, не переживай.

А этот то откуда знает, что я могу видеть силу? Похоже, что моя самая большая и страшная тайна уже разлетелась по всему миру. Кто такой болтливый, интересно? Неужели сам император попросил великий род мне помочь?

— Только давай какое-нибудь безобидное, на всякий случай, — неохотно соглашаюсь я.

Демоны меня знают, в моем запущенном случае все может пойти не так. Одним проклятием больше, одним меньше… Но лучше не такое, что усадит меня на толчок. Ну или чем там можно проклясть.

— Безобидное? — моя просьба его озадачивает и он крепко задумывается. — Хм, пожалуй одно подходит.

Темная сила вихрями летает вокруг него, наращивая скорость.

— Какое? — останавливаю я этот смерч.

Трианов сбивается, сила оседает и он плюется.

— Да успокойся ты уже, нервный. Тебя паранойей прокляли что ли? Безобидное, как и просил. Насколько вообще проклятия такими могут быть. Ты хоть понимаешь, что эта способность не самая доброжелательная?

Паранойей меня прокляли еще до рождения. А вот что делает со мной подарок северной ведьмы, кроме того, что бесит, я не знаю. Догадываюсь, что с нее сталось наградить меня чем-нибудь очень подлым и неочевидным.

— Понимаю я, понимаю, — ворчу я в ответ, вздыхая. — Ну ты хоть скажи чем ты меня проклинаешь.

— Да чтоб тебя, — окончательно теряет концентрацию Максим и сила растворяется. — Девицы от тебя будут бегать, как от огня.

— Отлично! — радуюсь я. — Давай!

Парень смотрит на меня с огромным сомнением, не поняв, чему я так обрадовался. Наверное, думает, что я псих. Ну и демоны с ним, не объяснять же ему от внимания какой именно девицы мне бы хотелось избавиться.

Трианов, подумав, снова призывает силу и теперь я молчу, наблюдая. Он отделяет часть и начинает формировать небольшой шар. Что-то мне это сильно напоминает. О, так это почти то же самое, что требовал от меня делать жрец для создания источника.

— А что ты делаешь? — мне не удержаться от любопытства.

— Да чтоб тебя! — он снова отвлекается и тяжело дышит. — Белаторский, это не боевые умения, тут думать надо, а не тупо швыряться силой. И между прочим, это очень затратная штука.

— Ну извини, — мне становится стыдно, но только ненадолго. — Мне просто интересно, что ты делаешь. Это было похоже на… источник.

— Так оно и есть, — он вздыхает и все-таки объясняет: — Для того, чтобы проклятие закрепилось в человеке, из силы отделяется часть и замыкается в контур, автономно подпитывающий сам себя.

Ну точно как пытался мне описать Нармер. Мне становится интереснее вдвойне. Вероятно я не только смогу контролировать свое проклятие, но еще и избавиться от хаоса. Отличная ночка!

— Этот, как ты его назвал, источник и внедряется в поток чужой силы, — продолжает Трианов поучительным тоном. — Собственно, фактически становится силой, только работающей против своего носителя. Снять проклятие может только тот, кто его наслал. Ну или тот, кто достаточно силен и опытен в работе с подобным.

— Ну так может лучше… — договорить я не успеваю.

— Я такого не умею. В твоем случае даже глава рода не поможет со снятием, потому что это чужая сила. Отобрать силу, чем и является проклятие, невозможно, как тебе известно, я надеюсь.

Киваю, хоть и не согласен. Ни к чему ему знать про свежевание и прочие возможности. Да о таком вообще говорить нельзя. И я надеюсь, что жрец на лекциях не станет углубляться в эту тему.

— Так вот, оперировать с силой других богов мы тоже не можем, как и отбирать родовую силу. Но тут как раз проклятие исключение. Имеющие подобные дар могут оперировать с этой силой. Ясно? — он дожидается еще одного моего кивка. — Ну а теперь…

— А можно проклясть таким образом, чтобы нельзя было пользоваться родовой силой? — меня уже не остановить. — Ведь тогда получится, что ее отобрали?

— Да чтоб… — Максим морщится. — Слушай, тебе нужна помощь или базовый курс по теории проклятий?

Мне бы и то, и другое… Но вижу, что парень уже начинает бесится от моих вопросов. Как бы вообще не послал куда подальше. Не похоже, что его мое «спасение» изначально радовало.

— Извини. Все, молчу.

— Ладно, — тут же оттаивает он и призываемая вновь сила вьется вокруг. — Постараюсь пояснять, что я делаю. Умеешь воплощать? Прекрасно. Начинается это как воплощение, ты отделяешь часть силы. Создаешь замкнутый контур, видишь?

Невольно подхожу ближе, рассматривая отделяемый поток и то, как он закручивает его, создавая сферу. Сначала это просто круг, затем он наслаивает на него силу, будто сворачивает клубок, лоскут за лоскутом.

— Тут важно сомкнуть все линии, чтобы не было ни разрывов, ни швов, — немного сдавленно говорит Максим, сквозь сжатые губы. — И после того, как ты убедился в этом, напитываешь ядро, переходя на другой слой измерения.

Чего, куда? Я просто смотрю как еще один сгусток силы отрывается, вспыхивает и проходит сквозь сферу, как призрак через стену. Хм, другой слой измерения? Так я о силе еще не думал, как о находящейся в одном месте и в то же время в разных измерениях. Тяжеловато представить, ну да я попробую.

— А после этого нужно очень четко сформировать намерение, как при ментальной связи при помощи образа человека. Чем детальнее и тщательнее ты продумаешь действие проклятия, тем сильнее оно будет. Ну и количество силы, вложенной в источник тоже важно.

Я вижу, что беднягу уже начинает потряхивать и просто часто киваю, боясь что сейчас любой посторонний звук собьет его.

— Дальше нужно закрепить символами. Тут уж извини, какими именно, говорить не стану.

Иероглифы сотворяются еще из одного куска оторванной от потока силы и быстро влетают в сферу. Разглядеть у меня их не получается.

— Остается только задать цель. Это просто, если ты ее видишь. Как я тебя сейчас. Возможно и на расстоянии, — он закашливается и прикрывает глаза на миг. — Но как это сделать, я тоже не стану говорить.

Ну понятное дело, такими секретами не делятся с первыми встречными. Трианов и без того рассказал мне многое. И сам не знает, насколько полезное лично для меня. Проклинать я не смогу, даже если принцип такой же, рун я не знаю. И не думаю, что со мной ими поделятся. Теми рунами, что используются в проклятиях.

Но теперь я смогу создать свой собственный источник для демона.

Темная сфера вдруг стремительно влетает в меня, сливаясь с моим источником. Тот начинает пульсировать, сопротивляясь. Сердце сжимается и истерично колотится в груди, дыхание сбивается, в горле встает ком и начинает мутить.

Брр, мерзкое ощущение, но не болезненное. Внезапно цепными псами срываются символы ифритов. Они влетают в сферу подобно иероглифам, не въедаясь, а растворяясь в ней. Я чувствую, что происходит какая-то хрень и машу руками, жестом показывая, что пора отзывать.

Темная сфера дергается, но не отлипает от источника. Максим хэкает, дергает еще раз и еще. Я уже и сам пытаюсь оттолкнуть источник-проклятие от себя, натравливаю огненную силу, за ней сеть Нергала и даже хаос бросаю, стараясь отодрать заразу.

Символы улетают внутрь один за другим, сфера дрожит и поглощает их.

— Эээ… — слышу я и понимаю, что все пошло по тому самому месту, про которое я и подозревал в самом начале.

— Что эээ? — возмущаюсь я. — Отзывай эту дрянь, твою мать!

Трианов шевелит губами и получает новый приток темной силы, которая летает вокруг уже настоящим ураганом, поставив мои волосы дыбом. Богиня откликнулась на его воззвание, но это не помогает.

— Я… Я не могу, — стонет недоделанный проклинатель. — Не получается! Ты его словно не отпускаешь.

— Да нахрен мне еще одно не сдалось! Отзывай, говорю!

Ураган уже хлещет меня по лицу, скорость увеличивается и воздуха не хватает для вздоха. Орать на Трианова больше не получается. Но я вижу, что он вливает все больше силы, стараясь оторвать от моего источника свое творение.

Сила заполняет все пространство и видимость становится нулевой. Меня бьет, будто лист на бешеном ветру, но сфера не сдвигается, прилипнув намертво. Мало того, я ее начинаю ощущать, как часть себя. И усилия Максима превращаются в попытку оторвать мне реальную конечность.

Не знаю, сколько длится эта экзекуция, но от недостатка кислорода меня ведет в сторону. И мы падаем на землю одновременно с Триановым. Проклинатель, полностью истощив себя, отрубается.

Я же делаю вздох за вздохом, распахнув рот. Темнота перед глазами отступает, пальцы зарываются в холодный песок и только тихий плеск волн нарушает ночную тишину.

Медленно поднимаю голову и перевожу взгляд на валяющегося бездыханного Трианова. Сфера темной силы вдруг вспыхивает и рассыпается на миллиарды частиц, растворяясь в крови и сливаясь со своей северной коллегой.

Сука, вот и обрадовался возможности избежать внимания Разумовской. Прокляли на целибат, прекрасная ночка, ничего не скажешь.

Я поднимаюсь на ноги и легонько пинаю проклинателя в бок. Тот что-то нечленораздельно стонет. Над головой проносится радостно верещащий демон.

— Ну зашибись, Макс, ты мне помог! — добавляю я еще пинок, провожая полет демона грустным взглядом.


Глава 16

Трианов от моего пинка приходит в себя окончательно и садится, потирая ребра и растерянно глядя на меня. Взгляд его настолько извиняющийся и раскаивающийся, что сразу отметаю сомнения в том, что он это нарочно сделал.

Просто снова все сработало не так, как должно было. Мог бы уже привыкнуть к этому факту, смириться и не лезть в авантюры. Нет, обрадовался, что вот оно, избавление.

— Извини, Игорь. Никогда такого не было…

Никогда такого не было и вот опять. Качаю головой, стряхивая песок с ладоней.

— Идеи есть? — без особой надежды спрашиваю я.

— Я… Я… Я… — никак не может он закончить фразу.

Головка от… главного измерительного прибора происходящего в этом мире. Ясно, без шансов. На меня накатывает лютая тоска. Я так вспоротой ноге не расстраивался, как такому «подарочку».

— Слушай, насчет проклятия. Ты там что себе напредставлял? — осторожно интересуюсь я. — Теперь все, солдат больше не поднимет голову из окопа?

— Чего? — непонимающе моргает он.

— Теперь мои часы всегда будут показывать пол-шестого?

— Чего?

— Да твою ж! Чего у меня с девицами не получится? Не встанет?

— Ааа, — облегченно выдыхает тот. — Нет, там все в порядке будет, это уже другое проклятие, не безобидное, ты чего, жесть такая. Просто никто не даст. Ни одна девушка, женщина, старуха…

— Да хватит, понял, — перебиваю я, отгоняя разыгравшееся воображение. — А мужики?

— Чегооо? — опять уходит он в астрал.

— Тьфу на тебя. Я в смысле, это не подействует наоборот на парней, мужчин, стариков…

— Нет, — уверенно отвечает Макс. — Ну и фантазия. Хороший бы проклинатель получился из тебя. Слушай, а…

— Да иди ты! — сразу обрываю я его. — А то ведь и правда прокляну. Что делать будем?

— Думать…

Поздновато уже. И тут меня бросает в холод. Пугающая догадка загорается в голове и заходится там набатом. Если этот не смог отозвать проклятие, то сможет ли жрец забрать силу хаоса? Ой, как нехорошо получается.

Во рту мгновенно пересыхает и я хватаюсь за шею. Трианов подскакивает и бросается ко мне.

— Что случилось? Тебе плохо? Это проклятие? — суетится он.

— Плохо, — я обреченно киваю. — Но будет еще хуже, судя по всему. Так, ты давай у старших узнай, может они что дельное подскажут. Возможно, уже были прецеденты, несчастные случаи и все такое.

— Да-да! — оживляется проклинатель. — Поднимем архивы, отправим запрос…

— Только давай без подробностей. Насчет проклятия. Ну, что оно делает.

Еще таких слухов мне не хватает. Боги, может самовыпилиться? Что ни сделай, становится лишь хуже. Нет, теперь точно никаких поездок в другие земли. Хотя, я вон и дома успешно справляюсь.

Ответа я не дожидаюсь, лишь вижу, что Максим медленно кивает, оседая обратно на землю. Ухожу обратно в жилой корпус, так и оставив его сидеть на песке в раздумьях. Сразу бы рвануть к жрецу, чтобы все плохие новости скопом. Но я и сам вымотался, задействовав все силы, дойти бы до кровати и поспать оставшиеся до подъема пару часов.

Захожу в здание, поднимаюсь по лестнице я так тихо и прячась в тенях, что никто уже подстеречь меня не сможет. Но больше гостей нет и до райских облаков в виде постели я добираюсь без новых приключений. Отрубаюсь, едва лицо касается прохладной подушки.

***

Просыпаю я почти катастрофически. Даже надрывный вопль Вити не прорывается сквозь кошмары, которые меня мучают жалкие остатки ночи.

В них я уединяюсь с прелестной незнакомкой и только мы переходим к страстному избавлению от одежды, между своих ног я не обнаруживаю ничего. Я превращаюсь в бесполое плоское существо, девица истерично верещит и убегает от меня в ужасе, а я просыпаюсь в холодном поту, тут же схватившись за святое.

Удостоверившись, что все на месте и в утреннем рабочем состоянии, чищу зубы и умываюсь прямо в комнате, торопясь успеть на конец завтрака. И пока бегу в столовую, думаю о том, что если Трианов не найдет способ снять с меня проклятие, я тут всех прокляну тем же. Чтобы не так обидно и одиноко было.

Но у дверей аудитории меня перехватывает Мирон. Суетливый распорядитель как-то затравленно сообщает мне, что меня ждут у причала. Печально вздыхает, соболезнуя о состоянии здоровья родителей. Мол, очередные новости из дома.

Я уже даже не задаюсь вопросом, как дед умудряется мне выбивать официальные освобождения от занятий под таким предлогом. Можно же просто позвонить. Но мне нужно рассказать про Эратских лично. Уверен, что все мои сообщения могут прочитать чужие.

Пробежка утрамбовывает поспешный завтрак и, когда я добегаю до относительно пустынного причала, то опять хочу есть. Побочный эффект от использования силы делает из меня вечно полуголодного.

— Здорово, мелкий! — встречает меня ухмылка брата.

Но он тут же делает скорбное лицо, вспоминая формальную причину, по которой он тут. Яр жестом приглашает меня на борт, наигранно вздыхая:

— Глава рода просит нас собраться. В это непростое для нашей семьи время… — брат украдкой озирается и подмигивает. — Бумаги там оформить и прочее.

Нда, его актерские способности хороши только в розыгрышах. Но вокруг нас никого нет и я лишь надеюсь, что эти кривляния пройдут без последствий.

— Надолго? — я оборачиваюсь на учебные корпуса. — Я и без того уже день пропустил.

— Да забей, — отмахивается Яр. — В первую неделю ничего важного и интересного не происходит. Преподаватели присматриваются, занятия общие, вводные можно сказать. Их суть и сводится к тому, чтобы понять кто на что способен и как себя ведет.

Забираюсь на качающийся катер. На заливе поднялся ветер, нагнал волн и судно скачет вверх-вниз, устраивая испытание для координации.

— Ты же, надеюсь, не успел особо выделиться? — задумчиво спрашивает он, наблюдая как я хватаюсь за швартовые кнехты, раскорячиваясь.

— Ммм, — неопределенно мычу я, делая вид, что полностью сосредоточен на том, чтобы не упасть в воду.

И ожидаемо встречаю его подозрительно-вопросительный взгляд, оказавшись на борту.

— Нет, — уверенно отвечаю. — Так, пара недоразумений. Но ничего, нарушающего устав.

Ничего, что знает администрация. Нарушение правил внешнего вида, превратившееся в эпидемию. Ну так в этом прачки виноваты. Нападение на студента. Использование родовой силы. Что еще? Демоны, хаос, проклятие — уже мелочи.

Ярослав мне совершенно точно не верит, но предпочитает промолчать, недоверчиво хмыкнув. И я откидываюсь на сидение, ухватившись за поручень. Мы несемся с такой скоростью, что моя задница почти постоянно парит в воздухе, периодически болезненно плюхаясь о кожаную обивку.

Особняк на месте, парк выглядит целым и следов боевых действий нет. Только охраны стало в два раза больше. У домашнего причала я вижу шестерых, двойками охраняющих и сам настил, и спуск к нему с набережной.

По пути в кабинет деда я заворачиваю на кухню, к Филиппе Матисовне. Наша повариха встречает меня подготовленной и вручает блюдо со свежей выпечкой. То ли ее предупредили о моем приезде, то ли эта золотая женщина всегда имеет стратегический запас пирожков.

— Совсем исхудали вы, молодой господин, — провожает она меня грустным вздохом.

Возражать в такой ситуации бесполезно. Хоть такого здорового и румяного от водной прогулки лосяру, как я, жалеть забавно. Но лишаться ее заботы и покровительства — преступно. Поэтому я согласно киваю, тут же откусывая хрустящую попку пирожка.

Дед только усмехается тому, что я захожу в кабинет, уже жуя что-то на ходу. Указывает на кресло, скрещивает руки на груди и поджимает губы, готовясь к разговору. И если меня поначалу такая длительная подготовка раздражала, то сейчас я просто уминаю выпечку и не обращаю на него внимания.

Глава рода недовольно хмурится, не получив должной реакции на его серьезный вид, но не выдерживает и издает сдавленный смешок.

— Ладно, внук, бесполезно тебя песочить за здоровый аппетит. Рассказывай, что там у тебя за «успехи» такие, о которых ты писал.

Дожевываю, проглатываю, очищаю форму от крошек и осматриваюсь в поисках салфетки. По-детски мстительно тяну время, вытирая руки и усаживаясь с ровной спиной. Яр довольно ржет, но затыкается от строгого взгляда деда.

— У меня был разговор с Вадимом Эратским, в ходе которого выяснилось, что их род уверен в том, что в это новолуние Белаторских, хм, выпилят, — докладываю я, под конец сбиваясь.

Брат закашливается, глава рода удивляется, и они переглядываются.

— Разговор с Вадимом Эратским? — с опаской уточняет дед. — И он тебе вот так просто это рассказал?

— Ну да, — пожимаю плечами. — Болтливый он, если хорошо попросить.

У деда дергается глаз и он явно решает, стоит ли узнавать подробности. А я решаю, стоит ли им говорить о том, что я одержимый. Если у жреца не получится забрать у меня силу хаоса, то тогда выбора не будет. Сейчас же, зачем лишний раз нервировать родню?

Пересказываю наш разговор, избегая упоминаний об угрозах и физическом воздействии. Только намекаю, что Эратский выдал все, что знал и однозначно правду.

Приходиться юлить, убеждая деда, что опасности для меня этот неуравновешенный амбал больше не представляет. Сунуться ко мне после такого — надо быть полным идиотом. Почуяв хаос, Вадик испугался достаточно сильно. Так, что добавил неприятных ароматов.

— Это ты попросил Трианова мне помочь? — переключаю я деда с недоверчивого ворчания.

— Трианова? — удивляется он. — Была у меня мысль обратиться к ним. Но нет, это не я. Ты же сам мне сказал, что с проклятием будут разбираться северные союзники.

— И ты не в курсе, что их попросили помочь мне разобраться с проклятием? — уточняю я.

Дед мотает головой, а во мне просыпается паранойя. Безусловно, если это подстава, то просто великолепная. Но такое спрогнозировать… Нет, не может быть. Впрочем, дед меня заверяет, что обязательно узнает.

И новости, как таковые, оказываются только у меня. Дед, естественно, осторожничает и распутывает этот клубок заговора медленно, стараясь не отсвечивать. Родители изнывают от скуки, притворяясь полумертвыми под присмотром верховной жрицы. А глава рода, отправив всех, кого можно, под благовидным предлогом из дома, изображает лютующего, дергая спецслужбы из-за нападения на нас с Яром.

Обсуждения, ворчание деда и рассуждения о том, какие все хитрожопые сволочи и где он их вертел, занимают не так много времени. И я, воспользовавшись тем, что меня отпустили на целый день, иду в библиотеку.

— Молодой господин! — материализуется тут же из воздуха кривоногое божество-карлик и начинает причитать: — Исхудал ты там, в академиях своих! Кожа да кости! Мясца почти не осталось. Кушать тебе надо побольше.

И этот туда же. Я даже осматриваю себя особо внимательно, пытаясь разглядеть, где у меня там кости проступают. Может это большемерный пиджак такое впечатление на них производит?

— Да нормальный я… Кушаю, тьфу, ем я тоже нормально. Вот, — я показываю ему наполовину опустевшее блюдо с пирожками и он тут же умыкает один из них.

— Так и фто ты ифефь? — второй пирожок, торопливо засунутый в рот не помогает его дикции.

— Любую информацию по проклятиям.

— Так это тебе к аспидам, роду Триановых надобно обращаться. Их енто темные дела, — он ежится, как от холода, хотя в помещении стоит жара.

Обратился уже. К кому бы теперь обратиться, и желательно так, чтобы еще себе что-нибудь не приобрести.

Но пару книг мне хранитель добывает, обменивая на остатки выпечки. Первая оказывается старинным справочником, больше похожим на сказки-страшилки. Кто кого как проклинал со времен эпохи битв богов. Пока я ее читаю, понимаю что зря Макс так нахваливал мою фантазию. Все до нас уже придумали в самых изощренных видах.

Вторая книжка — самая полезная и ценная. Была бы, найдя я ее до этой ночи. Довольно тонкая, со слипшимися страницами, она является руководством по тому, как можно защититься от проклятия при помощи родовой силы.

Но в ней нет ни одного упоминания о том, что делать, если ты сам на такое согласился. Кто бы мог подумать, что найдется такой умник, нда. На всякий случай тщательно изучаю символ защиты, воплощаю его и впечатываю в черепушку. Теперь мелкие проклятия ко мне не прицепятся.

Иду в храм и наша верховная, Антея, подтверждает мои предположения. Информация о том, как управлять проклятиями, есть только у рода Триановых. И они, как и все прочие, свои родовые умения, держат в тайне.

Разбивает в пух и прах она и мои надежды, что верховная с верховной могут как-нибудь договориться. Могут, но не когда дело касается родовых умений. Судя по всему, придется мне являться в храм богини-кобры проходить ритуал. Впрочем, пусть сначала Макс попробует узнать, что еще можно сделать.

Антея, не растерявшись, отправляет меня на короткое дежурство. Голову проветрить и выразить почтение к покровителю рода. Этим я и занимаюсь до позднего вечера. Брожу, подливая масло в светильники и наслаждаясь тишиной и покоем.

Торчу какое-то время у подножия гигантской статуи бога-волка, взывая к его мудрости. Но Упуаут, видимо, занят более важными божественными делами, чем болтать со мной о том, как я умудрился получить проклятие. Да и у меня не самое подобающее торжественное состояние. Мысли постоянно скатываются к неприличной теме.

Брат отвозит меня обратно, на остров, уже когда окончательно темнеет. Небо заволакивает низкими облаками и путь указывают лишь далекие огни острова и плавучие навигационные бакены, мигающие яркими вспышками.

В залив проникает холодный морской ветер и влажность, указывая на близость дождя. И я в первый раз после поездки на север замерзаю, пока иду в бункер. Влажный воздух делает одежду сырой и тяжелой, а я еще и начинаю отчаянно чихать.

Демон атакует меня бесшумно и внезапно. Огромная туша падает с неба, ухитряясь одновременно мурчать и чирикать. Кожистые перепончатые крылья укрывают меня, пока это чудо пытается удержаться на моих руках, тыкаясь то в грудь, то прямо в лицо.

— Да, такого ласкового отродья хаоса этот мир не заслуживает, — сообщаю я ему, с трудом удерживая тяжелое тело на руках.

Где-то в дебрях заросшего парка раздается треск веток и демон стремительно взлетает, коршуном падая с высоты на источник звука. Слышится вскрик, птичья трель, за этим какой-то сдавленный звук и топот ног.

Кого бы там не напугала моя птичка, он сейчас улепетывает со всех ног, прорубая проход своим телом, судя по звукам ломаемых кустов. Надо бы сказать жрецу, чтобы он по периметру поставил какие-нибудь охранные артефакты. Вряд ли получится скрыть факт нахождение демона на острове, но лучше бы оттянуть этот момент.

В бункере Нармера не оказывается. Бумаг на преподавательском столе прибавилось и они хаотично раскиданы по всей поверхности. Там же стоят какие-то изогнутые стеклянные колбы с прозрачной жидкостью. Перебарываю желание понюхать их содержимое, безуспешно роюсь в исписанных символами листах и выхожу на улицу.

Демон прилетает ко мне и устраивается рядом, мурча и подставляя лисью морду на почесать. Так мы и сидим около часа, пока я не начинаю клевать носом, согревая руки в мягкой шерстке моего странного творения.

Ветер усиливается, начинает накрапывать мелкий колючий дождик и я иду в жилой корпус, не забывая внимательно поглядывать по сторонам. Вдруг кто с благословением выскочит, да давай творить мне добро.

В здании администрации горят окна и я его обхожу издалека. Шляться тут по ночам не запрещено, но не приветствуется. И, похоже, теперь ясно, где пропадает жрец. Что они там среди ночи обсуждают, одним богам известно. Я могу лишь надеяться, что это никак не связано с фамилией Белаторский.

Крадусь к себе, затаив дыхание. Вход, лестница и коридор пусты. Даже котозомби Пуся мне не попадается, хотя я и слышу слабый запах мертвечины, словно котяра недавно бродила тут, стачивая когти о двери комнат.

Быстрый душ, мысленная задача сходить утром к прачкам и выбить из них нормальную одежду, и вот она, кроватка. В сон я погружаюсь моментально.

А просыпаюсь все еще засветло. Сюда, в окна жилых комнат, свет от уличных фонарей почти не достает. Все, что можно разглядеть — неясные силуэты мебели, еле различимые в темноте.

Едва уловимый шорох моментально выводит из сна. Открываю глаза чуть-чуть и сквозь ресницы вижу лишний силуэт. Человеческий. Темное пятно движется почти бесшумно, но реагирует мой обостренный призывами умения слух.

Человек пересекает комнату, замирает на несколько секунд у моей кровати. Поддерживаю ровное дыхание, не выдавая своего бодрствования. И призываю хаос, готовясь к нападению.

Никаких признаков силы или оружия я не вижу. Ну да я почти ни хрена не вижу среди глубоких теней. Ночной гость чуть наклоняется вперед и его рука медленно тянется ко мне.

Глава 17

Призыв сумеречной силы вызывает у меня дикое желание придавить, сжать и душить, чувствуя как жизнь выходит из человека. Задолбали ко мне лезть! Если такое каждую ночь будет происходить, то точно место для тайного кладбища аристократов придется искать.

Так, надо обойтись без магии. Я могу и голыми руками придушить незваного гостя. Отзываю хаос и резко бросаюсь вперед, перехватывая и протянутую ко мне руку, и вторую.

Мы заваливаемся на пол, я придавливаю и замахиваюсь для удара. И застываю. Из темноты подо мной слышится то ли писк, то ли всхлип. Слишком высокий. Не понял, это девушка?

Вместо удара начинаю ощупывать грудь и убеждаюсь окончательно. Ээээ… От растерянности я так и лежу сверху, с рукой на ее груди.

— Ты кто еще? — наконец спрашиваю и получаю в ответ тихий смешок.

Женские руки притягивают меня к себе и в мои губы впиваются чужие. Мягкие, теплые и сладкие. Ее ноги обвивают мои бедра, вжимая в себя сильнее. И я нахрен утопаю в ее объятьях, забыв разом и про нападение, и про проклятие.

Поцелуй становится все более жадным и страстным, она прикусывает меня за губу, нетерпеливо проводит руками по спине и добирается до пижамных штанов, стаскивая их. Отрываюсь от ее губ и слышу требовательный стон. Вся кровь отлынивает в пах, голову сносит и я посылаю все к демонам.

Кажется ее невесомую одежду я просто разрываю голыми руками…

***

Незнакомка отбирает у меня все силы. После первого, естественно очень быстрого, захода мы перебираемся на кровать и там, после пары часов тихих стонов и фантастических кульбитов, я почти вырубаюсь. Она выскальзывает из моих рук и поднимается, собравшись уходить.

Ни слова от нее я за все это время не слышу. А проклятая темнота не дает разглядеть ни ее лицо, ни даже цвет волос. Я пытаюсь схватить ее за руку и она уворачивается со смехом, исчезая в тенях.

Кем бы она не была, представляться девушка явно была не намерена. И я, плюнув на очередную загадку, погружаюсь в сон, абсолютно и во всех смыслах опустошенный.

***

Просыпаюсь я хоть и под обычный утренний душераздирающий вопль, но совершенно довольный. Тело приятно ноет, на лице улыбка и настроение лучше некуда. Боги, жизнь прекрасна, а кто не согласен, пусть идет к демонам.

Ммм, это что вообще было? Пока я принимаю душ и привожу себя в порядок, в голове все еще проносятся ночные сцены. И как мне опознать любвеобильную незнакомку? С запоминанием внешности у меня не очень то.

Пахла она вкусно, но различить этот аромат среди других я не сумею. Тут либо вкусно, либо не очень. На ощупь, может быть… Но что-то мне кажется, начни я всех подряд лапать, хорошим это не закончится.

И ладно, не меньше мыслей о том, кем могла быть ночная гостья, меня занимают мысли о том, как это возможно в принципе. Трианов накосячил, пока проклинал меня? Или опять просто все через задницу сработало?

К прачкам я прихожу с твердым решением заставить их сшить мне новую форму, если они опять начнут прикидываться, что нужных размеров нет. Видимо мой настрой хорошо читается в моих глазах, потому что требуемое я получаю без возражений. Только один печальный вздох вырывается из пышной груди дородной дежурной.

Неудачливого проклинателя подлавливаю перед завтраком. Пусть я опоздаю на занятия, но мне не терпится кое-что прояснить. Макс, подходя к зданию столовой и видя меня, тут же теряет весь свой флегматичный вид.

— Давай отойдем, — он затравленно озирается и быстро идет за угол, махнув мне следовать за ним.

Ночное ненастье превратилось в дневную серость. Пасмурное небо плюется мелкой моросью, но хоть холодный ветер стих. Мы прячемся за ближайшим углом, прикрываясь от дождя козырьком крыши. Трианов для надежности высовывает голову и несколько секунд крутит ею, проверяя, что рядом никого.

— Номер мой запиши, — поворачивается он ко мне и хмурится. — И пиши, если встретиться хочешь.

— Что, боишься за свою репутацию? — немного разочарованно спрашиваю, роясь в карманах в поисках мобильника.

— За свою? — искренне удивляется он. — Вообще-то за твою, Белаторский. Увидят рядом с проклинателем, потом вовек не отмоешься от дурной молвы.

Я даже подвисаю от такого заявления и заботы. Пока я торможу, Макс выхватывает из моих рук телефон и быстро вбивает свой номер. Что бы ему сказать про свою репутацию…

Триановы — великий род, пусть и их родовая сила пугает. И их положение в обществе довольно крепкое, хоть и не особо публичное. Как и у Демидовых с их некромантией. Но что одних, что других, избегают, явно опасаясь. Темная сила видите ли. Бред.

— Спасибо конечно, но мне плевать, что подумают те, у кого не хватает ума, — хмыкаю я, забирая обратно телефон.

— Благородно, но не слишком… дальновидно, — корректно отвечает Макс, но заметно расслабляется. — И советую придерживать свою прямолинейность. Княжичи, знаешь ли, оказывается, очень не любят, когда выражаются по поводу их умственных способностей.

Понятно, парень похоже уже успел наобщаться с разными индивидами за три года то. И его затюкали не меньше, чем Демидову. Это неприятно, но спасение утопающих в мои насущные задачи не входит. Я и сам на грани, удерживаясь лишь благодаря вниманию императорской особы.

Уверен, если бы не показушное заигрывание Разумовской, договорился бы до новых проблем. Так что в чем-то я ей даже благодарен. Хотя, по-большому счету, вопрос репутации и кто там шушукается по-детски за моей спиной для меня не самый приоритетный.

— За меня не переживай. Точнее переживай только по одному поводу. Проклятие…

— Я уже договорился на выходные, — Макс меня перебивает, спешно рассказывая. — Встречусь с нашей верховной, пороюсь в храмовой библиотеке. Со старшими поговорю. Аккуратно.

Боги, он меня что, боится? Нет, я безусловно очень расстроился нашему неудачному эксперименту, но толку ему морду бить теперь.

— Ммм, это хорошо. Это радует. Только вот еще одна проблема нарисовалась. Ну как проблема… В общем, проклятие не работает, — я начинаю путаться в словах, охренев от его реакции. — В смысле работает, но как-то наоборот.

— Чего? — задает он свой коронный вопрос.

— Похоже, что проклятие привлекает девушек, вместо того, чтобы отпугивать.

— Уверен?

Ну не буду же я говорить, что кто-то проник ко мне в комнату и весьма наглядно продемонстрировал, что это так.

— Уверен, — киваю для убедительности. — Вот полностью и точно.

— Никогда такого не случалось… — Макс чешет затылок, задумавшись. — Это я тогда тоже постараюсь узнать.

— Ну а идеи есть? — я поглядываю на учебные корпуса, стоящие вдали, задерживаюсь уже критично, как бы не выгнали вообще.

— Ну вот чтобы наоборот совсем, нет, идей нет. Может не сработать, если защита хорошая. Или сработать слабее. Практически любую защиту можно пробить, если провести ритуал, но и тут нужно обоснование серьезное, — рассеянно выдает он мне родовые секреты. — Ну или плохо проработать детализацию, но все равно сработает. Ты точно-точно уверен?

— Точно-точно, — непроизвольно поправляю штаны, вспомнив доказательства.

— Интересно…

Проклинатель окончательно уходит в себя. А я, хлопнув его по спине прицельно в сторону столовой, чтобы не забыл поесть, убегаю в аудиторию. Опаздываю я уже на половину занятия…

Получаю строгий выговор от преподавателя с бешено-клетчатой рубашкой. И первое предупреждение с занесением в личное дело за нарушение дисциплины. Но мне разрешают присоединиться к слушателям лекции и я встискиваюсь на скамью рядом с Олегом.

Вопрос опознания таинственной гостьи начинает терзать с большей силой, как только я оказываюсь среди такого количества подозреваемых.

Ольгу Разумовскую, постоянно ерзающую впереди, сразу отметаю. Девица она неугомонная, но не до такой же степени. Не то чтобы я заметил какие-то строгие нравы среди молодой аристократии, но у дочери императора и ответственности больше.

Да и в поведении ее отличий не замечаю. Такая же полуулыбка, стреляние глазками и чуть больше внимания, чем к остальным. Девчонка знает, как играть, не выходя за положенные по статусу рамки. Демоны знают, какие там могут быть рамки для издевательств над аристократами, но они есть.

Кто же тогда? Как назло, подавляющее большинство тех, кто подходит по, хм, размерам, отвечают на мой взгляд, кто хитрой улыбкой, а кто и вообще подмигиванием.

Может, стоит обратить внимание на равнодушных, а то и надувшихся? Ну а что, вполне в духе женской логики обижаться на то, чего я не знаю. Хтонь, к демонам эту загадку, я так совсем свихнусь от мыслей о незнакомке. Либо сама объявится, либо… Что мне сделать, объявление повесить в столовой?

Может, она и вовсе была не первогодкой. Тогда список сильно увеличится.

— Ты в порядке? — прерывает мои размышления Олег.

— Да, а что? — удивляюсь его беспокойству.

Вроде физических следов бурной ночи я на себе не обнаружил. Ну, может несколько царапин на плечах и спине, но эти боевые раны надежно скрыты формой.

— Довольный слишком, — прищуривается он на меня. — С кем-то сцепился?

— Можно и так сказать… — я перестаю довольно ухмыляться.

Ну вот тебе и репутация. Значит, по мнению моих друзей, радоваться я могу лишь начистив кому-нибудь наглую рожу.

Занятие закончилось и аудитория уже гудит, обсуждая кто что. Количество женских взглядов увеличивается, окончательно меня запутав. Кажется, до этого их было меньше. Еще один побочный эффект проклятия, который сработал через известное место?

Вдруг это вообще происки врагов. Сбить меня со всех мыслей и заставить думать только об этом. Хтонь, а тут привороты есть? Типа переспал и все, прощай свобода мышления и передвижения. Поздно я об этом подумал, как обычно…

Постепенно размышления о прекрасной, как мне показалось ночью, незнакомке отступают на второй план. Вводные лекции по праву и внешней политике напрочь выбивают мысли о чем-либо приятном.

Только на полигоне и отрываюсь. Несмотря на ненастную погоду, нас вывозят на остров и устраивают имитацию боевых действий, от которых наша команда потешается, пугая половину студентов. Слишком все наигранно и ненатурально выглядит.

Да и в группы нам позволяют сбиваться самостоятельно. Так что мы дружно занимаем оборону в овраге и вспоминаем подготовку на базе, накрытые защитным куполом.

Может, в самом начале хотят уберечь нервы молодых, из которых лишь малая часть побывала в пустыне. И я вспоминаю слова брата о том, что в первую неделю проходит своеобразная «пристрелка». Это похоже на правду, так как для меня все выглядит несерьезным и бесполезным.

Но оторванные конечности на муляжах трупов смотрятся настолько забавно, что Саша начинает бросаться ими в самых бледных участников этого подобия военных игрищ. Даже немного печальный до этого Володя начинает хихикать. Чем у меня вызывает подозрения, но на проверку зрачки оказываются в норме, как и его предложение пойти куда подальше.

И мы все зарабатываем по предупреждению за неподобающее поведение.

Каритский получает затрещину от Богдана и обижается на целых две минуты. Потому что именно Покровский и подавал ему эти снаряды, которые значительно проредили студентов. Некоторые убегали за прикрытие деревьев, где их и выворачивало.

Так что дальше нам приходится отчаянно скучать, изображая передвижения по местности. Там, в импровизированном убежище, присыпанным песком от имитации взрывов, меня настигает новость.

— А у нас день рождения в выходные! — рыжий словно неожиданно вспоминает это радостное событие. — Но так как мы все остаемся тут… Ух, тряхнем мы остров!

Все смотрят на него со священным ужасом, от чего Каритский заходится зловещим хохотом. И я понимаю, что академия днюхи семейства рыжих может не пережить. Как он нас не заверяет, что все будет строго в рамках правил, даже Олег бледнеет, представив будущее поле для деятельности целителя.

— Про вакханалии в уставе нет ни слова! — подтверждает наши подозрения Саша. — И вообще, для именинников должны быть исключения, я уверен.

Исключения. Вот это именно то, что нас ждет, если позволить ему и дальше интерпретировать устав академии. Демоном его, что ли, припугнуть? Но нас накрывает очередным взрывом, мастер надрывно орет менять дислокацию и мы скачем по скользкой развороченной земле, позабыв про будущие проблемы.

Ну а вечером, вновь отказавшись от участия в клубе, в этот раз по вязанию морских узлов, я отправляюсь в свой собственный. Клуб двух одержимых и одного неправильного демона.

Неухоженные дорожки в парке размывает дождем до состояния чавкающей каши. Я хлюпаю по ним, матерясь на то, что снова забыл про фонарик. Ну и жрец мог бы хоть пару фонарей выбить из руководства.

Демон проносится над головой, приветственно распевая. Этому созданию все нипочем, что адское пекло, что ледяной ливень. Едва удерживаюсь от желания закутаться в хаос, как в теплый дождевик.

Нармер в этот раз обнаруживается на месте. Что-то бормочет над колбами, загадочно улыбаясь. Значит, настроение у него хорошее. Ну или гадость задумал, но тоже отличную.

— О, Белаторский! — поднимает он голову, услышав мои шаги. — У меня как раз новая идея, вы вовремя.

— По какому поводу? — одновременно и опасаюсь, и заинтересовываюсь.

Демоны с его неуемным стремлением к научным экспериментам. И придумыванием на ходу теорий, которые он тут же реализует на практике. Жрец единственный мне известный учитель, который хотя бы что-то объясняет.

— Я считаю, что вам необходимо больше силы хаоса, молодой человек. Тогда вы сможете создать источник для нашего демона.

О как, он уже наш стал. Идея мне его совершенно не нравится. С учетом моей догадки особенно. Накачать меня под завязку силой, которую не забрать — и что дальше? Устроить прорыв, из которого вылезет Высший?

— Ммм, уважаемый, у меня тоже есть идея. Более безопасная. Скорее даже теоретические знания о создании источника. От человека, который это умеет.

Я не знаю, стоит ли сдавать Трианова и сколько людей знает, на что способен их род. Жрец бы сказал, знай он о такой возможности. Макс не брал с меня слова молчать, но мне кажется неправильным отдавать парня в руки этого безумного экспериментатора.

— Интересно! — Нармер довольно потирает руки, к счастью не выпытывая подробности, и активно машет мне: — Ну так что же вы там стоите, давайте пробовать.

Ничего с собой поделать не могу, оглядываюсь на лестницу, вздыхаю и выхожу в центр расчищенной площадки. Меня немного пугает момент, когда источник будет создан и жрец заберет хаос. И я его оттягиваю.

Лампы, качающиеся под потолком, моргают, добавляя мне мрачности. Жрец, не разделяющий моего настроения, подходит поближе чуть ли не вприпрыжку, сгорая от нетерпения.

Зову своего демона, направив наружу частицу хаоса, и тот прилетает через полминуты. Неуклюже сползает по ступенькам, в конце падая на пол. Тут же взлетает, бьется о потолок и падает уже к моим ногам. И вот это самое опасное для человека существо?

Вспоминаю свежие знания от Трианова без проблем. Отделить часть силы, начать воплощать, закручивая в сферу. Затем проверить цельность и напитать на другом уровне. Тут у меня случается заминка и первые две сферы я разношу.

Помогает закрыть глаза и видеть на уровне ощущения силы, а не реального зрения. Залипаю на какое-то время, наблюдая как потоки силы земли обходят пространство стороной. И наконец создаю источник.

Нармер, в отличие от меня, наблюдает молча и не лезет с вопросами. Но, когда я открываю глаза, вижу что жрец подошел еще ближе. Глаза горят любопытством, рот приоткрыт. В общем, мужик явно кайфует. Мне бы такое воодушевление.

Демон послушно сидит у моих ног, внимательно глядя прямо на источник. Хм, он его видит? Интересно. Тьфу, это заразно, не отвлекаемся.

Остается запустить сферой в мохнатое тело и объединить ее с тем хаосом, что есть в существе. Делаю это очень аккуратно, ожидая в любой момент чего угодно. Что ничего не произойдет. Или демона вообще разорвет на части.

— Охренеть, сработало, — у меня срывается ругательство, когда я вижу, как источник прилипает к демону, растворяясь в его силе.

— Курлык? — удивленно выдает тот.

— Полный, — подтверждаю, рассматривая первого автономного демона в мире.

— Абсолютный! — радостно вскрикивает жрец и мы с демоном вздрагиваем синхронно.

Существо крутится на месте, скребя когтями по бетонному полу. Словно разглядывает нового себя. И, издав еще один «курлык», но более довольный, взлетает и начинает порхать над потолком, сшибая лампы.

Жрец завороженно наблюдает за нашим мотыльком-переростком и я настойчиво дергаю его за рукав:

— Ну а теперь, заберите у меня силу хаоса.

Глава 18


— Ох, точно. Хорошо, что вы напомнили, — задумчиво произносит жрец, неохотно переводя взгляд на меня.

В смысле, ты забыл, что сделал одержимого и фактически отпустил на все четыре стороны? И я еще после этого безответственный. Его наивности можно только позавидовать и я завидую. Счастлив же человек, ничего ему не мешает.

Жрец зачем-то закатывает рукава. Словно физически собрался силу отбирать.

— А как это будет происходить? — уточняю я, настороженно следя за его действиями.

— Больно! — жизнерадостно сообщает Нармер. — Но терпимо, не переживайте. У меня тут есть… — он роется в карманах пиджака и достает какой-то замызганный сверток, — Натуральные обезболивающие, если желаете.

Вот только мне волшебных корешков не хватает. Я прямо представляю, что будет, если у него не получится отобрать хаос, а я буду при этом под веществами, пусть и натуральными. Издаю нервный смешок и вежливо отказываюсь.

— Ну как хотите, — почему-то обижается он и убирает сверток обратно. — Тогда приступим. Призывайте хаос и направляйте его ко мне.

Демон перестает трепыхаться над головами, повиснув на одной из ламп. Любопытная лисья моська смотрит на нас. Существо вызывает во мне противоречивые чувства. С одной стороны оно умилительное. А другой — это же демон. Кстати…

— А он не нападет, когда я останусь без хаоса? — задираю голову, указывая на качающееся мохнатое тело.

— Ох, точно, — повторяет жрец, хлопая себя по лбу.

Да чтоб тебя, соберись, мужик! Нармер отвлекается, загоняя демона в убежище через невидимую дверь в стене, тот недовольно рычит, но не сопротивляется. Вернувшись, Нармер выжидательно поднимает брови.

Ну вот он, момент истины.

Призываю сумеречную силу и направляю поток в жреца. Мужчина, вздрогнув, вдруг оседает на пол, с глухим стуком ударяясь головой. Хтонь, я его парализовал!

— Ты чего творишь то? — жрец от удивления переходит на ты, хлопая глазами. — Ты как этому научился, парень?

— Оно само… — неубедительно вру я.

Ну не совсем вру, в прошлый раз оно тоже само как-то получилось. А в этот я и не подумал. Сказано направляй, я и направил.

— Как это снять то? — подхожу и приподнимаю его, оттаскивая к столам.

Усаживаю его, прислоняя к массивной ножке и поправляю, когда он начинает заваливаться на бок.

— Ну, Белаторский, умеете вы удивлять, — он снова возвращается к привычной манере общения. — Как бы вам объяснить…

Жрец замолкает и даже моргать перестает. И я пугаюсь, что его парализовало вообще полностью. Щелкаю перед его лицом пальцами и он фокусируется на мне, хмурясь.

— Что такое? А, как снять. Что вы знаете о целительстве, молодой человек?

— Ну… — от его учительского тона я чувствую себя, словно на экзамене. — Целительство — это вид воздействия родовой силой. Что-то там про слияние.

Хтонь, и это все, что я запомнил из пары занятий. Точнее полутора. Честно говоря я даже не понял, зачем знать о принципах работы чужого дара, если ты не можешь им владеть. Вот теперь то понял, нда.

— Понятно. Ничего не знаете, — жрец морщится. — По сути, это отдаленно похоже на процесс, когда источник сливается с носителем. Именно что слияние основа дара целителя. Силы объединяются на время, позволяя целителю чувствовать то же, что и пациент.

Пока он мне объясняет, я в принципе начинаю понимать, зачем нам столько занятий по темам, на первый взгляд не имеющих отношения ко всем. В этом мире произойти может что угодно. Да, об этом не пишут в учебниках и вообще не говорят.

Но по факту, тот же Нармер ничему особо не удивляется. Ну силы у меня разные, хорошо. Ну что-то выдаю неожиданное. Этому он даже не столько удивляется, сколько просто заинтересовывается. В качестве нового предмета для изучения.

А получается, что для разделения того же демона и создателя понадобились знания о родовых умениях некромантки и проклинателя. Теперь буду очень внимательно слушать хоть про разведение бабочек. Судя по моему демону, и это мне пригодилось бы.

— С другой стороны, это похоже на защитные умения, — продолжает лекцию жрец, совершенно не обращая внимания на свой паралич. — То есть направление силы отличается от атаки кардинально.

— О, это получается как подпитка силой? — осеняет меня.

— А вы и это умеете? Прекрасно, тогда вам будет проще разобраться. Смотрите, при подпитке вы отдаете силу. То есть само действие происходит с целью отдачи. При целительстве сила, безусловно тратится, и порой немалая. Но она направляется не для отдачи, а для исследования. Понимаете разницу?

Киваю, пытаясь вообразить. Хреново, когда большинство действий завязано на ментальных способностях. И теперь понятно, почему тут убирают тех, кто не способен контролировать силу. Я вот почти постоянно дичь какую-то думаю. А силы то откликаются…

— Так вот, — жрец сдувает невидимую волосинку с лица, морща нос. — Чтобы снять паралитическое воздействие хаоса, вам необходимо направить силу без намерения ее отдать. Действуя как целители, вы исследуете и снимаете это воздействие. Предупреждаю, это не самый приятный процесс.

Ну да, что Олег, что верховная жрица Хека процессом этим далеко не наслаждаются.

— Так это что получается, я могу исцелять? — еще одно предположение рождается в голове.

— Нет, — Нармер продолжает усиленно шевелить носом, он у него явно чешется. — Не обладая даром исцеления, вы не сможете этого делать. Тем более такой разрушительной силой, как хаос. У демонов крепкие шкуры и кости, и даже есть своего рода регенерация, но это иное. Давайте все таки приступим?

Извиняюсь, что увлекся его объяснениями. Бедный мужик, похоже, отчаянно хочет почесать нос, а тут я со своими вопросами. Забавно конечно, могу его держать парализованным, пока не выясню все, что мне нужно.

На долгие пару секунд реально раздумываю над этой идеей. Нет, от хаоса точно нужно избавляться.

Первой попыткой я обездвиживаю его окончательно. Еще и соображаю не сразу, отчего он упрямо молчит. Лишь когда замечаю, что жрец еле дышит, то судорожно пытаюсь сделать правильно.

Со второй попытки он отрубается, перестав таки дышать. Мгновение паники, что я его прибил и я беру себя в руки, прогоняя желание нападать. Вдох. Выдох. Собрались.

Хаос ощутимо стремится навредить. Вся эта мутная сила чувствуется враждебно настроенной. И мне приходится ее мысленно уговаривать, обещая лакомство позже. Кого из аристократов я буду в таком случае скармливать, я не знаю. Но выбор явно большой.

Направить, изучить и забрать. Задача, кажущаяся простой, стоит мне минуту усилий таких, что я сам чуть не отрубаюсь. Но у меня получается. Нармер делает жадный глоток воздуха, хватается за горло и вращает глазами, пока не в состоянии говорить.

Я откидываюсь на спину, завалившись прямо на пол. Это действительно не самый приятный процесс. Я прочувствовал и его паралич, и нехватку воздуха и даже страх. Чуть сам не поверил, что это все мои чувства.

— Прекрасно, — хрипит жрец. — У вас получилось. А теперь примерно то же самое, но вы мне просто отдаете силу. Вот теперь точно как при подпитке.

Вот это выдержка у мужика! Чуть не умер, а стоит на своем. Поднимаюсь на ноги и протягиваю ему руку, помогая встать.

— Хотя, пожалуй, может сначала чаю? — Нармер кашляет, а я согласно киваю.

Воду он кипятит в пузатой колбе на спиртовке, в лучших традициях лабораторного обитателя. Заваривает неопознанные мной травы. Но хоть достает их из ящика стола. Оттуда же извлекает несколько шоколадок.

Одной приходится откупаться от тут же заинтересовавшегося демона. Существо пикирует вниз, жалобно урча и я чуть не отдаю ему и свою порцию.

Горячий, ароматный и крепкий чай бодрит, прогоняя все последствия «исцеления». Демон ковыляет к выходу и, пару раз сорвавшись со ступеней, уползает наружу. А мы возвращаемся на площадку.

Жрец подстраховывается, облачаясь в панцирь хаоса. И я уже спокойно направляю в него поток, не беспокоясь о том, что опять вырублю. Когда этого не происходит, он требует усилить. А потом еще и еще.

Мне уже не нравится происходящее, сильно напоминающее позапрошлую ночь. Ураган хаоса носится вокруг нас, лампы со скрипом болтаются, свет снова моргает. В воздух поднимаются бумаги с преподавательского стола, порхая и разрываясь о препятствия.

Я чувствую, как он тянет из меня силу и сосредотачиваюсь на мысли ее отдать. Но кажется, все происходит наоборот. Это я отнимаю хаос у Нармера.

— Да отдавай ты! — он орет, не выдержав.

— Да отдаю! — реву я в ответ, запуская в него еще один потоком.

— Да ни хрена! — лицо жреца покрывается красными пятнами, ноздри раздуваются.

Ураган растет, ударяясь в потолок. Первым на колени падает Нармер, но я выдерживаю ненадолго дольше. Скрежещу зубами от злости. Сука! Да забери ты уже эту дрянь! Не хочу, изыди, брысь.

Ни одно мое внутреннее намерение или посыл не срабатывают. Но остановиться уже не получается. Жрец атакует родовой силой, пытаясь выбить меня из центра урагана. Отпечаток пера Маат на ладони полыхает. Но даже боль не помогает.

— П…ц, — правильно и спокойно оцениваю я ситуацию.

И происходит взрыв. Ну, что-то похожее на атомный взрыв хаоса. Вспышка и стремительно разрастающийся гриб улетает сквозь потолок. Бункер встряхивает, сверху сыпется штукатурка и свет гаснет.

Еще пару толчков и где-то в темноте разбиваются упавшие стеклянные колбы. Наступает тишина. Все пошло туда же, куда и обычно. Я молчу, с чувством злорадного удовлетворения наблюдая свой источник хаоса. С таким его размером я могу легион призвать.

Ну хоть жрец жив. Шуршит в темноте, шаркая по полу. Запинается о стол и затихает.

— Белаторский, — слышу я его сдавленный голос. — Кажется, у нас проблемы.

Кажется? Я ржу и хохот эхом разносится по бункеру, приобретая жуткие нотки. Так, злодея лучше не косплеить, а то этот на нервной почве еще шарахнет чем-нибудь. Уже вижу его светящийся силой силуэт.

— Кажется, вы правы, — как можно спокойнее отвечаю я, на всякий случай укрываясь панцирем.

Хаоса во мне столько, что я автоматически прощупываю жреца им. Не осознаю, что создаю из сумрака аналог поиска. Нармера я не опустошил, его источник слабый, но он есть.

Но вот что меня снова выводит из равновесия, так еще два отклика. Первый опознаваемый. Демон с источником, созданным мной, мечется возле бункера. А вот второй где-то на острове, в жилых корпусах. И там тоже ощущается частица моей силы. Ммм, это еще что?

— Об этом я обязан доложить, — выводит меня из размышлений голос жреца.

И тон его уже не радостно-воодушевленный, а прохладно-угрожающий. Хтонь, приехали. Ну естественно он должен доложить. Удивляюсь, что до этого молчал об одержимом. Вот только меня это не устраивает.

Могут ли меня на этом основании выгнать из академии, как угрозу для окружающих? Легко. Императору сообщат и он тут же нужный закон издаст. Отпустят ли меня при этом домой? Сомневаюсь.

Да даже если уговорю. Волшебным образом оставят, вот уж не знаю как. Поднимется шум, тут и Эратский молчать не станет. Сдаст меня с потрохами. Еще бы, нападение на студента с применением хаоса.

И что мне делать? Прибить этого экспериментатора? Собственно идея его, исполнение тоже. Видимо, я молчу слишком долго. Или Нармер чувствует мой недружелюбный настрой. Он опять шуршит одеждой, шарясь по столу.

— Естественно я возьму на себя всю ответственность, — уже более тепло говорит он. — Произошедшее — полностью моя вина. И я смогу убедить совет в том, что вы неопасны.

— Сможете? Не опасен? — недоверчиво переспрашиваю, хмыкая. — Нармер, вы сейчас кого хотите обмануть? Себя или меня?

Жрец молчит, а я вздыхаю, понимая что не смогу его убить. Какие бы кровожадные мысли не бродили в моей голове, подпитываемые хаосом.

— Вы мне сами рассказывали, как долго вам пришлось убеждать в том, что вы достойны доверия. И что вы опасны, несмотря ни на что. Ну так как вы думаете, что сделает совет со мной?

Тяжелый вздох, шебуршание и тишина. Думает он долго. Так долго, что возвращаются гадкие мыслишки. Прибить хаосом, свалить на демона. Типа доигрался ваш одержимый, а я тут вообще не при чем. Что я мог сделать, когда он лютовать начал?

— Давайте выйдем на свежий воздух и там продолжим разговор? — жрец пыхтит, его сила вспыхивает.

Видимо, пытается усилить зрение, чтобы разглядеть хоть что-то в этой кромешной тьме. И я усиляю, вдруг сообразив, что мне в темноте было очень комфортно. Эдак мне и людей скоро жрать будет приятнее пирожков.

Возле бункера Нармер ходит туда-сюда, отмахиваясь от мелкой мороси, упорно летающей в воздухе. Ежусь от прохлады и влаги, моментально впитавшейся и в одежду, и в кожу. Мой громкий чих останавливает жреца, выводя из душевных терзаний. Ну, я надеюсь что он переживает, а не размышляет как бы меня изящно обмануть.

— Я никому не скажу, — решительно заявляет он.

Вздох облегчения вырывается из меня, превращаясь в облачко пара.

— Спасибо! Я…

— Не торопитесь меня благодарить, молодой человек, — жрец поднимает руку, останавливая. — Пока я ничего никому не расскажу. Если я замечу, что хаос влияет на ваш разум, несмотря на метку Маат. Или если вы воспользуетесь силой во вред другим, то прикрывать вас я не стану. По причинам, о которых вы не рассказали, но сообщили их существование, клятву не использовать хаос с вас я взять не смогу. Я могу лишь поверить в ваше благоразумие и воспитание. И надеяться, что вы меня не подведете.

Ох, красиво загнул. Я даже проникаюсь его горячей и в чем-то отчаянной речью. Непросто довериться незнакомому, по сути, человеку. Думаю, если бы не явление воплощение Маат, сдал бы без сомнений.

— Благодарю, — искренне кланяюсь. — Я постараюсь оправдать ваше доверие, Нармер. Оно для меня очень многое значит.

— Уж постарайтесь… — протягивает он, цепляясь за слово, которым я себе сделал лазейку.

Ну не могу я обещать, что оправдаю. Но насчет доверия не вру. Жрец делает мне самое большое одолжение из всех, что были в моей жизни. Даже такой насыщенной, как в этом мире.

Смотрим мы друг на друга молча минут пять. Аж задница начинает подмерзать. Так же молча я и ухожу. Сдаст — просто так я не сдамся. Хехе. Тьфу, гнать надо эти мысли. Еще и погодка нагнетает, так и тянет к природному ненастью добавить рукотворное.

И именно в таком настроении меня встречает у лестницы силуэт в тенях. Эратский больше не медлит и не прячется. Едва поняв, что это я, амбал тут же выходит из укрытия и резво идет навстречу.

— Белаторский! — по его тону не понять, злится он или возмущается. — Я никому ничего не рассказывал!

— Чего? — я со скрипом подошв притормаживаю на мраморном полу.

— Я молчал и буду молчать, — уже тише продолжает он, опустив голову и сглотнув. — Не надо мне… напоминать.

Ни хрена не понимаю, о чем он вообще? Что я ему напомнил и, главное, как? Может я лунатик, хожу ночами по общаге и вою в уши тем, кто на меня криво посмотрел?

И тут я получаю ответ. От Вадика, стоящего близко, фонит хаосом. Не как от одержимого. Как от отмеченного. Мной, моей силой. Твою ж мать, вот какой отклик я получил в бункере. Я себе получается миньона сотворил?

Как? Ааа, к демонам. Ручная тварь хаоса и привязанный неадекват. Мой частный зоопарк слишком быстро разрастается, а я до сих пор не понимаю, что творю. Кто следующий, зомби? Передергиваю плечами и Эратский шарахается в сторону.

— Ммм, это была проверка, ты молодец, — несу я какой-то бред, но с таким уверенным видом, что здоровяк понимающе кивает.

Останавливаю себя от успокаивающего хлопка по плечу. Еще расслабится и снова вернется к привычному поведению. Так и ухожу, бросив нового миньона в рассеянности и тишине пустынного холла.

***

И просыпаюсь я утром. Гостей у меня больше не было, потому что я подпер дверь стулом, нагромоздив сверху вазу, спертую из холла. Не то чтобы я возражаю против приятных и умелых девушек, пусть и неизвестных. Но сил тупо нет. И выспаться хотя бы одну ночь — все что мне нужно.

Боги, демоны и прочие силы слышат мою просьбу. Никто не скребется, не летает, не верещит и не пытается меня трахнуть. Витя-будильник привычным криком поднимает строго по расписанию.

— Слышал, как бахнуло ночью? — заговорщески спрашивает Саша, едва мы все встречаемся за завтраком.

— Я крепко сплю, — пожимаю плечами. — А что там бахнуло?

— Никто не знает, — расстраивается главный сплетник и срывается, убегая к соседнему столу.

Ольга Разумовская тоже приходит со своей свитой, церемонно здороваясь со всеми и снова садясь к нам. Мы с ней целую минуту играем в гляделки. Но опять никаких намеков или признаков. Нет, точно не она.

Ладно, девицы в моей постели — не главная сейчас проблема. Лишь бы не поднялась шумиха после сегодняшней ночи. Куда бахнуло хаосом, я не знаю. Но вроде остров выглядел целым.

Первым занятием у нас в расписании стоят основы артефакторики и теперь я намерен не упускать ни единого слова. С моей развеселой жизнью никогда не знаешь, что пригодится.

И только я настраиваюсь на внимательное усвоение знаний, как дверь распахивается и в проем высовывается растрепанная мужская голова. Преподаватель вопросительно поправляет очки, но парень не обращает на того никакого внимания.

— Игорь Белаторский! — выкрикивает он, шаря взглядом по аудитории.

Мою белую башку он замечает почти сразу, удовлетворенно кивает и торжественно сообщает:

— Вас просят срочно явиться к ректору!

Этот гад меня все-таки сдал…


Глава 19

Получив от преподавателя согласие в виде кивка, я иду на выход. И, к моменту когда я выхожу из аудитории под настороженное шушуканье, этот лохматый «гонец» уже исчезает. Я только и вижу, как он скрывается в конце длинного коридора, сверкая пятками.

Приходится идти к дежурному по учебному корпусу и выведывать информацию о местонахождении ректора. Он логично располагается в административном корпусе, куда я и отправляюсь.

Погода лучше не становится. Облака кажутся висящими еще ниже, буквально падая на землю и задевая крыши корпусов. Морось стоит дымкой воздухе, моментально покрывая лицо влагой. Ну а близость открытой воды и прохладный ветер с залива вынуждают зябко поводить плечами, отгоняя холод.

На островах вообще гораздо холоднее, тут и жаркая осень ощущается не так тепло. Ну а когда погода вот так портится, то становится неприятно. И вроде для верхней одежды рановато, но и без нее неуютно.

Насколько я понял, в тот момент, когда будет серьезное похолодание, нам должны выдать утепленную форму. Пока же она летняя и рассчитана на то, чтобы в ней не спариться.

С такими отвлеченными мыслями я и дохожу до администрации. Классический шикарный особняк стоит чуть вдали от учебных корпусов. Окруженный парком с невысокими деревьями и красочными клумбами, он возвышается над этими геометрически выверенными линиями зелени и дорожек.

Я торопливо иду напрямую и мелкий гравий под ногами шуршит, потрескивая. Перед высокими двустворчатыми дверьми делаю глубокий вздох и оправляю форму, смахивая мелкие капли.

— Белаторский? — поднимает голову девушка, сидящая за стойкой рядом со входом.

Ее взгляд поверх изящных очков, сплозших на курносый нос, любопытный и с хитринкой. Не похоже, что меня могут ожидать тут проблемы. Ну или эта милашка тут специально сидит, создавая такое впечатление для всех приходящих.

— Игорь Белаторский, — подтверждаю я, вежливо кланяясь. — Мне передали, что меня ждет ректор.

— Да-да, все верно, — она одаривает меня ласковой улыбкой. — Вас ждут в кабинете, это на втором этаже, направо и в самом конце коридора.

Девушка, игриво поправив очки, кивает на лестницу, что позади нее. Тут мраморные ступени укрыты ковром, исключая риск поскользнуться и упасть. Нам бы такой в жилой корпус…

— Вам нужно сопровождение? — как-то настойчиво спрашивает она, под конце фразы убирая вопросительные нотки и наклонив голову набок.

— Благодарю, я найду, — отказываюсь, мотая головой.

Нет, это проклятие однозначно работает совершенно неправильно. Может я слишком внимательно теперь слежу за женским полом, но внимания стало больше. Ну или это потому что я на них постоянно таращусь.

Перед указанной дверью я снова успокаивающе дышу и оглядываю себя с ног до головы. Не то чтобы мой внешний вид — моя единственная проблема. Но раз уж мне выдали форму нормального размера, то хотя бы выглядеть я буду прилично.

Стучу и получив с той стороны приглашение войти, тяну ручку на себя, неожиданно слишком сильно дергая. На вид дверь очень массивна и я не рассчитываю силу, дверь распахивается и бьется о стену с оглушительным треском.

Эффектно явился, ничего не скажешь.

Вопреки моим опасениям, внутри меня ждет не совет в полном составе, а только двое. Жрец стоит у окна, прислонившись к высокому подоконнику. В его руках чашка с дымящимся чаем, а на лице довольная улыбка.

У противоположной стены просторной комнаты за скромным небольшим столом восседает ректор императорской академии. Мужчина лет шестидесяти, без единого седого волоска в пышной шевелюре и не менее густой бороде. На крупном носе-картошке очки в золотой оправе и цепочкой, уходящей к кармашку мундира.

— Проходите, проходите, молодой человек, — он приветливо машет мне, сделав вид, что не обращает внимания на удар дверью.

Ну и хорошо, не надо сразу начинать с извинений. Аккуратно закрываю дверь и пересекаю комнату, останавливаясь перед столом. Не знаю почему, но он вызывает во мне самое натуральное ученическое смущение. Перед императором я так не тушевался, как перед ректором.

Анатолий Островский, вот уже два десятка лет занимающий этот почетный пост, происходит из великого рода. Но, как и служители богов, мужчина, должный стать главой рода, отказался от этого титула в пользу младшего брата.

Казалось бы что такой шаг должен был обеспечить беспристрастие к наследникам, несмотря на их происхождение и отношения с родом Островских. Но я не уверен в том, что на его убеждения не влияют дружественные отношения семьи с родом Эратских.

Хотя дед, отправляя меня в академию, и убеждал в объективности ректора. Но все могут ошибаться и поддаваться на эмоции. Поэтому и стою я перед ним, борясь с подозрениями и опасениями.

Да и непонятно, что ему рассказал Нармер. Оба выглядят спокойными и даже дружелюбными.

— Вы меня вызывали? — нарушаю я тишину, наступившую когда ректор принялся меня разглядывать.

— Да, молодой человек. Прошу вас, присаживайтесь, — Островский указывает на одно из кресел, расставленных полукругом за моей спиной.

Ну хоть о комфорте своих посетителей ректор заботится. Большие и удобные, кресла располагают к тому, чтобы расслабиться. Я сажусь, соседнее кресло занимает жрец и снова все молчат.

Какие-то они слишком уж неторопливые. Но дед меня уже приучил к тому, что сразу разговор начинать не принято. Даже в случае плохих новостей. Поэтому терпеливо жду, уставившись в темные, почти черные, глаза ректора.

— Итак, — мужчина довольно усмехается моей выдержке. — Мы поговорили с уважаемым Нармером по поводу вашего будущего. Он вас рекомендует как весьма благонадежного и перспективного юношу.

Вот ведь демоново отродье. Мне стоит огромных усилий не выдохнуть от души. Я уже было решил, что меня тут скрутят и отправят прямиком в казематы. Ну Нармер, ведь знает что я нервный. Нельзя же так…

— Благодарю, — сдержанно киваю я жрецу, невозмутимо пьющему свой чай.

— Так же уважаемый Нармер попросил меня официально назначить вас своим ассистентом с частичным сокращением боевой практики в пользу вашей совместной работы, — продолжает ректор, пристально следя за моей реакцией. — Помимо безусловных преимуществ, это большая ответственность.

Не выдерживаю и бросаю удивленный взгляд на жреца. Ну хоть бы намекнул или предупредил. И что это значит? Он хочет получить больший контроль надо мной? Или просто хочет помочь?

— Ваша боевая практика будет происходить в индивидуальном порядке и по усиленной программе, с учетом времени, уделяемом работе на факультете одержимых, — судя по тону Островского, его название нового факультета очень веселит. — Нармер также выразил желание взять вас в личные ученики. Этот статус подразумевает дополнительные занятия, в основном, как вы понимаете, по выходным. Если вкратце, то это означает, что у вас практически не останется свободного времени. Как и на большую часть занятий вне основной программы, так и на посещение родных.

Я хмурюсь, видя его ожидание моих эмоций по этому поводу. Одни боги знают, зачем он так нагнетает такое вкусное предложение. Пока звучит это все прекрасно. У меня и без того не было много свободного времени, учитывая наши ночные эксперименты.

Да и жрец меня предупреждал, что выходными придется пожертвовать. Просто теперь это все будет официально. Я получу статус ассистента и ученика жреца. Стоп, а последнее не означает, что я и сам должен буду стать жрецом?

Я опять смотрю на Нармера, теперь вопросительно. Он едва заметно кивает, сохраняя равнодушный вид. Зараза, и во что я теперь вписываюсь?

— Мне необходимо дать ответ прямо сейчас? — поворачиваюсь я к ректору.

Островский снимает очки, убирает их в нагрудный карман и потирает переносицу.

— Да, молодой человек. Ответ необходимо дать прямо сейчас. Через полчаса будет заседание совета академии, экстренно созванное по поводу произошедшего сегодня ночью. И на нем либо уважаемый Нармер расскажет о вашей совместной работе, либо нам придется выяснять виновного со всеми вытекающими последствиями…

А вот и кнут. Опять, показали пряник, вроде как свежий и красивый. И сразу щелкнули кнутом возможного наказания. Что решит дисциплинарный совет по вопросу неконтролируемого выброса хаоса, я не сомневаюсь.

И как это воспринимать? Помощь или ловушка? Впрочем, какой у меня выбор, либо я соглашаюсь и эта ночь станет всего лишь частью научной работы, либо меня выгонят.

— Благодарю за объяснение. Конечно же я согласен и Нармер окажет мне честь, беря в свои ученики. О большем я и мечтать не мог, — немного кисло говорю я положенные в таком случае слова.

— Отлично! — вдруг радуется ректор и тепло мне улыбается. — Тогда этот вопрос можем считать решенным и оформленным. Естественно, так как ваши договоренности неформально произошли еще несколько дней назад, то не вижу никаких препятствий тому, чтоб формально их дата была заверена соответствующей.

Он еще и бумаги задним числом оформит, вот хитрец. Подстраховывается по полной.

Что же, похоже что ректор на моей стороне. Как минимум на стороне жреца. И я, как его подопечный, буду в относительной безопасности. Хотя бы от проблем, связанных с одержимостью. Если не разочарую Нармера, академия меня трогать не станет.

— Чудесно, чудесно, — ректор только что руки не потирает от счастья, — Что же, не смею вас больше задерживать, Белаторский. Думаю, вы спешите вернуться на занятия.

Намек я понимаю, поэтому откланиваюсь и действительно тороплюсь обратно в учебный корпус. Короткая пробежка под дождиком, пара вспугнутых дворников и я влетаю в здание, чуть не сбивая с ног девушку.

— Хм, Белаторский! — злорадно сообщает она мне, хватает за грудки и тащит за угол.

Внезапно напавшая — та самая, с которой мне пришлось биться на испытании. Пусть и одета она уже прилично, в строгую и наглухо застегнутую форму, но красоты ее это ничуть не умаляет.

Вот только и воинственна она не меньше, чем была на полигоне. Голубые глаза гневно сверкают, очаровательный носик сморщен и во взгляде неприкрытая угроза. Ну а этой то я что сделал?

— Оставь в покое моего брата! — шипит она, попытавшись меня встряхнуть.

Брата? От удивления я даже не реагирую на ее откровенную агрессию и что она безбожно мнет мои мундир, сжав его в своих кулачках. Кого я умудрился обидеть настолько сильно? На родственницу Эратского девушка похожа не больше, чем мой демон на хомячка.

— Ммм, а брат у нас кто? — спокойно спрашиваю и все же отцепляю ее руки.

— Так у тебя в привычке запугивать людей? Настолько, что даже позабыл их имена? — сочится сарказмом она.

Да неужели правда Вадик? Но начни я предполагать, называя имена, могу ошибиться. И дать ей слишком много информации, о которой она знать не должна.

Присматриваюсь к ней внимательнее. Теперь, когда она одета, это сделать проще. Темные волосы, узкий подбородок. Смущают меня голубые глаза и если их представить темными… Меня осеняет, но я молчу, выжидательно глядя на девушку.

— Максим. Трианов, — цедит она сквозь зубы, злясь еще больше.

Так вот из какого рода это чудо природы. Незаконнорожденное чудо. Ее мать явно была настоящей красавицей, судя по внешности, отличной в сильно лучшую сторону от брата.

— Макс? — радуюсь я и она краснеет от ярости. — Так я его не запугивал. Даже наоборот, я очень благодарен ему за помощь.

Не могу понять, то ли она увидела нас вместе и решила, что я в числе прочих тоже измываюсь над проклинателем. То ли тот не смог толком объяснить, чем так взволнован и выдал только мою фамилию. А она уже сделала свои особенные выводы.

В любом случае она замирает, растерявшись. Морщит лоб и бегает взглядом по пустынному коридору, раздумывая над моими словами.

— Ммм, Исфет, — я вспоминаю взятое ею имя, — похоже, что произошло недоразумение?

— Ээээ, вероятно, — осторожно отвечает девушка. — Я, эээ, погорячилась, приношу свои извинения за, эээ, неподобающее поведение.

Красотка вдруг приближается и начинает разглаживать помятый мундир, стараясь скрыть неловкость. Через полминуты я понимаю, что она уже увлеклась и теперь банально гладит меня по груди.

Отступаю назад и девушка выходит из задумчивого состояния, вспыхнув стыдливым румянцем. Пробормотав извинения еще раз, она убегает по коридору, скрываясь за его поворотом.

Наплевав на анализ произошедшего, спешу обратно в аудиторию, попасть хотя бы на конец занятия. Преподаватель вопросов не задает, кивком разрешив мне сесть на место. И если он никаких эмоций по поводу моего возвращения не показывает, то остальные не обладают такой выдержкой.

Удивление и неверие провожает меня, пока я иду между рядами. У кого-то даже разочарование. Ну да, вызов к ректору не выглядит хорошей новостью. И мои недоброжелатели явно обрадовались, теперь испытав досаду. Ну а я еще и усугубляю, довольно скалясь им в ответ.

Как бы протекция ректора и жреца не вылилась в пополнение рядов этих милейших людей, пожирающих меня сожалеющими взглядами.

Друзьям приходится терпеть до перемены, чтобы узнать по какой причине меня вызвал сам ректор лично. И их любопытство я честно удовлетворяю. Из этого мне тайну делать не нужно. Тем более теперь официальная причина отказываться от клубов по шитью, вязанию, чтению и подобным скучным занятиям.

На обеде часть злопыхателей переобувается, подходя для представления. Даже суровая Анна Эратская и присутствие ее императорского высочества их не останавливают. Хотя мне кажется, что именно принцесса и является главным поводом отметиться.

Разумовская продолжает одарять меня загадочными улыбками, вызывая перешептывания за нашими спинами. Как бы при таком поведении ко мне звание фаворита не привязалось. Вот уж чего не хватает к моим достижениям.

— Игорь, — Ольга наклоняется ко мне так, чтобы слышал ее только я. — Я слышала о том, что Илена и Саша в эти выходные собираются праздновать свой день рождения на острове. Как считаешь, может им предложить провести праздник в императорском корпусе?

Бросаю быстрый взгляд на хохочущую над чем-то Илену. Бестия, как обычно ерзает на месте и крутится, стреляя глазками всем парням поблизости.

— Как пожелает ее императорское высочество, — бурчу я в ответ.

Ясное дело, что это просто повод изобразить личную и интимную беседу, на радость окружающим. Ради интереса можно было бы назвать это плохой идеей. И посмотреть на реакцию принцессы. Впрочем, ссориться я с ней не собираюсь, а то как она умеет держать себя в руках, и без того известно.

— Не будь такой букой, — обиженно надувает губки она. — Я хочу устроить друзьям достойное празднование.

Все таки удивляюсь на ее показную обиду. Смотрю молча несколько секунд.

— Высочество, я еще раз спрошу. Ты что от меня хочешь? Может, посвятишь меня в свои игры, чтобы я хотя бы знал, чего ожидать?

— Игорь, — укоризненно отвечает Ольга. — Ну что такое придумываешь, какие игры?

Разумовская со вздохом отстраняется, переключаясь на беседу за столом. Я тоже вздыхаю. Ну, я попытался. Ладно, пока мне ее игры не мешают и она не переступает грань, пусть делает все, что вздумается.

Зажать принцессу в каком-нибудь темном углу и вынудить поговорить, не вариант. С ней постоянно ее свита. И Эратская не замедлит напасть, посчитай меня угрозой. Думаю, что даже по правилам это разрешено. Все таки защита императорской особы.

***

Нармер пользуется нашим соглашением и забирает меня сразу после обеда. И, не дав мне задать вопросов, гоняет меня несколько часов. Я раз за разом парализую его хаосом и снимаю этот эффект.

Судя по всему, его сильно напрягло это мое умение. И тут я с ним согласен. Так что не спорю и тренируюсь до полного бессилия. Удовлетворившись достигнутыми успехами, жрец поит меня горячим чаем в награду.

— Скажите, Нармер, — наконец спрашиваю я, дуя на чашку. — То, что вы меня официально признали учеником, что значит?

— А что это может значить? — посмеивается мужчина. — Ученик и есть ученик. Буду вас учить по очень индивидуальной программе. Если вы переживаете за свою судьбу в застенках храма Маат, то не стоит. Жрецом стать никого не принуждают, как и жрицей. Это всегда добровольно и, вообще-то, очень уважаемо и желаемо.

Ну хоть это хорошо, вынудить меня стать служителем богов, никто не заставит.

— Всегда добровольно? Не то, чтобы я переживаю…

— Есть варианты, — уклончиво отвечает Нармер. — Но вам это не грозит. Уж точно не из-за обучения у жреца.

Заметно, что какие бы варианты он не имел в виду, делится ими жрец не намерен. Но меня его ответ удовлетворяет и успокаивает. Не могу себе представить, чтобы я так воодушевлюсь его обучением, что пойду по стопам учителя и надену на себя метафорическую рясу.

Из-за того, что обучение мы начали раньше и отпускает меня жрец не под утро. Но на улице уже стемнело, до отбоя осталось минут двадцать. И я расслабленно иду по тропинке парка, мечтая о том, что сегодня высплюсь.

Демон, недовольный затянувшимся дождем, из бункера не вылезает, так что в парке я оказываюсь без его сопровождения.

Нападения я не ожидаю настолько, что первый удар силой пропускаю. Бьют злотворной силой хаоса так мощно, что меня отбрасывает в кусты. Я с треском сминаю ветки, падаю на землю и соображаю, что паралич не сработал.

Почему не сработал, демоны с ним. Удивляюсь я долю секунды и закрываюсь панцирем, притворяясь отрубившимся. Хаоса я потратил на тренировке немало, но и остатка хватит для защиты.

Пока я пялюсь в черное небо, раздаются осторожные шаги. Напавший приближается, уже не особо скрываясь. К следующему удару я уже готов и ощущаю огромное количество хаоса, витающего вокруг.

Слишком много. Кем бы ни был этот одержимый, его дури хватит разломить остров.

— Попался, — ехидный мужской голос звучит очень близко и в следующий момент на меня обрушивается долбанный океан хаоса.

Глава 20

Пока я вкидываю силу в панцирь и хаос давит мощным потоком, напавший подходит вплотную, но толком разглядеть его не получается. Слишком темно. Не шевелиться для меня простая задача, с таким нажимом притворяться несложно.

— Мелкое отродье, — исходит словесным ядом одержимый, склоняясь надо мной. — Постоянно болтаешься под ногами и лезешь не в свое дело!

Не самый приятный способ получить информацию. Пока меня душит хаосом, узнавать коварные планы врагов. Но этот похоже разговорчивый, так что можно немного потерпеть. Классический злодей-болтун меня не разочаровывает.

— Думаешь, пацан, что нахватался сил, подмазался к нужным людям, и теперь самый умный? — продолжает шипеть он.

Несмотря на неудобное положение, едва сдерживаю смех. Подмазался, самый умный, конечно. Как назло, в спину впивается толстый сук. Куст не очень дружелюбно сломался и теперь пытается мне отомстить, тем самым угрожая раскрыть мое истинное самочувствие.

Хмыкаю, хоть и сдавленно. Но звук замечают.

— Так ты еще не сдох? — удивляется силуэт. — Ты сильнее, чем я думал, но тебе это не поможет.

— Кто? — хриплю я, думая о затекающей ноге.

Напавший чуть отстраняется, не ожидая что я могу говорить. Хотя я и стараюсь делать это страдающим тоном. Но в ступне уже раздражающе покалывает.

— Кто я? — немного обиженно отвечает незнакомец. — Уже неважно. Я лишь выполняю задачу. Но признаюсь, делаю это с особым удовольствием.

Да на чью же больную мозоль я наступил? Чтобы настолько неистово желать меня уничтожить. Тем более, лично мы точно не знакомы. Единственное, что я понимаю — одержимый явно молод, по-крайней мере голос его указывает на то, что он студент.

Но вот какому студенту и почему дали столько силы хаоса? Какая-то полная хрень происходит с этой демонической силой и чем дальше, тем страннее.

Нога меня все же предает и я дергаюсь от резкого укола. И в следующий момент атакую, одновременно натравливая символы ифритов на давящий на меня хаос.

— Что… — успевает вскрикнуть напавший и затыкается, падая парализованным рядом, в тот же многострадальный куст.

Поднимаюсь, кряхтя и прыгая на одной ноге. Мы поменялись местами, но шибанул я его, немного не рассчитав сил. Благо идеально натренированный жрецом, эту ситуацию я тут же исправляю.

— Так, для начала, кто ты? — стараюсь спрашивать грозно, но получается устало.

Голова бурлит мыслями о том, что делать дальше. Это нападение с однозначным исходом. Меня хотели убить.

— Ты… Но я… Ты что, один из нас? — к парню возвращается голос и теперь в нем только недоумение.

— Из кого? — направляю я разговор к интересующей теме.

— Из ордена… — он резко замолкает и кажется, прикусывает язык.

Великая девятка, так тут еще и тайные организации одержимых. Парень сопит от досады, что проболтался, а я наклоняюсь к нему рассмотреть. Форма, нашивка третьего года, еле различимые черты лица, светлые волосы — ничего мне не дают.

Выпытывать у него про орден и кто ему дал «задание»? Кровожадные мыслишки опустошить неудачника хаоса я почти привычно отбрасываю. Если не бороться с этими желаниями, а принимать, откладывая, справиться получается легче.

Огненная магия ифритов накачала меня силой, восстановив исчерпанный на тренировке резерв. Можно выкачать из одержимого весь хаос, полностью обезопасив. Но я не уверен, что не прибью его во время такого эксперимента.

Зараза, сейчас делать что-то, чего я не умею наверняка, нельзя. Его нужно допросить. Тщательно и с умом. Задумчиво чешу в затылке, ища решение. Придется звать на помощь.

— Слушай, орденоносец, — вздыхаю я. — Ты сейчас можешь рассказать мне все и не мучаться. Либо я отдам тебя в руки людей, которые не станут беспокоиться о твоем здоровье и целостности.

Одержимый вдруг так яростно двигает челюстью, словно борется с острым желанием мне все рассказать. И только когда из его рта начинает литься кровь, я соображаю. Этот ненормальный откусил себе язык. И, похоже, проглотил.

— Ну ты долбанутый, — я брезгливо отхожу на шаг назад и мотаю головой.

И чуть не сообщаю ему очевидный факт. Целителям откушенный язык будет нипочем. Но раз ума у этого придурка не особо много, то лучше не давать ему повод искать новый способ заткнуться.

Завалить бы падлу и прибегнуть к помощи некроманта, чтобы одержимый проблем лишних не создавал…

И это желание отбрасываю, доставая из кармана брюк телефон. Придется немного нарушить конспирацию, иначе потеряем источник информации.

«Приезжай. Прямо сейчас» — пишу я брату лаконичное сообщение. Если эта смелая попытка была запланирована, то семья получит несколько человек для допроса. Если же все это импровизация и желание выслужиться, то тут кто успеет первым.

Ответ я получаю через несколько минут. «В пути».

Остается каким-то образом протащить обездвиженное тело через весь остров, к причалу. И там сдать его на руки Яру, дальше пусть допрашивают профессионалы.

Смотрю на крупное тело и цокаю. Даже подумываю позвать друзей на помощь. Перетаскивание тел вполне вписывается в обязательное совместное времяпрепровождение. Но слишком многое придется объяснять.

Поэтому решаюсь на небольшой эксперимент. По частичному наложению паралича. Получается не сразу и я довожу одержимого до расширяющихся от страха глаз. Но затыкаю рот и освобождаю ноги.

Что моя задумка сработала, становится понятно сразу. Этот псих тут же несется в гущу парка, шумя при этом как стадо оленей на гоне. Снова выключаю ему шустрые конечности, нахожу место падения и привожу в себя настолько, чтобы он едва передвигал ногами.

Не имея возможности орать, а точнее уже только возмущенно мычать, и почти без сил, одержимый перестает сопротивляться. Обхватываю его за плечи и мы идем в обнимку, шатаясь. Со стороны может показаться, что я веду немного охмелевшего приятеля.

Не думаю, что распорядитель этому обрадуется, встреть мы его по пути. Но иного способа доставить этого «языка без языка», я не вижу.

В течение довольно долгого в таком темпе пути встречаются нам только пара студентов второго года. Они весьма вежливо отводят взгляд, а я бормочу что-то успокаивающее, изображая беседу.

— Ну что же ты, Иванушка, не расстраивайся так из-за нее, — придумываю я имя и плету первое, что приходит в голову, пьяно запинаясь.

Новоиспеченный Иванушка пытается возражать, остановившись. Бессмысленный бунт давлю сразу. Наклоняю его корпус вперед и дальше работают рефлексы и сила притяжения.

Времени мне как раз хватает, чтобы довести таким образом одержимого до причала. Звук мотора я слышу буквально через пять минут после того, как усаживаю пленного, пряча за каким-то сараем.

Семейный катер прилетает из темноты и брат швартуется, не глуша мотор. Сразу же быстрым шагом направляется к земле, крутя головой. К нему подбегает ночной сторож и я вижу из своего укрытия, что Яр тому показывает какую-то бумагу.

Дежурный явно удовлетворяется и уходит в свою будку, а я выхожу в зону видимости брата, махая рукой.

— Что случилось? — тихо спрашивает он, подойдя ближе.

И никаких шуточек, дожили.

— Может, я соскучился? — не очень удачно исправляю я это недоразумение.

— Ну так я могу и в морду дать, — хмурится Яр, не оценив моего чувства юмора.

— Ладно, ладно. У меня тут… — отхожу в сторону, показывая сидящего у стенки бледного парня.

Кровь размазалась по подбородку, рукав мундира порвался при попытке побега. Ну а моросящий дождь превратил его прическу в жалкое зрелище.

— Это еще что? — охреневает брат.

— Это кто, — терпеливо объясняю я. — Одержимый, напал на меня. Вот, скрутил вам подарочек. Нужно его вывезти и хорошенько допросить. Только есть одна небольшая проблемка…

Яр смотрит на меня с новым приступом удивления. Мол, какая еще проблемка, помимо того, что я предлагаю, фактически, преступление.

— Язык он себе откусил. Так что нужен целитель. И… — до меня доходит. — Боги, еще защита от хаоса.

— Ясно, — брат резво берет себя в руки и кивает на мой кинжал. — Едешь со мной. Наши северные друзья прислали нам несколько пробных экземпляров сувениров от двергов. Да я не догадался с собой взять.

Понятно, брат решил что я смог захватить одержимого благодаря волшебному оружию. Но мне в любом случае нужно быть рядом, пока мы не доберемся до артефактов двергов. Отдавать кинжал рискованно. Я пока не абсолютно уверен, что мне не стоит бояться проклятия.

— А как мы… — я смотрю на будку сторожа. — Что за бумагу ты ему показывал?

— Особые полномочия, — невесело усмехается Яр. — Пришлось срочно поступать на службу в интересах империи. Идти по стопам отца, так скажем.

Понятно, старшего брата таки заграбастали спецслужбы. И не похоже, что он этому рад. Но для него это логичная карьера, пусть погулять не дали. В песках пустыни порезвиться с демонами.

Сочувствующе киваю и мы тащим одержимого на катер. Сторож больше из своего убежища не высовывается. Даже свет там выключает.

А я, печально вздохнув о вновь упущенном сне, пытаюсь насладиться ночной водной прогулкой. При одержимом узнавать последние новости нельзя, а вырубить его я не решаюсь. Могу и навсегда случайно успокоить.

В итоге, пока мы добираемся до родовой территории, я промокаю и замерзаю. Приходится снова участвовать в перетаскивании. Особняк выглядит мирно спящим, только в столовой видны горящие лампы.

Но пленного мы с братом несем в правое крыло, через гараж, в подсобное помещение. Устраиваем его на стуле и туго привязываем. Там нас и застает дед, как всегда бодрый и выглядящий с иголочки.

Я коротко докладываю главе рода о том, что произошло, упоминаю оговорку про орден и он выгоняет нас с братом, угрожающе хрустнув костяшками. Все, надежнее рук, чем этого хитрожопого старика, я не знаю. Уж он то вытянет из парня все.

Новости я узнаю уже на обратном пути. Дед нашел хорошую зацепку насчет нападения на наш род. И только дернулся, как на брата снова напали. В этот раз это был уже не намек, а прямая угроза.

В общем-то, после дня в госпитале при храме Хека, дед его и пристроил в императорскую службу. Потому что нападение на служащего это уже совсем другой уровень расследований.

Род проклинателей, Триановых, подключил к моей проблеме император. Как я и подозревал. Но мне по-прежнему неясно, хорошо это или плохо. Вроде Разумовский и помогает, но у него и своих интересов столько, что в его безусловную щедрость мне верится с трудом.

Брат еще и заражается немногословностью деда. Роды, которые подозревают в участии в заговоре, я из него выбиваю. Среди них только один великий род, Рязановы. Их наследник, княжич Владимир, студент третьего года и сейчас находится в академии.

Естественно во вовлечении княжича в дела старших уверенности нет. О чем мне настойчиво напоминает брат. Ну а еще два рода отправили своих отпрысков в другие учебные заведения.

— Так что не суетись без повода, — напутствует брат, став предельно серьезным. — Нападение на тебя на территории академии мы считали невозможным. И по понятным причинам афишировать его мы пока не можем. Но это не значит, что стоит нападать первым. Но и не расслабляйся. Хотелось бы мне тебе сказать, что вряд ли тебя попытаются убить в ближайшее время, но…

— Но нет, — правильно понимаю я.

— Скорее всего, — уклоняется он от прогнозов. — Самое вероятное, что подославшие парня на время затихарятся. Переоценят твои способности и свои возможности.

— А значит следующее нападение будет более продуманным, — подвожу неутешительный итог.

— Да. Мы подумаем, как убрать тебя с острова…

— Не надо. Где бы я ни был, этого не избежать, пока всех не изловили. Студенты меня не пугают, а кому посерьезнее в академию не так просто попасть. Так что придерживаемся изначального плана.

— Ты прав, — неохотно соглашается Яр. — Если тебя не спасет протекция императора, внимание ее высочества и твой статус ученика жреца Маат… Да, тут шансов лично для тебя по-прежнему больше.

Я почти не удивляюсь его информированности. Только на миг поднимаю брови и получаю его ухмылку, старую добрую и издевательскую.

— Послушай меня внимательно, мелкий, — брат понижает голос и даже оглядывается в поисках соглядатаев среди темных вод залива. — На следующей неделе у первогодок будет своеобразный турнир. Его вам преподнесут как очередное обычное занятие. Но именно он станет показательным как для преподавательского состава, так и для студентов. Потому что результаты этого турнира будут прилюдно оглашаться и обсуждаться. Так вот, тебе стоит показать себя в самом лучшем виде. Но будь осторожен, турнир — прекрасный повод для легального нападения. И я тебе ничего не говорил.

— А… — у меня тут же возникают вопросы.

— Ты о чем? — перебивает Яр, наигранно удивляясь.

— Спасибо, — соображаю я.

Турнир значит. А меня перевели на индивидуальное обучение. Надо не упустить возможность выступить и вынудить перестать упоминать фамилию Белаторских хотя бы часть аристократов. Отличная новость.

Все эти протекции — хорошо, но стоит наглядно показать, откуда они появились.

Получаю от брата обещание обязательно сообщить мне все, что они узнают от одержимого. И иду спать, с сожалением наблюдая за еле заметно светлеющим свинцовым небом.

А потом радуюсь, вспоминая, что завтра выходной и вставать с утренним воплем Вити не надо. А потом опять расстраиваюсь. Мне — надо. Занятия с жрецом, как и было сказано, лишают меня практически всего свободного времени.

А вечером, ко всему прочему, академию ждет испытание праздником.

На таких эмоциональных качелях и укладываюсь в постель, на краткий миг помечтав об явлении прекрасной незнакомки. Но уже слишком поздно, или рано, так что в мою постель никто не проникает.

***

Нармер издевается надо мной почти весь день. Мои вчерашние успехи его никак не трогают и мы закрепляем материал. Затем повторяем эксперимент по созданию нового демона. Из-за моей рассеянности и недосыпа из прорыва вылезает бесформенная мерзость, очень отдаленно напоминающая подушку.

Жрец избавляется от создания взмахом руки. Но и тут оно ведет себя безответственно. Взрывается и облепляет все мелкими ошметками, въедаясь в защитный купол и пол. Поэтому следующий час мы отмываем пространство. Скрывать следы таких опытов приходится без привлечения свидетелей.

Погоняв по параличу и его исцелению еще пару часов, мой учитель отпускает меня, переключившись на «нормального» демона. Правда успевает напомнить о недопустимости использования хаоса в местах массового скопления людей. Это он так деликатно намекает не шалить на дне рождении.

Но до кровати, чтобы доспать пару часов, добраться я не успеваю. У самых дверей жилого корпуса меня подстерегает проклинатель. Трианов уже не выглядит таким зашуганным и почти не прячется, хоть и делает вид, что просто прогуливается.

— Ты чего своей сестричке наговорил? — с ходу набрасываюсь я на него.

— Машеньке? — смущается парень. — Ой, то есть Марии?

Я закашливаюсь от «Машеньки», выбравшей себе столь убийственное имя, как Исфет. Ну ладно, это ей подходит больше. Но то, как нежно о ней говорит Макс, меня забавляет.

— Машеньке, Машеньке, — киваю я. — Она же не твоя, хм, родная сестра? В смысле не совсем родная.

— Если ты про то, что она незаконнорожденная, то верно, — беззлобно отвечает он. — Не такая уж это и тайна. Не принято об этом говорить, верно. Но в случае с моей сестрой случай уж слишком необычный.

Этот наследник точно находка для шпиона. То ли ему настолько не хватает обычного общения, то ли Макс реально очень болтлив. Для моего блага лучше бы это было первое.

— А что необычного в незаконнорожденных? — пожимаю я плечами, делая равнодушный вид.

Главное, не спугнуть.

— Ну обычно только один родитель одаренный. И в большинстве случаев это отец ребенка. Но вот Ма…рия у нас исключение. Ее мать тоже одаренная. И догадываюсь, что из великого рода.

— Догадываешься? То есть никто не знает, кто ее мать? — ему все же удается меня удивить. — Ну, кроме отца, естественно.

— Никто. И зачем я тебе это рассказал… Так что моя сестра сделала? — торопится он перевести тему.

— Возмущалась нашему с тобой общению, как я понял. Так что ты ей про меня сказал?

— Ничего. Не говорил я с Маней про это. Наверное увидела нас и подумала, что ты… Ну что у нас разногласия.

Я уже натурально прыскаю со смеху в кулак. Маня! Докопается до меня еще раз, так и назову.

— Ладно, передай ей хоть, что никаких разногласий у нас нет. Или есть? — интересуюсь я причиной его появления.

— Нет, — неуверенно отвечает проклинатель. — Но я с новостями. Точнее с одной догадкой. Всю ночь провел в храмовой библиотеке. И нашел в очень древних книгах описание нескольких подобных случаев.

Макс опять озирается, потирает шрам на виске и подходит ближе:

— Скажи мне, Белаторский, сколько на тебе проклятий?

Глава 21


Задумываюсь я крепко. Во-первых о том, много ли можно говорить болтливому проклинателю. Парень же выдаст все первому встречному. Может, это только у нас с ним такая душевная связь, но вряд ли.

Во-вторых, а сколько действительно? Ну одно, от сейдконы, точно. Было еще, от хвостатой в горах, любительницы устроить семейный очаг магическим образом. Но его же сняли?

— А почему ты об этом спрашиваешь? — с подозрением уточняю я.

— Ах да, слово княжича, что не буду никому говорить о том, что ты мне про себя расскажешь, — как-то очень обыденно клянется Макс. — Я вообще-то не из разговорчивых.

Видно, что он искренне верит в свою молчаливость. Не могу я его понять, этого странного парня.

— Да ну. А для меня сделал исключение? Ты мне уже столько всего рассказал…

— Да? — удивляется он на миг и кивает. — Да, точно. Хм, обычно такого не бывает. В любом случае, Белаторский, я дал слово.

— А тебя самого не проклинали? — не отступаю я.

Знаю я из достоверных источников, как неожиданно могут сработать проклятия в связке с клятвами.

— Нет, конечно, — Макс впадает в задумчивый ступор и отмирает, убежденно мотая головой. — Нет. Не потому что проклинателя невозможно проклясть. А потому что я бы это знал и чувствовал.

— А мое, то есть мои проклятия ты тоже чувствуешь?

— Так. Может, ты все же сообщишь мне все данные? Мне нужен полный анамнез, чтобы разобраться.

Вздыхаю и отчаянно борюсь с недоверием. Слово то он дал… Хотя, чем мне может повредить история проклятий? Учитывая, что он и без того, знает многовато моих тайн.

В общем, чистосердечно сознаюсь, что подцепил еще одно, на гостеприимном севере. Пришедший в обычное равнодушное состояние Трианов, едва заслышав про хульдру, оживляется.

— Так это остаточное действие! — заявляет мне он с горящими глазами.

— Чего?

Вот пугают меня люди, шибанутые на научно-магической почве. В этом неуемном любопытстве они с жрецом очень похожи. И надо же, совпадение, именно от этих двух мне и прилетали нежданчики в последнее время.

— Снятие проклятия избавляет лишь от прямого воздействия. Но след остается всегда. И в случае, когда несколько проклятий взаимодействуют, последствия могут быть совершенно непредсказуемые!

Приходится сильно охладить его детскую радость своим возмущением:

— То есть, проклиная меня, ты знал об этом?!

До Макса сказанное им же самим доходит медленно. Парень бледнеет и часто хлопает ресницами, то ли пугаясь, то ли обижаясь.

— Нет, — наконец определяется он с чувствами и расстраивается. — Тогда я об этом не знал. Твой случай настолько редкий, что сами старшие не знали. Говорю же, в древней книге нашел…

Судя по всему, он готов расплакаться. И что мне теперь, его успокаивать? Проклятие получил я, непредсказуемые последствия тоже, а в печали теперь он.

— Ты это, Макс, соберись. Снять то это теперь как?

— А зачем? — непонимающе хмурится проклинатель. — Сам же сказал, что сработало наоборот. Разве ж это плохо?

— Давай-ка напомню, — терпеливо объясняю я, игнорируя легкую зависть в последнем вопросе. — Ты изначально мне хотел помочь со снятием другого проклятия. Оно, так то, меня может с ума свести.

— А ты уверен?

И тут я подвисаю. Если допустить, что одно на другое как-то воздействует, то может и в случае сейдконы оно сработало не так? Ведь именно проклятие сейдконы не дает сработать магии закрепления клятв. Пусть даже лично я списываю побочные эффекты на символы ифритов.

Но тогда творилось такое светопреставление, что вспомнить отдельные моменты я не могу. Да и не особо хочу вспоминать, что пришлось сделать.

— А думаешь стоит проверять? — подытоживаю я это бессмысленное обсуждение.

Этим экспериментаторам лишь бы очередную теорию или идею проверить. А мне потом бегать безумным, пусть и удовлетворенным. Представляю это зрелище и содрогаюсь. Демон тогда будет не самым страшным, что водится на острове.

— Можно проверить другое, — с энтузиазмом предлагает Макс. — Я могу наложить еще одно проклятие…

— Иди нахрен, Трианов, — от души выражаю я свое мнение по этому поводу.

— Но это бы точно подтвердило мою догадку, — проклинатель канючит, словно маленький ребенок выпрашивает конфету.

— Без догадок, теорий и идей. Я тебе ноги оторву, если ты вздумаешь меня еще чем-нибудь проклинать.

Трианов заметно пугается, но выдает согласный кивок. Вот теперь Машенька точно на меня накинется за наезд на брата. Но с этого станется попробовать.

Я зябко ежусь, с тоской поглядывая на затянутое серыми облаками небо. Дождь прекратился, но влажность в воздухе стоит такая, что можно вздохнуть и утолить жажду одновременно. Вот бы меня прокляли на разгон облаков…

— Давай подведем итог, — перевожу я взгляд на скуксившегося проклинателя. — Твое проклятие сработало не так, как ты хотел, из-за того, что на мне уже были и есть другие проклятия. Возможно, и другое работает не так, по этой же причине. Поблагодарим за это любвеобильную горную жительницу. Ну а как снять свое же проклятие, ты выяснил?

— Да, — Макс смотрит на меня с опаской. — Нужно провести ритуал в храме Шесемтет, только наша верховная сможет снять его. Но…

— Но это не точно? — подсказываю я, усмехаясь.

— Нет. В смысле да, но не в этом суть. Необходим совместный ритуал с участием нескольких верховных жриц. Требуется целительная сила верховной Хека и верховная Маат в качестве наблюдателя и подтверждения справедливости.

— Ну, это не проблема, — отмахиваюсь, обрадовавшись.

Пышногрудая Зоряна и моя строгая бабуля точно не откажут в помощи.

— Но это не все. Для таких ритуалов необходимо разрешение императора. Глава рода должен обратиться с прошением.

А вот это проблема. Или нет. Раз уж Трианова ко мне послал сам император, то почему бы не помочь и с разрешением на проведение ритуала. Если только это не было изначальным планом. Хтонь, я постоянно подозреваю главу империи в заговоре против меня.

Впрочем, это выяснить несложно. Передам деду информацию и проверим. И только я хочу сообщить пригорюнившемуся Максу хорошую новость, как до меня доходит один нюанс. Жрица Маат может ощущать силу хаоса во мне, как и жрица Хека.

Одно дело помогать наследнику великого рода, другое — одержимому. А чтобы выяснить, возможно ли такое, и дед, и император должны узнать о том, что во мне хаоса, мягко говоря, дохрена.

Макс видит, что я помрачнел, и расстраивается еще больше.

— Извини, Игорь, это я виноват. Если бы я знал, что так получится…

— Так, завязывай, — останавливаю я его. — Знал, не знал. Все равно бы попробовали. Уже неважно. Ты выяснил, из-за чего и что можно сделать. За это тебе спасибо. Дальше я сам буду разбираться.

Парень вроде и соглашается, но продолжает грустить и я по доброте душевной зову его на праздник. Макс отнекивается, отговариваясь тем, что никто его видеть не хочет. Приходится делать официальное приглашение, но он хоть улыбается.

На том мы и расходимся. Взглянув с надеждой на пасмурное небо, я отправляюсь к себе. Еще есть возможность поспать перед ужином и началом праздника.

Как мне отправить сообщение о необходимости группового сеанса верховных, я не знаю. Вся эта конспирация меня напрягает. Нужно придумать способ оперативной связи без придумывания завуалированных сообщений. И, пожалуй, предстоящий праздник может дать такую возможность.

Снится мне снова какая-то дичь. Но вместо кошмаров про неудачи в любви, ко мне приходят тени в тенях. По-другому это и не назвать. Я почему-то вижу красноглазую фигуру, которая появилась во время финала противостояния со страшим Панаевским. Тогда мне показалось, что это его и убило.

Является и загадочная персона в капюшоне, что разговаривала со мной на севере. И дряхлый дедок из развалин в пустыне, давший силу Нергала, тоже ворчит в темноте. Тревожный, но непонятный сон.

Просыпаюсь я ровно перед ужином и с чувством неясной угрозы. Заспанный, помятый и с отпечатком подушки на щеке, я стучусь в дверь к тому, кто может прояснить такие загадки разума.

Володя открывает быстро, словно ждал моего визита.

— А я все думал, когда же ты ко мне придешь, — прорицатель жестом приглашает войти.

К Истровскому у меня много вопросов, но прямо сейчас только один. Тру слипающиеся глаза и подхожу вплотную. Пока в голове гуляют отголоски сна, пусть он их считает. Ну или как там это происходит.

— Возьмись-ка за мою башку и скажи, что ты видишь.

К моему удивлению, парень не задает лишних вопросов и не возражает. Просто исполняет мою просьбу, положив прохладные ладони на мои виски и прикрыв глаза. Молчит он долго. Морщится, как от боли, но руки не убирает.

— Несусветица какая-то, — в итоге сообщает Володя. — Словно ты не человек вовсе.

— Чего? — я тут же просыпаюсь.

Но прорицатель внешне спокоен, только задумчиво хмурится.

— Ничего. В смысле ничего нет, как между мирами или в другом мире… И ты там не человек, хотя ты тут и человек, — окончательно запутывает меня он.

— И что, никаких императорских дочерей? — я пытаюсь перевести все в шутку, чтобы избавиться от жуткого ощущения.

Прорицатель осуждающе мотает головой.

— Что тебе снилось? Вообще-то трактовка сновидений в умения прорицателей не входит. Да и в большинстве случаев сны это просто сны. Сильные прорицатели способны и во сне видеть многое. Но не помню, чтобы ты мне был хоть сколько дальним родственником.

Его неуклюжая попытка пошутить меня успокаивает.

— Да муть какая-то, неважно значит. Ты сам то как?

— Нормально, — Володя даже улыбается, хоть и немного измученно. — Если ты про лечение, то меня вылечили. Можно так сказать. Но вот сильным одаренным после этого меня уже не назвать.

Он запутанно объясняет, что в общем-то северные корешки его фактически спасли. Точнее отложили эффект, о котором он мне рассказывал. Перестарался в пустыне, не обратил внимания и, считай, выгорел.

Сообщает он об этом хоть и грустно, но спокойно. Смирился. Альтернатива только одна. Попросить, опять же у императора, разрешение на проведение того самого ритуала призыва памяти предков, которым меня пугали.

В случае с прорицателем, ритуал не просто вернет силу, но и даст ее с излишком. Плюс отсыпет новых способностей, которыми владели его предки. Но это сразу же отправит его на службу империи, как одного из сильнейших.

— Так что мы пока со старшими раздумываем над этим, — хмыкает он. — Это большая честь и я не уверен, что достоин ее. Мои личные заслуги перед императорским родом пока не настолько велики.

Сожаление в его голосе дает мне понять, что Истровский действительно этого хочет. Я же лишь знаю, что подобные ритуалы исключительное явление. Для них нужно много сил, жертвоприношений и подходящее время.

Не согласен насчет невеликих заслуг, все же он был участником всех событий, за которые мы получали благодарность императора. А значит, нужно как-то устроить ему этот ритуал. В копилке просьб к императору пополнение.

— Ладно, не парься, — легкомысленно заявляю я и подмигиваю. — Посмотрим, что можно сделать. Давай лучше хорошенько подкрепимся и отправимся на праздник.

— Ну-ну… — со скепсисом отвечает Володя. — Но с остальным согласен.

***

Быстрый душ, посещение прачек за новым комплектом формы и на ужин. Правила насчет одежды распространяются и на выходные. Единственное допущение — можно застегиваться не под подбородок. В случае неформальных торжеств, даже на целых десять пуговиц сверху.

В общем-то меня это радует. Не нужно маяться у гардероба, выбирая подобающий костюм. Вроде как у большинства для таких задач специальный человек есть. Но пока все мои выходы в свет были неформальные.

Даже то роковое посещение императорского фрегата. По сути тогда принцесса просто нас по-дружески пригласила. А мы невежливо чуть не потопили корабль, нда.

Но вот что меня удивило, так это запрет на подарки. Мало того, что в академии не принято таким образом демонстрировать свои возможности. Так и в случае неофициального праздника это тоже считается невоспитанным.

Для меня это избавление от лишней головной боли. Не представляю, где бы я искал достойный рыжих презент. С учетом моего плотного расписания. Вот уж такое поручать кому-то я бы не стал.

И только на подходе к императорскому корпусу я начинаю понимать, что масштаб дня рождения недооценил. Принцесса разошлась не на шутку, устраивая своей подруге праздник.

Музыка, бодрая и ритмичная, слышна издалека. Весь парк, окружающий небольшое двухэтажное здание, украшен фонариками. Они мерцают в наступающих сумерках, словно звездное небо.

Но это небо возвышается над деревьями и в самом воздухе скачут крошечные огоньки. Огромный волшебный купол светлячков накрывает всю территорию. Волшебное зрелище. Даже не представляю что это за артефакты и где Разумовская их добыла.

А зайдя под этот эфемерный купол, понимаю что он и от непогоды защищает. Мелкого моросящего дождя, достающего в последние дни, тут нет. Воздух сухой и наполненный ароматами цветов, специй и жареного мяса.

Если принцесса нам устраивает шашлык, женюсь! Сочного мяса, приготовленного на открытом огне, я не ел одни боги знают сколько. Настроение сразу подскакивает до небес и я даже напеваю себе веселую песенку под нос, пока иду по главной дорожке.

Не расстраивают меня и толпы людей, многоголосый смех которых звучит со стороны корпуса. Конечно же на такое событие слетелись многие. Отличный повод наладить связь как с великим родом Каритских, так и с императорской семьей. Пусть Ольга и вторая в очереди наследования, но вероятность ее восхождения на престол есть.

Дойти до белоснежного здания, подсвеченного прожекторами, я не успеваю. Оно горит яркими огнями в ста метрах от меня, когда дорогу преграждает Эратская. Анна традиционно надменна и строго застегнута на все пуговицы.

Меня наши прохладные отношения не особо волнуют. Не лезет ко мне, и хорошо. Пусть я и не видел, чтобы она относилась хоть к кому-то теплее. Исключая императорскую дочку. Но там скорее абсолютная преданность, чем дружелюбие.

Но эта странная девица сейчас необычно эмоциональна. Руки уперты в бока, глаза горят яростью, а губы сжаты до побеления. Но самое плохое — вокруг девушки витает сила. Что подтверждает мои подозрения в поблажках для императорской свиты.

Раз сигнализация не орет, значит ей разрешено использовать силу. Я останавливаюсь в паре шагов и упаковываюсь в панцирь хаоса. Тут же в голове возникает идея ее сожрать. Такие аппетитные формы, ммм.

— Белаторский! — гневно сообщает очевидное она.

— Эратская? — непроизвольно облизываюсь и трясу головой.

— Что ты сделал с моим братом?

Ну вот и эта туда же. Многовато защитников братиков в последнее время. Мне приходится закашляться, чтобы скрыть улыбку. Вряд ли я успею ей объяснить, что я нашел забавного в ее претензии.

— А что я сделал? — невинно хлопаю ресницами. — Как там Вадик, кстати?

Миг и Анна оказывается прямо передо мной. Да вот только теперь она вынуждена задрать голову вверх, чтобы продолжить сверлить меня злобным взглядом.

— Ты ему угрожал, — прищуривается она. — Я это точно знаю. Он не говорит, что между вами произошло. Но я знаю, что ты, — Эратская тычет пальцем мне в грудь и нажимает, — опасен. На этом основании я имею права не подпускать тебя к ее императорскому высочеству.

— Милая, — мне аж зажмуриться хочется, пока я прогоняю желание сломать ей палец. — Ты не путай свою личную неприязнь с угрозой императорской особе. Это может быть чревато для карьерного роста. Это во-первых. Во-вторых, советую не перегибать с опекой над братом. Пусть он не менее, хм, импульсивный, чем ты, но уже большой мальчик и сам в состоянии справиться. И убери руку, будь так любезна. В конце концов, это просто невоспитанно.

Наблюдение того, как хладнокровная девица равномерно заливается краской, бесценно. Выбешивать Эратских — тоже мое особенное родовое умение. И ведь ни одного оскорбления, расту.

Девушка еще больше сжимает губы. Так, что они вообще пропадают с лица. Но палец убирает, скрестив руки на груди. Несколько секунд она краснеет и шумно дышит через ноздри.

Затем прикрывает глаза и за ее спиной в дрожащей дымке силы воплощается львица. Животное раскрывает клыкастую пасть и издает угрожающий рык. Эратская призвала к свирепому богу Маахесу и тот отозвался.

Хтонь, похоже моя дипломатическая речь произвела обратный эффект…


Глава 22

Ну вот и что мне делать с этой бешеной девицей? Не запугивать же хаосом и переломанными конечностями, как брата? По всему похоже, что с Эратскими другой способ не срабатывает…

И почему на нее свежее проклятие на сработало? Опять все через глубокую черную дыру. Она же жопа. Меня даже спортивный интерес берет. Возможно, предубеждение темная магия Трианова преодолеть не может. Ну или у нее под юбкой сюрприз.

Девушка, призвав силу и воплощение, приобретает воинственный вид. В чем-то по-своему прекрасный. Только вот ею управляют эмоции, поэтому любоваться мне некогда.

Хаосом воспользоваться я не могу, если только не решу довести дело до конца. Эта молчать не будет. Да и непонятно какая скрытая защита есть на территории императорского корпуса. Раз мой дед уже получил оружие против одержимых с севера, император и подавно. Значит и дочку обеспечил.

— Эратская, я тебе советую подумать, прежде чем нападать, — делаю я последнюю попытку урегулировать ситуацию мирно. — Шансов у тебя нет. А нападение на наследника великого рода я просто так не оставлю. Тебе придется отвечать за свои необдуманные действия.

И даже тон у меня получается правильный. Спокойный, взывающий к разуму. Ну не хочется мне с ней драться. Тем более когда я слышу манящий аромат шашлыка.

Хреновый из меня все таки дипломат. По тому, как она встрепенулась, понятно все. Последний аргумент не сработал. Эратская ехидно усмехается и сила закручивается вихрями.

— Слишком многое ты о себе возомнил. Впрочем, меня это не удивляет. Белаторские всегда считали, что сильнее и лучше нас.

Ну, я предупреждал. Видят боги, целых два раза пытался.

Воплощение бога-покровителя, дав силу своей защитнице, исчезает. Вихри растут в размерах, в их потоках сверкают алые молнии. Кажется я даже слышу их сухой треск. Воздух нагревается, волосы встают дыбом.

Эта психованная еще и кровавую ярость призвала? Позабыла обо всем, чему нас учила бабуля. Подумать, например. Боюсь, теперь ей исправительными лекциями от верховной не отделаться будет.

Мощь Эратской впечатляет. У нее потенциал явно больше, чем у старшего брата. Разницу я измеряю тут же, получив первый удар. Не будь у меня защиты, созданной из хаоса, уже валялся бы на земле.

От атаки гудит в ушах и я начинаю злиться, едва не ударив в ответ сумеречной силой.

В золотисто-карих глазах Анны проскальзывает удивление. Но она не теряется и бьет снова. Не теряюсь и я, отпуская жадные до лакомства символы ифритов. Мне не нужно призывать бога-волка. Огненный подарок сам принесет мне силу.

Пожалуй, просто остановить ее будет не достаточно. Пока ее сила бьется о непробиваемый панцирь и разъедается символами, напускаю сеть Нергала. Звон в ушах немного сбивает с концентрации и результат получается не совсем тот, на который я рассчитываю.

Я всего лишь хотел немного потрепать девчонку, приведя ее внешний вид в беспорядок. Но нити, получив мысленный приказ, рвут ее одежду на лоскуты, обнажая тело и нижнее белье.

Останавливаю их, пока Эратская не осталась вообще голой. Лишившись силы и почти всей одежды, девушка застывает, неверяще уставившись на меня.

— Ты… Как…

Любимый вопрос этой безумной семейки. Феерия бурлящей силы стихает и я подхожу ближе, нависая над ней.

— Потому что Белаторские и правда сильнее и лучше, — не удерживаюсь я от издевки и медленно осматриваю ее с головы до ног. — Думаю, тебе стоит переодеться. Не самый подобающий вид для защитницы ее императорского высочества.

Эратская краснеет, на этот раз от стыда. Но держится и не прикрывается руками, гордо выпрямив спину. Отличная выдержка, которой я усмехаюсь. Ее плечи вздрагивают, она отводит взгляд. Что же, короткая демонстрация, похоже, решила нашу проблему.

Со стороны здания раздается взрыв хохота и шаги. Девушка отмирает и шарахается под прикрытие деревьев.

— Я бы с удовольствием продолжил наше общение, но меня ожидают, — говорю я ей вслед. — И вот еще что. Анна Эратская, я обвиняю тебя в незаконном нападении. Официальный протест будет направлен главе рода.

А вот это ее пронимает. Глаза ее округляются, рот кривится и было распахивается, но я резко обрываю:

— Если ты сейчас не собираешься извиняться, то лучше промолчи. И тогда будет только обвинение в нападении. Если хочешь добавить к этому оскорбление, то прошу.

Ума промолчать на этот раз ей хватает. Девушка, бросив на меня долгий многозначительный взгляд, скрывается в недрах парка. Либо до нее дойдет и она отстанет от меня, либо я заполучил смертельного врага.

Судя по ее прощальному взгляду, скорее второе.

Да и демоны с ней, пусть старшие сами разбираются с ее неустойчивой нервной системой. Что мне с ней делать, пороть? Сами с детства вливают в юный ум идеи о непримиримом соперничестве. Значит, будем решать на официальном уровне.

Обвинение в нападении не пустая угроза. Контрибуция мне нахрен не сдалась, но уверен, что дед сможет получить с Эратских выгоду для семьи. Плюс их связь с сомнительными источниками и до свидания, великий род.

Как показал мой скромный опыт в этом агрессивном мире, набить кому нужно морду не всегда решает проблему. Ладно, в основном новые создает. Попробуем поиграть по-другому. Как бы мне не было жаль девчонку, но придется расплачиваться.

Пока я задумчиво гляжу вслед голозадой Эратской, на дорожку выходит компания, спугнувшая мою противницу. К моему немалому удивлению, я вижу Богдана, по-дружески обнимающего Макса. Они увлеченно что-то обсуждают в окружении двух девушек, пытающихся привлечь к себе внимание.

Но артефактор с проклинателем с пугающе одинаково горящими глазами не замечают усилия прекрасного пола. Зато меня они сразу видят.

— Игорь! — приветливо гудит Покровский. — Тебя где носит то? Мы уже думали отправлять за тобой.

— А вы куда собрались? — я игнорирую вопрос, спешно оглядев себя, но моя форма даже не запылилась.

— Мы? — внезапно смущается чему-то друг и удивленно смотрит по сторонам, все-таки заметив девушек. — Да так, кое что проверить хотим…

Ох не к добру этот симбиоз пытливых умов. Что могут проверить эти двое, страшно представить. Главное, быть в этот момент подальше. Трианов тоже скромно отводит взгляд и прячет довольную улыбку.

— Вы только место безопасное выберите, — намекаю я Максу на то, где их не застукают.

— Конечно! — понятливо кивает он и тоже осматривает их свиту. — Только…

Безнадежно вздыхаю и беру огонь на себя. Мастерски искренне делаю вид, что потерялся среди трех сосен и прошу девушек меня проводить. Краткие сомнения отображаются на их лицах, но в итоге они решают в пользу того, кто им мило улыбается. То есть меня.

Подставляю им обе руки, позволив вести меня к месту празднования. Которое только слепой не увидит в ста метрах перед собой. Да даже если не увидит, то не услышать такой ор невозможно.

Так я и являюсь в императорский корпус, под руку с двумя прекрасными незнакомками, синхронно что-то щебечущими мне в оба уха. Разобрать поток их незамутненного сознания я не могу, хоть и отчаянно пытаюсь.

Пока в правое ухо мне заливается информация про небывалые яства и фонтаны игристого, в левом трещит о том, что княжна Свердловская нынче сменила кавалера. Но не по своей воле, а сделала вид. Потому что он сам ее накануне бросил…

К этой какофонии внутри добавляется шум разговоров, смеха, звона бокалов и музыки. Свет десятка хрустальных люстр ослепляет и мои спутницы буквально тащат меня куда-то вглубь. То ли угощать из фонтана, то ли показывать несчастную Свердловскую.

Весь холл первого этажа превращен в банкетный зал. И тут действительно стоят фонтаны из пирамиды сверкающих бокалов. Несмотря на строжайший запрет спиртного, аромат от них исходит незаконный.

Мне впихивают в одну руку бокал, во вторую какую-то канапешку на салфетке, и продолжают посвящать в величайшие тайны женского бытия.

— Нет, ну ты видела? — тихо шепчет блондинка, висящая на моей правой руке, брюнетке. — Радмила подогнула юбку чуть ли не наполовину! Какое бесстыдство!

При этом она вминается в меня своей грудью с силой, способной сдвинуть гору. Брюнетка тоже не теряется и, заметив уловку подруги, повторяет жест. Я окончательно теряюсь, не зная как вырваться из этого плена сисек без скандала.

Честно пытаюсь найти в прогуливающейся между столами толпе ту самую Радмилу в непотребно короткой юбке. Может она меня спасет? Хтонь, где мои друзья? Помогите…

Но избавление приходит в лице Разумовской. Принцесса появляется с другой стороны, замечает мое пленение и тут же направляется к нам, вежливо улыбаясь и кивая присутствующим.

Но вот взгляд ее по мере приближения холодеет. Одновременно с этим снижается и давление выдающимися достоинствами моих спутниц. К моменту, когда Ольга подходит вплотную, девушки и вовсе отпускают мои руки и исполняют реверанс.

— Ваше императорское высочество, — хором лепечут они.

— Не возражаете, если я похищу у вас Белаторского? — любезно интересуется Разумовская.

Мысленно восхищаюсь тому, как она умудряется задать вопрос так, что он звучит и утверждением, и угрозой. При этом сияя шикарной улыбкой.

— Конечно, ваше императорское высочество, — с жаром отвечает блондинка.

— Ну что вы, можно просто Ольга, — еще шире улыбается принцесса и от ее тона девицы испаряются, пробормотав извинения.

Мне чудом удается не заржать, так что приходится махом проглотить замученную канапешку. Та оказывается с жутко соленой рыбой и следом делаю внушительный глоток.

— Как стервятники, видят боги, — тихо говорит мне Ольга уже нормальным тоном. — По тебе, Игорь, издалека видно, что к светским делам ты, мягко говоря, равнодушен.

— Что ты, мы вели невероятно увлекательную и информативную беседу. Меня это ничуть не обременяло, — бахвалюсь я для вида. — Но благодарю за избавление.

— Ну хоть спасибо сказал, — улыбается она. — Прогуляемся на свежий воздух?

— С огромным удовольствием! — ничуть не вру я и, как положено, предлагаю руку.

Духота и шум меня и правда немного утомили. Как и неожиданная беспомощность перед лицом более опытного противника. Каким образом вежливо избавиться от прилипчивых девиц, я не знал. Варианты, возникающие в голове, были либо неприличные, либо грубые.

Так что императорской дочке я благодарен. Тем более, что с ней побеседовать наедине и хотел. Уникальный случай. Только на арене нашего цирка. Я сам ищу возможности уединиться с Разумовской.

Но уединения еще приходится поискать. Сначала мы неторопливо пересекаем холл, не забывая отвечать на приветствия. Потом то же самое повторяется в парке. Основная часть которого находится за домом, где и прогуливаются другие гости.

Мы гуляем по дорожкам, пока не доходим до беседки у самого берега. Здесь остров возвышается над водой и ажурное строение стоит на краю пятиметрового отвесного обрыва.

Волшебный купол огоньков доходит и до сюда, заканчиваясь в нескольких метрах в темных водах залива.

Ольга встает у перил, облокачиваясь и обращая взгляд на плавающие в воздухе огни. Мне это сильно напоминает сцену на фрегате, поэтому близко я не подхожу. Хоть желания ее целовать у меня и нет, но лучше подстраховаться.

— Хотел со мной поговорить? — она чуть поворачивает голову и я вижу усмешку.

Ну тут не надо быть прорицателем, чтобы это понять. Я тактично реагировал на ее игры, но принцесса не дура и сразу поняла, что придется объясниться. Пусть разговор на эту тему я откладывал, но начать можно и с него.

— Объяснишь? — коротко спрашиваю я.

— Договоримся? — Разумовская поворачивается.

— Зачем? — поддерживаю я обмен вопроса на вопрос.

— Как же с тобой сложно, — шутливо дуется девушка. — Ты и сам все понимаешь.

Усаживаюсь на скамейку, нагло развалившись. Нет уж, это моя реплика, со мной не сработает.

— Давай честно. Тогда договоримся.

— Ладно. Честно, — она делает вид, что сдается, и что не видит мое недоверие этому. — И кратко. Вот уж чего я не хочу, так это читать долгую нудную лекцию о правилах поведения и наследования императорской семьи. Мне необходимо прикрытие во время обучения в академии. Пока все будут думать, что у нас тайный роман, никто не попытается со мной, хм, сблизиться.

Несмотря на то, что я догадывался, закашливаюсь.

— Нет, ты и правда в светских делах не очень. Папа… Император уже заключил договор с великим князем литовским. Наша помолвка с его наследником — дело решенное, осталось лишь оформить последние договоренности. Пока они там решают как дорого меня продать, я должна только одно. Не испортить репутацию.

— И ты это решила сделать, показав что у нас роман? — все таки охреневаю я.

— У нас нет романа, — Разумовская становится серьезной, улыбка исчезает. — И это можно доказать. Но вот что есть, так это люди, желающие расторгнуть помолвку и рассорить нас с литовским княжеством. Пошатнуть репутацию императорского рода. И не только из-за меня, и не только сейчас. Понимаешь, о чем я?

Киваю, не решаясь вслух озвучить знание о заговоре. Не сомневаюсь, что Ольга хорошо осведомлена об этом. И наверняка защищена от прослушивания. Но лучше просто кивать. Так быстрее узнаешь что-то новое.

— Мое похищение и… некоторые его подробности, — осторожно продолжает она, — доказывают, что именно это и происходит. В очень активной фазе причем. Меня похитили прямо из под носа у великого князя. Из его собственного дворца. Этот скандал уладили, не без труда. Но это не значит, что меня оставят в покое. И следующий логичный шаг — скомпрометировать меня во время обучения в академии. И для того, чтобы этого не произошло, нужен ты.

Интересно девки пляшут… Все мои предположения были довольно отстраненные. Можно сказать, меня забавляли эти игры. Ну и не напрягали. Но сейчас дело принимает немного другой оборот.

Вряд ли моя репутация пострадает сильнее от выдуманного романа с дочерью императора. Пока, по-крайне мере. А вот когда монарший брак состоится, что сделают со мной, чтобы я не напоминал о порочащих слухах?

— Мы официально опровергнем все сплетни, — читает она меня. — И ты будешь в выигрыше, получив поддержку императорской семьи.

Что-то у меня от этой поддержки пока одни проблемы…

— И ты настолько доверяешь мне?

— Игорь, ты уже наглядно показал, что я тебе могу доверить свою жизнь.

— А император в курсе? — зачем-то спрашиваю я, хотя знаю ответ.

— Ну конечно отец в курсе. Иначе бы ты…

Ну да, в обратном случае меня бы уже держали в клетке где-нибудь в тайге. Интересно девки пляшут… Тьфу ты. Какие мне теперь девки. На личной жизни можно поставить жирный крест. И сверху прикрепить очередную императорскую грамоту.

Я вот только не понимаю, это просьба? Наивно уже считать, что я могу отказаться. Но бесит меня не это. А то, что Разумовская начала внедрять этот план, не посвятив меня в него. Любимая манера этой семьи.

Пошлю я ее с такими предложениями и что дальше? Найдет другого, более сговорчивого и патриотичного. Возможно даже получится сделать так, что она не обидится. А вот император точно не оценит.

Демонов им в зад. Кстати, а что батя подумает, когда узнает о моей одержимости? Хтонь, проблем не оберешься в любом случае. Выбор передо мной стоит даже не в их количестве, а качестве.

Подумать мне опять никто не дал. Отказаться означает навлечь на себя… Да хрен пойми что, но ничего хорошего. А значит в этот раз нужно получить от своего недобровольного героизма как можно больше. И у меня уже есть список.

— Так мы договоримся? — прерывает мои мысленные метания Ольга.

— Договоримся. О взаимовыгодном сотрудничестве, — мрачно подтверждаю я.

— И чего ты хочешь? — девушка явно напрягается, словно я на ее честь покушаюсь.

— Для начала мне нужно…

Пронзительный женский крик проносится над парком. С деревьев в небо разлетаются разбуженные птицы и хлопанье их крыльев на мгновение заглушает все остальные звуки.

Я подскакиваю и мы с Разумовской срываемся с места и несемся наперегонки по дорожке. Перепуганный вопль повторяется и множится, за одним голосом звучит другой. И тут же взывают сигнальные артефакты, оглушая окончательно.

Кто-то призвал силу и, судя по воплям, это не часть развлекательной программы.

Глава 23


Сориентироваться несложно. Там, откуда раздавались вопли, сейчас настоящий салют из потоков силы. Туда я и направляюсь, обгоняя Разумовскую. Принцесса благоразумно уступает мне дорогу, зная что я вижу куда нам бежать.

Бежим не только мы. Выскочив с боковой дорожки на главную, я тут же сбиваю с ног двух парней и, крикнув извинения, несусь дальше.

Твою же матушку, ну что на этот раз? Первая моя мысль — о новообразовавшейся парочке проклинателя и глючного здоровяка. С их научным энтузиазмом станется устроить локальный апокалипсис и даже не заметить. Но они вроде ушли подальше.

Источник звуков и светопредставления находится у корпуса, на просторной лужайке позади дома. Тут тоже выставили столы и суетились повара, подготавливая основную часть праздничного ужина.

Причину массовой истерии понимаю сразу, как только выбегаю на прямой участок, ведущий к дому. По центру лужайки стоит стол с гигантским шоколадным тортом. Над ним, под зияющей дырой в куполе, порхает демон и обиженно верещит.

Мое творение, неспособное атаковать, ловко уворачивается от ударов и при этом пытается урвать кусок лакомства. Крылья мелькают с такой скоростью, что самого демона не рассмотреть.

Бедняга прилетел угоститься…

Да чтоб этого жреца! Можно было сообразить не выпускать нашу «птичку» на ночную прогулку, пока на острове идут такие гуляния. Я резко торможу и Разумовская влетает в меня, чудом удержавшись на ногах.

Боковым зрением замечаю серебристое свечение и без раздумий призываю хаос. Во мне возникает какое-то идиотское желание не дать убить единственного в мире безобидного демона.

Что-то обжигает спину, ладонь с меткой тоже вспыхивает жаром, но направить хаос на демона с приказом свалить куда подальше, у меня получается. Существо издает трель, кидается в мою сторону, делает круг над головой и стремительно уносится в небо, пробив в куполе еще одну дыру.

Но суматоха только разгорается. Народ все прибавляется и я вижу как со стороны учебных корпусов подтягиваются местные стражи порядка. Растерянные гости силу не отзывают. Сияющие силуэты так и стоят, укрытые защитой и уставившись в небо.

Спину конкретно припекает и я, отозвав хаос, поворачиваюсь. И натыкаюсь на полностью охреневшую принцессу. Ее широко распахнутые глаза смотрят на меня. А вот это очень нехорошо. Судя по всему у нее был какой-то амулет двергов. И теперь она совершенно точно в курсе, что я одержимый. Приехали.

Сирены, так и не прекратившие выть, дают нам видимость приватности. И, прежде чем Ольга успевает что-либо предпринять, я спешно говорю:

— Я все объясню, но не здесь и не сейчас. Я не…

Не одержимый? Хрен там был. Он самый, причем способный на такое, отчего меня побаивается даже жрец. Да я сам себя опасаюсь. Мне уже кажется, что я начинаю сначала пытаться договориться только по причине возникающих кровожадных желаний.

Хтонь, как ее убедить в том, что я не опасен, если я сам в это не верю?

— Оля, прошу, доверься мне, — только и успеваю сказать я.

Потому что в следующий момент нас окружает ее личная охрана, примчавшаяся из дома. Вежливо, но решительно, они отрезают меня от девушки и просят ту пройти в укрытие.

Мельком замечаю ее ошарашенный взгляд. Ну хоть не испуганный или ненавидящий. Впрочем, возможно просто не успела дойти до следующей реакции на такую новость. Нда, поговорили о взаимовыгодном сотрудничестве.

С другой стороны не моей идеей были все эти игры. Принцесса сама себя загнала в эту ловушку, придется отыгрывать до конца.

— Игорь! — ко мне подбегает растрепанный Олег. — Что происходит?

Пожалуй, он выбрал единственного человека, который в курсе.

— Демон, — я пожимаю плечами. — Уже улетел.

Замаскировать эту тушу под «показалось» уже не получится. Слишком много свидетелей, да и эта жадная морда засветилась по полной, атакуя торт.

— Как? Откуда? Куда улетел? Раненые есть? — закидывает меня вопросами целитель.

— Да нормально все. А где именинники?

— Так, — друг соображает, что я чересчур спокоен. — Рассказывай, в чем дело.

— Олег, никакой опасности нет. Вот и все дела. Демон этот безобидный, уж поверь. Да вырубит кто-нибудь эти сирены! — ору я в наступившей именно в этот момент тишине.

Прекрасно, вот и внимание. Все стоящие рядом тут же оборачиваются на мой крик. Но я вижу спасение. По дорожке быстро идет Нармер, направляясь ко входу в дом. Рядом с ним вышагивает хмурый начальник местной охраны.

— Вот! — радостно тычу я в его сторону. — Он все объяснит.

— А кто… — целитель поворачивается куда я указываю.

— Пошли, — я просто дергаю его за рукав и тащу.

— Уважаемые студенты, прошу всех зайти внутрь, — громко говорит жрец, поднявшись по ступеням и остановившись у распахнутых дверей. — Угрозы нападения нет, так что без паники. Также прошу отозвать силу, сейчас будут включены сигнальные артефакты.

Чего не отнять у молодых аристократов, так это четкого следования правилам и указаниям. Никто не возмущается, не задает вопросов. Один за другим гаснут сияния вокруг тел и все следуют в холл.

Различие лишь в том, что присутствующие при явлении демонического обжоры делают это, опасливо озираясь. Ну а прибежавшие позже — абсолютно спокойно.

Пока мы заходим в числе последних, жрец успевает занять место на возвышении, бесцеремонно забравшись на один из столов. Начальник охраны стоит рядом, своим присутствием демонстрируя официальность заявлений. Нармер ждет еще пару минут и успокаивающе улыбается:

— Уважаемые студенты, — опять обращается он и все разговоры стихают. — Позвольте для начала представиться. Меня зовут Нармер, я ваш новый преподаватель. Занятия наши должны начаться на новой учебной неделе, но раз так сложились обстоятельства, то познакомимся мы уже сейчас. Кто-то из вас, возможно, слышал, кто-то нет, но в императорской академии с этого года новый факультет, который я и возглавляю.

Толпа начинает шептаться и жрец поднимает руку, призывая к тишине.

— Факультет этот был создан для изучения угрозы, ставшей как никогда актуальной. Но об этом вы узнаете на занятиях. Скажу лишь, что изучать мы будем хаос, как силу. И одержимых, как носителей силы. В общем. Демон, которого вы видели… Можно сказать собственность академии. И он абсолютно безопасен для людей.

Собственность академии? Ну они бы еще инвентарный номер на него повесили. Я усмехаюсь, представив ошейник с номером и телефоном, по которому нужно связаться в случае обнаружения демона. Но вот толпа реагирует не так дружелюбно.

— Безопасный демон, вы о чем?

— Он напал на нас!

— Что значит мы будем изучать хаос?

— Спокойно! — жрец повышает голос, заставляя всех замолчать. — Демон не нападал. Он просто любопытен и любит сладкое.

— Да вы вообще в своем уме? — возмущенно орет парень, стоящий прямо перед столом.

Нармер опускает голову и внимательно рассматривает наглого студента, прищурив глаза. Парень бледнеет и делает маленький шаг назад.

— Спишу это на волнение из-за неожиданности. Но прошу впредь воздержаться от обвинений и тем более оскорблений, — с явной угрозой произносит жрец и снова обращается к толпе. — Повторяю. Никакой угрозы нет. Демон уже изолирован, но даже летай он на воле, нападать он не будет. Это удивительное создание — не хищник. Впрочем, в этом вы сами убедитесь на моих занятиях.

Ой, зря он с таким восхищением про про удивительность нашего нехищного шоколодоядного рассказывает. Я прямо чувствую растущее недоверие среди студентов. Часть уже решила, что он псих.

— Так что вы можете спокойно продолжать празднование, — завершает он свою речь и, заметив меня, слегка мотает головой.

Начальник охраны обводит всех хмурым взглядом, задерживается на бурлящих фонтанах, прищуриваясь. Принюхивается и, покачав головой, уходит.

Жрец спускается и тоже идет к центральному выходу, махнув мне рукой. Приходится следовать за ним, оставив Олега, который не удовлетворился озвученным объяснением. Когда мы чуть отходим от дома, мужчина останавливается.

— Что произошло? — с лица Нармера исчезает улыбка и появляется беспокойство.

— Шоколадный торт, вот такоооой, — я пытаюсь показать размер приманки для нашего сладкоежки. — Все просто перепугались. А я… В общем отправил его прочь при помощи хаоса. И с этим есть небольшая проблема…

Договорить мне не дают. Из-за наших спин раздается властный голос принцессы:

— Жрец Нармер! Нам нужно поговорить. Сейчас же.

Разумовская подходит, старательно игнорируя меня. За ней маячат охранники, цепко осматриваясь. Лишь один быстрый взгляд и я отхожу. Лучше не нервировать ее сейчас. Жрецу она поверит, что бы он не сказал. Я же надеюсь, что выскажется он в мою защиту.

Стою я достаточно далеко, чтобы не слышать их разговор. И достаточно близко, чтобы видеть лица. Нармер со спокойным выражением что-то говорит, долго. Разумовская кивает, коротко что-то уточняет. И периодически смотрит на меня.

Я изо всех делаю равнодушный вид, а внутри начинает все сжиматься. И чувствую себя на острове в ловушке. Хтонь, если даже я отобьюсь, то как мне выбраться? Пусть у причала всегда есть дежурные судна, но управлять ими я не умею. А на веслах мне далеко не угребсти.

Прямо представляю себе это печальное зрелище. Пошарпанная лодка с фонарем на носу. Я отчаянно гребу, стирая руки о весла. Надо мной летает демон и жалобно стрекочет. А вокруг сверхскоростные военные катера, слепят прожекторами и орут в громкоговоритель, что откроют огонь. Шикарная погоня.

От возникающих в мозгу дурацких картин меня отвлекает принцесса. Пока я воображал не пойми что, их разговор с жрецом закончился. И теперь она идет ко мне. Странное у нее выражение лица. Взволнованное, но жалостливо. И охрана остается на месте.

— Игорь, — девушка подходит и заглядывает мне в глаза с какой-то тоской. — Ну что же ты мне сразу все не рассказал?

Боги, да что там ей наговорил жрец? Такое чувство, что она меня жалеет. Что рассказал? Судя по нежному тону, меня там демоны чуть ли не сношали и таким образом я хаосом заразился. Кстати, а это возможно? Тьфу.

— Этот вопрос могу вернуть. Ты тоже не спешила рассказать мне о плане, в котором я участвую.

Вряд ли она купилась бы на такую явную манипуляцию в любой другой раз. Но слова Нармера вызывали у Разумовской какую-то бесконтрольную озабоченность моей несчастной судьбой.

— Извини меня пожалуйста. Я боялась, что ты откажешься. Все откладывала наш разговор. Знаю, я была не права.

Так, а вот это уже пугает. Вылавливаю взглядом жреца, собравшегося уходить. Он словно ждет, когда я посмотрю в его сторону. Этот гад мне подмигивает и показывает большой палец. После чего довольно улыбается и уходит.

Сука, ты чего ей наплел? Мать его, сейчас бы догнать и выбить из него информацию. Еле удерживаюсь, чтобы не сбежать вслед за этим фантазером.

— Оля, — я от шока фамильярничаю и беру принцессу за руки, чтобы избежать искушения драпануть. — Я тебе признателен за эти слова. Давай оставим в прошлом все недоговорки. И поговорим о будущем.

Разумовская пылко кивает и продолжает заискивающе смотреть мне в глаза. Ну и как вот теперь мне свои условия озвучивать? Это же как олененка по носу щелкнуть.

— Да, Игорь, конечно, — подливает она масла в огонь. — Нас прервали, когда мы обсуждали наше соглашение. Чем я могу тебе помочь?

Лять. То ли ее встряхнуть, то ли поцеловать. Может отойдет… К сожалению, оба варианта мне недоступны. Многовато свидетелей, пусть близко к нам никто и не подходит. Но вот та компания, стоящая на ступенях у входа, наблюдает очень внимательно.

Ааа, к демонам все. У меня есть вопрос, который нужно решить. Я в любом случае собирался вытрясти из этой ситуации по максимуму. Разумовская очнется и все вернется в норму. Норму приоритетов империи и императорских особ. А я опять останусь с грамотой.

— Мне нужен артефакт, позволяющий ментальную связь, — выдавливаю я из себя первый пункт.

Моя просьба немного ее отрезвляет. По-крайней мере выражение меняется на задумчивое, в глазах появляется сомнение.

— Объяснишь зачем он тебе нужен? — настороженно спрашивает девушка, но неуверенность в голосе выдает, что это скорее просьба.

— Мне нужна связь с моей семьей. Быстрая и надежная. Это действительно важно, иначе я бы не просил.

— Но мы далеко… Ах, да, для тебя это не проблема. Да и сам артефакт усиливающий. Это не так просто организовать, Игорь. Но я выполню твою просьбу. Для меня сделают исключение, но…

— Я буду пользоваться им только для связи с семьей. Ну или в самых экстренных случаях, — все таки оговариваю я.

— Хорошо, завтра я добуду тебе артефакт, — охотно соглашается она и мило улыбается. — Что-то еще?

Нет, ну невозможно сейчас с ней разговаривать.

— Да, но позже. А где Каритские? — перевожу я тему.

Ни одной из рыжих голов я так и не увидел. Ни в доме, ни в парке. Возможно, не прийти на свой же день рождения вполне в духе бесшабашных весельчаков.

— Ах, они отправились домой, принимать поздравления от семьи. Ректор чудесным образом дал им разрешение на время покинуть остров. Но они должны скоро вернуться…

***

Каритские возвращаются нескоро. А ровно к моменту, когда фонтаны заправляют в пятый раз. И все их гости приходят в такое благодушное настроение, что некоторые уединяются по кустам. В том числе и княжна Свердловская, обретшая новую любовь.

Разумовская, уделив мне и без того неприлично много времени, порхает между компаниями, не забывая посылать персональные улыбки в мой адрес.

Появление Саши и Илены происходит очень помпезно. Они подплывают прямо к императорскому корпусу во вспышках фейерверка. Темная вода окрашивается всеми цветами радуги, откуда-то трубят горны и брат с сестрой сходят на землю с пафосом не меньшим, чем императорская чета.

Объятия, поздравления и последующая пирушка и меня уносят в состояние эйфории. Ну или в воздухе витает что-то магическое. Потому что на батуте мы прыгаем кабанами, но с истинно детским восторгом.

К середине ночи весь светский лоск окончательно сдувает и гости резвятся, носясь по парку с веселыми визгами. От формы остаются лишь жизненно необходимые предметы одежды. Да и те расстегнуты, подвернуты и приведены в состояние, от которых завтра у прачек будет коллективный припадок.

Исполняя мое самое заветное желание, нам подают шашлык. И мы уплетаем его голыми руками, хохоча и запивая горьким шампанским. И даже в танцы, устроенные прямо на траве лужайки, меня увлекает Илена, напрочь проигнорировав слабое сопротивление.

— Ты слишком серьезный! — заливисто смеется бестия и тянет меня в самый центр, закручивая в какой-то сумасшедшей польке.

Обмен партнерами происходит постоянно и в итоге я перестаю соображать, чью талию я сжимаю в руках и чье поцелуи в щеку получаю. И даже огоньки в небе пляшут вместе с нами, поддерживая энергичный ритм.

Где-то там, в безумии этой ночи, я теряю обувь. Потому что в какой-то момент все решают танцевать босиком. А потом, разгоряченные и счастливые, забывают об этом.

На эти несколько часов обо всем забываю и я. Демоны, хаос, заговоры, угрозы и даже боги уходят на задний план. Только музыка, смех, объятия, счастливые улыбки и шорохи в укромных уголках. Ну и конечно потрясающая еда и легкое игристое, которое лишь слегка ударяет в голову. В самый раз, чтобы расслабиться и не страдать потом.

Гуляния, наверняка, идут до самого рассвета. Я покидаю этот праздник жизни среди ночи. В тот самый момент, когда начинает чувствоваться легкая усталость и чуть отпускает веселье. Щеки болят от смеха, ноги гудят от танцев. В самый раз, чтобы запомнить весь кайф. Еще и выспаться.

Видят боги, если бы сейчас на меня напал хоть Высший, даже убивать бы не стал.

Но на меня никто не нападает и не подстерегает. Я иду босой, растрепанный, в состоянии безмятежности и сытости. Оставляю грязные отпечатки на белом мраморе пола. И все таки захожу в душ, думая о белоснежной простыне. Прачки и без того взбесятся.

Горячий душ расслабляет ноющие мышцы, а мягкая кровать принимает в свои ласковые объятия. Пусть завтра хоть разверзнутся тысячи прорывов, но эта ночь охрененна.

Моя мысленная благодарность богам находит ответ. Дверь тихо открывается и в комнату проскальзывает женская фигура. Снова незнакомка прячется в тенях самого темного часа. Но мне плевать.

Больше я не спрашиваю, кто она. Перехватываю ее у изголовья кровати, ловлю и впиваюсь в прохладные губы. Сейчас я тебя согрею…


Глава 24


Великолепное утро не омрачают ни хмурая погода за окном, ни отсутствие обуви. Мышцы сладко ноют от ночных приключений и я с удовольствием потягиваюсь, распахнув глаза.

Незнакомка, руководствуясь одни боги знают какими причинами, снова ускользает от меня в ночи. Смысла ловить ее я не вижу. Раз уж так хочется девушке, то зачем возражать. И эта тайна будет рано или поздно раскрыта.

Просыпаюсь я довольно поздно, заблаговременно договорившись со жрецом о переносе нашей встречи. Душ, завтрак и я отправляюсь к прачкам, нацепив старые кеды, прихваченные на всякий случай из дома. Не то чтобы я думал о потере обуви, но хочется радоваться своей предусмотрительности.

Прачки встречают меня ласково. Похоже, что я одним из первых являюсь за новым комплектом. Остальные наверняка еще спят, ведь когда я уходил, праздник не останавливался. Получив одежду, иду к императорскому корпусу.

Волшебства ночных огоньков уже нет, но парк выглядит целым. Ни единой бумажки или другого мусора не валяется на идеально подстриженной траве. Даже фонарики, развешанные на деревьях, убраны.

Охрана у входа на территорию пропускает меня без вопросов. Обманчиво лениво осматривают меня и желают доброго утра. Только один из суровых мужиков бросает вслед загадочное:

— У левого крыла.

Мимо него мой путь и лежит. Что мужик имел в виду, заметно издалека. Под прикрытием широкого навеса, на траве аккуратно уложены трофеи этой ночи. Обувь и одежда рассортированы по размеру. У кого-то серьезный пунктик насчет перфекционизма.

Позабытых в пылу развлечений предметов гардероба оказывается немало, но свои ботинки я нахожу быстро, именно благодаря такому визуальному порядку.

Неподалеку, между складом трофеев и входом в здание, дежурит еще один охранник. Незлобную улыбку он не скрывает. Да и в глазах его беснуются искорки веселья.

— Игорь Белаторский? — неожиданно спрашивает он, глядя на мои белые волосы.

Киваю, насторожившись, вроде я ночью вел себя гораздо приличнее большинства.

— Ее императорское величество просили передать, что готовы вас принять.

Неужели так быстро раздобыла артефакт? Хотя утро уже далеко не ранее, да и дело это для принцессы несложное. Не думаю, что ей нужно записываться на прием к администрации академии.

Захожу внутрь и меня провожают в помещение, названное малой гостиной. Приносят кофе, вазочки с конфетами и печеньями, вежливо интересуются насчет подачи завтрака. Голод утолить я уже успел, а вот от кофе не отказываюсь.

Ждать приходится не менее получаса и я уже обеспокоенно поглядываю на часы, когда является Разумовская. Свежа, прекрасна и бодра. Ни единого следа ночных гуляний.

— Игорь! — ласково улыбается мне она, как только закрываются двери.

Что же сказал ей жрец, раз даже переспав с этой новостью, ее не отпустило? Но глупо жаловаться на хорошо расположенную ко мне императорскую особу.

— Ольга, — позволенным наедине образом приветствую и, поднявшись, делаю поклон.

— А я не с пустыми руками, — довольно сообщает принцесса.

Она приближается и протягивает мне желанный артефакт. Миниатюрная вещица из темного металла, похожая на крупную монету. Тиснение иероглифами и гербом академии, ничего лишнего. Даже минералов или драгоценных камней нет.

Благодарю и принимаю артефакт, оказавшийся на ощупь ледяным. И тут же проверяю, обратившись к брату. Ну а вдруг дефектный?

«Твою ж! Ты что, в городе?» — сразу же отвечает Яр с тревогой в голосе.

«Нет, проверка связи, позже поговорим. Отбой» — отвечаю, удовлетворенно улыбаясь. Просто гора с плеч. Невозможность связаться, когда постоянно происходит какая-то дичь, меня сильно напрягала.

— Проверил? — слегка обиженно спрашивает Ольга. — Я же тебе обещала.

— Ничего личного, — радостно подмигиваю я ей. — Но знаю я артефакторов, так что не исключены ошибки или побочные эффекты. Лучше проверить сразу, чем бегать и дергать твое высочество лишний раз.

— Побегал бы, — хитро усмехается девушка. — Ради меня можно.

— Не спорю, — мне эти заигрывания не нравятся и я хмурюсь. — Но ты сама четко ограничила наше, хм, взаимодействие. Ничего нет и не будет, как и доказательств. К чему эти слова?

— Разве я сказала, что не будет? — продолжает изображать из себя невинность Разумовская.

— Так, завязывай, — пресекаю ее многозначительную усмешку. — Оля, к чему эти уловки? Ты мне все объяснила, пусть у меня и остались вопросы. У нас строго деловые отношения. Или это не так?

— Так, но…

— Но что? — подхожу вплотную и прищуриваюсь. — Тебе недостаточно того, что буду подыгрывать в спектакле в твою честь? Со всем уважением, чего ты еще от меня хочешь?

Главное сейчас не нахамить императорской дочке, но при этом остановить ее попытки туманных заигрываний. К чему они? Вряд ли у Разумовской какие-то проблемы с мужским вниманием.

— Белаторский! — возмущается она, но не отходит. — Ты правда не понимаешь или придуриваешься? К демонам уважение. Я тебе что, совсем не нравлюсь?

Да мать ее, императрицу. Серьезно? Боги, кажется я переоценил ее выдержку и умственные способности. В конце концов она просто молодая девчонка. Которая обижается, когда на нее не обращают внимания мальчики.

То есть мне теперь, помимо изображения влюбленного аристократа еще и подпитывать самооценку? И на кой мне это сдалось…

Бросаю тоскливый взгляд на окно, в которое опять накрапывает дождик. Кто бы уже разогнал эти облака, ну неужели нет таких способностей в мире, в котором возможно почти все?

Размышления о переменчивом климате меня немного успокаивают, поэтому обратно к девушке я поворачиваюсь уже без раздражения.

— Ольга, ты мне нравишься. Доказать это я могу лишь одним однозначным способом. И это невозможно, потому что после этого ты уже не сможешь получить подтверждение перед лицом Маат, что между нами ничего не было. Поэтому скажу еще раз, и он будет последним. Нравишься. Только не надо со мной играть, раз ты сама обозначила границы. Ни мне, ни тем более тебе, последствия не понравятся. Ясно?

Пока я говорю, на милом личике проносится радость, смущение, разочарование и наконец принцесса становится серьезной. Девушка кивает и прохладно говорит:

— Действительно, я увлеклась. Давай закроем эту тему. Ты хотел обсудить еще какие-то… вещи, с которыми я могу тебе помочь?

Вот так разговаривать с ней проще. И я озвучиваю просьбы разрешить проведение двух ритуалов, для меня и для прорицателя. Из Разумовской такие запросы выбивают все желание флиртовать.

И мы наконец начинаем договариваться. Точнее она, в лучших традициях императорской особы, изображает сложность и даже невозможность такого. А я сочувствую, но настаиваю на своем.

В итоге я получаю обещание обсудить это с императором и откланиваюсь. Теперь важно не дать затягивать эти обсуждения, а то могут и «забыть» в пучине более важных государственных дел.

К жрецу я бегу, опаздывая. Парк на краю острова по-прежнему неухоженный, но дорожки посыпали гравием и очень вовремя. Пусть дождь не льет потоками, но лужи уже повсюду и с моими вечными пробежками они угрожают пачкать еще быстрее.

Нармер оказывается не в одиночестве. Бункер, приведенный в полный порядок, оживлен. Несколько студентов, судя по их нашивкам, разных лет обучения кормят нашего демонам шоколадками под присмотром жреца. Создание хаоса довольно урчит, тыкаясь то в одну руку, то в другую.

Среди них я замечаю и некромантку. Демидова увлеченно что-то рассказывает высоченному парню. Зарумянившись и улыбаясь, она производит совсем иное впечатление, став в разы симпатичнее. Подхожу к ним поздороваться.

— Владимир Рязанов, — представляется мне долговязый, протягивая руку.

Чуть медлю, внутренне собравшись. Именно этот род, по словам деда, участвует в заговоре против императорской семьи. Ну и нашей заодно.

— Игорь Белаторский, — пожимаю ему руку, внимательно наблюдая за его реакцией.

Либо у парня великолепная выдержка, либо он не замешан в семейных разборках. Сдержанная улыбка, уверенное рукопожатие, ничего необычного в его поведении я не замечаю.

Приходится ждать, пока остальные разойдутся. Присоединяюсь к кормлению демона, наблюдая за Рязановым. Но тот в мою сторону и не смотрит, полностью увлекшись общением с некроманткой.

Пользуюсь этой передышкой, чтобы связаться с братом и узнать последние новости. Больше шансов получить подробности от Яра, чем от деда, любителя умолчать «неважные» детали. Хоть отношения наши сильно улучшились, но старые привычки так просто не проходят.

Ярослав явно занят на новой службе даже в выходной, поэтому сообщает все кратко и сухо, изредка используя ругательства вместо знаков препинания. Все хреново. Но хорошо. Именно так охарактеризовывает брат происходящее.

Напавшего на меня парня допросили. Проблему откушенного языка, как я и предполагал, решили просто. С помощью верховной жрицы Хека, быстро и тайно. Он долго отнекивался, но признался в участии своего рода. И вот там вылезли не самые приятные подробности. О том, как он получил силу хаоса и в таком количестве.

Брат туманно рассказал о подпольных святилищах, мутных ритуалах и таинственных жрецах, тщательно скрывающих лица. Все указанные места захватили, но ни одного жреца обнаружить пока не удалось. Те, кто способны одарить хаосом, прячутся очень хорошо. И главная задача сейчас — отловить хотя бы одного из них.

Про событие, связанное с новолунием, брат лишь сообщает, что они подготовили ловушку. Предупреждает быть внимательным и особо осторожным. Вероятность одновременной атаки велика.

Новолуние завтра, как и турнир. Совпадение, в которое сложно поверить. Так что получаю напутственное «не расслабляй булки».

Затем сообщаю деду о нападении Эратской и моих словах. Глава рода эту новость принимает спокойно, даже по ментальной связи чувствуется, что он устал. Но благодарит за еще один повод прижать великий род.

Как только последний из посетителей уходит, и шаги с голосами стихают окончательно, наседаю на жреца:

— Вы что ее высочеству про меня сказали?

— Что? — мужчина долго соображает, переключаясь на вопрос. — Ах, ее императорское высочество была очень обеспокоена тем, что вы владеете хаосом.

— И? — от нетерпения я дергаю головой. — Что вы ей сказали то?

— Что вы, так сказать, пожертвовали собой во имя науки, — Нармер посмеивается, глядя на мои нервные жесты. — Самоотверженно взяли на себя нелегкую ношу, не обращая внимания на возможные последствия. Объяснил, какую важную роль это может сыграть в изучении хаоса в общем, и одержимых в частности. Ну и что это было согласовано с императором.

— А он, кстати, в курсе, что наш эксперимент имел неожиданный результат?

— Зачем? — искренне удивляется жрец. — Все же под контролем.

Он кивает на метку Маат на моей ладони. А я смотрю на отпечаток пера с сомнением. Но не переубеждать же его в отсутствии этого самого контроля. Метка не мешает мне пользоваться хаосом. Лишь напоминает в моменты, когда меня утягивает не в ту сторону.

Явно не все говорит. То, что я лег на алтарь науки не могло произвести настолько сильное впечатление на принцессу.

— А мне точно не нужно знать подробности вашего разговора? — мягко намекаю я. — Что-то, могущее стать для меня сюрпризом, например?

— Не переживайте, Белаторский, — легкомысленно отмахивается жрец. — Последнее, из-за чего будет переживать ее высочество, это ваша одержимость. Давайте лучше займемся практикой.

Погоняв для надежности меня с панцирем и парализацией, Нармер переходит к новой теме. Ментальному контролю созданий хаоса. То есть управлению демоном не на уровне «ко мне» и «брысь», а более сложном.

Связь с источником, который я создал, облегчает эту задачу. Далеко не сразу, но получается заставить демона приносить мне разные предметы. Проблемы возникают только с шоколадкой, сладкоежка ее приносит, но отдавать категорически не хочет. Поэтому тренировка затягивается.

Потом Нармер устраивает прорыв, призывая здоровенного жучка. И этот носорог разносит половину бункера, пытаясь выполнить мои указания. Управлять тупой тварью удается с огромным трудом.

Выматываемся мы с жрецом оба. И к концу тренировки ладонь пульсирует огнем. К чему я даже привыкаю в определенном смысле. Несмотря на подпитку прорывом, силы тратим прилично. Пусть у меня и остается с лихвой, после накаченного под завязку напавшего студента, но и уходит на эксперименты много.

Задержавшись до глубокой ночи, к себе я возвращаюсь довольным. Мне кажется, что учиться я стал быстрее. Вопрос адекватно объясняющего учителя и практического повторения.

К тому жрец на прощание освобождает от послеобденных занятий. Мол, на завтрашнее занятие по боевой подготовке нужно явиться всем, а он сам будет одним из наблюдателей. И мне не приходится специально отпрашиваться.

В слабом ночном освещении коридора вижу силуэт, подпирающий стену у моей двери. Ну хоть на этот раз меня поджидает не незнакомец или недруг. Это Олег, хотя выражение его лица не назвать дружелюбным.

Настойчивости другу не занимать. Если уж что-то втемяшилось в его голову, вытрясет душу, но выяснит. Молчаливо приглашаю его зайти и ополаскиваюсь в раковине, ожидая допроса с пристрастием.

— Игорь, кажется мы с тобой уже выяснили о друг друге достаточно, чтобы перестать скрывать важные факты и не доверять, — Олег начинает издалека. — Я вижу, да и чувствую, что с тобой что-то происходит странное. Ты вечно где-то пропадаешь. Да, ты рассказал о работе с жрецом, но ведь это не все?

Перестаю плескаться и фыркать от холодной воды, поняв, что он закончил и теперь ждет ответ. Удача мне снова благоволит. Если завтра на турнире что-то пойдет не так, целитель должен знать.

— Я заполучил еще одно проклятие, — пожимаю плечами и спокойно добавляю: — А еще я владею хаосом.

— Что? — Олег от неожиданности отступает от меня на пару шагов. — Хаосом? Ты одержимый? Это что, шутка такая? Игорь, ни хрена не смешно.

Надо же, от шока даже ругаться начал. Я вот почти отучился, с этими идеально воспитанными аристократами. Хотя со мной ругаться они стали часто…

— Не шутка. Я бы предложил тебе проверить, но пользоваться силой чревато. Так что придется поверить на слово. Я, выражаясь словами жреца, контролируемый одержимый, — не удерживаюсь и хищно скалюсь. — Ну, он так думает.

— Великая девятка Иуну! — возмущается друг, не обращая внимания на мою гримасу. — Ну а в это ты как вписался?

Случайно. Примерно это и рассказываю, избегая упоминания о заговоре и нападении. А то тоже кинется на защиту, мою и принцессы. Ему, в отличие от меня, самому защититься нечем.

— Поэтому прошу тебя быть осторожным со мной, — подытоживая свой рассказ. — Не бросайся меня исцелять, случись что. Для тебя это будет очень опасно.

— Случись что? — тут же начинает подозревать неладное парень. — И что может такого случиться, чтобы могла понадобиться моя помощь?

— Ну не знаю, занозу поставлю, — убедительно отмазываюсь я. — В душе поскользнусь или на дверной косяк наткнусь. Всякое может случиться. Главное не лезь. Тебе и до этого было тяжело меня лечить, а уж с хаосом…

— Хм, о таком я не слышал, — Олег недоверчиво щурится, но переключается на другую тему. — До пустыни существование одержимых было скорее мифом, страшилкой. Как и встреча с Высшим демоном, нда. А теперь я живу с таким под одной крышей. Боги, да что происходит с нашим миром?

На этот риторический вопрос я не отвечаю. Пусть уверен, что происходит это давно, очень давно. С момента первого прорыва хаоса, как минимум. А вот что об этом никто не знал, меня не удивляет.

Как и в случае прорыва в центре столицы, который замяли, скрывают и многое другое. Для того же Нармера ни его одержимость, ни моя, не являются чем-то особенным. Еще и сегодняшние новости о подпольных святилищах.

Что происходит с миром? Хрень происходит, но узнать какая именно практически невозможно. Я невольно влез за эту завесу, за что меня тоже не гладят по головке. И, боюсь, дальше будет хуже.

Не говорю я целителю и о возможности исцеления одержимого. Вернули же язык тому студенту. Пусть после меня хаоса в нем оставалось капля, но он был. А значит как минимум Зоряна способна на исцеление.

Скорее всего способен и Олег. После должного обучения. Но на мне проверять точно не стоит. Проверили уже один раз, на снятии проклятия. Чуть сам не погиб. Хватит уже жертв на алтаре науки.

Целитель расстраивается услышанному, и переубедить его у меня не получается. На том мы и расходимся. Ночных посетителей у меня больше нет. Кажется, незнакомку спугнул целитель. Пока мы разговаривали, я слышал шорох за дверью. Или то гуляла Пуся.

***

А вот утро новолуния меня встречает солнцем. Проклинаемые мной облака слушаются и разлетаются, обнажая местами голубое небо. Теплый ветер с материка лютует, разрывая серую пелену.

И пусть дождь не сдается, поливая напоследок из остатков туч, но на занятия я иду, довольно прищуриваясь на выглядывающее солнце.

Никто не требует от меня явиться к ректору, охране, жрецу или на дуэль. Даже Разумовская уделяет мне внимания ровно столько, сколько нужно для поддержания легенды. Больше не дуется и не требует отвечать на неудобные вопросы.

Лекции пролетают одна за другой в предвкушении вечера. И когда мы после обеда загружаемся в лодки и едем на полигон, мое лицо сияет, как светило над нашими головами. К вечеру погода улучшается еще больше и тучи улетают к горизонту.

Только меня не настораживает количество наблюдающих за нами. Меня и еще пару студентов, равнодушно прореагировавших на этот факт. Вероятно, у них тоже есть заботливые родственники, предупредившие о сути сегодняшнего занятия.

Мастер традиционно гоняет нас по кругу и устраивает разминку. Какой бы магией не обладал этот мир, физподготовку никто не отменял. И я, однажды уже лишенный способности воспользоваться силой, этому только рад.

За разминкой следует настоящая куча мала. Нас просто всех выгоняют на полигон, разделив поровну. И дают команду атаковать другую сторону всем, что есть. Кроме смертельно опасных умений.

Выбывают те, кто раздумывает. Примерно треть удивленно распахивают рты и падают, снесенные силой с ног. Их отправляют за периметр тренировочного поля. Избавившись таким образом от самых нерасторопных, нас сталкивают еще раз. Выбывает гораздо меньше, но и такие есть.

Оба раза мне хватает защиты доспеха и отсекания самых буйных огненной силой ифритов. В такой связке обладатели одной родовой силы для меня не опасны. Прилететь что-то необычное, конечно, может. Но вот свалить с ног — нет.

Самое интересное начинается после. Мы выходим парами, мастер выкрикивает фамилии и падают уже в поединке один на один. Задача простая — повалить противника на землю.

Принцип и порядок назначения дуэлянтов мне непонятен, и передо мной проходит большая часть оставшихся. Но все их уловки я примечаю, видя как потоки силы пробираются под землей, обходят со спины или взлетают ввысь, обрушиваясь оттуда.

Солнце постепенно клонится к горизонту, с воды веет вечерней прохладой. Площадка превращается в перепаханное поле, а усталые победители и побежденные отдыхают неподалеку, валяясь на траве.

Я как раз смотрю в небо, разыскиваю спрятавшуюся луну, как мне прилетает жесткое и короткое сообщение от брата.

«Началось. Берегись».


Глава 25


Началось… Тревожное сообщение ничуть не меняет происходящее. Земля не содрогается, студенты остаются на своих на местах. Отдыхают, сражаются или готовятся к поединку. Никто не мчится ко мне со злобными намерениями.

«Принято. Держи в курсе» — отвечаю я брату.

И мысленно возношу краткую молитву богам. Что там сейчас происходит, я не знаю. Могу лишь верить, что они справятся. Мысль о том, что могут вырезать целый род, я гоню прочь. Не с моим хитрожопым дедом. У него была вся информация и он должен быть готов.

До этого момента каких-либо серьезных травм никто не получил. Испачканная одежда, несколько обмороков и вывихов от неудачных падений. Ну и трое выделились размахом представления, обрушив на головы противника потоки силы. Впрочем, впечатляющим зрелищем это стало только для меня и Нармера, ощущающего силу.

— Белаторский! — наконец раздается крик мастера. — Свердловская!

Та самая, о любовных несчастьях которой мне щебетали в уши на празднике. Пока иду в центр распаханного поля, огибая ямы, пытаюсь вспомнить что еще слышал по нее. Род средненький, особых заслуг не имеет, но и слабым его не назвать. Держатся за счет судостроительства и судоходства.

Княжна несомненно хороша собой, хотя на мой вкус крупновата. Дерзкая короткая прическа, симпатичный курносый носик, полные губы. Темноволосая, смуглая и кареглазая — самая часто встречающаяся внешность.

В моем мире давно все перемешались и типичной внешностью обладали разве что жители этнических районов. И то нечасто. Тут же на лицо тесные связи в эпоху битв богов с египетским народом. Златовласые императорские особы скорее исключение.

Хотя чтобы тут быть бледным, надо еще постараться. Подземных жителей нет, а тепло и ясная погода щедро обеспечивают всех стойким загаром.

Пока я отстраненно размышляю о внешности местных, мы занимаем позиции. Свердловская чуть отходит вправо, вынуждая повернуться к ней и прищуриться. Теперь садящееся в море солнце светит мне в глаза.

Хмыкаю на уловку девушки и отвешиваю вежливый поклон. Приглушение зрения не мешает мне видеть призываемую силу, так что ее хитрость не срабатывает.

Мне многое дали тренировки перед поступлением, на немногочисленных боевых занятиях и наблюдение за другими. Для практики только времени толком не хватило. Но теперь я хоть имею лучшее представление об использовании силы и, самое главное, как ее используют другие.

Княжна, не обладая сильным даром, может быть опасным противников. Сочетание умений и хитрость способны восполнить этот недостаток. Если она умна, то не станет пытаться продавить наследника великого рода чистой силой.

Поэтому я не расслабляюсь, но улыбаться девушке не забываю. Мне дарят ответную улыбку и мастер дает сигнал приступать.

Мой доспех уже на месте, подпитанный на максимум. Зрение, слух и восприятие усилены. Запаса мне хватает на поддержание и того, и другого. Символы ифритов накачали источник благодаря предыдущим поединкам. Если и не под завязку, то близко к этому.

Ее сила вспышкой окутывает тело, княжна разделяет потоки, закручивая их и направляя по сторонам. Популярный способ, окружить и напасть с нескольких позиций. Пусть она и делает это очень шустро, но я готов.

Расчет ее прост — удар слева в ноги, а справа в голову. Скорость атаки даст предсказуемый результат, то есть падение. Мне даже не хочется призывать огненную силу, я выставлю отражающую защиту.

Промедление на расчет правильного угла спасает княжну. С геометрией мы не лучшие друганы, так что в цель попадает только один отраженный поток. Свердловскую сдвигает с места, но девушка заняла устойчивую позицию.

И тут мне бьет в спину. Твою же мать, недостаточно внимательно наблюдал за девицей. Упустил и теперь ощутимый удар толкает меня вперед. Спотыкаюсь, но на ногах стою. Внимательнее, Игорек!

Княжна довольно усмехается и ее сияние разделяется на хренову кучу частей, разлетающихся во все стороны. Вбок, вверх и вниз, под землю. Неожиданно для средненького рода. И я окутываю себя сферой, не забывая про подземные сюрпризы.

На этот раз в защиту, сотканную из родовой силы, вплетаю и символы. К демонам благородство, я буду использовать все возможности, что у меня есть. Кроме одной, естественно. Попытка воспользоваться хаосом тут же будет замечена жрецом.

Я бы подумал, что он тут в качестве наблюдателя именно по этой причине. Но, учитывая его способности, кто лучше Нармера сможет оценить потенциал и умения студентов? Главное, чтобы меня в конце концов с моим даром не втянули в такие проверки, навечно припахав в сфере образования. Ну да это не самое ужасное.

К счастью, практика у меня все же была, так что и сфера получается с сохранением видимости. И в то, что вижу, поверить удается не сразу.

Беспорядочно атакующие куски силы мне не страшны. Удары об сферу чувствуются, защита вздрагивает, но пробить ее у девчонки не получается. И она достает козырь из рукава. Огромный, мерзкий и вонючий. Хаос.

Хтонь, одержимая! Я даже не успеваю подумать, просто призываю панцирь, упаковывая себя в него прямо поверх доспеха. Щупальца сумеречной силы тянутся ко мне, без особых проблем проникая сквозь мерцающую под ударами сферу.

Свердловская и не пыталась снять защиту, лишь ослабить достаточно. Ее усмешка из задиристой превращается в злобную. Лицо кривится, щупальца бьются о панцирь, а я судорожно соображаю.

Студенты слишком далеко от нас, до них запах хаоса не долетает. Да и использует она его осторожно, точечно. Бахни со всей дури, и станет понятно на соседнем острове. Но в этот раз одержимого подготовили получше.

Быстрый взгляд в сторону наблюдающих и я понимаю, почему нас до сих пор не остановили. Никто не кричит и не возмущается. Жреца среди них нет. Когда он ушел? И куда? Я упустил этот момент.

— Ты чего творишь? — тихо шиплю я, хоть могущие нас услышать далеко.

Отвлекаю вопросом и бью хаосом в нее. Парализовать, скрутить и позвать наблюдателей. Уже не выдашь за применение оружия двергов, но да демоны с ними. Сколько еще одержимых на острове? Пора совету об этом узнать, пусть и ценой моего разоблачения.

Сверкнув напоследок в глаз, солнце скрывается за верхушками деревьев и я все-таки перестаю видеть по-человечески. Автоматически подключение зрение и вижу еще одно. Мы стоим в месте соприкосновения миров. Силы земли огибает внушительную часть площадки. И княжна, никак не отреагировав на мой удар, бросает хаос в землю.

Долбанутая устраивает прорыв.

Я продолжаю бить в нее и одновременно пытаться удержать разрыв между мирами. И только сейчас начинаю понимать, сколько проклятой силы влили в княжну. Ее источник кажется цельным камнем, настолько много сконцентрировано в нем хаоса.

Хтоническим еладком тебя, девица! Да у нее силы не меньше, чем у Высшего. О чем она думает, здесь же свидетелей до хрена. Кроме одного, способного понять что именно происходит.

— Не старайся, Белаторский, — снисходит Свердловская до разговора. — Тебе меня не остановить. После прорыва уже никто не поверит в твою безобидность.

— А в твою? Ты серьезно думаешь свалить все на меня? — удивляюсь я такой детской подставе.

Пусть жрец и не сможет подтвердить, кто их нас устроил прорыв. Но уж то, что она одержимая — сможет. Мое слово против ее. И Нармер может поручиться лишь за меня.

— К тому моменту, когда начнут разбираться, во мне не будет ни капли хаоса, — княжна позволяет себе еще один злодейский оскал. — Только в тебе. Неуравновешенный младший княжич окончательно слетел с катушек и погубил столько невинных…

Возможно девица и врет, но полагаться на это нельзя. Если это правда, погибнут люди и пока я буду доказывать, кто прав, может случиться что угодно. Инициировать ритуал истины Маат мгновенно не получится. Если меня до этого не попытаются убрать вообще. А тут многовато противников и летать я, в отличие от рыжей, не умею.

Земля содрогается и начинает медленно расползаться. Сила ифритов, напущенная на щупальца, помогает получать подпитку. Но ее недостаточно, чтобы справиться с прорывом. Надо удержать, чего бы это ни стоило. На то, чтобы еще и контролировать демонов, меня уже не хватит.

Контроль! Мне не нужно управлять демонами. Только одной психованной одержимой. Она сосредоточена на прорыве и атаке, значит можно попытаться. Тем более вот он, источник хаоса, передо мной.

Отбиваясь, удерживая и защищаясь, я пытаюсь вспомнить, как брал под ментальный контроль демона. В них зачатки разума, на животном уровне, из-за этого контролировать создания хаоса нелегко.

Но человек… Свердловская перестает быть для меня человеком. Средоточие сил, родовой и сумеречной, их потоки, их движение. Пульсирующий источник, отдающий мощь. И что-то еще, что есть у каждого человека.

Тянусь к этой эфемерной субстанции и продавливаю. Подчинить, захватить и заставить остановиться. Никаких больше мыслей или желаний. Больше я не отвлекаюсь на происходящее рядом.

— Нет! — короткий вскрик от княжны и сопротивление исчезает.

Резко перекидываю весь запас хаоса на одну задачу. Доспех продержится недолго, но мне нужно все, чтобы пробиться к одержимой. Комья земли прекращают проваливаться в разлом, первая цель достигнута.

Символы ифритов вдруг пропадают, вспыхнув. В ладони стреляет острой болью и я вижу, что не взял княжну под контроль. И это не разум, а душа, которую я притягиваю к себе. Время замедляется и я сам в нем застреваю, словно в липкой паутине. Не в силах остановить то, на что способен хаос.

Девушка падает на колени, прорыв закрывается, но прекратить поглощение ее души я не могу. Голова трещит от напора желания. Вот что значит сожрать…

— Стой! — слышу крик откуда-то из-за спины.

Еще крики, гул голосов, кто-то бежит, гулко топая по земле. А я застыл, цепляясь только за одной. Смертельно перепуганное и искаженное болью лицо девушки. Она оседает на землю, не сводя с меня распахнутых карих глаз.

— Стой! — орут мне самое ухо.

Да я стою… Удар под дых прилетает еще неожиданнее того, что Свердловская одержимая. Удар, подкрепленный хаосом. Он пробивает доспех, вышибает воздух из легких и вырывает из плена безумия.

— Ох, сука, — хриплю я с облегчением и благодарностью.

Жрец, запыхавшийся и побледневший, держит меня за плечи и трясет. Он закрывает собой девчонку, но я вижу, что она шевелится. Успел в последний момент. Может, и не в последний конечно. Кто знает, сколько процедура пожирания души длится…

В голове творится такой сумбур из мыслей, что пару секунд я слабо соображаю, что происходит. Но хлопаю Нармера по рукам, чтобы он перестал меня дергать.

— Игорь…

О, а вот это нехорошо. Не Белаторский, а Игорь. Значит, у меня проблемы.

— Она одержимая, — машу рукой в сторону девушки. — Напала, пыталась устроить прорыв и хотела свалить на меня. Ее надо…

К счастью, мне не приходится придумывать, что делать с ней. Жрец кивает и, видя что я пришел в себя, переключается на княжну. Та уже что-то невнятно бормочет и силы в ней немного. Не успела исчерпаться, в этом был план?

Нармер пеленает ее, используя хитрое сплетение хаоса и силы Маат. Удивительный симбиоз двух абсолютно противоположных сил, никто не может оценить, кроме меня.

Но зрелищем любуюсь я недолго. Вмешательство жреца всем дает понять, что происходит нечто необычное. Остальные наблюдатели бегут к нам и студенты опасливо, но приближаются.

— Все остаются на своих местах! — тут же останавливает Нармер студентов и сообщает подбежавшим коллегам: — Занятие закончено. Их я заберу сам, вывозите учащихся.

Мастер, открывший было рот, чтобы возразить, захлопывает его от взгляда жреца и предельно серьезного тона. Не знаю, какое у Нармера реальное положение и авторитет, но слушаются его без возражений. Настороженно и недоверчиво, но слушаются.

Мы так и остаемся в центре площадки, пока остальные уходят под конвоем мастера и преподавателей. Темнеет и зажигаются фонари, включается мощный прожектор, подсвечивая место боевых действий.

Яркий искусственный свет рисует длинные черные тени, подвывает ветер. Наше общее молчание превращает картину в мрачную. Обездвиженная Свердловская так и лежит на земле, сверля меня взглядом.

Взгляд же жреца мне никак не понять. Озадачен, это точно. Ну и прищуривается тоже нехорошо. Что там в уставе академии про пожирание душ? Впрочем, раз он не наезжал и не нападал, у меня будет шанс все объяснить.

Как только все, кроме нас, покидают остров, является охрана. Смурные крепкие мужики подхватывают девушку и мы тоже уезжаем, по-прежнему молча. На пристани Нармер все таки заговаривает со мной.

— Белаторский, мы еще разберемся в том, что там произошло. Сейчас я вынужден заняться другим… одержимым, — то, как прохладно он произносит это слово, немного напрягает. — А пока ты пойдешь в храм, я уже связался со жрицей. И будешь там, пока я не приду. Мне жаль, но придется наложить ряд ограничений. Скорее всего временно, но подвергать всех риску я не могу.

— Что это значит? — я радуюсь, что не в казематы, но «ряд ограничений», еще и связанный с посещением храма, меня настораживает.

— Жрица посвятит тебя в детали, — отмахивается он, но видит, что я не тороплюсь бежать в храм, и все таки поясняет: — Если кратко, то будет проведен ритуал сдерживания. Он привязан строго к территории академии и действует по принципу сигнальных артефактов. Но не подает сигнал, а изолирует использование силы. В данном случае это будет касаться только хаоса.

Охренеть, а так можно было? Просто провести ритуал и заблокировать возможность использования силы, любой силы, получается. На мой мысленный вопрос жрец отвечает вслух:

— Это возможно только с твоего согласия. И я очень рекомендую его дать, Игорь. Мне еще предстоит разговор с ректором, да и с советом. Одержимые в академии! — эмоции все же пробивают его напускную невозмутимость. — Среди первогодок. Такой скандал будет непросто унять. И на момент моего разговора ты не должен представлять опасности. Моего поручительства уже будет недостаточно. Понимаешь?

— Да, понимаю, — мрачно соглашаюсь.

Соглашаюсь с его доводами, но вот ритуал… Мне хочется верить, что это все для моего и всеобщего блага. Я сам хочу избавиться от хаоса, но как мне тогда справиться с одержимыми? Сколько их еще в академии?

Ведь изоляция силы не означает ее лишение. А значит и кинжал для меня пока бесполезен. Если Свердловская не единственная, натравленная на меня, то опасность не в моем лице, а для моей шкуры.

Ладно, на месте и разберемся. Поговорю со жрицей, дождусь Нармера и скажу ему об угрозе моей семье. Только этот аргумент поможет его убедить. Буду тянуть время.

Сейчас со жрецом разговаривать бесполезно. Заметно, что он торопится и нервничает, мысленно решая проблемы всей академии, как минимум. Раз без моего согласия ритуал не провести, я его просто не дам.

Мы расходимся. Охрана волочит княжну куда-то в сторону административных зданий, а я направляюсь в храм великой девятки. Явится ли ко мне бог-покровитель, если я позову? Возможно, сейчас самое время воззвать к высшим силам.

Двери, пусть и небольшого, но величественного здания, оказываются наглухо закрытыми. Обхожу вокруг и стучусь в скромную дверь позади. Открывают мне моментально, тут меня ждут.

Жрица девятки Иуну, моложавая женщина с идеально зачесанными назад седыми волосами, жестом приглашает меня внутрь. Оценивает меня быстрым взглядом серых стальных глаз. И чуть расслабляет напряженные плечи.

Ну да, Нармер же должен был ей сообщить, какого рода силу придется блокировать. Можно даже позавидовать ее спокойствию. Что лишний раз подтверждает мои догадки. Одержимые сюрприз далеко не для всех. Неужели все служители богов в курсе?

Главный зал храма пуст и слабо освещен, горят только несколько светильников. Но неизменный аромат благовоний и витающая сила все равно умиротворяют. Меня оставляют наедине с девятью статуями. Жрица, прошелестев по полу подолом платья, уходит.

Пытаюсь связаться с братом и получают короткое «Позже». По-крайней мере он жив. Успокаиваю дыхание и немного расслабляюсь. Угрозы в стенах храма нет, а ритуал без подготовки мне никто не начнет навязывать.

Но проходит время, а жрица не возвращается. Делаю несколько кругов, рассматривая древние камни и щербинки в фигурах богов. Тишина и отсутствие новостей давят. Раскинуть бы поиск и найти жрицу…

Но у меня есть ноги и шило в священном месте, поэтому на розыск я отправляюсь ногами. Мне дали достаточно времени, чтобы я успел изучить архитектуру. Осторожно, стараясь не шуметь, проскальзываю за неприметный выступ и захожу в скрытый ход.

Короткое блуждание, пара тупиков с явно слишком хорошо спрятанными потайными дверьми, и наконец-то слышу голоса. Взволнованный женский и спокойный мужской. Последний не принадлежит Нармеру.

— Это слишком опасно, — говорит женщина. — Мы не можем так рисковать.

Наверняка это жрица. Но вот с кем она обсуждает ритуал? Если я правильно понимаю опасность и риски. Кроме меня тут вроде кандидатов нет.

— Я буду рядом и подстрахую, — отвечает скрипучий мужской голос. — Он ничего не поймет. Ни один из наследников еще не понял, и этот ничем от них не отличается.

— Но хаос…

— Сначала изолируй хаос, чтобы он дал согласие и ничего не заподозрил. Затем сделай так, чтобы он не смог воспользоваться ни одной силой в своей жизни. Давай, у нас мало времени. Пока жрец занят другим, у нас есть шанс. Если повезет, то волчонок сам себя убьет. В любом случае мы его обезвредим.

Вот тебе и нет угрозы в стенах храма. Великая девятка, что происходит в стенах твоего святилища?


Глава 26

Очень интересно, но ничего не понятно. Кроме того, что меня опять под шумок «обезвредить» хотят. Этим то я что сделал? У меня вообще складывается впечатление, что просто рожей не вышел.

Но вот их разговор о прочих наследниках еще интереснее. Как назло, голоса стихают и мне приходится очень быстро возвращаться обратно в главный зал. Мне кажется, что несусь я так громко, что слышно в городе.

Без согласия меня все равно не прихватят. Но нужно выяснить, чего они хотят добиться. Вытащить как можно больше информации и… И что? Многовато заговоров, а я один. Кто еще в академии замешан?

Жреца исключаю, раз эти торопятся успеть до его прихода, значит он не замешан. Хотя бы в этом. Хорошо бы он был рядом, а то вот кто второй, со скрипучим голосом, я не знаю. И на что он способен.

— Кто же ты такой, северный олень… — бормочу еле слышно себе под нос, пока выбираюсь из тайного прохода.

Жрицу опережаю я ненамного. Но успеваю отдышаться, принять скучающий вид и приготовиться. Хаоса во мне не так уж и много, но не им единым я богат. И демоны с сигнализацией. Будут буянить, вызовем подкрепление при помощи этой сирены.

Женщина неспешно шелестит подолом, шествуя по залу, и останавливается передо мной. Светильники моргают и она едва заметно вздрагивает. Не такое уж хорошее самообладание у жрицы.

Прикусываю губу, чтобы не усмехнуться. Надо изобразить встревоженного и, желательно, испуганного. Чтобы она расслабилась и приступила наконец.

Пусть мне кажется, что я неумело гримасничаю, но срабатывает. Жрица ласково мне улыбается:

— Не переживайте, княжич. Ритуал совершенно безопасен.

Ну-ну, слышал я уже про безопасные ритуалы. Много раз. Если раньше я правда пытался в это поверить, то сейчас шансов нет. Что же, сыграем испуг, пусть уговаривает.

— Извините, ничего личного, но… — мнусь я. — С ритуалами мне очень не везло. И все они проходили всегда с целителем.

Пугливо озираюсь, словно хочу позвать кого-нибудь. Жрица успокаивающе берет мои руки в свои, поглаживая.

— Вы в храме великой девятки Иуну, молодой человек. Тут с вами не может случиться ничего страшного. Поверьте мне.

Искренне как говорит, поверил бы без сомнений. Любой другой на моем месте. Пусть это будет богохульством, но слишком уж тут доверяют богам и их служителям. Хотя за этот грех мне уже предстоит отчитываться на суде богов, насколько я помню.

Делаю вид, что тщательно раздумываю над ее словами. Измученно улыбаюсь. И добиваю все таки:

— Может лучше дождаться Нармера?

— Боюсь, он задерживается, — отвечает она с сочувствием. — И я получила от него указание провести ритуал как можно скорее. Ведь, вероятнее всего, придет он уже не один. Ваше положение довольно, хм, сложное. Вы же понимаете, что сейчас для всех на острове, да что уж там, в городе, вы представляете серьезную опасность.

Понятно, угрозы, это уже скучно. Я еще тяну время, расспрашивая о том, как именно проводится ритуал и что она будет делать. Жрица терпеливо отвечает, но при этом нервно теребит пальцами по строгому платью.

И бросает быстрые взгляды в сторону. Значит, загадочный враг там. Дальше тянуть кота за тестикулы рискованно.

— Что я должен делать? — печально вздыхаю я.

— Вам нужно произнести слово, что вы согласны дать мне власть над вашей силой, — она едва сдерживает торжество.

— Это наподобие клятвы? — оживляюсь я.

— Именно так. Слово благородного потомка и защитника богов, одаренного ими, нерушимо.

Держись, Игорек. Только не радуйся сейчас, как идиот. А я то голову ломал, как понять, что они задумали, но не давать власти надо мной. Хренова сейдкона, сама того не зная, сделала мне царский подарок. Ну, если не считать платы в виде безумия.

— Хорошо, — повторяю я тяжелый вздох и склоняю голову, чтобы спрятать расползающийся в ухмылке рот. — Я готов.

Жрица призывает силу. Она мягкая и теплая, обманчивая. Магия слова, как и ментальная, работает без задействования источника. Призыв без призыва получается. Сила женщины сплетается с моей по тому же принципу, как и при принесении клятв.

Я все вижу и хорошо чувствую, поэтому на этом этапе не рискую. Темное проклятие бурлит в крови, бросается на добычу. И разносит силу, закрепляющие мои слова, в клочья. Плохо радоваться тому, что я могу безнаказанно врать. Но я радуюсь.

Жрица, как я и предполагал, ничего не замечает. Если уж верховная жрица самой истины, Маат, не заметила, то куда этой. Пусть она и моя бабуля, но скрывать такое не стала бы. Слишком упертая в своих принципах.

А вот дальше начинаются мучения. Не мои, к счастью. Потоки силы жрицы пытаются оплести мой источник хаоса. И рассеиваются, разлетаясь обрывками. Красивое зрелище. Жрица хмурится, морщится, призывает еще силу.

А я наблюдаю очень внимательно. За тем, как она управляет потоками. И какие символы воплощает, вплетая их в сеть, что рвется раз за разом. Вряд ли я смогу такое повторить, но запомнить не помешает.

— Все в порядке? — спрашиваю я обеспокоенно, подливая масла в огонь ее тщетных стараний.

— Да-да, — тихо отвечает она и повторяет попытку.

И тут вступает в игру незнакомец. С той стороны, куда поглядывала жрица, тоже тянутся линии силы. Хаос. Сумеречная сила ползет не ко мне, а ко жрице. Подпитывает ее собственную, к моему немалому удивлению.

Ну да я и не особо видел, как взаимодействует хаос с родовой силой. И на что вообще способен. У стоящей передо мной напряженной женщины точно не было источника хаоса. Но он переплетается с ней, как родной.

Впрочем, любоваться этим невиданным явлением времени нет. Они уже поняли, что все идет не так. А я получил подтверждение. Тут одержимый и жрица совершенно точно в курсе. Пусть я слышал разговор, но не видел говорящих.

— И что же вы делаете? — поднимаю я брови, отмахиваясь от ее силы.

Огненные символы с удовольствием исполняют мой мысленный приказ и буквально выжирают призрачную связь между нами. Незнакомец, все еще прячущийся в тенях, бросает на меня сеть из хаоса, пеленая.

И одновременно бьет чем-то сверху, придавливая к полу. Хтонь, неприятно! Невольно падаю на колени и сгибаюсь. Сейчас или подождать?

— Давай, я держу его! — скрипит одержимый.

— У него… Есть что-то еще, — теперь испуганный голос у жрицы, и она не притворяется.

— Да что же вы заранее то не узнаете, — шепчу я, силясь выпрямиться.

— Что? Что он сказал?

Шорох подошв по каменным плитам и мужчина выходит на свет. Где-то я его видел, но не могу вспомнить где. Лет сорока, может больше. Худой, резкие черты лица, глубоко посаженные глаза и такие синяки под ними, что кажется на меня уставился череп.

Тусклый свет добавляет жути его внешности. Но это человек, всего лишь человек. Очень сильный и однозначно недружелюбный. Он склоняется ко мне и я тихо говорю:

— Со мной не получится так же просто, как с остальными.

— Откуда? Что ты знаешь, мальчишка? — покупается он и усиливает давление. — Сейчас же говори, что ты знаешь, и тогда я позволю тебе умереть без лишних мук.

Ох уж эти словесные игры… Ладно, сыграем в отчаяние и юношескую браваду.

— А другим? Другим вы это позволили?

— Так вот откуда такое внимание к Трианову? Пожалел его младшего брата? Это был его выбор, и неудачный. Ты же яшкаешься с этим медведем, Покровским. Так что сам понимаешь, что можно решить и по-хорошему.

Вот это подарок богов! Ляпнул наугад и открыл портал в чудесный мир. От шока я натурально закашливаюсь. Но одержимый это воспринимает как реакцию на свою силу. Я же вообще перестаю ощущать давление.

Трианов. Впал в кому после ритуала посвящения. Покровский. Его сила работает через раз и непредсказуема настолько, что лучше ей не пользоваться. И Богдан же мне говорил, что его таскали по храмам, пытаясь излечить.

Хтонь хтоническая хтонью крытая! Вот о чем они говорили. Вот из-за чего все слухи о якобы гневе богов. Поэтому великие роды думали, что ритуалы все чаще приводят к печальным последствиям.

Правильно. Убивать наследников рискованно. А вот втихаря «портить» можно. Делай осторожно, не торопись, и никто ничего не заподозрит. Парочку прибить, бывает, а остальных вывести из строя. Обезвредить.

От охреневания я резко выдыхаю и выпрямляюсь, качая головой. Символы легко избавляют меня от пут. От удара чистой силой я просто уворачиваюсь.

Воплощенное темное лезвие рассекает воздух в сантиметре от моего уха и уносится за спину. Грохот и что-то обрушивается на пол, отчего он содрогается. Похоже один из девятки богов только что лишился статуи.

Жрица пытается убежать, но один удар хаосом и она мешком падает на пол.

— Тебе конец! — орет на меня череп.

Он быстрый, очень быстрый. И явно опыта имеет гораздо больше моего. Потому что сразу, без раздумий, хватается за мою душу. Боль пронзает меня с макушки до пяток, словно ударами тысячи молний.

Я использую все, что знаю. Даже пытаюсь повторить захват в сеть, который использовал он и Нармер раньше, на полигоне. Защита одержимого справляется. И с этим, и с символами. Чувствую, что они способны продавить и добраться до источника, но этого времени у меня нет.

К моменту, когда сила ифритов доберется до хаоса, он сожрет мою душу. Но раньше я вырублюсь от боли. Напоминая о себе, обжигает метка Маат. Словно мне мало боли…

Точно! Хуже уже не станет. Прокусываю губу до крови, но достаю кинжал. Теперь главное сделать эти несчастные пару шагов. Успеть.

Боль переходит в кромсающую. Наверное это чувствуют те, кого жрет акула. Нет, дюжина огромных и голодных акул. Глаза заливает потом, но зрение мне и не нужно. Полыхающий тьмой источник хаоса я увижу и без глаз.

С яростным криком я вбиваю оружие в его грудь. Может и не в грудь, я уже ни хрена не вижу, ориентируясь только на источник. Все прекращается мгновенно. Давление, терзающая меня боль, летающие серые лезвия.

Остаются только треск огня светильников и хрип. Живой, скотина такая. Ну и хорошо, этот одержимый явно знает многое. Тру глаза и лоб, отгоняя головокружение и тошноту. И наконец-то вижу.

Храм мы разнесли знатно. Целыми остались только три статуи из девяти. Жрицу придавило крупным осколком в виде огромного крыла. Мужик извивается на полу, а оружие двергов сияет голубым светом, торча из его груди.

Все же попал куда надо. Удивляюсь, что не убил, там же сердце должно быть. Бессердечный? Я тихо смеюсь своей глупой шутке, адреналин спадает и меняю улыбку на оскал.

«Игорь, ты жив?» — от внезапного голоса брата в голове меня пошатывает.

«Да. Но не без приключений. Будет кого допросить… Что у вас?» — приходится поднапрячься, чтобы ответить.

«Дед…» — Яр замолкает всего на секунду, но я успеваю покрыться холодным липким потом — «Он серьезно ранен. Зоряна не уверена… Этот старый хрыч полез впереди всех!».

Речь его сумбурна и под конец он срывается на крик. Понимаю его гнев. Кто бы сомневался, что глава рода не будет отсиживаться. Полезть в гущу боя вполне в его духе. Дед немолод, но дури в нем хватит на нас двоих с братом. Хтонь!

«Чем я могу помочь?» — мне тоже хочется орать, но я держусь. Мне легче, я не видел как завалили деда.

«Ты хоть выживи!» — резко бросает Яр — «Отец с матерью возвращаются домой. Больше нет смысла скрывать, а семью должен возглавить тот, кто сможет разгрести это дерьмо. Пока дед… Пока деда исцеляют. Ты там сам справишься со своими приключениями?».

«Справлюсь» — ну а что мне ему еще ответить. Разберемся.

Звук шагов заставляет меня дернуться и призвать хаос. Но в зал вбегает Нармер. Вечно прилизанные волосы взъерошены, глаза огромные, одежда испачкана, а на щеке свежий шрам.

— Что случилось? — хором спрашиваем мы друг друга.

Жрец оглядывает разрушения и зациклено переводит взгляд с одержимого на жрицу. Туда-сюда, туда-сюда.

— И тут… — он кривит рот в отвращении. — Значит, все еще серьезнее, чем я думал. Белаторский, вы в порядке?

— Жив, — коротко докладываю. — И все серьезнее, чем вы думаете о серьезнее. Что у вас?

— Свердловская пыталась сбежать. И ей помогли. Ее остановили, остальных ловят. Я уже доложил императору, и сюда отправили людей. Игорь, боюсь что вы… Вы в центре всего происходящего. И одержимый.

— Это меня и спасло, Нармер.

Ох, не нравятся мне его слова. Ни про княжну и ее помощников, ни про мою центральную фигуру. Со стороны реально может показаться, что я сам замешан. Но есть же ритуал истины. Они же понимают, что мне нет смысла врать?

— Я знаю, — кивает головой жрец. — Осталось убедить всех остальных. Я не хотел говорить, но теперь придется. Обладание силой хаоса дает возможность обойти любые ритуалы или умения, выявляющие правдивость сказанного. Поэтому доказать что-либо будет сложно.

Приехали. Ладно, эта суперспособность у меня уже была. Но о ней никто, кроме Олега, не знал. А теперь получается, никаких ритуалов истины. И даже сам император не сможет понять, что у меня на уме. Нехорошо это.

— И что с этим можно сделать? — ко мне приходит холодное спокойствие.

— Я вам верю. И поручусь за вас. Этого недостаточно, но для начала хватит. Мы разберемся. Тем более теперь у нас есть живые участники…

Значит, неудачливая княжна не пережила попытки побега. А тот, кого я поймал до этого, знал немногое.

Мы оба смотрим на одержимого, внимательно нас слушающего. Мужик перестал ворочаться и замер, навострив уши. Я каким-то чудом, на чистой интуиции, бросаю в него хаос, полностью парализуя.

И злобно сверкнувшие в ответ глаза доказывают, что вовремя. Как бы он не решил избежать допроса самым простым образом. Сдохнув. Жрец лишь одобрительно кивает и добавляет от себя хитрое плетение, окончательно обездвиживая и лишая сознания.

А затем начинается сущий ад. На остров прибывают люди императора. Кажется, не меньше сотни упакованных в черную глухую форму мужиков. Я не отхожу от жреца, поэтому встречать их к причалу мы отправляемся вдвоем. Храм, вместе с лишенными сознания пленными, Нармер запечатывает чем-то мощным, закрепив эффект артефактом.

Вместе с вояками прибывают жрицы. Среди них знакома мне только моя верховная бабуля. Но София, естественно, на меня внимания не обращает, легкий приветственный кивок и она тут же уходит сторону бункера. Туда относят и вырубленных, и еще нескольких человек.

Все жилые корпуса запирают и выставляют снаружи и внутри охрану. А я так и шляюсь за жрецом, помалкивая. Только один раз подробно рассказываю, что произошло на полигоне и в храме. Ничего полезного я не узнаю. Отдаются приказы — перекрыть, обыскать, проверить и занять периметр.

Но в бункер меня не пускают. Нармер останавливается у входа, долго смотрит, вздыхает и отправляет меня к себе. Приставив парочку хмурых молчунов. Под их конвоем я и следую в свою комнату.

Этой ночью остров крайне оживлен. Привыкнув шастать в темноте и одиночестве, мне необычно наблюдать за патрулями, плотно прикрывающими всю территорию. Кажется, они держат такое расстояние, чтобы быть в видимости как минимум четырех других групп.

Нет, тут их больше сотни. Пятеро у входа, трое за дверьми. Под лестницей кто-то шуршит. И у каждой двери на жилом этаже торчит по закутанной в черное фигуре. В один миг академия превратилась в тюрьму.

Мне безумно хочется принять горячий душ, но одного мрачного взгляда надсмотрщика у моей двери хватает. Приходится ополаскиваться холодной водой из раковины в комнате.

Я ложусь в мягкую постель и почему-то забавляюсь от мысли, как прекрасная ночная гостья прорывается ко мне через грозных стражей.

Мне кажется, что уснуть в такой ситуации попросту невозможно. Но спустя пять минут мысленных терзаний и дум о будущем, меня уносит в мир грез. Без сновидений, гостей и мыслей.

Просто провалиться в темноту, ни о чем не думая. Какая бы новость меня не разбудила завтра, я высплюсь. А если дадут, то еще и позавтракаю. А потом пусть тащат в свои казематы для одержимых…

Глава 27


Утро начинается с криков и беготни. Никто нашу доблестную охрану не предупредил о Вите-будильнике. Высовываю лохматую голову за дверь и натыкаюсь на тот же хмурый взгляд.

— Вам лучше оставаться в комнате, — неожиданно вежливо сообщает мне надсмотрщик. — Мы разберемся с ситуацией в самое ближайшее время.

Успеваю заметить оживление у душевых, там уже с десяток черных фигур. Ладно, раз указание было вежливым и в форме пожелания, спорить не буду. Да и не лучшее время мне высовываться и лезть в новые конфликты. Лучше, если меня не будет рядом, когда происходит какая-нибудь хрень. Стучу по уху и говорю:

— Передайте, что для него это норма.

Еще одно свидетельство лишним не будет. И я скрываюсь в комнате, решив спокойно ждать. Получается у меня так себе. Я выглядываю в окно — там тоже расставлены люди. К тому же меня не отпускает неприятное ощущение.

Словно зуд по коже, хочется чесаться и убраться подальше. Причем этот зуд был сильнее, когда я общался с воякой. Похоже на действие артефакта. И, скорее всего, против хаоса.

Если мои догадки верны, то скоро я стану самым раздраженным человеком на острове. Если меня тут вообще оставят.

Связываюсь с братом. Я жив, у них без изменений. Дед у целителей, родители дома, все при деле. Яр уже успокоился, хотя звучит устало. Вряд ли ему удалось поспать. Рассказать ему о своей одержимости я не решаюсь. Тайной это уже не останется, но о таком лучше сообщать лично.

О происходящем в академии он в курсе и просит довериться «профессионалам». И не отсвечивать лишний раз. Приходится молчать и о том, что совет запоздалый. Пока мне не объяснили перспективы, толку дергать родню.

Нармер сейчас — мой шанс. Он одержимый и имеет при этом, помимо свободы, немалую власть. Его доверие мне, как и мое к нему, под сомнением. Но пока он ручается и готов помогать, мне лучше не выделываться. Успею еще, если все пойдет не так. Когда все пойдет не так…

С «ситуацией» разбираются действительно быстро. Минут через десять я слышу негромкий стук в дверь. Знак, что можно выходить. Быстрый душ, молчаливый обмен встревоженными взглядами с соседями и отправляюсь на завтрак.

Мужик так и остается у двери, конвоя ко мне не приставляют. Впрочем, это и не нужно. Военных без каких-либо опознавательных знаков, кроме нашивки с императорским гербом, столько, что вне их поля зрения оказаться почти невозможно.

В столовой, обычно наполненной гулом голосов и смехом, тихо. Только перешептывания нарушают тягостную тишину. Шепот и бренчание посудой на раздаче.

Разумовской со свитой нет. Наверняка принцессу эвакуировали еще ночью. Вся наша компания завтракает молча, даже Саша ничего не говорит. Лишь подозрительно посматривает на расставленных по всему помещению людей.

Но рыжий все же не выдерживает:

— Ну и кто в курсе, что происходит? — и смотрит почему-то на меня. — Мне сообщили, что сестра уехала, вместе с ее императорским высочеством. Отец подтвердил, но ничего не объяснил. Хотя мне показалось, он и сам ничего не знает.

С одной стороны, хранить молчание мне никто не приказывал. С другой стороны, знаю я не так и много, больше догадываюсь. Как и том, что правду узнают немногие. Как обычно.

Мне хочется рассказать друзьям все, но времени мало. Это будет очень долгий рассказ. Поэтому обрисовываю общую картину. Заговор, одержимые, угроза императорской семье и наследникам великих родов.

Картина вводит парней в ступор и получается такой мрачной, что даже жалею. Но хтонь с ним, пусть лучше знают и сами решают, как к этому относиться. Тем более, что я сообщаю факты, не озвучивая свои домыслы.

Паниковать они не станут, куда уж больше, учитывая что сейчас происходит на острове.

Я вообще удивляюсь, почему нам дали расхаживать, пусть и под присмотром. Но кто их знает, на что способны эти ребята и прибывшие с ними жрицы. Надеюсь они знают, что делают. Потому что совершенно точно знают, с кем имеют дело.

Шокировано переварив завтрак и услышанное, друзья тут же заводят бурное обсуждение. Приходится их утихомиривать, так как мы сразу же привлекаем внимание стражей.

— Панаевский, — переходит на шепот Богдан. — Он же тоже был одержимым. Получается это он, как ты выражаешься, обезвреживал нас. Первые несколько дней после ритуала посвящения вообще не понять толком, что с родовым даром. И он являлся почти сразу, типа на проверку. И после этого…

Покровский, сообразив быстрее всех, то бледнеет от озарения, то краснеет от гнева. Здоровяк прав, похоже Панаевский был одним из этих неуловимых жрецов хаоса. Но…

— Но он же помог нам в конце, — озвучивает мою мысль прорицатель. — Он закрыл прорыв и встал между нами и демонами.

Хтонь, что он сказал тогда? Я так охренел от появления демонов, что все события той ночи как в тумане. Вроде, что его обманули. Но как можно обманом вынудить пользоваться хаосом? И убили его не твари, а нечто иное.

Друзья не слышали последние слова безопасника. Пересказываю им все, что помню и тут выясняется еще одна странность. Все видели, как он погиб. Под грудой демонов. Но никто не видел никаких красноглазых огромных теней.

Мало того, услышав об этой детали, Володя распахивает глаза в ужасе. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут звучит чужой голос:

— Уважаемые студенты, прошу вашего внимания!

Все замолкают и поворачиваются на источник. Мой старый недобрый знакомый, следователь по особо важным и секретным делам, Никанор Пантелеев-младший стоит у дверей. Его взгляд такой же обманчиво добродушный.

— Занятия на сегодня отменяются. Вам все объяснят, не волнуйтесь. А сейчас нам необходимо выяснить подробности произошедшего. Прошу вашего содействия и понимания. Мы побеседуем с каждым из вас, после чего занятия возобновятся. Прошу разойтись по своим комнатам и ожидать… приглашения.

Ох как бедняга старается учтиво сообщить, что всех запрут и допросят. Аж вспотел и теперь вытирает лоб, не забывая улыбаться. Не будешь тут церемониться, когда вокруг такое количество аристократов.

Но его старания не всех удовлетворяют. С нескольких сторон раздаются возмущенные протесты. Пантелеев вскидывает руки и добавляют уже не так тепло:

— Я действую по прямому указанию его императорского величества. Осмелюсь выразить надежду, что вы будете об этом помнить, выполняя мою просьбу.

Поаплодировать хочется его умению заткнуть всех в один миг. Кто посмеет нарушить прямой приказ императора? Леса рук не видно, все возражения сняты. Следователь оглядывает помещение и встречается со мной взглядом.

— Игорь Белаторский, — торжественно произносит он. — Прошу вас пройти со мной, будьте так любезны.

Ну вот и началось. Я неторопливо вытираю рот салфеткой, откланиваюсь друзьям и направляюсь к следователю. Выходим мы в абсолютной тишине. И идем не в сторону административного корпуса, как я думал. А к бункеру.

— Рад вас снова видеть, княжич, — говорит он. — Жаль только, что при таких обстоятельствах.

— Да, жаль, — мрачно поддакиваю, не в силах заставить себя ответить взаимностью.

Не могу представить себе ситуацию, в которой я буду рад его видеть. Да, его работа необходима и безусловно важна. Как и манера общения. Но приятнее от этого он для меня не становится. Тот случай, когда я могу понять, но не принять.

Какими на этот раз будут кнут и пряник? И будет ли вообще пряник. Пантелеев, к счастью, дальше разговор не поддерживает, поняв мой настрой. Так что до самого бункера мы доходим молча.

Охраны в заброшенном парке больше, чем деревьев. А у входа так и вовсе развернут полевой лагерь. Только внутри никого, кроме Нармера. Жрец встречает следователя еще неприветливее.

— Никанор, — почти выплевывает он его имя в ответ на приветствие.

Они явно знакомы и очень хорошо. Но не хорошем смысле, раз даже сдержанный жрец не скрывает своих эмоций. Пантелеев на это не обращает внимания, похоже привычно.

— Как и было оговорено, наш разговор с княжичем будет проходить в вашем присутствии, жрец. Я ни о чем его не спрашивал, — примирительно сообщает мужчина, с лязгом выдвигая стул.

Рассаживаемся мы так, что мне это напоминает сцену в старинных фильмах. Бетонный пол, куцые стены, стол и мы напротив друг друга. Нармер, словно мой адвокат, сидит рядом с суровым видом.

Для начала мне приходится повторять все заново. Поединок, одержимая Свердловская, храм девятки и жрица. Еще одержимый, его попытка сожрать мою душу и счастливый конец.

Пантелеев слушает внимательно, задает уточняющие вопросу, все по существу. Никаких намеков и завуалированных угроз он не делает. Еще и мнением моим интересуется по поводу причин произошедшего.

Но я свое мнение оставляю при себе, честно сообщая, что понятия не имею, что происходит. Благоразумно говорю, что не мне делать выводы, слишком мало информации. В общем веду я себя так, что мной не то что дед, язвительный брат гордился бы.

Даже Нармер бросает на меня удивленные взгляды, расслабляясь. За все время моего рассказа жрец не произносит ни слова, хотя за разговор тщательно следит. Но и до него доходит очередь.

— Уважаемый Нармер, какие ваши рекомендации? — спрашивает у него следователь, поблагодарив меня за информацию.

— Никанор, — вновь напрягается жрец. — Вы и сами отлично знаете все варианты. А вот Белаторский нет. Я поражен вашей обходительностью, но давайте уже перестанем нести хрень.

Ругательство из его уст вынуждает меня напряженно выпрямиться. Вот это совсем плохо.

— Ну так посвятите своего ученика в подробности, — тон Пантелеева становится жестким. — К слову, вы это должны были сделать до того, как наделили его хаосом. Ваши эксперименты, Нармер, всегда были на грани. И привели к ожидаемым последствиям. Но меня это отнюдь не радует, как вы наверняка считаете.

Так, мне уже пора устраивать прорыв и прятаться в мире демонов? Я перевожу взгляд с одного на другого, наблюдая как меняются их лица и слетает вся показная любезность.

— Игорь, — вздыхает Нармер и, наградив следователя холодным взглядом, поворачивается ко мне. — Для начала я хочу извиниться перед вами за то, что вы оказались в таком положении. Это полностью моя вина и моя ответственность. Тот факт, что ранее считалось невозможным обратить одержимость, меня не оправдывает. Но именно по этой причине я позволил подвергнуть вас риску.

От его извинений мне становится еще хуже. Уж слишком фатально они звучат. Так неизлечимому пациенту врач сообщает о его диагнозе.

— Давайте про варианты, — голос меня не слушается и я сиплю.

— Вариантов всего два. Первый очевидный, это смерть. Казнь, проще говоря, — жрец сереет от своих слов, но стойко продолжает. — Нет ни одной тюрьмы, способной удержать одержимого долгое время. Хаос — разрушительная сила, и она находит путь, чтобы мы не придумали. Несколько месяцев, год, и любая преграда будет уничтожена. Нас можно запереть на время, Игорь, но не навсегда.

Хтоническим елдаком тебя по лбу мужик, вот нельзя было раньше сказать? А ведь наверняка это самая верхушка айсберга. Крошечная часть того, что он знает. Они знают, чтоб их.

Да как его самого до сих пор не прибили?

— Второй, — с тяжелым вздохом говорит он, — это благословение великой девятки Иуну. Только боги могут решить, достоин ты или нет. Насколько чисты твои намерения и помыслы. Насколько ты подвержен влиянию безумия тьмы.

Дышать я забываю. Хотя звучит это не страшно, но тон жреца… Словно из загробного мира голос слышать. Что-то мне настойчиво подсказывает, что это благословение похуже казни. Или это местная особенность все нагнетать? Как только дело касается богов, начинается драма.

— Что это значит? Какой-то ритуал? — собираюсь я как перед ударом.

— Все сложнее. Тебе придется самому воззвать к великой девятке. И, если она ответит, убедить их в своей искренности. Открыть свои мысли, позволить прочитать себя. Толика сомнений и ничего не получится. От великих богов ты не скроешь истину.

Спрашивать о том, что будет, если я облажаюсь, я не хочу. Тут вариант всегда один — небытие. То есть мне нужно всего лишь созвать божественную верхушку, сознаться честно, что я долбоящер, но безобидный для рода человеческого и получить амнистию?

Звучит… странно. Опасно, но не настолько, чтобы так переживать, как делает это сейчас Нармер. Я не святой, но уж точно не замыслил ничего плохого. Чего мне бояться? То есть есть подвох. Я выжидательно смотрю и дожидаюсь продолжения.

— Всему есть цена, Игорь. И цена благословению великой девятки — служение. Ты станешь жрецом. Боги сами выберут, чьей силой ты будешь обладать, помимо родовой. Но твоя семья… Ты не сможешь вернуться к ним. Великая честь, пусть и великие обязательства.

Это ни хрена не пряник! Совсем не похоже на долбанную выпечку. Сука, не хочу я… А что вообще делают жрецы? Им вообще ничего нельзя? Целибат, кастрация и самоистязание? Хтонь, откуда вообще это в голове берется?

— Что… — мне приходится прокашляться. — Что делают жрецы?

— Нармер, — неожиданно влезает следователь. — Позвольте мне. Право, не все так плохо, а вы субъективны. По веским причинам, не спорю, но тем не менее. Не пугайте молодого человека.

Жрец моргает и удивленно смотрит на Пантелеева. Поджимает губы, но кивает. Никанор объясняет гораздо спокойнее и мягче.

— По сути это мало отличается от службы на благо империи, которую вам предлагали. И отличия эти в лучшую сторону. Меньше контроля, меньше формальностей. Отчитываться вам придется только перед императором. И перед советом верховных. И то не всегда. Жрецы практически никем не контролируются. Причина этому именно благословение великой девятки. Что может быть весомее доверия богов?

Что-то у них слишком разные версии насчет служения богам. Я недоверчиво хмурюсь и следователь кивает, понимая мои сомнения.

— Это не значит, что вам будет позволено делать все, что угодно. Это работа, молодой человек. И прежде чем ее получить, вам придется многому научиться. И многое узнать. Воззвание к богам происходит дважды. До обучения и после. Слишком многие тайны вам откроются. А некоторые знания способны изменить не то что мнение, мировоззрение полностью.

Пусть меня до мурашек пугает то, что они оба перестали недоговаривать и юлить, но возможности! Я получу доступ ко всему, что мне необходимо. Не сразу, но получу. Боги отправили меня сюда, так что считай я им уже служу.

— Нармер, почему для вас это было так, хм, нелегко? — мне нужно выяснить все подводные камни.

Выбор пока у меня небольшой. Но я должен знать, к чему быть готовым. Жрец отводит взгляд, смотрит на Пантелеева и кивает ему. Что бы не произошло, самому ему до сих пор тяжело говорить об этом. А может боится сорваться.

— Брак, молодой человек. Свадьба с любимой, — с искренней грустью говорит следователь. — На жрецов не накладываются строгие ограничения, но брак с наследницей великого рода им недоступен. Запрета жениться нет, но я не знаю ни одного жреца или жрицу, вступивших в брак. Кто согласится пожертвовать семьей во имя службы? Это будет слишком мучительно для обеих сторон. Это тяжелый, но добровольный выбор служителей богов.

Да в какие тайны их посвящают, раз они сами ставят крест на своей семейной жизни? Хотя, кажется, это больше воспитание, чем желание беззаветно служить во имя всеобщего добра.

— То есть вообще все добровольно?

— Вы можете покинуть службу, — Никанор отвечает на вопрос, который я сам себе боялся задать. — Не в любой момент, через пару лет, но это возможно. Но я так же не знаю никого, кто бы это сделал. Вы все поймете сами. И сделаете свой выбор, если это будет угодно богам.

— Если… Если я откажусь? Что вы сделаете со мной?

Следователь молчит несколько долгих секунд, размышляя. Ну или делает вид, что обдумывает.

— Я понимаю, вам нужно время. Обдумать все, поговорить с семьей. У вас оно будет. Нармер за вас ручается и, какие бы отношения у нас не сложились, я склонен ему верить. Причину вы теперь знаете. Поэтому подумайте, не горячитесь. Если откажетесь… Сначала вас изолируют. Затем, скорее всего, посвятят в некоторые дела. И, скорее всего, вы все же передумаете. Но в этом случае получение благословения маловероятно. Не лучший поступок перед лицом богов.

— Игорь, — отмирает жрец. — Никанор прав, я слишком эмоционально отношусь… До сих пор… Это неважно для тебя. Немного времени у тебя есть, подумай. Но, прошу, не делай глупостей. Мне жаль, что так получилось. Пусть многие желают такой судьбы, но это их выбор. У тебя его нет.

Вот вроде почти убедили и снова. Нет выбора. Я вижу несколько вариантов. От побега до ухода с поста жреца спустя положенное время. Мало того, мне еще и время дают, чтобы эти варианты обмозговать.

— Я позже расскажу тебе то, о чем ты еще должен знать, — Нармер бросает быстрый взгляд на следователя. — Что могут и не могут жрецы. Наверняка у тебя возникнет много вопросов. И я на них отвечу. А сейчас нам с Никанором нужно побеседовать с остальными.

Я рассеянно киваю, поднимаясь и прощаясь. Меня явно втягивают во что-то серьезное, и на этот раз не скрывают детали, да еще и отпускают без каких-либо обещаний. Пугающе.

***

Весь день я маюсь и мечусь. Мысленно. Запираюсь в своей комнате, отсылаю всех стучащих в мою дверь. Семья… Отсутствие запретов. И необъяснимый пока для меня добровольный отказ.

С десяток раз я хочу связаться с братом и поговорить. И передумываю. Пока я знаю еще не все, стоит дождаться разговора с Нармером. Он и будет решающим. Потом уже поговорю с семьей. Возможно и с верховной бабулей. Время есть, не стоит торопиться.

Терзаясь в думах, я пропускаю и обед, и ужин. Вспоминаю о еде лишь когда за окном темнеет, а в животе урчит так громко, что заглушает мысли.

Меня не останавливают, провожают цепкими взглядами, но поздний забег в столовую разрешают. У самых ее дверей я сталкиваюсь в распорядителем. Вечно суетливый Мирон облегченно вздыхает.

— Вас жрец просил прийти в храм, — бросает он и убегает.

Смотрю на дверь, поднимаю взгляд на мерцающие в ясном небе звезды. Узкий серп луны низко висит над горизонтом. Еле заметный знак того, что новолуние прошло.

Уговорив желудок помолчать еще немного, я иду к храму. Видимо бункер плотно занят под допросы, раз жрец решил поговорить в почти разрушенном святилище. Пропускают меня снова без вопросов.

В главном зале горит только один светильник. Стоящий на полу, у подножия одной из уцелевших статуй. Я подхожу к ней, всматриваясь в образ бога. Удлиненная морда, длинные уши — странное животное, которое пришло к нам как часть наследия.

Но никто бы не посмел смеяться над эти воплощением, несмотря на то, что его называли «отвращение для богов». Над Сетхом, богом ярости, войны и смерти можно посмеяться лишь один раз. Если успеешь.

Я не слышу шорохов или дыхания за спиной. Но чувствую, что там кто-то есть. Чужой взгляд буравит спину, а воздух становится плотнее. Оборачиваюсь я осторожно, переключая зрение.

Темнота за моей спиной обретает очертания. В тенях стоит фигура. Огромная, сотканная из той же тьмы. Со светящимися красными глазами. Силу, исходящую от нее, не перепутать ни с чем другим.

Я не взывал к богам, но один из них ко мне явился. И только сейчас я понимаю, чьи глаза я вижу и видел до этого. Сетх, темный бог песчаных бурь, гнева и разрушения. Один из великой девятки Иуну.

Склоняю голову, судорожно вспоминая обращение. Но он заговаривает первым и его голос разносится в стенах храма, обрушивая меня на колени.

— Как же ты мне надоел, волчонок.

— Что? — непонимающе уставляюсь я на бога, подняв голову.

Не знаю, что из полученных сил дает мне возможность выносить мощь богов, но я благодарен. Что даже могу соображать. Пусть сейчас я не понимаю.

— Ты, — фигура стоит на месте, но дергается. — Мелкий ничтожный червь, недостойный видеть солнце. Заноза, засевшая в мизинце.

Сила давит, прибивая к полу и я машинально вызываю символы ифритов. Они немного помогают выстоять, не рухнуть лицом в древний камень. Наверняка бог войны не самый дружелюбный, но кажется разозлил его именно я.

В красных глазах всполохи яростного пламени, а голос… От него пересыхает во рту и сердце рвется наружу, ему слишком тесно внутри. Твою же мать.

— Ты, удачливая отрыжка, — продолжает наезжать на меня бог. — Сколько раз тебя предупреждали, червь, не лезть? Сколько знаков слали силы, неподвластные человеку? Жрец?! Ты надумал стать жрецом?

От его хохота из ушей течет кровь, горячая и липкая, она отвлекает, мешает сосредоточиться. На одной цели. Не сдохнуть. К демонам все, я призываю все силы. Родовую — укрепить тело физически, огненную — сожрать давящую на меня, хаос — защитить, и бурые нити — быть готовыми.

Вздох и становится легче. Мне надо выдержать его напор, устоять. И доказать, что я достоин благословения девятки. Это проверка.

— Ты не сможешь понять, даже если тебе нарисовать все в картинках, как младенцу! Ты путаешься под ногами, как бешеная крыса. Мечешься, силишься цапнуть. Ничтожество!

— Да о чем вообще речь? — не выдерживаю я потока оскорблений.

Что сравнение с богами будет не в мою пользу, я не сомневаюсь. Но обязательно поливать помоями? Да что с этим миром не так?

— Сначала я заберу у тебя то, чего ты не заслужил, червь.

Очередной вопрос задать мне не дают. Меня поднимает в воздух и сжимает намертво. Не шелохнуться, не вздохнуть. Но не это меня пугает. Фигура выходит из теней и приближается.

Я вижу только красный глаза и руку, врезающуюся прямо мне в грудь. Призрачная, она приносит боль, как реальная. Огромная лапа с когтями хватает источник хаоса и вырывает его из меня.

Это же… Невозможно! Боги не могут забирать силу, разве не так? Ужас окатывает меня ледяной волной с головы до пят. Прогуливается, вымораживая все внутри. Это ни хрена не проверка.

— А теперь, — его рука снова проникает внутрь и сжимается на сердце. — Я заберу у тебя жизнь. И лишу голоса на суде богов. Больше ты не помешаешь моим планам.

Когти бога впиваются в пульсирующее от страха сердце и боль выбивает из меня вопль. Я ору и хрипну, сердце останавливается. Молю, взываю, но тщетно. Моя сила ударяется о какую-то преграду, не выходит за стены храма.

Перед глазами темнеет и остаются только красные глаза. Но и они расплываются, тают во мраке. Последний маяк в жизни — глаза того, кто меня убил. Становится невероятно жарко, кровь словно закипает, нарастает гул в ушах и меня кидает в абсолютную тьму, где нет ничего.


Глава 28


Меня болтает в непроглядной тьме хрен знает сколько времени. Нет ни верха, ни низа, ни звуков, ни запахов. Какое-то бескрайнее ничто, находящееся нигде. Вот она, настоящая жопа мира. Миров, если быть точнее.

Время тянется и тянется, это я знаю. Только это я и понимаю, но проходит какой-то миг. Потому что обдумать, что произошло, не успеваю. Этот междумирный парадокс вылетает из головы, как только я начинаю чувствовать.

Боль. Я превращаюсь в долбанную арфу боли, на которой играет какой-то недоучка. Дергает струны, выдавливая из инструмента жуткие звуки. Рвет их и продолжает.

К недоделанному музыканту присоединяется картавый хор. Ну, мне он кажется сборищем картавых, шепелявых и вообще альтернативно одаренные речью. Кто-то точно орет. Надрывно, но не понятно.

Лять, если я умер, а я умер, какого хрена так больно? А еще какая-то тварь меня трясет. Или я сам…

Звуки становятся различимыми и мне это сразу не нравится. Под сигнальный вой артефактов кричат люди.

— Именем императора, сейчас же снимите покров!

— Сууууука! Убью, если приблизишься!

— Мы их обоих потеряем, хватит!

— Отступаем! Быстрее! Я продержусь недолго!

— Остановитесь! Сейчас же!

— Аааа, воздух! Воздух! Что это за тварь?

Меня куда-то тащат под визги, крики и верещание. Потоки силы нескольких десятков человек сверкают, пробиваясь сквозь глаза, которые я не могу открыть. Боги, да прекратите вы этот хаос! Дайте сдохнуть спокойно…

Нет, в жопе миров было лучше. Меня не трясло и не долбило миллиардом дятлов. Холодные руки на моем лбу чуть успокаивают. Достаточно, чтобы снова погрузиться в темноту.

***

Очнуться, когда ничего не болит… Мечта, которой не суждено осуществиться. В сознания меня приводит выстрел боли в виске. Раскаленная кочерга в моем ухе прокручивается, намекая, что хватит пребывать в забвении.

— Вот тварь…

Выражение этого душевного мнения стоит мне разорванной кожи на высохших губах и рези в глотке. Кто меня песком накормил, что за сволочи?

— Игорь, — слышится слабый голос где-то сбоку.

Разодрать веки чуть легче. В глаза та же скотина тоже насыпала песка, но открыть их получается не так болезненно.

Высоченные потолки, белоснежные стены и солнечные зайчики. Госпиталь. Знакомое место, хотя я этому узнаванию и не рад. И как же я выжил? Поворот головы на голос сразу дает мне ответ.

На соседней койке лежит Олег. И похож он на лежалый труп. Бледно-синяя кожа, кажущаяся тонкой и сухой. Впавшие глаза, окаймленные темными пятнами. И совершенно седая голова.

— Что ты наделал… — из меня вырывается стон.

— У меня получилось, — шелестит он, едва шевеля губами. — Я вытащил тебя. Я смог.

Парень пытается подняться, но бессильно падает обратно и с минуту шумно дышит. У меня одни ругательства в голове, и я их еле сдерживаю. За спасение жизни я благодарен, но какой ценой?

И как он справился с хаосом? Торопливо взываю к силам и охреневаю. Хаоса нет. Мне не почудилось, все это не было страшным сном или иллюзией. У меня забрали сумеречную силу.

Мысли начинают скакать со скоростью, недоступной моему телу. Головная боль усиливается, держаться за сознание приходится, крепко зажмурившись и стиснув зубы. Топот шагов, теплая рука на моей щеке и боль отпускает.

Открываю глаза и вижу Зоряну. Верховная жрица целителей прекрасна, как всегда.

— Княжич, — ласково, но с легкой укоризной, произносит она. — Тебе нужен отдых. Лучше вообще не шевелиться и не говорить.

— Да я в порядке, — улыбаюсь я, чувствую что криво, часть рта я просто не ощущаю.

— Все вы так говорите, — Зоряна качает головой и пышная грудь колыхается в такт. — У меня вообще уже такое чувство, что это госпиталь Белаторских.

На всякий случай извиняюсь. И вижу, что Олег уже сопит, отрубившись.

— Что с ним?

— Ему пришлось заплатить дорогую цену за твое спасение, — жрица мрачнеет. — Слава богам, что он вообще выжил. У него невероятный потенциал. И если мы сможем спасти мальчика, то его сила будет огромна.

— Если?

— Боюсь, без ритуала истинного исцеления Хека, он вскоре угаснет, — глаза женщины блестят от слез и она спешно отворачивается.

— Что для этого нужно? Разрешение императора?

— Богов, Игорь. Только боги могут позволить владеть подобной силой. И в их руках судьба нашего Олежи.

От волнения Зоряна забывается, но я не обращаю на это внимания. Конечно, он для нее Олежа. Она верховная их родового храма, и знает парня, возможно, с самого рождения.

Позволение богов, значит? Один точно будет возражать. Хтонь, меня пытался убить бог! Убил, точнее. И если бы не этот воскреситель, мною лакомилось бы чудовище Амт, отправляя в безвозвратное ничто.

Хтонь с ними, с богами, нужно понять временные рамки. Я спасу друга, чего бы мне это ни стоило.

— Сколько осталось?

— Месяц, два. Возможно полгода. Но великая девятка не ответила, мы пытались. Это не означает отказ, но их молчание…

Да у них там хрен пойми что творится потому что! Как минимум серьезный конфликт интересов. И у меня крайне мало информации. Значит, для начала нужно ее добыть.

— Зоряна! — я подскакиваю и морщусь. — Мой дед, что с ним? Сколько вообще я тут валяюсь? И что с моей семьей? А друзья? Вроде они меня сюда везли…

Сумбур из вспыхивающих в башке вопросов роняет меня в койку. Я пытаюсь снова подняться, но жрица надавливает на плечи, укладывая обратно.

— Тихо, тихо, ты еще слишком слаб. Все живы и здоровы. Свят в порядке, наверняка примчится сразу, как узнает, что ты очнулся. Тебя вообще многие хотят видеть. Пожалуй, придется составлять график посещений.

Она усмехается, но невесело. Проводит рукой по голове и я отрубаюсь целительным сном.

***

— Не притворяйся умирающим! — будит меня задорный вопль прямо в ухо.

Ухмыляющаяся рожа брата оказывается прямо передо мной. За ним довольная улыбка деда. От зрелища этих двоих сразу легчает и я тоже улыбаюсь.

— И что случилось? — глава рода подходит с другой стороны койки и внимательно меня осматривает.

— Вам ничего не рассказали? — изумляюсь такому повороту.

— Представь себе, нет, — недовольно ворчит дед. — Еле пустили навестить внука! И это после того, что произошло.

Они оба как-то сразу мрачнеют. Но в большее расстройство приходит брат. Весь задорный настрой сдувает и я вдруг понимаю, что эти ухмылки были только для меня, чтобы поддержать.

Боюсь, новости у них не самые радостные. А у меня так и вовсе отвратные.

— Прошу, скажите мне, что заговор раскрыт…

Появляется Зоряна и настойчиво просит деда с братом выйти на разговор. Я маюсь в догадках зачем им уединяться от меня. Целитель все так же дрыхнет, да и зачем от него что-то скрывать? Олег обо мне лично знает больше всех.

— Нет! — вдруг слышится раскатистое за стеной.

За этим следует удар такой силы, что с потолка сыпется штукатурка. Дед лютует в коридоре и я сползаю с койки. Что опять происходит? Я умираю? Из-за чего еще мог настолько взбесится глава рода?

Проползти я успеваю полпути до двери. Она распахивается и нее влетает моя родня. Оба бледные настолько, что только Олег хуже выглядит.

— Игорь! — бросается ко мне брат и одним махом поднимает на ноги.

Меня шатает, но придя в вертикальное положение, падать на пол больше не тянет. Главное не толкать и стоять смогу. Зоряна возмущается и требует вернуться в койку, но я отмахиваюсь.

— Сначала вы мне все расскажите, в чем дело! — решительно заявляю я, одной рукой сгребая края больничной рубашки за спиной.

И мне рассказывают. Жрица позволяет меня довести до соседнего помещения. Просто обставленная и небольшая комната, что-то среднее между кухней и столовой, явно предназначено для персонала.

Правда сначала деду приходится налить успокоительного. Из личных запасов верховной жрицы. Хряпнув пару рюмок, глава рода витиевато и душевно матерится. Изящно при этом избегая упоминания богов, целителей и их родни.

Нас с братом аж зависть берет. И душу отвел, и накатил, и никого не оскорбил. Вот что значит жизненная мудрость и опыт.

Оказывается, радовались они мне вполне по-настоящему. И про служение в качестве жреца уже знали. Но, нет хаоса, нет проблем. Эту великую честь с меня сняли.

Расстроиться по этому поводу не успеваю. День в раздумьях уже привел меня к выводу, что такое положение мне принесло бы больше пользы, чем неприятностей.

Но мое воскрешение все изменило. Теперь это не выбор, а обязанность. Фактически, я умер. И лишь позволение богов позволила Олегу вернуть меня обратно. От такого не откупиться и сотней белых быков.

В глазах деда, говорящего об этом, крах надежд и настоящее горе. Все его планы на меня рухнули, превратились в пепел. А еще там уверенность, что увидимся мы нескоро. Да и будем это делать нечасто.

Дед быстро пьянеет и речь его становится сумбурной. Поминает он и Софию, его родную сестру и верховную жрицу. Мол, она тоже говорила, что не забудет семью.

Яр тоже не становится веселее и совсем замыкается, глядя то на меня, то на нетрезвого деда. И я вижу, что эта новость уже возвела между нами стену. Что я могу им пообещать, если и сам не знаю, как обернется?

Они уже попрощались со мной. Реально, как умер, а не сижу тут, прикрывая голую задницу.

Не спорю, не убеждаю и не успокаиваю. Они уверены, что будет так. Из-за традиций, правил, законов этого мира. Никакие слова этого не изменят. И на меня накатывает грусть. Вот так просто? Нет, у верен, что в беде меня не бросят. Но я теперь не наследник, не член семьи. И начинаю понимать Нармера.

Судя по всему, ему тоже не предоставляли выбор. И он увидел такую же картину. Только страшнее, потому что у жреца была любимая.

Хтонь, хочется послать к демонам всех. И семью, и храмы. Не достанься же ты никому…

Упаднические мысли тут же посылаю по тому же адресу. И переключаю разговор на тему заговора. О том, как я умер, буду рассказывать в другом месте. Первая, но не последняя тайна, с которой разбираться будут выше.

Деда мы отпаиваем крепким кофе и он приходит в нормальное состояние. Берет себя в руки, посвящая меня в дела государственные. И немного семейные.

Пока я вылавливал одержимых в академии, на живца, примерно тем же самым занимались и мои родственники. Только в больших масштабах. Живцами были они все, включая родителей.

Дед еще и спровоцировал, ляпнув где нужно, о своих подозрениях относительно опасности для императорского рода. Вытащив таким образом из своих нор самых осторожных.

Поймали всех. Точнее сказать самых главных, ловля блох продлится еще какое-то время. Раскрыли участие десятка родов, из них три великих, остальные не такие могущественные.

И жрец хаоса, пойманный мной, был не единственным, хоть и самым первым. Именно он стал источником информации, нужной для поимки остальных. Грамота от императора уже дожидается меня дома. Помимо пополнения банковского счета.

Как разговорили жреца, я не спрашиваю. Лучше не знать. Даже не зная подробностей, я впечатлен. Если уж слабый представитель этого ордена откусил себе язык, что уж говорить про сильных.

Но больше всего меня шокирует новость про род Эратских.

— Прайда больше нет, — злорадно сообщает дед. — Они не участвовали в заговоре против императора, но связались не с теми людьми в желании нас уничтожить. Вся верхушка либо погибла, либо под стражей. Все имущество перешло нам.

— И даже больше, чем все, — сердито добавляет Яр.

— Ой, да хватит уже страдать. Нашел из-за чего. Девица хороша собой и усилит наш род.

— Чего? Какая девица?

— Моя невеста, — брат бросает на деда убийственный взгляд. — Анна Эратская. Мы объединяем наши семьи.

— Поглощаем, внучок, — наставительно поправляет глава рода. — Великий род нельзя просто стереть с лица земли. Не за такое, по-крайней мере. Свирепый лев подчиняется волку, кто бы мог подумать. Тем не менее брак укрепит и договор, и нас.

Я смотрю на брата, силясь понять. Неужели он просто согласится? Но вся его злость, хоть и настоящая, лишь эмоциональный протест. Он подчиняется решению главы рода, пусть не с радостью, но без возражений.

Ну и парочка из них получится, о боги! Своенравная выскочка и язвительный вояка. Боюсь особняк не выдержит их первой брачной ночи. А дед еще не раз пожалеет о своем решении.

Спасли меня друзья. Говорят Володя даже ударил рыжего по морде, для убедительности. Прорицатель увидел что-то, сделавшего из него берсерка. Когда они примчались в храм, я уже умер.

Олег ринулся меня вытаскивать и на сигнальные сирены слетелись вояки и жрицы. Тут то наша команда и показала все, на что способна. И что паранойя, оказывается, заразительна. Отбивали нас с едва не откинувшимся целителем героически.

Яр говорит, что по итогу всем ребятам предложили будущее, о котором только мечтают. Сразу после окончания академии. Которую еще восстановить теперь нужно. Не пострадали только жилые корпуса, которых не было на пути к причалу.

Как они замяли такой скандал, одни боги знают. И один жрец, который и остановил междоусобицу. И хлопотал потом за всех участников.

Расстаемся мы странно. Вроде как обычное прощание и пожелание скорейшего выздоровления, а чувство, что больше не увидимся. Ну хоть все у них хорошо. Все выжили и остались в жирном таком плюсе.

Мне грамоты не нужны, но кое о чем я могу попросить императора. Разрешение на ритуал для Володи. А вот позволение богов на ритуал для Олега придется добывать самостоятельно. Где там записываются в жрецы?

***

— Игорь! Клянусь богами, еще одна такая выходка и…

Моя наставница сверкает голубыми глазами и гневно раздувает ноздри. Верховную бабулю приставили ко мне вместе с Нармером. И видят боги, о том, что у меня нет выбора, эти двое жалеют больше, чем я.

Потому что я задаю слишком много неудобных вопросов. В большинстве случаев богохульных. Но не со зла, а от непонимания логики. Но мои наставники уверены, что ищу лазейки и способ обмануть саму истину.

Но мне это больше не нужно.

Из больницы я отправился прямиком на остров великой девятки. Именно там, под сенью храмов верховных богов, и происходит обучение служителей, будь то жрицы или жрецы.

О нападении Сетха я рассказал только им двоим, Софии и Нармеру. Дальнейшая судьба этих сведений мне неизвестна. Взамен мне дали защиту, которую не в силах разрушить ни один бог. Потому что это дар всей девятки правящему роду. И только в случае, когда на меня ополчатся все верховные, мне конец.

Императорский род обладает немалым количеством сильных умений. Но об одном из них знают только служители богов. Дар очищения и отпущения грехов. Необходимый этап на пути становления жрецом.

Именно тогда я видел Разумовскую последний раз. Принцесса изъявила желание сделать это для меня. Ольга приехала на остров, который хоть и находился в центре столицы, но словно существовал вне суеты города.

Взгляд ее карих глаз светился грустью и гордостью. Упущенная возможность и полезный актив, вот что он означал. Слишком молодая, чтобы расчетливо думать о будущем империи, но вынужденная это делать.

— Хотела бы я, чтобы все было иначе, — мечтательно говорит мне она, пока мы идем мимо храмов.

Мое жилище, скромное и небольшое, находится в невысоком здании, поодаль от дорожек и садов, разбитых перед святилищами. Можно сказать, отдельный дом. Состоящий из одной комнаты, но зато со своим собственным входом. Чтобы я не оказывал дурное влияние на других.

— И как бы это было, иначе? — поддерживаю я нашу беседу больше для нее, чем для себя.

— Не так, — принцесса хмурится. — Чтобы я сама могла выбирать, с кем мне быть и почему.

— А разве ты не можешь?

— В смысле? — непонимающе хлопает ресницами девушка.

— Ты можешь делать все, что тебе захочется, величество, — усмехаюсь я. — Как и каждый из нас. В рамках законного, конечно же. Разве тебе законом запрещено выбирать?

— Нет, но… Но это будет неправильно! — Разумовская злится, но тут же сникает. — И вот опять ты прав. Игорь, это ужасная черта характера, особенно если ты разговариваешь с императорской особой.

— Простите, ваше императорское высочество, — я исполняю глубокий поклон.

— А, брось, — отмахивается она. — Подловил. Я знаю чего будет стоить мой сиюминутный каприз. А ты даже толком пожаловаться не даешь. С тобой лучше молчать. Желательно в полной темноте и когда ты занят моим телом, а не разговорами.

Дерево я тупо не замечаю и влетаю в него со всей дури. Из глаз летят искры и я ору, хватаясь за ушибленный лоб. Разумовская тут же встревоженно побегает:

— Ты чего? Живой? Боги, Игорь, ты серьезно не догадался, что это была я?

— Оля! Ты же… Твою мать, ты же сама сказала, что все для вида! Что будешь клясться.

— Клясться в том, что у нас не было романа! — тоже начинает возмущаться она. — У нас его и не было. Дурак! И кто ты думал к тебе приходил? Кто она?

Вот мне только сцены ревности не хватает. Причем от той, кто скрывал свою личность, да еще и убеждал в исключительно деловых отношениях. Теперь я еще и виноват.

Рычу и отмахиваюсь, быстро направляясь к домику. Принцесса бежит вприпрыжку за мной, мгновенно меняя гнев на милость.

— Ну извини! Я не хотела тебя обзывать. Я думала… Думала ты поймешь.

— Оля! — резко останавливаюсь и она влетает в меня, хватаясь за мои плечи, чтобы не упасть. — Ты вообще о чем думала? Если бы кто-то узнал? Ты вообще представляешь какой бы был скандал? Твое развлечение мне головы могло стоить. Как… Хотя бы меня спросила!

— Мне казалось, что тебе нравится, — хитро улыбается девушка, прищуриваясь.

Боги, эта девчонка сведет меня с ума. Только я думаю о том, какая она умная, тут реальность бьет по яйцам.

— Да! Мне нравятся девушки, вот это сюрприз. Оля, да нет у мужчин сомнений, когда к ним сами в постель залезают. Вот только тебе как в голову такое пришло?

— Все! Достал, — Разумовская вспыхивает румянцем. — Можешь думать обо мне что угодно, Белаторский. Но я хотела, прежде чем меня отдадут незнакомцу, побыть с тем, кто мне нравится. И чтобы при этом мне не кланялись и не искали выгоду в моем внимании.

— Ясно, — мрачно подытоживаю я. — Ничего, подрастешь, прочтешь пару учебников по истории и узнаешь, кто такие фавориты. А может и мужа полюбишь, тоже бывает. Но, надеюсь, все это произойдет не только по твоему желанию, но и с их ведома. И, кстати, отличный секс — тоже выгода.

— Отличный? — ее глаза вспыхивают надеждой.

Тьфу ты! Это все, что она услышала? Да на кой мне ее переубеждать и воспитывать. Сама научится, со временем. Но уже не на мне.

— Отличный, отличный, — киваю я и приобнимаю девушку за плечи. — Пойдем, на нас уже смотрят.

На острове посетителей немного, но наши вопли привлекли их внимание. И я вижу, как чей-то любопытный нос выглядывает из-за ближайшего угла. В тот момент и начинаются настоящие деловые отношения.

Разумовская вспоминает причину своего приезда и становится предельно серьезной. Когда мы наконец доходим до моего обиталища, девушка сразу же призывает силу.

Серебристое сияние окутывает теплом и покоем. Принцесса неожиданно воплощается в крылатой брони, а за ее спиной возникает гигантский сокол, распахивая крылья.

Я встаю на колени даже не от ее силы, а от величественности. И, оказывается, делаю правильно. Высокий женский голос произносит первые слова:

— Когда предстанешь перед Усех-немтут, ты будешь чист от обвинений в том, что чинил несправедливость. Когда предстанешь перед Хепет-седежет, ты будешь чист от обвинений в том, что воровал. Когда предстанешь перед Денджи, ты будешь чист от обвинений в том, что причинял насилие…

Ее слова монотонно вбивают в меня раскаленные гвозди. Имена сорока двух богов выжигают, вплавляются в меня. Из глаз текут слезы, все мышцы сводит, заклинивания меня в скрюченную позу.

Кажется, я кричу. И не падаю только потому что не могу пошевелиться. Даже чтобы рухнуть на пол. Разумовская не останавливается, даже не сбивается ни на секунду. Слова должны быть произнесены. А я должен выдержать.

После последнего имени я вырубаюсь. И прихожу в себя, лежа на полу. Моя голова на коленях у принцессы, она гладит меня по волосам, утешая. Так я и лежу еще несколько минут.

Вспоминая, как дышать, как меня зовут, кто это прекрасное ласковое создание. И как я вообще тут очутился. Когда я прихожу в себя достаточно для того, чтобы подняться, Ольга дарит мне последний поцелуй.

Немного печальная улыбка и она уходит, дав мне то, зачем я здесь. Дочь императора, до невозможности могущественная и не менее наивная, дает мне и защиту.

***

Очищение позволяет мне избежать прямой кары бога. Любого бога. Только великая девятка сможет решить, жить мне или нет. Теперь Сетх не в праве меня убить, как и забрать мой голос.

Теперь я знаю имена и все грехи. Не самая простая задача не нарушить хотя бы один. Впрочем, теперь и это не нужно.

Я учусь, меня посвящают в тайны, открывающие мне глаза на происходящее в мире. День за днем, секрет за секретом. И в самую короткую ночь в году происходит мое посвящение.

Подобно посвящению в род, этот ритуал проводится в торжественной обстановке. В храме Маат собирается совет верховных. Среди них я вижу и Киру. Зеленоглазая красавица дарит мне добрую улыбку.

Лишь немного качает головой, шутливо осуждая. После ритуала я обязательно ее найду и извинюсь. Мы ничего не обещали друг другу, но ее помощь и забота стоят многого. А там, возможно все…

Мне доверяют первую в жизни жертву. Жрецам такое занятие привычно. Убивать, посвящая богам. В приглушенном свете свечей я погружаю кинжал в благородное животное и мои руки согревает кровь.

Бормочу заученные слова и думаю, нужна ли эта кровь богам на самом деле? Спрошу ли я их об этом, когда встречу? Ритуалы — порядок действий, необходимый для вызова определенных событий.

Сконцентрироваться и выполнить. Есть цель и способ ее достижения. Не думать почему, а делать. Вот чему меня в основном пытались учить.

Я перерезаю горло, чтобы предстать перед великой девяткой. И узнать, кому из богов мне нужно служить. Чья сила еще мне будет дана.

Жрицы молча наблюдают за мной. Поднимаюсь с окровавленными руками и взываю.

Зал преображается, расширяется вширь и вдаль. Колонны растут, утолщаются и вершинами улетают в темноту. Горячий сухой воздух тут же обжигает легкие. Передо мной фигура в капюшоне.

— Теперь ты знаешь, где ты и кто я? — мне слышится легкая насмешка в хриплом голосе.

Эхо, как и тогда, разлетается, множась и искажаясь. Тут, между мирами, божественный голос звучит мощно, но не обрушивается болью.

— Ты Инпу, страж весов, а я в преддверии врат Запада, — отвечаю удивленно. — Почему я здесь? Я взывал к великой девятке Иуну.

— Ты предстанешь перед ними, человек. Ты заслужил это право. Получить ответы, получить награду.

Мне смешно. Ответы… Спросить богов, почему они не видят, как гибнут их дети? Почему их интриги, такие же человеческие, приводят к страданиям и смертям? Почему всемогущие демиурги не хотят остановить прорывы миров хаоса?

Это все принципы Маат. Если все идет слишком хорошо, появляется тот, кто делает плохо. И эта роль принадлежит Сетху. Его связь с мирами демонов и планомерная подготовка к моменту, когда демоны обрушатся на людей.

Десятилетиями он терпеливо сводил все линии вероятностей к одной. Прорыв, могущий стать сильнее эпохи битв богов. Его ли тогда была эта идея или одного из погибших темных богов, неизвестно.

А люди… Людей можно подкупить, запугать, обмануть в конце концов. В мире, где действия богов и их замыслы неоспоримы, это сделать несложно. Смог же он обмануть фанатично преданного империи Панаевского. Наделить разрушительной силой во имя добра, ага.

Да к демонам вопросы. Я получил достаточно ответов. Задолбался при этом безмерно. От них мне больше ничего не нужно. А вот от стража весов…

— Зачем ты отправил меня в этот мир?

— Восстановить равновесие. Я — страж весов. Не только на суде богов. Но и миров. Этого мира, и многих других.

— Равновесие восстановлено?

— Да. Почти.

— Надолго?

— Нет. Все циклично и замкнуто, человек, истина и хаос, равновесие и дисгармония. Равновесие снова будет нарушено. Равновесие снова будет восстановлено.

— Это ты мне помогал? Давал силы и сводил, хм, обстоятельства?

— Не один я, человек. Не в наших силах действовать напрямую. Лишь давать возможность, направлять и подсказывать.

— И в чем был смысл? Этой силы, этих возможностей? Подсказок, которые я не понимал. Что восстановило равновесие?

— Почти восстановило… Ты смог стать помехой. Этого достаточно.

— И все? — я разочаровываюсь и одновременно убеждаюсь в своих догадках. — Стать помехой? На пути Сетха?

— Человек, ты же не думал, что сможешь справиться с ним? Один, да даже с помощью других людей. Только боги способны противостоять богам. Ты бы считал опасным муравья, запертого в банке? Не злись, я всего лишь пытаюсь объяснить факт.

Одна буква съедается тенями и по залу разносится фак-фак-фак. Однозначно, он самый. Больше насмешки в голосе стража нет, но приятнее его слова от этого не становятся.

— Если вы знали, кто виновен в нарушении равновесия, почему…

Замолкаю, не зная как не ругнуться. Какого хрена они ничего не делали?

— Доказательства, человек. Достаточное количество доказательств. Суди мы без этого, равновесия уже не стало бы.

Ну-ну. Особенно в это верится, когда знаешь, что можно грешить. Знание имен не только позволяет попасть на суд богов и обратиться к ним лично. Но и дает власть над ними. Произнес имя, отрицаешь грех и все.

Грешить, безусловно, плохо. Но это не повод отказать в суде. Только сердце на весах сможет показать, насколько ты достоин полей Иалу. Твое сердце против пера Маат. Но решит все владыка Запада, один из великой девятки. Осирис.

Нюансы. Нюансики, нда.

— И я это доказательство?

— Верно. Твои слова, твои мысли, твои воспоминания. Ты покажешь великой девятке, как все было на самом деле.

Так и это — тоже часть плана? Привести меня к моменту, чтобы я предстал перед ними. Под благовидным предлогом. Настолько невозможно напрямую действовать?

Но пока я молчу, картина меняется. Свет загорается ярче и среди колонн появляются фигуры, сидящие на тронах. Фигура в плаще тает и на ее месте из марева жары появляется сам великий судья душ. Владыка запада, зеленокожий Осирис, обводит взглядом зал и останавливается на мне.

— Человек, получивший Рен Белый волчонок. Ты взывал к нам. Готов ли ты открыться?

— Готов.

— Я против! — резкий голос звучит справа. — Он иномирец и не имеет права представать перед нами!

Я смотрю лишь в горящие золотом глаза Осириса. Мне не нужно поворачиваться, чтобы понять, кто говорит. Тот, кто хотел меня убить, Сетх. Ошибся ли он, считая меня просто помехой, которую можно смахнуть походу, как крошки со стола? Или знал, что это ловушка? Но результат один. Я здесь, куда меня вели все это время.

— С каких это пор, брат, тебя волнуют судьбы людей? — зеленокожий поднимает бровь, переводя взор на темного бога. — Мы все увидим сами, и тогда решим, какие права он имеет тут, в зале истины.

С той стороны раздается скрежет, то ли зубов, то ли крошащегося камня трона. Но возражений больше не следует.

Как там говорил Нармер? Увидят мои мысли, намерения, воспоминания? Меня словно распыляет на горячем ветру. Разносит миллиардами песчинок. За мгновение все, что случилось в новом мире, проносится перед глазами.

И снова — бесконечность за краткий миг. Время тут играет с сознанием так, что мутит и сбивается дыхание. Я падаю на пол, а над головой начинается буйство божественных сил.

Они атакуют одновременно, у повелителя песчаных бурь, бога ярости, просто нет шансов. Удар стихий, гневный отчаянный рык и тишина.

Я поднимаюсь на ноги, унимая дрожь в коленках. Кажется, Осирис даже не шевельнулся, все было закончено молниеносно. Никакой битвы богов. Никакого эпичного сражения с разрушением древнейшей архитектуры. Один против восьмерых. Они получили, что хотели. Теперь моя очередь.

— Чего ты хочешь в награду, человек?

Спасибо? Должны ли они мне что-то? Нет. Но я прошу.

Помочь целителю, дать позволение и силу. Пусть его это тоже отправит на службу. Но Олег этого хочет, он всегда знал, что так и будет. Сказал мне, когда я его навещал. Каждый день я смотрел, как он иссыхает. Но жаждет стать великим, в глазах богов.

Помочь прорицателю, запутавшемуся в своих видениях. Дать силу и службу еще одному страждущему этого. Избавить его от боли, он заслужил.

Дать всем наследникам, пострадавшим от их интриг, исцеление. Богдану, младшему Трианову и сотням других. Без них империя не станет лучше. Именно поэтому они и пострадали. Видеть возможные варианты будущего способны не только прорицатели. Как минимум еще один бог.

— Чего ты хочешь для себя? — звучит хор голосов, когда я заканчиваю длинный список. — Тебе был обещан выбор. Ты можешь его сделать прямо сейчас. Мир, куда ты хочешь попасть.

Мир? Для себя? Вопрос вводит меня в короткий ступор. Действительно, мне обещали пряник и вот он. Целый пряничный завод. Возможно, на этот раз даже без подвоха.

Вернуться, как я хотел в начале, в мир, где я родился? Найти предателя и отомстить. Но я пытаюсь вспомнить его лицо, каждую черту которого я так яростно ненавидел. И не могу. Вернуться домой, которого толком нет, найти и убить человека? Такая себе цель.

Вернуться в мир богов? Стать жрецом, узнать все их тайны и окончательно разочароваться? Моя новая семья в порядке и уже простилась со мной. С друзьями тоже все будет хорошо. Особенно, если меня не будет рядом. От мысли, что я их больше не увижу, скребет на сердце. Но будет ли такой выбор хорошим для них, для меня? Оставят ли меня там в покое? Я забыл, как это — не думать, что кто-то хочет твоей смерти.

Выбрать новый мир? Любой, совершенно любой. Ужасный или прекрасный. Добрый или злой. Жестокий или справедливый. Возможно, все вместе, смешать, но не взбалтывать, хех. Выбрать такой, где меня не ждет новых заданий и смертельных угроз. Где я смогу отдохнуть…

Сколько раз я уже ошибался, выбирая. И сколько еще ошибусь.

Хм, и что же мне выбрать?


От автора

Уважаемые читатели!

На этом серия про Белого волчонка завершена. Финал именно такой, какой планировался изначально. Он может показаться открытым, но как по мне — это вполне завершенная история. За это время я тоже очень привязался как к герою, так и к миру. Но у Игорька однозначно все будет отлично, так что расстаемся мы хорошо.

Какой бы он не выбрал мир, там он точно отдохнет, и в хорошей компании;) Отпустим его для этого святого дела и пожелаем удачи, он это заслужил. Знаю, не все желания и надежды читателей были исполнены. Мне жаль, но невозможно удовлетворить их все. Но кто знает, может в другом мире и в другой жизни Игорька именно они и воплотятся. Где-то он станет императором, где-то заполучит принцессу, а где-то целый гарем. Где-то станет мудрым и осмотрительным. Все возможно.

Спасибо вам огромное за поддержку и ваше внимание! Это для меня — самое важное. Не будь вас, не было бы и всех этих безумных приключений. Каждый лайк, комментарий, награда и покупка давали мне знать, что все не зря. Всех крепко обнимаю и до встречи в новых мирах!


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • От автора