КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 614378 томов
Объем библиотеки - 951 Гб.
Всего авторов - 242850
Пользователей - 112739

Впечатления

ведуньяя про Волкова: Девятый для Алисы (Современные любовные романы)

Из последних книг автора эта понравилась в степени "не пожалела, что прочла".
Есть интрига, сюжет, чувства и интересные герои.
Но перечитывать не буду точно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ведуньяя про Волкова: Я тебя искал (Современная проза)

Честно говоря, жалко было потраченные деньги на эту книгу и "Я тебя нашла".
Вся интрига двух книг слизана из "Ромео и Джульетты", но в слащаво-слюнявом варианте без драмы, трагедии или хоть чего-то реально интересного. Причем первая книга поначалу привлекла, вроде сюжет закрутился, решила купить. Но на бесплатной части закончилось все интересное и началось исключительно выжимание денег из читателей.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ведуньяя про Волкова: Времена года (Современные любовные романы)

Единственная книга из всей серии этих двух авторов (Дульсинея и Тобольцев, Времена года, Я тебя нашла, Я тебя нашел, Синий бант), которая реально зацепила и была интересна. После нее уже пошло слюнявое графоманство, иначе не назовешь

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ведуньяя про Волкова: Синий бант (Современные любовные романы)

Просто набор кусков черновиков, очевидно не вошедших в 2 книги: Дульсинея и Тобольцев и Времена года. И теперь ЭТО называется книгой. И кто-то покупает за большие суммы (серию писали 2 автора, видно нужно было удвоить гонорар).
Причем ни сюжетной линии, ни связи между кусками текста - небольшими сценками из жизни героев указанных двух книг.
Может я что-то не понимаю во взаимоотношениях писателя и читателя?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Живой: Коловрат: Знамение. Вторжение. Судьба (Альтернативная история)

В 90-е годы много чего писали. Мой прадед, донской казак, воевал в 1 конной армии под руководством Буденного С.М., донского казака. Дед мой воевал в кав. полку 5-го гв. Донского казачего кавалерийского корпуса и дошел до Будапешта.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
ABell про Криптонов: Ближний Круг (Попаданцы)

Магия? Добавьте -фэнтези.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Дед Марго про Распопов: Время собирать камни (СИ) (Альтернативная история)

Все чудесятее и чудесятее. Чем дальше, тем поселягинестее - примитивнее и завлекательнее

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Красный лебедь [Женя Скобина] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Женя Скобина Красный лебедь

Элиза столкнула с окна вазу. Посудина гулко ударилась о землю, и царевне стало стыдно. Запах роз напоминал ей о вине, вине, которую она не могла избыть. Она подошла к столу. Нитки все спутались: розовые, желтые, зеленые, они все смотались в один ком. Она дернула за синюю, дернула за желтую, а потом кинула шитье на пол. Элиза положила руки на талию и прошлась по пустой комнате. Темнота скрадывала очертания мебели, но она знала, что где стоит. Знала, что в шкафу — драгоценности, что стул — изогнутый и ножки у него позолоченные, что стол инкрустирован драгоценными камнями. Она остановилась у темного зеркала, отражения видно не было, но она и так знала, что постарела. Дочери исполнилось девять, и малышка была хороша, как и сама царевна, когда мачеха хотела превратить ее в лебедь. Элиза покачала головой, ей все никак не удавалась изгнать из головы тот образ. Она — совсем еще девочка — стояла в пустой купальне. По камням стекали струйки воды и капли брызгали в бассейн. На стенах вились диковинные растения, и их вихри притягивали ее взгляд. Она стояла по колено в воде, а огромная зеленая пупырчатая жаба сидела на белой груди. Мачеха велела ей стоять и не двигаться, и она, Элиза, стояла и не двигалась. В дверь постучали, она быстро пересекла комнату и дернула ручку.

— Ваше Величество, мы нигде не может найти Гаечку, — выпалила фрейлина, за ней стояли еще пятеро девчонок, и все они были напуганы.

— У пруда? В саду? На парковых дорожках? В буфете искали? — спросила царевна. — Его Величеству сказали?

Муж в последнее время отдалился от нее. Он упрекал Элизу в том, что она прячется от него, как улитка в свою раковину, но правда была в том, что из этой раковины она и не вылезала. А ему просто надоело любить то, чего он не может понять. И полюбил то, что знал всегда.

— Его Величество распорядился прочесать всю территорию. Ее негде нет! — девушка была в отчаянии.

Элиза взмахом руки отпустила фрейлин. Она подняла пяльцы, на ткани — одиннадцать белых лебедей превращались в юношей. Огонь на костре принимал очертания розового куста.

Царевна зажала пальцами виски. Она почувствовала слабость, ноги не держали, и она оперлась о спинку стула.

— Я невиновна, — прошептала она. — Невиновна!

Туфли на ногах мачехи быстро стали красными. Она держалась долго, но все же упала. Мачеха, высокая, статная колдунья согнулась и легла в угли, и тело содрогалась в племени костра. Братья бесстрастно смотрели на смерть, а она, Элиза, царевна-лебедь, обнимала в углу младшего брата, брата, у которого вместо руки осталось крыло. Он смотрел на нее, и его била дрожь.

— Что ты, маленький, — сказала она. — Из-за нее меня чуть не сожгли, помнишь? Помнишь, как заблагоухало розами, когда я надела на вас кофты из крапивы, что сорвала на кладбище? Мы сделали доброе дело.

Так она тогда сказала. Элиза вырвала шитье из деревянного зажима и сжала в кулаке. Дернула платье, которым зацепилась за стул, и покинула комнату.

Во дворце было шумно, и ей навстречу то и дело попадалась прислуга. Слуги бегали, как куры, которым отрубили головы. Бессмысленно. Обреченно. Глупо. Она спустилась в подземелье по черному ходу — лестница была грязной, а ступени — липкими. Она сорвала с шеи толстый ключ, провернула в скважине и толкнула скрипучую дверь. Лесную комнату придумал король, чтобы она не так сильно скучала по своей пещере. Первое время он ее любил и хотел понять.

На голове дочери сидела жаба, в руках ее брат держал еще две.

— Я отдам тебе все, что захочешь, только не трогай Гаечку, — сказала Элиза.

— Мне нужна только она, мама, — ответил брат. Он так и не вырос, а из рукава торчало лебединое крыло. Мальчик с белокурыми волосами и прямым взглядом синих глаз. Гаечка сравнялась с ним по годам и собиралась стать еще старше. Элиза подошла ближе и встала на колени.

— Отпусти, — взмолилась она, но его ресницы дрожали от ненависти. Элиза выдернула пух из белого крыла и бросила в огонь. Он разгорелся, как созревший чертополох, и взорвался. Брат тотчас же обратился в лебедя. Одним движением он закинул Элизу за спину и выбил клювом окно. Разноцветный витраж — лебедь на озере — разлетелся вдребезги. Они облетели весь город — агатовые домики и чернильные улицы — и полетели к лесу.


Лес торчал, как частокол, и из-за зарниц казалось, что на стволах — черепа с зажженными свечами в глазницах. Мелькнуло белое крыло, он возвращался домом. Белая тень в предвечернем небе — это было даже красиво. Элиза выдернула последнее перо, макнула два пальца в масленку, начертила на тесте крест и плюхнула распростертую курицу. По счету это была уже десятая птица. Она вылила из миски оставшееся тесто — пирог был готов. Она подхватила кочергу, поддела продвинь и вдвинула его в печь.

Элиза ненавидела этих кур. Они копошились в земле позади их дома, и если дул ветер, то запах приносило в дом. Он постоянно ее спрашивал:

— Зачем ты держишь этих тварей?

А она отвечала:

— Ради яиц, мой хороший.

Они поселились в покосившейся избушке посреди леса. Элиза обиходила ее мехом, залатала крышу, собрала в лесу битые кувшины, и они зажили. Она, царевна-лебедь, и брат — ночью — мальчик, днем — заколдованная птица. Брат улетал на рассвете и всегда возвращался на закате, но не один. Он приносил из деревень детишек, отчего о них — о ней и о нем — пошла дурная слава. Ее называли ведьмой, которая сажает детей в печь, а его — слугой, который выполняет грязную работу.

А ведь когда-то мачеха, что станцевала на ее свадьбе в раскаленных туфельках, сажала ей на голову, сердце и живот жаб, чтобы обезобразить ей душу и тело, но тогда ничего у нее не вышло. Но спустя столько лет, спустя странствие через море, семь лет жизни в пещере, одиннадцать связанных из кладбищенской крапивы рубашек, через почти что сожжение на костре, брак и рождение дочери — мачеха победила. Как только улетал брат, она будила детей, собрала им корзинку с едой и отправляла восвояси.

Она высунулась в окно. Брат обрубил последний закатный луч дверью и сказал:

— Пахнет пирогами, подавай ужин, сестра. Сейчас узнаем, кто вкуснее Ванечка или Аленушка?

Царевна-лебедь вытащила пирог из печи и подала брату. Она всегда удивлялась, как в него — такого маленького — вмешается столько пирогов. Он заглатывал их почти не жуя. Опустошив тарелки, он погладил себя по животу и сказал:

— Горячо!

Он встал со скамьи и пошел спать.

Завтра она знала, он привезет ей новых детей и скажет:

— Я привел к нам детей поиграть. Можно, мама, можно?

Он смотрел на нее детскими, чистыми глазами, и даже она в эту минуту верила ему.

Перед рассветом он забирался к ней в кровать, он льнул к ней, а она гладила его белокурые волосы. В эти часы она видела в нем меньшого брата, который играл в гусь-каталку, который с разбега прыгал с пирса, который боялся раздавить в траве птичье гнездо. Он превращался в того брата, которого она любила. Предрассветный час пролетал быстро, а когда вставало солнце, он уже был на пороге. И она вздрагивала всякий раз, когда слышала хлопок крыльев.


Олежка тянул за собой мешок с капканами. Они были тяжелыми, и он запыхался. Впалая грудь тяжело вздымалась. Он ставил капканы по периметру, чтобы к курам не забрались лисы. В лесу их было довольно, а избушка и уж тем более с курами — всего одна. Элиза строго-настрого велела ему следить, чтобы в механизм не попала ни ветка, ни камень. Без кур — Олежка знал это хорошо — он в первую очередь сожрет его. Элиза отстояла мальчика, как только он его привез.

— Он слишком тощий, — сказала она. — Я откормлю его. По всему видно — сирота.

Он был сыт, и не стал спорить. Но в его лице он заметил затаенную злобу. Олежка, воспитанный тетками, хорошо это знал. Впрочем, Элиза ошиблась, не был он сиротой. В деревне осталась его бабка, и когда она хворала, его отправляли к злющим теткам. Она, Марфа Петровна, очень его любила.

Олежка разогнул пружину и услышал характерный треск. Мясо выпрыгнуло вперед, и он забросал его травой и листьями.

— Олежка, обед, — крикнула Элиза.

Олежка знал, что пока его нет дома, Элиза добра к нему, и он пользовался этим. Она доставала чистые рубашки и расчесывала его кудри. Она рассказывала ему сказки, они вместе кормили птиц, она даже — иногда, когда настроение было хорошим — свистела особым образом — и сбегались мыши. Элиза была доброй, но печальной. Олежка сделал флейту и играл сельские песни.

— Олежка! — услышал он.

Крик был резким, и мальчик обернулся. Над темным лесом повисло крыло — он возвращался домой и засветло.

Элиза выскочила во двор и замахала руками. Олежка кинул капканы в лопухи и побежал.

Он, лебедем, рухнул на траву перед домом. Одно его крыло было залито кровью. Элиза велела принести Олежке воды, а сама принялась рвать юбку на тряпки. Лебедь дико вращал глазами. Олежка расплескал половину ведра, и Элиза принялась промывать рану.

— Копье, — вымолвил лебедь. — Элиза, я голоден, — сказал он. — Ты знаешь, что нужно делать.

Царевна похолодела. Она не глядя схватила Олежку за руку и поволокла за собой. Мальчик стал кричать не сразу. Лебедь поднялся на красные лапы, стряхнул с себя одеяло и одним точным ударом сбил мальчика с ног. Олежка замертво упал. Пал последний закатный луч. Одеяло скомкалось, и наружу вылез мальчик.

Перед рассветом она не стала не гладить. Он пришел к ней и принялся топать своими босыми пятками, а она отвернулась к стене. Он посопел и перед тем, как выйти, сказал:

— Не плачь, я принесу тебе другое дитя,

На улице хлопнули крылья. Элиза выскочила во двор и увидела, что весь двор усыпан перьями.

— Твоих кур лисы потаскали, — вымолвил лебедь, отвернул голову и расправил крылья. На его голове мелькнула маленькая золотая корона.

Элиза всплеснула руками. Она вбежала к курам: вся трава была залита кровью. Она вытащила из закутка тело мальчика и заплакала. Она выла, как волчица, потерявшая своих детей.

Еще раз хлопнули крылья, он поднялся в небо, и через какое-то время превратился в маленькую белую точку, которая вскоре исчезла.

Элиза рыдала. Слез не было, но сухие всхлипы разрывали грудь. Она склонилась над Олежкой. Он лежал в объятиях еловых веток. Царевна впряглась в длинную, сплетенную собственными руками веревку, и повозка поехала. Лицо ее было загорелым, но от несчастий казалось обугленным. Одежда запылилась и уже никто не признал бы в ней царевну. Элиза, изможденная, вошла в деревню, и вокруг нее начали собираться люди.

— Ведьма! — кричали они.

— На костер!

Люди отвязали ее от повозки. Бросили у ее ног хворост. Кто-то даже принес березовые дрова, те самые, что хранят на самые морозные зимы. Руки Элизы дернули и прижали к столбу. Запястья кровоточили. У ног заплясал огонь. Она подняла голову, ее длинные волосы растрепались, и она увидела в вечернем небе белое пятно. Белое пятно среди закатного неба — малиновых, фиолетовых, желтых нитей. Хоть сейчас — доставай иглу и заканчивай картину. Пятно приближалось — и она узнала его. Он летел не один. Он сделал крюк вокруг села и исчез. Люди испуганно загудели, кто держал вилы, кто дубины. Но она знала, что все это — ничто перед его всепоглощающим ужасом.

Над головой раздались хлопки крыльев.

— Дьявольское отродье, ее слуга!

— Смотрите, у него на спине — девочка!

Он опустился на толпу, как туман, и она почувствовала, как он срывает с нее веревки. Элиза слышала, как сквозь туман в них летят вилы, и она почувствовала, как трезубец пробил ее тело. Ее тело и его крыло. Острие пригвоздило их к столбу. Туман рассеялся и прежде, чем на них обрушился град ударов, она зашептала:

— Я невиновна!

— Нет, ты виновата, — вымолвил лебедь.

Он обвил ее тело, закрыл своими крыльями, и в объятиях друг друга они умерли.

На холме, чуть в стороне от костра, где лежало тело Олежки, рыдала девочка. Ее утешала старушка. Старушка была милой и доброй, и, хотя сегодня она обрела и потеряла внука, она хотела утешить потерявшееся дитя. Она увела девочку в дом, вытерла слезы и посадила в ушат с горячей водой. Когда она терла ей спину мочалкой, она увидела, что из лопаток торчит лебяжий пух.

— Дитя, да ты ангел!

— Нет, бабушка, я царевна-лебедь, — вымолвило дитя.