Где сокрыта библиотека [Изабель Ибаньез] (fb2) читать онлайн

Он настороженно посмотрел на меня.

— Что еще?

Мои губы задрожали, но я не без гордости отметила, что голос остался ровным.

— Когда все закончится, ты позволишь мне спокойно развестись с тобой.

Его глаза прожгли меня. Желваки на челюсти дернулись.

— Понял.

УИТ

Спустя несколько часов я снова ей лгал.

В это время ночи было тихо, но этот факт не был достаточно убедительным аргументом, чтобы заставить меня взять Инез с собой в опиумный притон. Мне достаточно было представить ее реакцию, едва она переступит порог: клубы дыма моментально окутали бы весь ее стан и горящие золотом алхимические глаза с неодобрением устремились бы на меня.

Нет, благодарю.

Я размашисто шагал по грунтовой дороге, свернув с главной улицы и уйдя от модных зданий с парижскими арками и элегантными дверными проемами. Дорога сузилась, все чаще встречались дома с запертыми ставнями. Лишь негромкие звуки из переулков нарушали тишину улицы. Револьвер надежно прижимался к моему бедру, пока я оборачивался единожды, дважды, трижды.

Кто-то преследовал меня.

Я ничего не слышал, но интуиция дробью откликалась во всем теле, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. Кто бы ни шел за мной следом, он был бесшумен и знал местные улицы. Он знал, куда ступать; он знал, в каких тенях скрываться. Я мог догадаться, кто это был — сразу после возвращения в Каир я устранил связного, и слухи должны были уже распространиться.

Коллеги Питера не оценили бы мой поступок. Наконец впереди показался неприметный вход в опиумный притон, который я и искал: узкий дверной проем, по бокам от которого на ступеньках сидели мужчины. Я прошел внутрь без лишних слов, зная, что они узнали меня в ярком лунном свете. Внутри на низких диванах отдыхали офицеры, дипломаты, эфенди и беи, все они наслаждались танцами женщин, напитками и ярким ароматом измельченного мака. Я нашел место у стены и облокотился на нее, затаившись в тени за частично задернутой занавеской, что разделяла две комнаты. Тихая болтовня постепенно переросла в беспрерывный гул, пока я ждал, кто зайдет внутрь следом за мной.

Я ожидал, что следующим войдет мой преследователь, но это оказалась компания из трех, нет, четырех мужчин в черной одежде, они тихо посмеивались и видимо это было не первое заведение, которое они посетили этой ночью. Меня охватило разочарование — у меня не было много времени, чтобы выяснить, кто из друзей Питера точит на меня ножи. Мне требовалось узнать, куда переместились врата для следующего аукциона. Мое внимание привлекло соседнее помещение, и я проскользнул внутрь, увидев нужного человека. Днем он был специалистом по антиквариату, а ночью — куратором Врат Торговца. Он должен знать, где состоится следующий аукцион. И, к счастью для меня, мы были знакомы.

Я опустился на диван рядом с ним, и он посмотрел на меня своими красными глазами.

— Bonne soirée, mon ami¹⁹, — произнес он с сильным французским акцентом. — Если, конечно, ничего не изменилось.

— À vous aussi²⁰, — ответил я, принимая напиток от одной из официанток. — А как же. Почему бы и нет, Ив?

Он изогнул светлую бровь.

— Я знаю по меньшей мере одного друга, которого ты убил.

Я задрал обе руки, улыбаясь.

— Меня спровоцировали.

— Хмммм, — Ив поднес сигарету к губам и чиркнул спичкой. Он сделал затяжку, а затем протянул сигарету мне, и я принял ее. — Давненько я тебя не видел.

— Ты знаешь, как это бывает, — сказал я, после долгой затяжки. — Много работы, много городов.

— Что привело тебя сюда этим вечером?

Я понизил голос, давая себе отчет, что нас окружают люди, сидящие на низких диванчиках, стоящие у стен, снующие по небольшой комнате. Разговоры смешивались, как напитки в стакане и невозможно было разобрать источники голосов.

— Я представляю покупателя, — я выдохнул дым через нос и наблюдал, как струйка поднимается вверх, клубясь у моего лица. — Он наслышан о находках из Верхнего Египта, которые будут выставлены на продажу на следующем аукционе.

Ив попросил еще выпивки, в его стакане осталось всего пару глотков.

— Dis m’en plus²¹.

Я сначала помедлил, а затем пожал плечами. Лурдес должна была действовать быстро, и, несомненно, Ив уже обо всем знал.

— Клеопатра.

Он застыл, замерев со стаканом на полпути ко рту. Его глаза осмотрели комнату.

— Я не знал, что об этом открытии уже общеизвестно. Très intéressant²².

— Весьма, — пробормотал я. — Где все состоится? Покупатель очень хочет принять участие.

— Почему ему не выслали приглашение? — Ив сузил глаза. — Ты ведь не завязал, не так ли, mon ami?

— Я только что убил друга, — я стряхнул пепел с сигареты на серебряный поднос на низком кофейном столике. — По-твоему, это значит завязать?

Ив изучал меня.

— Ответь на вопрос.

— Он новенький, — я докурил остатки сигареты и уже хотел еще. — Богатенький американец.

Мой собеседник закатил глаза, но его плечи расслабились.

— Его нужно проверить.

— Это в процессе, — сказал я. — Но он не хочет из-за этого пропустить грядущий аукцион.

— Хммм, — протянул Ив. — Полагаю, я не в праве тебе отказывать, не так ли? Или ты подкараулишь меня в переулке и заставишь все выложить. — Он посмотрел на меня в поисках подтверждения, но я ничего не ответил. Тогда он пожал плечами. — Я предпочел бы провести приятный вечер. На этот раз все пройдет в бывшем правительственном здании. Le savez-vous²³?

Я кивнул.

— Знаю. День и час, если тебе не сложно?

— Знаешь, до меня дошли странные слухи о тебе.

Я напрягся.

— Дата и время, Ив. Я не люблю сплетни, особенно о себе.

— Думаю, эти тебя не оставят равнодушным, — сказал Ив. — Я слышал, ты женился.

Выражение моего лица не изменилось, но по коже поползли мурашки.

— Тайно, — продолжил он. — Неплохая сплетня, не находишь?

— Мне жаль эту девицу, кем бы она не была, — сказал я со смехом. — Я думал, ты хотел приятно провести вечер? Я не собираюсь снова спрашивать детали.

— Я раскрыл местоположение бесплатно, — сказал он. — Если хочешь больше информации, то это будет стоить денег.

— Сколько?

Взгляд Ива упал на пистолет, почти прикрытый моим жакетом.

— Он мне всегда нравился.

Револьвер всегда был при мне со дня смерти генерала Гордона. Это была единственная вещь, принадлежавшая генералу. Единственная осязаемая связь с ним, которая у меня осталась. Я ежедневно тянулся к нему, бессознательно, словно он был продолжением меня самого. Я мешкал, осознавая, что не смогу его вернуть. Но мне нечего было предложить взамен, и, хотя я мог силой заставить его рассказать, я не стал бы убивать ради этой информации. К сожалению, он был полезным связным. Я зашипел и передал оружие, стараясь не смотреть на инициалы, вырезанные на рукоятке.

— Ублюдок.

— Ничто не достаётся даром, — мягко произнес он. — Как ты уже не раз мне говорил.

Я ждал, практически сидя на руках, чтобы не выхватить пистолет обратно. Ив убрал его, и я понял, что больше никогда его не увижу.

— Послезавтра, в четыре утра, — он допил виски и поставил стакан на стол. — Надеюсь, твой покупатель получит желаемое.

Затем, отсалютовав, он встал и вышел из комнаты.

Тут же появился официант мужчина в тунике до пола, и сказал, сколько я должен за свою выпивку и то невероятное количество алкоголя, выпитого Ивом.

— Ублюдок, — пробормотал я, роясь в карманах в поисках последних купюр.

Возможно, я все-таки подкараулю его в переулке.

Краем глаза я заметил, как мимо пронеслась чья-то фигура, обронившая на ходу монеты. Деньги со звоном упали на кофейный столик, и я резко поднял голову, чтобы увидеть чью-то тень, выскользнувшую из комнаты, едва разборчивую из-за клубов дыма и толпящихся у входа посетителей.

Я вскочил на ноги, быстро отсчитал необходимую сумму и через мгновение понял, что там было ровно столько, сколько я был должен. Больше не глядя на официанта, я бросился вперед, покидая комнату, а затем следующую, молниеносно врываясь в ночь. Я потянулся за пистолетом, но тут же вспомнил, что обменял его на информацию.

— Черт, — прошипел я.

Улица с обеих сторон была неестественно пуста. Не было ни единого движения. Я отступил на несколько шагов назад, пока мои плечи не уперлись в каменную стену, сердце бешено заходилось в груди. Я ждал, уверенный, что мой преследователь в любой момент может покинуть свое укрытие. Кем бы он ни был, он находился достаточно близко, чтобы слышать наш с Ивом разговор — каждое слово. Иначе с чего бы ему бросать точную сумму денег за наш заказ?

На этот чертов кофейный столик.

Прямо передо мной.

Прошло десять минут, затем пятнадцать. Мое дыхание выровнялось и стихло, и я подумывал достать нож, спрятанный в ботинке. Я чувствовал, что он следит за каждым моим движением, ожидая услышать шорох одежды. Прошло еще десять минут, а я все еще был в напряжении, готовый прыгнуть вперед при малейшей провокации.

Но в темноте никого не было.

Когда я вернулся, в комнате было тихо: обе женщины спали в кровати, окруженной москитной сеткой. Мне едва удалось увернуться, чтобы не столкнуться с одним из деревянных ящиков, окружавших узкую постель. Тихо опустившись на раскладушку, я снял жакет, расшнуровал ботинки и откинулся назад, забыв, что на моей импровизированной кровати не было полушки. В затылок врезалась пружина.

— Ай, — пробормотал я.

Я попытался заснуть, но образ моего преследователя не покидал меня. Я скорее почувствовал, чем увидел, как он пролетел мимо столика. Когда я поднял глаза, он уже покидал комнату — черное пальто, шляпа. Я прокручивал в голове этот момент снова и снова, но других деталей у меня не было.

Их отсутствие не давало мне покоя до конца ночи.

ГЛАВА ДЕСЯТЬ

В мире существует всего несколько звуков, которые заставляют меня дрожать от ужаса. Скрежет камня у входа в гробницу. Шипение фитиля взрывчатки перед взрывом. Выпущенная пуля, за которой следует свист, знаменующий неизбежную смерть.

И еще один.

Голос тети Лорены.

Я отчетливо его услышала и тут же выпрямилась в плетеном кресле, где сидела во время утреннего чая на террасе Шепарда в компании моей сестры. Айседора посмотрела на меня и ее брови сошлись в недоумении. Сзади послышались громкие шаги, и эхо тетиных восклицаний достигло моих ушей. Я с дрожью повернулась на месте и увидела, что на меня смотрит знакомое лицо.

Моя тетя.

А за ее спиной — ледяное лицо моей кузины Амаранты.

Я вскочила на ноги, резко покачнувшись, слезы застилали глаза. Я знала, что рано или поздно этот день настанет — неизбежная конфронтация с убитыми горем матерью и сестрой Эльвиры, — но не ожидала, что так скоро. Но, конечно же, они должны были приехать.

Приехать за телом Эльвиры.

— Инез, — пробормотала тетя Лорена. Она смотрела на меня в замешательстве, ее руки дрожали, когда она потянулась ко мне. — Ты так изменилась.

Все слова покинули меня, поглощенные нарастающим чувством отчаяния. Я могла только стоять перед ними и ждать их порицаний — я заслуживала ничего иного, как абсолютного осуждения.

— Мне так жаль, — выдохнула я. — Lo siento²⁴…

Моя тетя, споткнувшись, шагнула вперед и крепко обняла меня, прижавшись своей мокрой щекой к моей. Она тихо всхлипывала, сотрясаясь всем телом. Я тоже не могла сдержать слез, и мы обе изо всех сил вцепились друг в друга, прямо там, посреди террасы, а десятки людей в замешательстве и изумлении наблюдали за этой сценой.

Мне было все равно, но, когда мое зрение прояснилось достаточно, чтобы я смогла разглядеть Амаранту, я, наконец, попыталась справиться со своими эмоциями. Она не оценила моих слез. Она пришла не за ними.

Если я вообще знала свою кузину, то она проделала весь этот путь, ради отмщения.

Именно Айседоре удалось увести нас внутрь, подальше от любопытных взглядов других постояльцев отеля. Каким-то образом она узнала номер апартаментов моей тети и проводила нас на второй этаж. Амаранта взяла на себя ответственность и открыла дверь латунным ключом. Тетя была безутешна, она спотыкалась, когда мы помогали ей войти внутрь. Я с трудом осмотрелась, смутно отметив, что номер напоминает тот, что я оставила, переехав к Уиту. Здесь также была удобная гостиная зона, из которой можно было попасть в две спальни.

— Пожалуйста, расскажи нам, что произошло, — дрожащим голосом попросила тетя Лорена, вытирая слезящиеся глаза. — Я не могла ни спать, ни есть с тех пор, как узнала об этом.

Я взглянула на Амаранту, которая продолжала хранить ледяное молчание, крепко скрестив руки на груди. Я знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она молчит из-за гнева. По ее бледному лицу и губам, подведенным глазам и черной одежде, в которую она была облачена с головы до ног, я поняла, что внутри нее бушует ярость.

Айседора взяла меня за руку и слегка сжала ладонь, после чего прошептала:

— Я буду снаружи.

Не сказав больше ни слова, она вышла, закрыв за собой дверь.

Я неуверенно облизала губы. Я не могла рассказать им, что видела каждую ночь — изуродованное лицо Эльвиры и кровь, пропитывающую золотой песок у ее головы.

— Ее убили, — прошептала я наконец. — Это сделал один из соучастников моей матери.

Моя тетя, которая ненавидела складки на одежде и неопрятные волосы, и всегда имела при себе платок, рухнула на ковер грудой черного хлопка. Я не знала, как ей помочь, что сказать, чтобы уменьшить ее горе, и когда я сделала шаг вперед, Амаранта крепко схватила меня за руку, впившись ногтями в рукава моей рубашки.

— Не надо, — прорычала она. — Не прикасайся к ней больше.

Она отпустила меня, резко отпрянув, а затем опустилась, чтобы помочь матери встать. Тихим голосом она уговорила мать пойти в одну из спален. Кузина появилась через мгновение и села в одно из кресел с высокой спинкой, крепко сцепив руки на коленях.

— Садись, Инез, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — И расскажи мне все.

И я так и сделала. Амаранта не перебивала меня, внимательно слушая, нахмурив темные брови. Выражение ее лица изменилось, только когда я дошла до части о похищении Эльвиры. Вся кровь отхлынула от ее лица.

— Твоя мать пожертвовала моей сестрой? — спросила она ровным голосом. — Чтобы спасти твою жизнь?

Я молча кивнула.

Ее голос оставался бесстрастным.

— Продолжай.

Я справилась с остальным, но в горле у меня застрял комок. И я снова почувствовала, что она не оценит любое проявление эмоций. Когда я закончила, Амаранта долго молчала. Затем она пронзила меня своими темными глазами, которые ярко выделялись на ее бледном, осунувшемся лице.

— Твоя мать должна умереть.

Мои губы приоткрылись от удивления.

— Она должна заплатить за то, что сделала, — Амаранта наклонилась вперед, и непреклонная линия ее позвоночника наконец-то изогнулась. — Ты слышишь меня, Инез? Что ты собираешься сделать, чтобы все исправить?

Я вздрогнула, чувство вины образовало зияющую яму глубоко в животе.

— Я найду ее.

— А потом?

— Мы с тобой хотим одного и того же, — прошептала я. — Я хочу, чтобы моей матери не стало.

Амаранта изучала меня, скрупулезно осматривая каждую черточку и изгиб моего лица.

— Это твоя вина и я никогда не прощу тебя. Но если ты сделаешь это, моя мать, возможно, сможет когда-нибудь снова смотреть на тебя. — Она встала. — Я хочу, чтобы ты сейчас же ушла.

Шатаясь, я поднялась на ноги и вышла, не глядя на нее. В этот момент я поняла, что никогда не смогу вернуться в Аргентину, пока не исправлю ситуацию. Тетя не захочет меня видеть, а Амаранта доходчиво дала понять, что я нежеланный гость в собственном доме.

Я не могла ее в этом винить.

Айседора ждала меня в коридоре, сохраняя невозмутимое спокойствие. На моем попечении она стала выглядеть лучше, но теперь напоминала ту замкнутую личность, какой была несколько дней назад. Я ненавидела это.

— Они недовольны мной, — сказала я. — И на то есть веские причины. Амаранта хочет…

— Чтобы наша мать умерла, — сказала она. — Знаю.

На ее лице появилось выражение, которое я не смогла трактовать. Мы молча смотрели друг на друга, и я пожалела, что не знаю ее достаточно, чтобы спросить о чувствах. Слова моей кузины потрясли меня, и я могла только представлять, что испытывала Айседора. Ее слова из прошлого разговора всплыли в моей голове, и я поняла, что она предпочла бы, чтобы мама была в тюрьме, а не похоронена в земле.

Это чувство было взаимным.

Я ненавидела свою мать, но не желала ей смерти. Она любила меня, по-своему, и я не могла смириться с тем, что это имело значение для меня, хотя не должно было. Но имело и поэтому я не стану убивать свою мать.

Я не буду убийцей, как она.

— Что ты собираешься теперь делать? — спросила Айседора.

— Завершить планы.

Дядя Рикардо оттолкнул от себя чашку, наполненную черным чаем.

— Больше не надо. Мне нужно что-нибудь покрепче.

Я вздохнула, опускаясь на стул рядом с его незастеленной кроватью.

— Полагаю, мне не следует докучать тебе просьбами больше отдыхать?

— Тебе следовало бы поучиться смирению. Тебе следовало бы вымаливать у меня прощения, — огрызнулся мой дядя, откидываясь на подушки. — И вообще, где носит твоего ублюдка-мужа? Он не появлялся с тех пор, как мы вернулись с Филы.

— Он занят делами, — солгала я. Ведь тоже не знала о его местонахождении. Проснувшись этим утром, я обнаружила, что его уже и след простыл. Сомневаюсь, что ему было известно, что мои тетя и кузина остановились в отеле. Не то чтобы меня волновало, чем он занимается. Но поскольку он якобы хотел помочь мне, я рассчитывала, что он будет поддерживать связь.

— Уит все еще работает на меня, — сказал он. — Он знает, что лучше не пропадать без моего ведома.

Я нахмурилась.

— Ты беспокоишься о нем?

Дядя нахмурился.

— Куда бы Уит не отправился, неприятности, похоже, следуют за ним по пятам.

Это, безусловно, было правдой, хотя что-то похожее можно было сказать и обо мне.

— Что ты хочешь, чтобы он сделал? Возможно, я смогу с этим помочь?

— Полагаю, могла бы, — задумчиво произнес дядя. — Абдулла заселился в отель, и находится под наблюдением врача. Возможно, ты могла бы навестить его? Я полагаю, он живет на этом же этаже.

— Конечно, — сказала я. Мне сложно было вообразить, что он сейчас переживает. Он совершил открытие века, а затем все потерял. — Как он?

— Не знаю, — раздраженно ответил дядя Рикардо. — Поэтому я и хотел, чтобы ты навестила его.

— Ты какой-то слишком ворчливый сегодня, — отметила я.

— Моя подопечная тайно вышла замуж за человека с сомнительной этикой и моралью, — произнес он. — Огромная работа, которую я проделал на Филе вместе со своим шурином, была уничтожена. Мумия Клеопатры будет измельчена в порошок и использована богатыми аристократами в качестве лекарства от, ну не знаю, легкой головной боли. Имущество Клеопатры будет распродано по максимально завышенной цене на подпольном рынке, участником которого, как известно, является моя родная сестра. Твоя тетя, которую я терпеть не могу, потеряла из-за меня одну из своих дочерей и теперь бьется в истерике через две двери от моей — мне продолжать? У меня куча причин, чтобы быть ворчливым.

Про себя я добавила, что Айседора — моя сестра и дочь человека, который ограбил гробницу на Филе. О, и еще Уит присвоил мое наследство.

Но, возможно, мне следует приберечь эти новости для следующего раза.

— Дай мне знать, когда навестишь моего друга, — сказал дядя Рикардо. — Возможно, тебе стоит напоить его этим ужасным чаем.

— Я так и сделаю, как только ты закончишь завт…

Нашу беседу прервал громкий и настойчивый стук в дверь. Дядя выпрямился, собираясь подняться с кровати, но я подняла руку и быстро сказала:

— Я открою.

Мой дядя свирепо посмотрел на меня, но я уже вскочила на ноги и распахнула дверь спальни, готовая увидеть с другой стороны своего заблудшего мужа. Но вместо Уита передо мной стоял невысокий лысеющий мужчина в окружении мрачного вида людей, одетых в мрачную одежду и с не менее мрачными выражениями лиц.

— Мадемуазель, — удивленно произнес месье Масперо. — Я не ожидал увидеть вас здесь.

— Это Масперо? — выкрикнул мой дядя. — Подождите минутку, я оденусь.

— Прошу, не вставай с постели, — прокричала я в ответ. — Прошу прощения, месье, но, боюсь, вашим делам придется подождать. Мой дядя болен и восстанавливается после огнестрельного ранения. Недавно ему пришлось проделать большой путь…

В гостиной послышалось приглушенное ругательство. Появился мой дядя с взлохмаченными волосами и бородой, закрывающей больше половины лица. Он заправил рубашку и осмотрелся в поисках ботинок.

— Это не пойдет тебе на пользу, — запротестовала я.

— Кажется, я дал тебе какое-то поручение, не так ли, sobrina?

Он опустился на стул и начал зашнуровывать свои рабочие ботинки.

Я глубоко вздохнула и повернулась к месье Масперо.

— Я ничего не подготовила к вашему приходу, но, если желаете, могу послать за чаем.

— Нет, благодарю, — ответил месье Масперо, отступая в сторону, чтобы дать двум другим мужчинам пройти в гостиничный номер моего дяди.

— Эти люди пришли арестовать вашего дядю и его делового партнера Абдуллу.

— Что? — ахнула я.

Мой дядя вскочил на ноги, его лицо пошло красными пятнами.

— На каком основании?

— За обнаружение гробницы Клеопатры, о чем вследствие не сообщили, и мумии, которая вместе с артефактами ныне числятся пропавшими, — он резко вздохнул, сузив глаза в отвращении. — Мы сочли вас и вашего сообщника ответственными за потерю национального достояния Египта.

— Подождите минутку, — дядя сделал шаг в сторону от двух мужчин, намеревавшихся схватить его. — Я могу объяснить, чем мы руководствовались.

— Что для меня совершенно очевидно, так это то, что никто из вас не собирался регистрировать находку, — воскликнул месье Масперо. — А теперь я должен заняться поиском Клеопатры на черном рынке. В прошлом я был слишком любезен с тобой, Рикардо, и теперь этому пришел конец. Вам с Абдуллой придется за многое ответить.

— Вы не можете их забрать, — закричала я, закрывая дядю Рикардо собой. — Пожалуйста, сэр, вы не обладаете полной информацией.

— Инез.

— Успокойтесь, мадемуазель, — сказал месье Масперо. Он дернул подбородком в мою сторону, и один из его спутников схватил меня за руку и подтолкнул к дивану. Он надавил мне на плечи, заставляя опуститься на подушки. — Вы впадаете в истерику.

— Не трогай ее, — прорычал дядя Рикардо.

Месье Масперо щелкнул пальцами.

— Арестуйте.

— Это не их вина, — прокричала я, вскакивая на ноги и перекрывая возмущенный рев дяди. — Моя мать все украла. Вместе с мистером Финкаслом!

В комнате воцарилась гробовая тишина, и все повернулись в мою сторону. Непроницаемое выражение лица месье Масперо смягчилось, сменившись выражением глубокой жалости. Словно я несла чушь, будто бы я смела утверждать, что живу в замке на Луне.

— Мадемуазель, — мягко произнес месье Масперо. — Ваша мать мертва. Ее больше нет.

— Нет, она жива. Она…

— Перестаньте, — сказал месье Масперо более резким тоном. — Я не намерен выслушивать подобные речи. Ваш дядя и его деловой партнер должны ответить за свои действия.

— Но…

Один из мужчин попытался схватить моего дядю за запястье, но тот с рычанием вывернулся из его хватки. Другой, невысокий мужчина с длинными бакенбардами, ухитрился схватить дядю за плечо.

Рикардо нанес удар, а затем застонал, схватившись за руку. Кровь проступила на рубашке.

— Швы! — воскликнула я.

— Не делайте хуже, — холодно сказал месье Масперо моему дяде.

— Ты закрываешь глаза на других археологов и их открытия, — возмутился дядя Рикардо. — Не притворяйся, что играешь чисто. Твои руки такие же грязные, как у остальных. Подумай, Масперо! Не существует никаких систем или способов защиты находок от рук жадных коллекционеров и дилеров. И это не говоря уже о диверсантах, бесчинствующих в отделе древностей. Не смотри на меня так — ты знаешь, что это правда! Абдулла хотел зафиксировать наши находки, чтобы, когда кто-нибудь другой найдет Клеопатру и неизбежно разрушит ее гробницу, у него остались бы какие-то записи о том, как она выглядела изначально!

— Как ты смеешь? — вскипел месье Масперо. — На протяжении всего следствия ты будешь сидеть в каирской тюрьме. И поверь мне, я изучу все досконально. — Он посмотрел в мою сторону. — Хорошего дня, мадемуазель.

Я уставилась на него, разинув рот, когда двое мужчин выволокли моего дядю из комнаты. Я бросилась за ними, жалея, что у меня нет сил помешать им забрать дядю Рикардо. Но какой властью я обладала в этой ситуации? У меня не было ни влияния, ни полезных связей. Мой голос был лишь шепотом на фоне их голосов.

Разочарование прожгло дорожку прямо к моим рукам, и я сжала ладони в кулаки.

Что я могу сделать? Кто может…

— Инез! Найди Уитфорда и расскажи ему, что произошло! — прокричал дядя Рикардо, когда его тащили по коридору. — Он знает, что делать!

Распахнулась еще одна дверь, и из нее вышли двое, они вели под руки Абдуллу, у мужчины был уставший вид и серая кожа. Ему все еще очевидно нездоровилось, отчего ярость вспыхнула у меня в груди. Мой дядя разразился потоком проклятий при виде друга, чьи плечи были опущены, а ноги волочились по полу.

Я последовала за ними, мое сердце бешено стучало о ребра. Другие постояльцы отеля выглядывали из-за дверей своих номеров и с отвисшими челюстями наблюдали на образовавшееся шествие. Мой дядя не прекращал яростно кричать, в то время как Абдулла сохранял молчание.

Мы добрались до лестницы и мужчины протащили их двоих через весь вестибюль на глазах у множества людей, которые слонялись без дела, наслаждаясь благами отеля и заселяясь у стойки регистрации. Именно в этот момент я заметила Уита у входа в Шепард, стоящего подле знакомой фигуры. Его руки были крепко скрещены на груди, словно он с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на людей Масперо. Фигура рядом с ним вскинула руки, и я прищурилась, приближаясь, продолжая пребывать в яростном оцепенении.

— Неужели ты не можешь что-нибудь сделать? — кричала молодая женщина. — Хоть что-нибудь?

Я наконец узнала в фигуре внучку Абдуллы, Фариду. Она поджала губы, когда люди месье Масперо силой усадили Абдуллу и моего дяди в ожидавших их экипаж.

Уит, прищурившись, наблюдал за происходящим. От него исходил гнев, словно пламя, потрескивающее и поглощающее тлеющие угли.

— Мы не можем устраивать здесь сцену, — мрачно произнес он. — Именно этого они и ждут.

— Но что можно сделать? — повторила Фарида, в ее голосе сквозило отчаяние.

Уит повернул голову и встретился со мной взглядом. Я сразу считала выражение его лица, услышала его голос, словно он говорил вслух.

Только поиск моей матери мог спасти их.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТЬ

— Я последую за ними, — мрачно произнес Уит. — Возможно, мне удастся образумить Масперо. Это был лишь вопрос времени, когда в департаменте узнают об открытии, и теперь он выглядит глупо. Все, что он сделает дальше, будет направлено на то, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Думаю, я мог бы переубедить его… — Он замолчал, слегка покачав головой, словно осознавая невероятность такого расклада. Затем он посмотрел на меня. — Я вернусь, как только смогу.

Я отвела взгляд. Мне трудно было смотреть на него, не чувствуя, как кровь бурлит от гнева и не вспоминать ту ночь, когда он прижал меня к себе и солгал, глядя в лицо.

— С ответами, — сказала Фарида. — Пожалуйста.

Краем глаза я заметила, что он кивнул, но не Фариде, а мне. Я чувствовала тяжесть его взгляда. Затем он направился к выходу, и я, наконец, подняла глаза, чтобы посмотреть ему в след. Он перешел на бег, едва сошел со ступеней. В последний раз, я видела его бегущим столь быстро, когда он гнался за моим экипажем, словно от этого зависела его жизнь. После того, как Уит скрылся из виду, мы с Фаридой еще долго смотрели на улицу, где другие гости отеля наслаждались лимонадом и кофе.

— Что, если я больше никогда его не увижу? — раздался полный страдания шепот Фариды.

Прежде чем я успела ответить, позади раздался знакомый голос, звучавший из переполненного вестибюля.

— Что, черт возьми, произошло? — спросила Айседора, светло-голубая юбка кружилась вокруг ее лодыжек при ходьбе. — Все переполошились, только и говорят, что о визите представителей власти в отель.

— Они приезжали, чтобы произвести арест, — сказала я.

— Что?

Я указала на внучку Абдуллы.

— Айседора, я хотела бы представить тебе Фариду, внучку Абдуллы. Полагаю, у вас не было возможности познакомиться с ней в Асуане. Фарида, это моя… Моя сестра Айседора.

Фарида вздрогнула и вопросительно посмотрела на меня.

— Я не знала, что у тебя есть братья или сестры. Твои родители никогда не говорили о другом ребенке.

Легкая дрожь прошлась по телу Айседоры так быстро, что я решила, будто мне все привиделось. Когда она заговорила ее голос звучал как всегда непосредственно, чем я безмерно восхищалась.

— Приятно с тобой познакомиться. Я так понимаю, утренний инцидент имеет непосредственное отношение к вам обеим?

— К сожалению, да, — прошептала я. — Давай поднимемся в номер и поговорим.

Мы устроили невеселую вечеринку, устроившись на узкой кровати в окружении штабелей ящиков, словно за стенами крепости. Мне действительно стоило побыстрее решить вопрос с вещами родителей. Фарида облокотилась на деревянное изголовье кровати, вцепившись пальцами в постельное белье. Ее темные волосы были собраны в замысловатый пучок, а длинная юбка раскинулась вокруг нее, словно шляпка гриба.

Айседора сидела в изножье кровати, с беспокойством наблюдая за нами.

— Когда ты приехала? — спросила я у Фариды.

— Прошлым вечером, — ответила она, потирая глаза. — Я приехала сразу, как узнала о произошедшем. Мой бедный дедушка — он чувствовал себя таким разбитым, а теперь еще и это? Я хотела заботиться о нем, а теперь у меня не будет такой возможности.

— Я не хочу вас прерывать, — вклинилась Айседора. — Но кто-нибудь, пожалуйста, может мне рассказать, что произошло?

— Месье Масперо арестовал моего дядю и Абдуллу, — сказала я. — За то, что не сообщили о своем открытии и впоследствии допустили ограбление гробницы Клеопатры, и, конечно же, за пропажу мумии.

Айседора удивленно вскинула брови.

— Что теперь с ними будет?

— Рикардо, скорее всего, предстанет перед смешанным судом, — ответила Фарида. — Что касается моего деда… В любом случае, я сомневаюсь, что с ним поступят справедливо. — Ее нижняя губа задрожала, а ладони сжались в кулаки до побелевших костяшек. — Когда он писал мне, то упомянул только о своих травмах, но об ограблении умолчал.

Я взглянула на свою сестру.

— Она заслуживает того, чтобы знать правду.

Айседора поджала губы, словно ожидая моей реакции.

— Это сделал мой отец, — сказала она приглушенным голосом. — Рикардо нанял его охранником, но он воспользовался своим положением, чтобы получить доступ к месту раскопок.

— И я верю, что наша мать приложила руку к этому плану, — сказала я. — Не случайно ее любовник оказался на Филе в данной роли. Мама, должно быть, знала, что Рикардо искал кого-то для охраны острова.

Глаза Фариды расширились, она в потрясении смотрела то на меня, то на Айседору.

— Простите, я, кажется, пропустила какую-то важную часть объяснения. Лурдес и… — Фарида указала на Айседору. — И твой отец?

Мы с Айседорой одновременно кивнули.

— И Лурдес причастна к ограблению?

Я поморщилась.

— Я случайно помогла ей.

— Она манипулировала тобой, — сказала Айседора, и я с благодарностью улыбнулась ей. Трудно было не чувствовать себя ответственной, и сколько бы раз я не говорила себе, что любой другой человек пошел бы на такое ради собственной матери, которая незадолго до этого считалась погибшей, это все равно не имело значения. Моему чувству вины были неведомы оправдания.

— Я не могу поверить, что в этом замешана Лурдес, — пробормотала Фарида. — Она казалась такой милой, такой внимательной. — Она выпрямилась, разжав кулаки. — Я вспомнила… что привезла кое-что для тебя.

— Для меня? — удивленно спросила я.

Фарида кивнула, соскальзывая с кровати.

— Я сейчас вернусь.

Когда дверь за ней закрылась, Айседора повернулась ко мне. Только по выражению ее лица было ясно, что она расстроена.

Нахмурив брови, она сказала:

— Итак, если мы не найдем моих родителей, двум людям будут предъявлены обвинения в преступлении, которого они не совершали. Хотя, они должны были сообщить о своем открытии, как того требует департамент.

— Это сложно, — сказала я, вставая на защиту дяди Рикардо и Абдуллы. Она не знала об их миссии, которой они посвятили свои жизни, о том, как тщательно они записывали свои находки и делали все возможное, чтобы их открытия оставались как можно более нетронутыми. Я дала обещание, никогда не раскрывать их методы, и я собиралась сдержать свое слово. — Если бы ты видела полную картину, то думала бы иначе.

— Так расскажи, какова полная картина? — спросила она.

— Я не могу.

Она закатила глаза.

— Что ж, тогда моя точка зрения остается неизменной.

— У них были причины, — настаивала я. — И я считаю, что они делают все возможное в сложившейся ситуации.

— Но если бы они были откровенны, если бы работали с департаментом, — возразила Айседора, слегка повысив голос. — Тогда Масперо мог бы сосредоточиться на поиске настоящих виновников. Но теперь в попытках найти утерянные артефакты, все его усилия будут уходить на допрос не тех людей. Не говоря уже о самой Клеопатре.

— А что, если мы найдем настоящих преступников? — спросила Фарида. Она стояла в дверном проеме, держа в руке небольшую пачку фотографий, а в другой портативный фотоаппарат. Мы с Айседорой вздрогнули: мы не заметили ее возвращения. Фарида закрыла за собой дверь и снова устроилась на кровати, разложив все на темно-зеленом покрывале.

— Я практиковалась в фотографии, и у меня есть несколько снимков твоих родителей, Инез, сделанных во время моего пребывания на Филе, — она подняла сверток. — Они были сделаны незадолго до их исчезновения.

Я опустила глаза, не в силах произнести хоть слово.

Фарида поддалась вперед и легонько коснулась моей руки.

— Я привезла их, потому что подумала, что тебе могут понравиться памятные вещи о родителях. Но теперь я думаю, а не стоит ли изучить сделанные мной фотографии на Филе. Возможно, получиться найти зацепку, которая может пригодиться в деле против твоей матери? — Она разложила фотографии веером на кровати. — Я сделала сотни снимков и все еще жду, когда в Кодак проявят остальные. Я должна получить их со дня на день.

— Это очень умно, Фарида, — одобрительно сказала Айседора.

Глаза защипало, и я отвела взгляд, резко вздохнув, чтобы сдержать подступающие слезы, угрожающие вот-вот пролиться. Едва я почувствовала, что снова могу контролировать свои эмоции, я взглянула на фотографии. Среди них было, по меньшей мере, десятки снимков лагеря и храма, и на каждом из снимков в кадре встречались мама или папа. Иногда они были вдвоем, иногда ― раздельно. Ни одна из фотографий не была постановочной, ― все кадры были сделаны, когда родители были в движении и за работой. По краям изображения были мягкими и размытыми, их лица были нечеткими, словно по ним кто-то провел большой кистью.

Но опознать их не составило труда. Мамины аккуратно собранные темные волосы, рубашки с высоким воротом и длинные юбки, и папины рубашки на пуговицах и серые брюки, худощавый стан и опущенные плечи, словно он собирался читать книгу. В его очках отражался солнечный свет, и почти на всех фотографиях на его лице играли солнечные блики.

Одна из фотографий особенно привлекла мое внимание. На ней была запечатлена комната, но из-за освещения изображенное трудно было разобрать. Снимок не был размытым, но что-то в нем показалось мне странным. Это очевидно была чья-то спальня на Филе, которая показалась мне невероятно знакомой. Я наклонилась ближе. На самом деле, я уже видела эту комнату раньше.

― Здесь жили твои родители, когда посещали лагерь, ― тихо произнесла Фарида.

Айседора перевернула фотографию вверх дном, а затем снова обратно.

― Я не понимаю. Где стена? Комната выглядит полуразрушенной, но, когда я была там, все комнаты были целы.

Фарида глубоко вздохнула и достала свой Кодак из кожаного чехла.

― После того, как я приобрела этот фотоаппарата, то сделала невероятно открытие.

Я уже видела его раньше, когда познакомилась с Фаридой в Асуане. На вид это была непримечательная деревянная коробка с латунным заводным ключом сверху, круглым отверстием для наблюдения и кнопкой сбоку.

― Эта камера обладает магией.

Я тихо присвистнула, в то время как Айседора склонила голову, чтобы рассмотреть устройство внимательнее.

― При создании этой камеры в нее было заложено заклинание, позволяющее делать фотографии, на которых видно, что находится по другую сторону стены. Необычная, но весьма полезная магия. Я подозреваю, что для перехода к следующему слайду используется латунный ключ сверху. Магия не распространяется на одежду, металл или что-то подобное. Только на определенные виды стен. Камень, скала, гранит, известняк. ― Она задумчиво поджала губы. ― Полагаю, все, из чего строили люди в древности.

― Интересно, ― произнесла Айседора. ― Итак, мы, по сути, смотрим на комнату нашей матери и все ее вещи. ― Она подняла фотографию. ― Все выглядит обычно. Множество книг и постельное белье, ее сундук, дополнительные свечи, спички. Зеркало.

― Мама часто брала с собой дневник, ― сказала я, изучая другую фотографию.

Я вспомнила о любопытных рисунках, на которые указал Уит. Его лицо возникло в моем сознании, и я слегка поморщилась, выгоняя его из своих мыслей. Я ненавидела то, как часто он всплывал в моей голове. Особенно в тихие моменты, когда я была спокойна, а мои мысли беззащитны.

Я мысленно встряхнула себя и достала из холщовой сумки блокнот и угольные карандаши. Открыв чистую страницу, я стала искать предмет для наброска. Рисование всегда позволяло мне сосредоточиться, рассеивало мои тревоги. Это помогало мне направить мысли в нужное русло.

Мой взгляд коснулся фотоаппарата Фариды, и, словно по собственной воле, мои пальцы крепче сжали карандаш, и пришли в движение.

― Ее работа также заключалась в том, чтобы фиксировать любые находки, ― сказала Фарида. ― Есть одна фотография, где она что-то записывает в толстом журнале в кожаном переплете. ― Она порылась в фотографиях. ― Вот, взгляни. Я помню, как сделала эту фотографию. Раньше у нее был небольшой деревянный письменный стол, который она повсюду носила с собой, чтобы иметь возможность делать записи. На этой фотографии она поставила стол в месте, откуда открывался прекрасный вид на реку. Это было уединенное место, и я подумала, что она выглядит, ну, живописно.

Я прищурилась, вглядываясь в фотографию. Айседора наклонилась поближе, чтобы заглянуть мне через плечо. Мама сидела на деревянном стуле, выпрямив спину и склонив тонкую шею, и что-то записывала в журнале. В другой руке она сжимала небольшую квадратную открытку. Я резко втянула ртом воздух.

― Что это? ― спросила Айседора.

Я моргнула, мои глаза наполнялись влагой от напряжения, когда я пыталась разглядеть, что у моей матери в руке.

― Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, эта карточка может быть приглашением на нелегальное мероприятие…

― Подожди минутку, Инез, ― резко сказала Айседора.

Я удивленно посмотрела на нее. Она проворно вскочила на ноги, похожая на грациозную кошку.

― Прошу прощения?

― Я могу поговорить с тобой? В коридоре?

На лице Фариды мелькнула обида.

― Айседора, это действительно необходимо…

― Да, ― сказала она, а затем подошла к двери и держала ее открытой, пока я непоследовала за ней. Фарида решительно отвернулась от меня, но в ее взгляде я успела уловить раздражение из-за поведения моей сестры. Я вышла в коридор и Айседора тихо закрыла дверь.

― В чем дело? ― потребовала я ответ, положив одну руку на бедро.

Айседора потерла виски, сильно зажмурившись.

― Ты такая доверчивая.

Я опустила подбородок, приоткрыв рот в возмущении.

― Может, так и есть, но это же Фарида.

Она закатила глаза и отвела меня немного в сторону от номера.

― Насколько хорошо ты ее знаешь? Я не говорю, что она плохой человек, но я только познакомилась с ней и думаю, что нам следует быть осторожными.

― Ну, я не согласна. Она также вовлечена в происходящее, как и мы, и очень хочет помочь своему дедушке. Наши интересы совпадают, и она мне нравится. Думаю, она будет очень полезна, ― ты сама это говорила. Ты назвала ее умной, помнишь?

Айседора пренебрежительно махнула рукой.

― Одно дело, когда она собирает фотографии, совсем другое, ― когда мы посвящаем ее в наши планы по участию в нелегальном аукционе. Подумай, насколько мы рискуем! Мы должны действовать тихо, и чем больше людей мы вовлечем в это, тем больше внимания привлечем к себе.

― Еще один человек не разрушит наши планы, ― сказала я.

― Правда? ― Айседора вскинула одну из медовых бровей. ― Три женщины без сопровождения пробираются на одно из самых незаконных мероприятий, который только может предложить Каир? Да еще и глубокой ночью?

― Я замужняя женщина, ― сказала я, скрещивая руки на груди. ― Разумеется, я буду сопровождающей, но неужели тебя сейчас волнуют приличия? Потому что меня нисколечко.

Она прикусила губу, размышляя.

― Наверное, ты права. Но если с ней что-то случится, это будет на твоей совести.

Ее слова впились мне в кожу. Я не хотела нести ответственность за другого человека. Я не хотела подвести еще одного небезразличного мне человека.

― Конечно, выбор за ней, ― жестко ответила я, понимая, насколько это прозвучало неуверенно.

Айседора кивнула, и мы вместе вернулись к Фариде. Она стояла, собирая фотографии и фотоаппарат.

― О, прошу, не уходи, ― поспешно сказала я. ― Мы с Айседорой разрабатывали план, но он связан с определенным риском, который мы должны были обсудить.

Фарида замерла, настороженно смотря то на меня, то на сестру.

― Ваш план опасен.

― Возможно, ― сказала Айседора. ― Мне есть чем поделиться с вами обеими, но как только я это сделаю, нам нужно будет тщательно обдумать все возможные варианты развития событий. Возможно, оно того не стоит.

― Я знаю одну историю о месье Масперо, ― тихо произнесла Фарида. ― Речь идет об аресте трех братьев из небольшой деревни. Их семья сделала грандиозное открытие и в течение многих лет незаконно продавала бесчисленные артефакты. Это был только вопрос времени, когда месье Масперо узнает об этом. Находясь под стражей, трое братьев подвергались пыткам до тех пор, пока не раскрыли местонахождение тайника.

― Пытали, ― задохнулась я.

― Я слышала об этом, ― в ужасе прошептала Айседора. ― Один брат умер, а другой обезумел.

В темных глазах Фариды заблестели слезы.

― Нет ничего, чем бы я ни рискнула, чтобы помочь своему деду. Пожалуйста, расскажите мне о своем плане.

― Когда я покинула Филе, то отправила несколько писем друзьям отца, сообщая им о случившемся и прося помощи в его поисках, ― губы Айседоры скривились от отвращения. ― Я даже написала одному негодяю, которого отец время от времени нанимал для крупных сделок. Так вот, этот человек ответил и предложил информацию о месте, где может появиться мой отец.

― Скажи, ― вздохнула я. ― Это…?

Айседора медленно кивнула.

― Я знаю, когда и где откроются врата.

― И? ― потребовала я.

― Сегодня ночью, ― сказала она. ― В четыре утра.

Фарида нахмурилась.

― Что это за врата, которые перемещаются?

― Это египетский нелегальный черный рынок, который называется Врата Торговца, ― сказала я. Меня осенила внезапная идея, и я смущенно улыбнулась Фариде. ― Как ты смотришь на то, чтобы взять с собой фотоаппарат?

― На черный рынок? ― спросила она. ― Не вызовет ли это подозрений?

Моя улыбка стала только шире, когда я коснулась платка на шее. Шелк ласкал мою кожу, когда я накручивала концы на палец, ослабляя узел.

― У меня есть кое-что, что может помочь с этим.

Одним плавным движением я накрыла камеру платком. Ткань зашуршала, мягко опустившись на кровать.

Фарида ахнула.

― Куда она делась?

Я подняла платок, нашла уменьшенный фотоаппарат и положила его на ладонь.

― Уже не так подозрительно, тебе не кажется?

― Мамин платок, ― тихо произнесла Айседора. ― Он мне всегда нравился.

― Я так и не вернула его, ― я взглянула на сестру, заметив внезапную грусть в ее голубых глазах. Я знала, что она думает о том, как этот, казалось бы, безобидный кусочек шелка доставил столько хлопот. ― И этим вечером мы воспользуемся этим, чтобы сделать как можно больше фотографий. Артефакты, место и все люди, присутствующие на незаконном аукционе.

УИТ

Сэр Ивлин заставил ждать несколько часов, прежде чем принял меня. Большую часть этого времени я потратил на борьбу с самим собой, чтобы не подорваться и не снести чертову дверь с петель. Рациональная часть моего мозга постоянно напоминала, что это делу не поможет.

В конце концов, это вынужденное самообладание никак меня не выручило.

Этот ханженский болван не позволил мне поговорить ни с Рикардо, ни с Абдуллой. Он был самым влиятельным человеком в Египте, единственным, кто мог противостоять приказу Масперо о заключении под стражу, но использовал ли он свою власть и влияние во благо? Конечно, нет. Его неприязнь к этому дуэту брала верх над здравым смыслом. Из кабинета сэра Ивлина я помчался в отдел древностей, чтобы поговорить с Масперо, но разговор вылился в перепалку. Он отказывался слушать мои аргументы, как бы громко я ни высказывался, и игнорировал мои требования не отправлять этих двоих в тюрьму.

Весь день кувырком.

Я скучал по своей фляжке.

Но она составляла компанию крокодилам на дне Нила. Я провел рукой по лицу, устало моргая. Вестибюль Шепарда, хоть и отличался экстравагантностью, был не лучшим местом для сна. В алькове, по крайней мере, было несколько стульев. Я сдвинул два вместе и попытался устроиться поудобнее.

Усилия впустую. Мои ноги были слишком длинными.

Вздохнув, я откинул голову назад и уставился в потолок, мечтая оказаться в другом месте. Я даю себе три минуты. Три минуты, чтобы ощутить всю глубину своей усталости и позволить темноте алькова успокоить мои беспорядочные мысли. Это было самое темное место, которое я смог найти, и от которого рукой было подать до выхода из отеля. Я закрыл глаза.

Еще минутку.

Но мой разум не утихал. Я чувствовал, что так и будет продолжаться, пока все не закончится. На секунду я допустил мысль о том, чтобы подняться наверх и устроиться на жесткой раскладушке в нашем номере, но решил не рисковать и будить жену, которая меня ненавидела, и ее сестру, которой я не доверял. Да и смысла не было, ведь скоро я отправлюсь на аукцион.

Медленно и без малейшего желания я открыл глаза и посмотрел на большие деревянные часы в конце вестибюля, которые возвышались над залом, словно часовой на посту и извещали о трех часах утра.

В вестибюле ничто не шевелилось, и даже служащий отеля за столом регистрации прислонил свой стул к стене, чтобы подремать. У меня было еще несколько минут. Время еще оставалось. Я снова откинул голову назад и вытянул ноги перед собой. Мои глаза закрылись сами собой.

Но сон все равно не шел.

В голове всплывали алхимические символы, золотые и мерцающие на темном фоне. Пальцы так и чесались прошерстить страницы учебников, чтобы найти еще какую-нибудь подсказку. Сейчас как никогда мне было необходимо найти этот труд. Я не позволю Лурдес опередить меня.

Я нуждался в этом с таким отчаянием, что это прожигало меня насквозь.

Звуки шагов на лестнице заставили меня подскочить на месте. Я окинул взглядом затемненный вестибюль, гадая, кто в здравом уме может бодрствовать в такой час. По лестнице спустились три тонких силуэта, закутанные в длинные пальто, и отчаянно старавшиеся не шуметь. Они на цыпочках пересекли вестибюль, украдкой оглядываясь на служащего отеля, который пребывал в блаженном неведении о том, что некоторые постояльцы Шепарда покидают здание в неурочный час.

Но неважно, насколько хитрыми они были или тихими.

Я узнал одну из фигур.

Моя хитрая жена.

Я встал и накинул жакет. По привычке я проверил надежно ли зафиксирован мой нож в ботинке, а затем последовал за ними, чувствуя, как во мне закипает гнев.

Инез, дорогая, куда это ты собралась?

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТЬ

Я тревожно осмотрелась по сторонам. Мы находились в переулке, в нескольких кварталах от отеля, луну не было видно за высокими каменными стенами, что возвышались вдоль узкой тропинки. Я и не подумала взять с собой свечей, да и вообще, что-то подсказывало мне, что Айседора воспротивилась бы этому.

В конце концов, мы пытались действовать незаметно.

— Ты уверена, что знаешь, где мы находимся? — спросила Фарида, бросив очередной быстрый взгляд через плечо. На ней была темная юбка, которую она одолжила у Айседоры, а вокруг шеи был дважды обернут платок моей матери.

Айседора, не сбавляя шага с легкостью обходила грязные лужи, ее платья каким-то образом не касалась пыль и грязь. Магия, вновь подумала я.

— В десятый раз говорю, да, — ответила она. — Пошевеливайтесь, мы не хотим опоздать.

Корсет был словно стальной кулак, сжимавший мои ребра, и я искренне сожалела, что не избавилась от этого ужасного приспособления до того, как мы отправились в путь. Я думала, что до начала аукциона оставалось много времени, но Айседора заставляла нас спешить.

Ужасная боль пронзила мой бок, отчего я раздраженно втянула ртом воздух.

— Не похоже, что аукцион внезапно свернется и переедет, — сказала я между вздохами.

— Нет, но я не хочу, чтобы наше прибытие привлекло чье-то внимание, — пояснила Айседора. — Сюда… Я думаю, нам в ту сторону.

— Ты думаешь? — спросила Фарида.

— Твердо верю, — поправила Айседора. Она резко свернула за угол, и улица расширилась, предоставив нам с Фаридой достаточно места, чтобы идти с Айседорой бок о бок. Вдалеке послышались звуки и к шороху наших шагов по утоптанной земле добавились отголоски музыки и лай бродячей собаки. Этот отрезок улицы оставался темным, нигде не было видно фонарей, и казалось, что все вокруг окутано густым мраком. Мы находились в той части города, где не стоило терять бдительности.

— Где он находится? — спросила Фарида, держась за бок. — На складе?

— Нет, это… — Айседора вдруг замолчала. Ее глаза сузились, когда в конце улицы появилось движение.

Я проследила за направлением ее взгляда, когда из ниоткуда возникли три темные фигуры. По моей коже побежали мурашки. Когда они приблизились, в нос ударил запах пота и алкоголя. Лунного света было достаточно, чтобы разглядеть их черты. Они были светлокожими и усатыми; у одного было рябое лицо, другой начинал лысеть, а последний был невысокого роста и сложен как бочонок.

Айседора остановилась, вскидывая руки.

— Встаньте позади меня.

Мы с Фаридой не шевелились. Я находилась в слишком сильном шоке, мой разум едва начинал осознавать в какой опасности мы находились. Только когда я заметила сверкающее лезвие ножа, у меня перехватило дыхание. Бочкообразный мужчина ухмыльнулся, размахивая своим оружие, словно демонстрируя, что ему известно, как им пользоваться.

— Ни шагу ближе, — предупредила Айседора.

Ее маленький изящный пистолет в мгновение ока оказался у нее в руке, и она направила его на явного лидера группы. Он стоял на шаг впереди остальных, наклонив голову, его густые брови удивленно изогнулись, когда он медленно двинулся вперед.

— Что ты собираешься с этим делать? — спросил он с американским акцентом.

— Сделай еще шаг и узнаешь, — ласково произнесла Айседора.

Коротышка засмеялся.

— Держу пари, он даже не заряжен, — сказал он, делая большой шаг вперед.

Моя сестра выстрелила без каких-либо колебаний.

Шум заставил всех прийти в движение. Цель Айседоры отскочила в сторону, в то время как Фарида схватила камень и бросила его в одного из нападавших, летящего на нас. Она попала лысому мужчине прямо в грудь, и он пошатнулся.

— Сука, — сплюнул рябой.

Еще один американец. Должно быть, они прибывали в Египет целыми суднами. Он почти не говорил, но одно лишь слово дало мне понять, что он опрокинул в себя ни одну порцию спиртного. Мое сердце бешено заколотилось, когда он повернулся в мою сторону. Я ахнула и отступила на несколько шагов назад. Краем глаза я заметила, как Айседора увернулась от одного из нападавших, который был выше всех ростом и чьи светлые кудри переливались в лунном свете.

— Стреляй в него! — закричала Фарида. Она нашла еще один камень, который сжимала в одной ладони, а другую засунула в карман юбки. Я знала, что она проверяет, чтобы миниатюрная версия ее фотоаппарата не потерялась в потасовке.

Айседора прицелилась, когда один из нападавших потянулся к моей шее.

Переулок наполнился звуками чьих-то быстрых шагов, грохочущих, как удары тарана. Моя сестра обернулась, широко распахнув глаза при виде молодого человека, который во весь опор несся к нам. Я проследила взглядом за размытым силуэтом, проносящимся мимо. Словно пушечное ядро, призванное разрушать.

Уит.

Но не тот озорной Уит, который мог очаровать улыбкой даже самых угрюмых личностей, а смертоносный Уит, неотесанный и яростный. Он пригнулся и ударил мужчину в живот, каким-то образом умудрившись запрокинуть его на спину, пока рябой не рухнул на землю с гулким шлепком. Айседора снова выстрелила, на этот раз едва не попав в Уита, который бросил презрительный взгляд в ее сторону, прежде чем увернуться от кулака усатого мужчины.

Сестра перезарядила пистолет и прицелилась.

— Ради всего святого, — крикнул Уит. — Прекрати стрелять.

Фарида подошла ко мне, широко раскрыв глаза. Мое неровное сердцебиение начало успокаиваться, и я обнаружила, что сковавший меня ранее страх почти полностью рассеялся.

— Айседора, подойди и наблюдай отсюда, — сказала я приятным голосом.

Уит наградил меня неодобрительным взглядом, после чего едва избежал удара ножом в живот. Бочкообразный мужчина вскинул руку, и Уит ухватился за нее, используя инерцию движения противника, чтобы дернуть его вперед, лишив равновесия. После чего ударил его локтем в спину, отчего мужчина рухнул на землю.

Фарида одобрительно кивнула.

— Браво.

Уит развернулся, прожигая нас горящими голубыми глазами.

— Мы же заключили соглашение, Оливера.

Я изогнула бровь.

— Я его не нарушала.

Он жестом указал на трех мужчин, стонущих на земле.

— Да ну? А это не хочешь мне объяснить?

Фарида указала на одного из них.

— Этот пытается подняться, Уит.

Мой несносный муж повернулся и пнул усатого мужчину, после чего тот застонал и стих. Уит присел на корточки, положив крепкую руку на колено, и весело сказал:

— Если кто-нибудь из вас хотя бы подумает пошевелиться, я всех скормлю крокодилам, кусочек за кусочком.

Злополучная троица мгновенно замерла.

После чего Уит поднялся, положил руки на бедра, и выжидательно посмотрел на нас. Когда я не произнесла ни слова, он пробормотал проклятие себе под нос и спросил:

— Что я получу за спасение твоей жизни?

— Прошу прощения?

— Думаю, мне полагается ответ на три вопроса.

Я сузила взгляд.

— Один.

— Два.

— Ладно.

Он поманил меня пальцем, и я закатила глаза, подходя к нему. Я бы проигнорировала этот жест, но мои спутницы открыто смотрели на нас с ошеломленным видом. Поскольку я не хотела отвечать ни на один из их вопросов, я позволила Уиту увести меня в сторону.

— Нам уже пора идти, — предупредила Айседора.

— Это займет всего минуту, — сказала я.

Уит нахмурился.

— У меня есть всего минута?

Я сделала вид, что смотрю на часы на запястье.

— Уже меньше.

— Ты самая… — Уит замолчал. — Неважно.

— Так вот зачем ты отвел меня в сторону? — холодно спросила я. — Чтобы оскорбить?

— Я не собирался оскорблять тебя, — тихо сказал Уит.

Я проигнорировала мурашки, которые побежали у меня по спине от его голоса. В сотый раз пришлось напоминать себе о его предательстве. Что мне должно быть наплевать на его сестру, женщину, которую я никогда не встречала, что он должен был быть честен со мной с самого начала. Я повторяла это снова и снова, пока не смогла ответить на его взгляд, не вздрогнув, не покраснев, вообще ничего не почувствовав.

— Какие у тебя вопросы?

— Куда вы трое так спешите?

— Ты мог бы спросить об этом остальных.

Уит опустил подбородок, лунный свет серебрил его лицо. Он стоял всего в полуметре от меня, высокий и широкоплечий. Он даже не запыхался пока впечатывал в землю троих мужчин.

— Я спрашиваю свою жену.

Единственная причина, по которой я вообще согласилась ответить на его вопросы, заключалась в том, что он спас мне жизнь. По крайней мере, именно это я твердила себе, пока в моей голове шли ожесточенные споры, за право оставаться твердой и не поддаваться радости от того, что он спас нас.

— Айседора могла обнаружить местонахождение врат.

— Почему ты мне не сказала?

— Это второй вопрос?

Он кивнул.

— Если я могу что-то сделать без тебя, — просто ответила я. — Я это сделаю.

Его лицо окаменело и стало нечитаемым, а я оставила попытки понять человека, который без угрызений совести ограбил меня.

— Ладно. И что ты собираешься делать, когда придешь туда?

— У Фариды есть камера, которой коснулась магия, — сказала я, после чего объяснила остальную часть нашего плана.

— На фотографиях будет видно, что находится за стенами? — спросил он. — Это поразительно. И полезно.

— Знаю, — сухо ответила я. — В этом весь план.

Уит внимательно посмотрел на меня.

— Ну, мне тоже известно местонахождение врат, — раздраженно произнес он. — И это в другой части города. Ты собиралась добраться на место к завтрашнему дню?

— О, — вырвалось у меня. — Неужели мы заблудились?

— Черт возьми, Инез.

Я напряглась.

— Айседора, должно быть, запуталась. Она может быть весьма упрямой, если ей в голову придет какая-то идея.

— Может, — вернулся его упрямый взгляд. — Итак, я как раз направляюсь туда. Не хочешь составить мне компанию?

Мне удалось скрыть свое удивление, но не полностью.

— Ведите, мистер Хейс.

В этот момент один из мужчин вскочил на ноги — лысеющий — и бросился на нас. Прогремел выстрел, и его тело вернулось к земле, забрызгав кровью мою обувь. Он был совершенно неподвижен, под его грудью образовалась темная лужа. Одна его рука тянулась ко мне, указательный палец коснулся носка моего левого ботинка.

Уит опустился, вглядываясь в лицо мужчины. Его глаза были открыты. Почему-то он все еще выглядел злым.

— Умер.

Айседора опустила свой дымящийся пистолет.

— На одного счастливого крокодила больше.

Уит привел нас к полуразрушенному зданию, которое, как он объяснил, находилось довольно близко к отелю. Не более чем в полумили от входа в Шепард. Айседора покраснела и раз за разом продолжала извиняться за свою ошибку. У меня сложилось впечатление, что она ненавидит ошибаться — к чему бы это не относилось.

— Все в порядке, — сказала я в пятый раз. — Я бы тоже заплутала.

Она шла рядом со мной, Фарида шла рядом с Уитом впереди. Время от времени он оглядывался через плечо, чтобы убедиться, что я следую по пятам, как послушная собака. Я игнорировала его взгляды, сосредоточившись на изучении мест, куда не стоит ходить в Каире.

Айседора вздрогнула и покачала головой. Ее медово-золотистые волосы блестели в свете луны.

— Просто я хотела быть полезной, — объяснила она. — Я думала, что знаю большинство улиц Каира, и не хотела, чтобы ты нуждалась в Уите или проводила с ним больше времени, чем требуется.

— Сестра, — сказала я. — Могу я называть тебя так?

Она благодарно улыбнулась.

— Конечно, но только если в ответ я смогу называть тебя hermana²⁵.

Тепло разлилось в моем сердце.

— Ты застрелила человека, спасая мою жизнь. Думаю, ты больше меня заслуживаешь этого.

— До этого не должно было дойти, — сказала она. — Я должна была понять, что мы потерялись.

Я изучала ее.

— Ты ужасно строга к себе.

Она искоса посмотрела на меня.

— Должно быть, это семейная черта.

Я пожала плечами, отводя взгляд. Это было частью моей натуры — ругать себя за то, что не сделала больше, лучше, не действовала быстрее. Порой мне казалось, что все, что я делаю, недостаточно. А иной раз, казалось, и неправильным. Возможно, это семейная черта, и я была слишком похожа на маму. Вскоре мы дошли до Уита с Фаридой, и я предпочла не отвечать на слова Айседоры, но ее слова не давали мне покоя и нервировали.

Это было самое продолжительное время, которое я провела наедине с ней, и мне было неприятно узнать, как легко она меня читает, особенно когда я все еще пыталась разобраться в себе, учитывая то, что сделала со мной мать.

С моим отцом. Даже с Айседорой.

Но я начала понимать, как тоска по родителям, потребность в их внимании и ужасная печаль, когда мы расставались с ними на месяцы, пока они путешествовали по Египту, сформировали из меня того человека, которым я являлась сейчас. Именно поэтому я стремилась к созданию семьи, к чувству принадлежности.

Найти свое место в жизни.

И частично я винила себя или была излишне строга к себе, потому что, возможно, какая-то часть меня верила, что со мной что-то не так, и это служило причиной, почему мои родители оставляли меня.

Ежегодно. На месяцы.

Я чувствовала тяжесть взгляда Уита, и мне было интересно, чувствует ли он напряжение, исходящее от меня; внезапно накатившую печаль, покрывающую мою кожу, но я продолжала смотреть прямо перед собой. Заброшенное здание, очевидно, когда-то использовавшееся в правительственных целях, стояло в окружении красивых домов с арочными окнами и панельными стеклами. Мы стояли в стороне, наполовину скрытые пышной зеленью и колючими пальмами, которые склонились над улицей. Уит внимательно всматривался в место нашего назначения, а затем посмотрел на нашу троицу, спокойно ожидающую в стороне. Я не особо понимала, чего мы ждали. Вход в здание представлял собой большую дверь, которую когда-то покрывала зеленовато-желтая краска, но с тех пор цвета давно выцвели и теперь напоминали увядший салат-латук.

— Ни у кого из нас нет приглашения, — сказала я. — Может быть, мы можем проскользнуть туда?

— Пойдемте, — сказал Уит. — Все за мной.

Мы поспешили следом, когда он уже пересекал улицу, оглядываясь по сторонам. Боковая дверь была не более, чем узким проходом, предназначенным для слуг. Уит толкнул дверь и заглянул внутрь; через полсекунды он отпрянул назад и уперся ладонями в дерево. Он сильно толкнул дверь и с другой стороны раздался громкий удар. Что-то шумно упало на пол, и Уит снова толкнул дверь, пока полностью не открыл ее.

Он вошел внутрь, жестом приглашая нас следовать за ним. Зайдя следом, я первым делом совершила ошибку, взглянув на человека, распластавшегося на нашем пути.

Уит ударил охранника с достаточной силой, чтобы тот потерял сознание.

Проверять его не было времени. Уит уже поворачивал за угол в конце коридора, который вел на пыльную кухню с паутиной в углах, ржавыми железными кастрюлями и сковородками, висящими вдоль стены, и полками, заставленными банками с мукой и прочим. Замкнутое пространство наполнялось звуками неистовых криков — люди кричали, но не в гневе, а скорее в ощутимом возбуждении. Я подняла взгляд к потолку, отмечая направление, откуда доносились звуки. Аукцион, должно быть, развернулся наверху.

Нам нужно было найти лестницу.

Появилась проблема в лице двух мужчин, игравших в карты за шатким деревянным обеденным столом. Мы застали их врасплох, послышался скрип стульев и один уже тянулся к своему револьверу, висящему у локтя.

Уит швырнул одну из сковородок, и она завертелась в полете, пока не достигла лица противника, тем самым сбив мужчину со стула. Его окровавленный зуб полетел в мою сторону, и я с приглушенным криком отскочила в сторону. Другой мужчина потянулся за пистолетом, но к этому времени Уит уже схватил освободившийся стул и с силой ударил им мужчину по голове. Тот рухнул на стол.

Все закончилось в считанные секунды.

Айседора подобрала пистолет и сунула его за пояс.

— Ты такой жестокий.

Это прозвучало, как комплимент.

Фарида покачала головой, наполовину удивленная, наполовину шокированная.

— Я никогда не видела тебя с такой стороны.

Уит подошел к плите и понюхал дымящуюся кастрюлю. Он улыбнулся и взял чашку в которую подул, чтобы смахнуть пыль.

— Слава Богу.

— Хочешь выпить чаю? — воскликнула я.

— Кофе, — благоговейно ответил он, наливая в чашку щедрую порцию. — Хочешь?

Я уставилась на него. Шум над нами становился все громче: скрежет стульев по полу раз за разом проникал в кухню.

— Мы должны… — начала я.

Уит допил кофе, затем повернулся, чтобы пнуть ботинком охранника, развалившегося на столе, отчего тот упал на пол. Затем Уит спокойно взял оба стула и пошел к двери.

— Пойдёмте.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТЬ

Лестница шаталась и скрипела под нашим весом, когда мы поднимались на верхний этаж. Вероятно, она предназначалась для персонала, так как пространства было мало, и она выводила в небольшой коридор, вдоль которого тянулись закрытые двери. Когда мы на носочках крались мимо, то до нас доносился шум готовящихся к ночи людей.

Уит бесшумно заглянул за угол в конце коридора.

— Подождите здесь.

— Куда ты? — спросила я шепотом.

— Я собираюсь поставить эти стулья в заднем ряду, — прошептал он в ответ.

Он двинулся вперед, но вскоре вернулся и его челюсть была напряжена. Я обошла его, чтобы увидеть все самой, и едва не вскрикнула. Аукцион проводился в большом зале прямоугольной формы с облезлыми обоями и пыльной люстрой со свечами, которая опасно раскачивалась над множеством рядов стульев. Все до единого, за исключением двух, которые только что добавил Уит, были заняты. Я запрокинула голову, отмечая, что третий этаж плавно переходит во второй, подобно открытому двору. Снаружи здание не казалось таким огромным, но теперь я поняла, что внешность была обманчива. Как мы должны были все тут обыскивать? На это уйдут часы.

С другой стороны, я подумала, что нам не обязательно требовалось обыскивать здание прямо сейчас. Если Фарида успеет сфотографировать комнаты, окруженные стенами, то нет. Мы всегда сможем изучить их позже, но потом я вспомнила, что она упомянула, что до сих пор ждет, когда ей проявят и отправят по почте оставшиеся фотографии. Нам придется исследовать все по мере наших сил в течение всего аукциона.

— Послушайте наш план действий, — тихо начал Уит.

— Нет, — твердо и столь же тихо сказала я. — У нас другой план.

Он приподнял одну бровь в ожидании, когда я продолжу.

— Кто-то из нас должен присутствовать на аукционе, чтобы убедиться, действительно ли здесь есть что-то из гробницы Клеопатры, — сказала я. — Это будем мы с Айседорой, поскольку знаем, что искать. Фарида, вам с Уитом следует попытаться найти предметы, которые будут выставлены на продажу. Сделайте как можно больше фотографий.

— А что потом? — спросила Айседора.

Уит с легкой улыбкой указал на меня.

— У моей жены есть план.

Я проигнорировала колкость.

— Встретимся на улице после аукциона, — сказала я. — Если не получится, тогда в вестибюле отеля.

— Постойте-ка. Вы женаты? — спросила Фарида, и ее темно-карие глаза расширились. — С каких это пор? И почему меня не пригласили на свадьбу?

Уит сжал губы.

— Мы бы хотели, — поспешно сказала я. — Но все произошло слишком быстро. Кроме того, это всего лишь деловое соглашение.

— О, — неуверенно произнесла Фарида, переводя взгляд с меня на Уита. Я почувствовала на себе его быстрый взгляд: от него исходила легкая аура возмущенного неверия, но я отказывалась смотреть в его сторону.

— Шшш, — прошипела Айседора. — Ты хочешь, чтобы нас услышали?

Фарида потерла виски.

— Я пытаюсь удержать все в голове. Мне нужно время, чтобы обработать новую информацию.

— Позже, — сказала Айседора. — В первую очередь, тебе нужно сделать фотографии.

Затем она прошла мимо, вошла в зал и опустилась на стул, оставленный Уитом, будто это действительно было ее место. Фарида посмотрела в дальний конец коридора, откуда мы только что пришли, а затем стянула с шеи платок моей матери. Она достала из кармана юбки фотоаппарат и положила его на ладонь. Я взяла платок и накрыла им протянутую руку. Секунду спустя камера приняла прежнюю форму.

— Магия — восхитительная вещь, — прошептала я. — Жаль, что она исчезает.

— Всему когда-нибудь приходит конец, — сказал Уит с легким укором.

Я знала, что его слова намекают на мое решение развестись. Я старалась не обращать внимания на его тон и то, как мрачно это прозвучало. А может, я на самом деле хотела, чтобы он говорил именно так. Я не могла заставить свое сердце быть в согласии с разумом.

Глупая, пустая слабость.

— Я собираюсь сфотографировать комнаты на этом этаже, — сказала Фарида. — Уит, как думаешь, над нами есть что-то еще?

Он кивнул.

— Нам придется двигаться быстро, чтобы успеть обойти все. Начинай, я буду прямо за тобой.

Я обвела взглядом помещение, чтобы ознакомиться с планировкой на случай, если нам понадобится быстро уйти. На противоположном конце от нас был еще один выход, рядом с парадной лестницей.

— Ты справишься одна? — спросил он ее.

Фарида кивнула, уже настраивая фотоаппарат, и направилась обратно тем же путем, которым мы пришли. Она подергала ручку первой двери и обнаружила, что та заперта, но все же остановилась перед ней и сделала снимок. Затем она отошла на несколько шагов вправо, развернувшись в другом направлении и сделала еще снимок, на этот раз стены. Выражение ее лица было решительным, вдумчивым, и я надеялась, что в этой комнате находились улики, которые могли бы нам помочь сравнять черный рынок с землей. Фарида подергала за ручку следующей двери, обнаружила, что она не заперта и, по-видимому, пуста, затем сверкнула быстрой торжествующей улыбкой, прежде чем исчезнуть внутри.

Мы остались одни, и между нами нарастало напряжение.

— Айседора ждет, — сказала я и повернулась.

Уит потянулся ко мне, но потом, похоже, передумал. Его рука опустилась.

— Будь осторожна.

Я вздрогнула. После того, что он со мной сделал, мне с трудом верилось, что его заботит мое благополучие.

— Не притворяйся, что тебе не все равно.

— Но мне не все равно, — тихо произнес он. — Если тебя поймают, остальным будет сложнее выбраться из здания.

Это имело смысл: люди, организовавшие аукцион, обыскали бы все помещение сверху донизу в поисках тех, кто пришел со мной. Я проигнорировала внезапное чувство разочарования от того, что он, по сути, не беспокоился лично обо мне.

— Я буду осторожна, — пробормотала я. Прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, я направилась к пустующему рядом с Айседорой месту.

Сестра пристально смотрела в дальнюю часть зала, где возвышалась деревянная сцена. Пожилой джентльмен с седеющей шевелюрой и широкой улыбкой стоял за скрипучей трибуной. Он небрежно облокотился на нее, согнув руку в локте, и обводил взглядом зал. Справа от него находилась стойка, освещенная десятками небольших свечей, которые парили в воздухе, словно на ниточках.

Сначала меня поразила эта магия. Затем мое внимание переключилось на предмет, лежащий на платформе. Я прищурилась, пытаясь определить, что это. На первый взгляд это был золотой амулет в форме скарабея на длинной цепочке, и когда аукционист осторожно взял его в руки, он показал собравшимся его с обратной стороны.

— Прежде, чем мы начнем, давайте посмотрим на этот предмет, — произнес он с ухмылкой. Его щеки сморщились, напоминая смятый лист бумаги. — Я в большом предвкушении от сегодняшнего вечера.

В одном только этом зале вероятно находилось по меньшей мере пятьдесят человек. Большинство присутствующих, как джентльмены, так и леди, были европейского происхождения, цвет их волос варьировался от платинового блонда до соболино-серого. Несколько человек были одеты в модную, качественно пошитую одежду, выделявшуюся на фоне унылой обстановки. Все гости были в черных атласных масках, простых и строгих, закрывавших большую часть их лиц. Все сидели на одинаковых деревянных стульях, и у большинства в одной руке было зажато по табличке.

— У нас этого нет, — сказала я, толкая Айседору локтем в бок.

Она встревоженно посмотрела на меня.

— Ты собираешься что-то купить?

— Конечно, нет, — сказала я. — Но мы бы больше слились с обстановкой, если у нас она тоже была.

— Никто на нас не смотрит, — произнесла Айседора, изящно пожав плечами.

— Леди и джентльмены, добро пожаловать в Врата Торговца, — внезапно провозгласил пожилой джентльмен. — Меня зовут Филлип Барнс, и я буду вашим хостом этим вечером. Я хотел бы поблагодарить нашего основателя, — сказал он, указывая на мужчину, сидящего в первом ряду. — Который, по понятным причинам, останется неназванным.

Основатель встал и повернулся, склонив голову. Итак, это был человек, ответственный за череду ограблений вдоль верхних и нижних берегов Нила. Его бессердечное отношение к Египту, его народу, его истории задело меня за живое.

Часть меня хотела вскочить на ноги и накричать на него, позволить моему гневу заполнить помещение, чтобы он почувствовал это всем своим существом. Но вместо этого я вцепилась в край стула, пытаясь держать себя в руках, и сосредоточилась на запоминании деталей его внешности. Описание его внешнего вида могло пригодиться месье Масперо и я постаралась запомнить как можно больше: у него был круглый живот, и хотя голову покрывала шляпа, а лицо скрывала маска, я рассмотрела темные волосы. Одежда на нем была неприметная: черные брюки, накрахмаленная светлая рубашка и обычная жилетка под темным пиджаком. Основатель поменял позу, собираясь снова занять свое место, но его лицо вдруг обратилось в нашу сторону, и он замер в полусогнутом состоянии. Он выпрямился, а затем подал знак кому-то, стоящему в тени.

Мужчина кивнул в нашу сторону.

Айседора резко втянула ртом воздух.

— Что нам делать?

Холодный пот проступил у меня на затылке. Я заставила себя сохранять спокойствие, а не броситься прочь из зала.

— Не паникуй и не шевелись, — прошептала я. — Возможно, ничего не произойдет.

— Я никогда не паникую, — нахмурилась Айседора. — Это пустая трата времени. Они могли заметить, что мы без масок, — сказала она. — Нам нужно уходить сейчас, пока…

Но было уже слишком поздно. Мужчина направлялся в нашу сторону, отчего у меня свело желудок. Я поджала ноги, готовясь к прыжку. При необходимости, я была готова позвать Уита. Он придет. Чувство вины хорошо мотивирует.

— Только не стреляй, — сказала я, едва шевеля губами.

— Мне это не нравится, — сказала Айседора, слегка наклоняясь вперед. Хотя ее жакет прикрывал пистолет, который она подобрала внизу, я замечала его каждый раз, когда она шевелилась.

Мне было не по себе от того, что несколько гостей повернулись на своих местах, чтобы понаблюдать за происходящим с откровенным любопытством.

Мужчина подошел к нам. Я едва могла дышать. Неужели он собирался вывести нас из зала? Застрелить нас? Разлучить для допроса?

— Наш основатель обратил внимание, что вы без табличек, — произнес он, потянувшись во внутренний карман своего пальто. Он протянул нам тонкие доски толщиной не больше крекера. Затем он поискал в карманах и протянул нам две черные маски. — Мы также требуем, чтобы все гости надевали это.

Айседора взяла у него предметы и молча протянула один комплект мне.

— Gracias, — сказала я. — В смысле, спасибо.

— Да, благодарю, — добавила моя сестра.

Он кивнул, переводя светлые глаза от меня к Айседоре.

— Мы, должно быть, не заметили вас, когда открылись врата.

— Наверное, так и есть, — сказала я.

— Все должны пройти регистрацию, прежде чем войти.

— Прошу прощения. Мы торопились занять места, — быстро ответила я.

Он опустил подбородок.

— Этого больше не повторится, дамы, если вы снова захотите посетить мероприятие.

Затем он тихо удалился. Я посмотрела на первый ряд, но основатель уже не смотрел на нас и снова сидел на своем месте, лицом к сцене.

Филлип прочистил горло.

— Теперь, когда все устроились поудобнее, пришло время обсудить детали. Как всегда, правила: во-первых, вы никогда не должны раскрывать местонахождение врат, через которые прошли. Во-вторых, оплата должна быть произведена в течение двадцати четырех часов. Исключений нет. Если вы этого не делаете, товар переходит к тому, кто предложил за него вторую по величине цену. Мы, конечно же, сообщим реквизиты, по которым вы сможете произвести оплату. В-третьих, любой, кто будет уличен в раскрытии личности любого участника аукциона, будет жестоко наказан. — Филлип растянул тонкие губы в улыбке. — Вас предупредили.

Я вздрогнула, надевая маску, а затем помогла надеть ее сестре.

— Давайте начнем аукцион, — продолжил Филлип. — Я представлю нашу постоянную коллекцию артефактов, найденных в Египте. Но сначала я хочу показать два уникальных предмета, которые были обнаружены совсем недавно. — Он положил амулет обратно на стойку. — Первый лот — необычный сердечный скарабей; его размер — чуть больше пяти сантиметров в длину, — сказал он. — Как я уже показывал, с обратной стороны есть ряд иероглифов, и наши эксперты считают, что это защитное заклинание для недавно усопших. Начальная цена — тысяча фунтов.

В эту же секунду в воздух взметнулось несколько табличек.

— Я не узнаю это, а ты? — прошептала Айседора.

Я покачала головой.

— Нет. Не думаю, что это принадлежало Клеопатре, — прошептала я в ответ, пока аукционист принимал ставки, и число их становилось все выше и выше. — Жаль, что я не догадалась попросить Фариду сфотографировать помещение и всех, кто в ней находится.

Она толкнула меня в бок, а затем кивнула подбородком нам за спины. Я вытянула шею и увидела, что Фарида тихонько фотографирует из коридора. Она встретилась со мной взглядом и мрачно улыбнулась, прежде чем снова исчезнуть.

— Продано! — провозгласил аукционист. — За шестнадцать тысяч фунтов даме под номером сорок три.

— Что, если мама решила не выставлять находки на аукционе? — спросила Айседора. — Что, если она решила, что это слишком рискованно?

Я задумалась над ее вопросом. Мама стала мошенницей, предав людей, на которых работала, но ей все равно нужно было изменить местонахождение артефактов. Я не знала, какие причины заставили ее поступить так, как она поступила, но будь я на ее месте, то посчитала бы более рискованным хранить разыскиваемые департаментом древностей артефакты при себе, чем пытаться продать их на знаменитом рынке.

— Она будет здесь.

Голубые глаза Айседоры изучали присутствующих.

— Ты видела кого-нибудь, кто мог бы оказаться ею?

Я тоже медленно осмотрела зал и с замиранием сердца обнаружила, что отличить одну даму от другой было крайне сложно. Были одна или две, у которых был такой же цвет волос, такая же стройная фигура, но я не могла утверждать с уверенностью. Ее могло и не быть здесь. Было бы глупо и безрассудно появляться в одном пространстве с человеком, которого ты предала.

Но если ее здесь нет, как она собиралась продать украденное?

Мне пришло в голову, что она могла прислать эмиссара²⁶. Это звучалореалистично, и я наклонилась поближе, чтобы поделиться этой мыслью с Айседорой, но в этот момент на сцену вышел человек, держащий в руках что-то голубое. Форма показалась мне знакомой, отчего дыхание перехватило. Я лишь мельком взглянула на реликвию, но этого оказалось достаточно, чтобы кровь забурлила у меня в жилах. Я не обращала внимание на мужчину, который держал бесценный артефакт; меня волновал только сам предмет. Мужчина поставил его на подставку и покинул сцену, а я вздохнула с облегчением: наконец-то я смогу рассмотреть его получше.

Мгновение спустя я уже не могла дышать.

Это была статуэтка аспида, изготовленная из египетского фаянса. Мое сердце бешено застучало о ребра, и на меня нахлынуло острое, болезненное воспоминание. Забытая гробница под храмом. Остров Филе, со всех сторон окруженный скалистыми утесами; река Нил, несущаяся мимо размытым сине-зеленым пятном. Горячий песок, жар которого я ощущала даже сквозь ботинки, и мои пальцы, перепачканные углем. Уит находился неподалеку и составлял каталог артефактов, и было слышно, как Абдулла и Рикардо о чем-то спорят.

— Айседора, — прошептала я. — Это из гробницы Клеопатры.

Она нахмурилась.

— Ты уверена? Я не узнаю его.

— Уверена, — я сжала табличку в руке. — Потому что я его рисовала.

Она откинулась на спинку стула, в кои-то веки почти ссутулившись.

— Если мамы здесь нет, то какой от этого толк?

Я лихорадочно соображала, и ответ не заставил себя долго ждать. К тому времени, как аукционист дал комментарии, описав объект и назвав стартовую цену, я уже точно знала, что делать.

— Торги начинаются с двух тысяч фунтов, — сказал он.

Я подняла табличку.

— Пять тысяч фунтов.

Айседора громко закашлялась, ее нежное личико покраснело. Свободной рукой я хлопнула ее по спине.

— С ней все в порядке, хотя здесь ужасно пыльно.

Основатель повернулся на месте и посмотрел на меня. Я могла бы поклясться, что увидела улыбку на его лице, прежде чем он снова отвернулся и сел ровно. Через мгновение он встал и покинул зал.

Филлип изобразил на лице удивление, хотя и не смог скрыть волнения в голосе.

— Пять тысяч для веселой молодой леди в конце зала. Я слышал пять тысяч двести?

Кто-то в середине зала поднял табличку.

— Пять тысяч двести, — сказал Филипп. — Джентльмену в зеленом пиджаке. Я слышал…

— Десять тысяч фунтов, — сказала я.

Айседора подавила возглас.

— Стоит ли напомнить, что у тебя нет денег? Твой мерзавец-муж спустил все меньше, чем за день.

Я проигнорировала ее, ожидая, что предпримет аукционист. В ряду перед нами несколько гостей обернулись, чтобы поглазеть на меня. Некоторые перешептывались, без сомнения, задаваясь вопросом, что же такого особенного в статуэтке аспида.

— Дамы и господа, — произнес Филлип. — Полагаю, мне следует упомянуть, где была обнаружена эта небольшая статуэтка, таившаяся два тысячелетия в погребальной камере одного из самых известных правителей Древнего Египта.

Несколько участников аукциона поддались вперед, их любопытство было физически ощутимо.

— Поиск гробницы этого правителя будоражил воображение всего мира, сродни поискам Ноева ковчега и Святого Грааля. Готовы ли вы узнать ответ? — Филлип самодовольно улыбнулся, как человек знающий, что держит аудиторию в своих руках.

— Этот аспид был обнаружен рядом с египетским фараоном, легендарной и знаменитой женщиной, — кто-то громко ахнул, и по толпе, казалось, пробежала рябь, будто все спали, но теперь пробудились и насторожились. — Женщина, которую долгое время считали талантливой чародейкой, была потомки знаменитой алхимички, сделавшей удивительное открытие о том, как превратить свинец в золото. Ходят слухи, что она записала инструкции на одном из пергаментов. — Филлип повернулся, обращаясь к другому концу зала. — Никто не нашел его — пока. Но, возможно, место последнего пристанища этого аспида даст нам ключ к его местонахождению.

— Как? — выкрикнул кто-то.

Филлип повернулся обратно, отыскивая взглядом человека, который кричал.

— Из множества мест, где могла находиться Хризопея, почему не у потомка-алхимика? Скоро эта новость появится во всех газетах, но пока вы имеете удовольствие услышать ее в числе первых у врат: гробница Клеопатры и невероятное число сокровищ были найдены! — Филлип улыбнулся и сделал драматическую паузу, когда толпа наполнилась безудержным энтузиазмом. — Ну что, продолжим торги?

— Десять тысяч пятьсот фунтов, — произнес кто-то, размахивая дощечкой.

Я уставилась на него, подняв свою дощечку над головой:

— Пятьдесят тысяч фунтов.

В зале воцарилась тишина. Айседора еще глубже вжалась в кресло, тихо застонав.

— Пятьдесят тысяч фунтов, — еле слышно повторил аукционист.

Он прочистил горло и покачал головой, словно не веря собственным словам. Окрепшим голосом он спросил:

— Я слышал пятьдесят одна тысяча фунтов?

Никто не пошевелился.

— Нет? — спросил Филлип. — Справедливо. Продано! Молодой леди, очевидно, поклоннице Клеопатры.

Уже знакомый молодой человек снова поднялся на сцену, чтобы забрать статуэтку. Хотя на нем была маска, скрывающая лицо, его каштановые волосы блестели в свете свечей. На нем была другая рубашка, не та, в которой я видела его прежде, и, хотя он ни разу не взглянул в мою сторону, я чувствовала его гнев.

Мой несносный муж.

— Это Уит, — изумленно произнесла Айседора. — Не так ли? Разве раньше на нем была не голубая рубашка?

— Это Уит, — мрачно подтвердила я. — И рубашка была голубой. Должно быть, он ее испортил и нашел новую, чтобы замаскироваться.

— Что, чёрт возьми, он делает?

Я помассировала разболевшиеся виски и зияющую пустоту глубоко в животе. Когда же я научусь лучше относиться к своему мужу-грабителю? Этот аукцион представлял для него множество соблазнов, поскольку он стремился только к обогащению.

— Возможно, он крадет аспида.

— Что?

Уит исчез в соседнем помещении, пока люди разговаривали и некоторые из них продолжали в открытую смотреть на меня. Полагаю, я не могу их за это винить. Я вызвала немалый переполох. Я вскочила на ноги, намереваясь последовать за ним, но тут кто-то прочистил горло у меня за спиной.

Я удивленно обернулась. Это был тот же мужчина, что ранее дал нам маски и дощечки.

— Прошу прощения, — сказал он. — Но основатель хотел бы поговорить с вами, — его внимание переключилось на мою сестру, которая поднялась следом за мной, но мужчина покачал головой. — Нет, не с вами. Только с ней.

УИТ

Планы моей жены станут моей погибелью.

Я наблюдал, как она чинно сидит рядом с Айседорой, и в ее голове, вероятно, проносилась одна безрассудная идея за другой, способные привести к ее смерти. Я нахмурился, заставив себя отвернуться, и последовал за Фаридой, которая фотографировала закрытые двери и различные участки стены. Временами она специально стучала по поверхностям, и когда слышала какой-то особый звук, Фарида незаметно улыбалась, прежде чем нажать кнопку на боковой панели своей камеры.

— Я собираюсь осмотреть помещения наверху, — прошептал я, проходя мимо нее.

— Я скоро поднимусь, — ответила она. — Как только закончу здесь.

Я кивнул через плечо и поднялся на следующий этаж. Третий этаж почему-то оказался в еще более плачевном состоянии, чем два предыдущих. Слой пыли и грязи покрывал паркетные полы, ковры в какой-то момент были откинуты в сторону. Воздух пах сыростью, и я поморщился, когда в нос ударила сильная вонь. Я двигался бесшумно, мои ботинки почти не издавали звуков, пока я проверял открытые комнаты, которые находились в таком же полуразрушенном состоянии, как и весь дом. Одна комната оказалась заперта, и я занес ногу, собираясь вышибить дверь, но потом покачал головой.

Это создаст слишком много шума. Фарида и ее магическая камера могли бы решить эту задачу.

Тишину нарушили крики аукциониста, и я подкрался ближе к балкону, откуда открывался вид на все, что происходило этажом ниже. Я обошел прямоугольное пространство по периметру, стараясь оставаться в тени. Под определенным углом я мог видеть Инез. Ей никогда в жизни не следует играть в покер. У этой девушки все было написано на лице.

Я выбросил ее из головы и сосредоточился на поиске остальных реликвий. Я как раз собирался уйти с балкона, когда к Инез подошел мужчина. Она держалась уверенно, но даже со своего места, я мог видеть страх, отразившийся на ее хмуром лице. Нож, спрятанный в ботинке, в считанные секунды оказался у меня в руке, рукоятка впилась в ладонь. Я подошел к перилам, готовясь метнуть его в мужчину, если он хотя бы посмотрит на нее неправильно.

Подняв нож, я медленно выдохнул. Мои ноги уже приняли стойку, которая обеспечит достаточную силу для полета ножа до шеи мужчины. Секунды утекали.

Он даже представить не мог, насколько близок был к могиле в этот момент.

Но потом он протянул Инез таблички и маски, и я немного расслабился. Только когда он ушел, я спрятал оружие обратно в ботинок. Мое внимание переключилось на сцену, где на платформе лежал выставленный на продажу товар. Он выглядел как дорогое украшение, с длинной золотой цепочкой, драгоценные камни мерцали в мягком свете свечей.

Меня больше интересовал служащий, который принес этот предмет на сцену.

По мере моего отдаления от перил, в моей голове формировалась идея. Я нашел еще одну лестницу и быстро спустился вниз. В этом крыле дома было немного больше шума — звуки тихих разговоров и ходьбы доносились до меня, пока я пробирался по длинному коридору. Как и в соседнем крыле, из коридора можно было попасть во множество других комнат, некоторые двери которых были открыты, а другие заперты. Дойдя до конца, я заглянул за угол. Двое мужчин стояли лицом в противоположную от меня сторону и тихо разговаривали. Я подкрался ближе.

Сюда доносились звуки торгов. На особенно громком моменте я поднял руки и столкнул их лбами. Сильно. Они повалились на пол, и я перетащил их бессознательные тела в одну из пустующих комнат.

— Что ты делаешь? — послышался чей-то голос за спиной.

Я напрягся, но вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. В одном из открытых дверных проемов неподалеку стоял невысокий мужчина и с любопытством смотрел на меня.

— Разве ты не должен охранять эту комнату? — спросил он с английским акцентом, дернув подбородком за спину.

Было трудно сдержать смех, но я справился.

— Мне показалось, что я что-то услышал, — коротышка сделал шаг в мою сторону, но я поднял руку. — Это были крысы. Я о них позаботился.

Он настороженно посмотрел на меня, прежде чем пожать плечами, а затем вернулся в комнату, очевидно, отпуская меня. Я последовал за ним и тут же остановился как вкопанный. Деревянные ящики, большинство из которых были заколочены гвоздями, занимали почти каждый сантиметр пола. Повсюду валялись пустые винные бутылки и стопки старых газет. Предположительно, они использовались для дополнительной защиты ценных вещей.

Коротышка продолжал смотреть на меня с подозрением. Он судорожно сглотнул и бросил нервный взгляд в сторону двери.

— Я раньше тебя не видел.

В комнате воцарилось напряжение и у меня сложилось впечатление, что он пытается застать меня врасплох. Любое резкое движение могло его встревожить, а мы находились слишком близко к аукциону. Я не мог рисковать тем, что он позовет на помощь. Мое внимание снова переключилось на газеты. Я бесстрастно взял верхнюю пачку и сделал вид, что читаю первую полосу.

— Меня только что наняли, — небрежно сказал я, листая страницы «Египетского вестника». Я был знаком с этим изданием. Каждая статья была написана на английском языке и представляла интересы многих европейских стран, которые вкладывали деньги в археологические изыскания своих соотечественников или в производство египетского хлопка.

Неважно. Я взял ее не для того, чтобы читать.

— Мы должны работать, знаешь ли, — сказал он с раздражением.

— Тогда скажи мне, что делать, — сказал я, сворачивая бумагу по диагонали, пока не образовался острый край.

Коротышка указал на ящики, составленные друг на друга.

— Этот следующий.

Он сорвал крышку ломом, и я подошел ближе, чувствуя, как ускорился пульс, сжимая в кулаке свернутую бумагу. Я заглянул в ящик, чувствуя, что с другой стороны, тяжело дыша, стоит встревоженный мужчина. Внутри лежала голубая статуэтка аспида. На мгновение, я снова оказался под землей, в последнем пристанище Клеопатры. Инез стояла на коленях перед рядом статуэток, в одной руке сжимая угольный карандаш, а в другой — блокнот. Я видел эту статуэтку в гробнице, я был уверен в этом, как и в том, что Инез рисовала ее.

Подняв глаза, я столкнулся с проницательным взглядом своего спутника и кинжалом в его правой руке.

— Ты уже видел это раньше, — обвинил он. — Где двое других мужчин?

— Я же говорил тебе, — спокойно ответил я. — Я позаботился о крысах.

Мужчина обошел ящик и ударил ножом. Я заблокировал его выпад, но острие полоснуло по руке, разорвав мою рубашку. Я с досадой посмотрел на длинную царапину.

— Это была моя самая удобная рубашка, — пробормотал я.

Он снова замахнулся ножом, и я уклонился, сильно ударив ему в глаз. Он застонал, и следом кинжал понесся на меня по нисходящей дуге. Я уклонился, едва избежав лезвия.

— О, черт возьми, — прошипел я. — Прекращай.

Коротышка снова бросился на меня с дикими глазами. Острие его оружия задело мою руку, я выругался, поворачиваясь, а затем вогнал кончик газеты в дно его подбородка. Его глаза расширились, а изо рта хлынула кровь. Указательным пальцем я легонько ткнул его в грудь, и он упал навзничь.

Я посмотрел на свою рубашку и вздохнул. Теперь ее не отстирать. Я быстро стащил мужчину в комнату, где уже отдыхали остальные охранники. Сняв с одного из них маску и рубашку, я поспешно переоделся, после чего вернулся к артефактам. Я пнул ногой свернутый коврик, чтобы скрыть кровь, как раз в тот момент, когда в комнату вошел человек с блокнотом в руках.

— Время для следующего артефакта, — сказал он, сморщив нос. — Боже мой, как здесь воняет. — Он в нетерпении указал на статуэтку. — Вот этот, и не забудь надеть перчатки.

— Отлично, — сказал я. — Я сразу за тобой.

Я нашел перчатки на крыше соседнего ящика и натянул их, прежде чем вытащить аспида из его импровизированного гнезда из газетных обрывков. Затем последовал за мужчиной в аукционный зал, заглядывая в блокнот через его плечо.

В нем были страницы, исписанные адресами.

Я мысленно улыбнулся, прежде чем подняться на сцену.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Мужчина выжидающе смотрел на меня, его приподнятые брови показались над линией маски, а губы сжались в ровную, неодобрительную линию. У меня сложилось впечатление, что он был недоволен своим поручением или, возможно, данное приглашение было редкостью во время аукциона.

― Основатель хочет со мной встретиться, ― повторила я.

Айседора вздернула подбородок.

― Зачем?

Возможно, основатель желал убедиться, что я располагаю необходимыми средствами или просто хотел познакомиться. В любом случае, я не знала, как выпутаться из этой ситуации, не привлекая внимания и не вызывая подозрений. Мой план сработает только в том случае, если я доведу его до конца.

― Все в порядке, Айседора.

Она сузила глаза.

― Я пойду с тобой.

― Если хотите, ― сказал мужчина. ― Но он хочет видеть только ее.

― Я услышала с первого раза, ― холодно произнесла Айседора. ― Но моя сестра никуда без меня не ходит.

― Поступайте, как считаете нужным, но вам придется подождать за дверью, пока они будут беседовать.

― Это неприемлемо.

Мужчина не посчитал нужным отвечать, но подождал, пока мы выйдем с последнего ряда и с непроницаемым видом пригласил нас следовать за ним. Я чувствовала себя ребенком, который плохо себя вел за ужином и теперь был вынужден предстать перед судом. Он шел быстро, и, я скорее чувствовала, чем видела, какими любопытными взглядами меня провожали. Айседора сохраняла свою удивительную манеру держаться, но ее рука покоилась на кармане юбки, где, как я знала, она хранила свой изящный маленький пистолет, коробочку с патронами и запасное оружие, которое подобрала внизу.

Она была ходячим арсеналом.

Мужчина в маске вел нас в противоположное крыло здания, мимо пустых комнат, которые, возможно, служили раньше офисами, пока мы не добрались до крайнего помещения в конце коридора.

― Мы пришли.

Он открыл передо мной дверь и подождал, пока я войду внутрь.

Айседора пристально посмотрела на мужчину, и я легонько коснулась ее руки.

― Со мной все будет в порядке, Айседора, ― я многозначительно посмотрела на нее и слегка приподняла брови. Если возникнут проблемы, ей нужно будет только позвать на помощь. Наши спутники были рядом.

Она понимающе кивнула.

― Ты справишься здесь одна? ― спросила я сестру.

Айседора бросила взгляд на нашего невозмутимого сопровождающего.

― Думаю, он хочет составить мне компанию.

― Так и есть, ― сказал мужчина, и я уловила слабый намек на веселье.

Убедившись, что с Айседорой все будет в порядке, я вошла в комнату и обнаружила, что основатель смотрит в окно, повернувшись спиной ко мне. Он был один. Здесь не было ни стульев, ни подушек, ни книжных полок. Полы покрывали грязные ковры, которые были настолько истончившимися, что я их почти не чувствовала. Стены и потолок были голыми, а единственным украшением служили покрытые плесенью занавески, откинутые на правую сторону окна. Зато был стол, а на нем ― три горящие свечи, отбрасывающие зловещие тени от мужчины, стоявшего спиной ко мне.

Дверь за мной закрылась, отчего я вздрогнула.

Основатель повернулся, на нем все еще была маска и надвинутая на лоб шляпа. У него была слегка загорелая кожа и тонкие губы, растянутые в кривой улыбке.

― Кажется, вас можно поздравить, ― сказал он. ― Мисс?

― Вообще-то, миссис, ― сказала я. ― Спасибо. Мне нужно что-то подписать?

Он пренебрежительно махнул одетой в перчатку рукой.

― Один момент. Все формальности, несомненно, могут подождать. Я хотел познакомиться с молодой женщиной, которая так очаровалась змеей.

Манера его речи показалась мне знакомой. Дело было не столько в голосе, сколько в ощущении, что я должна следить за каждым своим словом. Складывалось впечатление, что я играю сложную шахматную партию и ему известны все ходы, а я до сих пор пытаюсь разобраться в правилах.

― Ну, теперь вы с ней познакомились. Может быть, мы сможем уладить все детали? Я бы предпочла уйти, ― я указала на окно, за которым ночь уже утратила часть тьмы. Скоро задребезжит утренний свет. ― Уже поздно. Или еще рано?

Основатель улыбнулся.

― Как вы узнали об аукционе? Вы не получали приглашения.

Врать не было смысла. Он, конечно, знал, сколько и кому было разослано приглашений.

― От друга. Не смогла удержаться, чтобы не прийти, ― ответила я.

― Какого друга?

― Я не собираюсь нарушать ни одного из ваших правил, ― сказала я. ― Я коллекционер.

― Вы? ― спросил он. ― Я думал, вы туристка.

Я в замешательстве уставилась на него.

― Туристка?

Его губы изогнулись в улыбке.

― Это то, что вы сказали мне в прошлый раз.

Меня охватил ужас. Я уже видела эту самодовольную улыбку, а его вкрадчивый тон напомнил о неприятном разговоре, который состоялся у нас ранее. Основатель поднял руку и зубами стянул с нее перчатку. И там, на мизинце, оказалось золотое кольцо, которое отец прислал мне летом, прямо перед своим исчезновением.

― Вы, ― прошептала я.

Основатель аукциона снял маску и показал лицо Бэзила Стерлинга, с его возмутительными усами и надменным видом.

Гнев закипал в моей крови, заставляя сердце биться быстрее. Этот человек отдал приказ похитить меня, но его сообщники по ошибке похитили Эльвиру ― благодаря хитроумному вмешательству Лурдес.

― Моя кузина умерла, ― произнесла я дрожащим голосом. ― Умерла.

― Знаю, ― произнес он. ― Досадное происшествие, которое можно было бы избежать. У вас есть возможность избежать еще один подобный инцидент, если согласитесь сотрудничать.

Страх пополз по моей коже, превращая ее в лед. От нашей близости скрутило живот, и меня охватило инстинктивное желание убежать. Этот человек ― чудовище. Я оглянулась, оценивая расстояние до двери, и молила, чтобы Айседора все еще была по другую сторону от нее.

Мистер Стерлинг усмехнулся.

― Я всего лишь желаю с вами продуктивно поговорить. Я обещаю, что вы покинете это здание в целости и невредимости.

Я заметила, что он не упомянул Айседору.

― И моя спутница тоже.

― Безусловно, ― сказал он. ― Если вы будете сотрудничать.

― Вы меня не отпустите, ― сказала я, ненавидя увиливающую манеру его речи. Мне казалось, что она покрывает мою одежду и отравляет воздух. ― Я видела ваше лицо, я могу рассказать о вас.

Его улыбка стала шире.

― Кому? Властям? Большинство из которых ― мои соотечественники?

Меня охватило отчаяние и мне стало трудно говорить. Он был прав, людей, которым я могла доверять, было ничтожно мало. Но, возможно, можно было бы убедить месье Масперо?

Мистер Стерлинг проницательно посмотрел на меня.

― Я бы также не стал рассчитывать на месье Масперо. Думаю, он наслаждается результатом моих усилий. Но, пожалуйста, можете попробовать, дорогая. Не могу дождаться, когда вы поймете, как мало у вас остается вариантов.

― Должен же в этой стране быть хоть кто-то, не связанный с коррупцией.

― У каждого есть своя цена.

― Вы отвратительны. Преступник с лицензией.

Он небрежно пожал плечами.

― У тебя нет доказательств.

Нет, но у Фариды были. И осознание этого помогло мне остаться при своем. Ему не было известно о магической камере. Он не знал, что Уит прячется в коридорах. Мои мысли вернулись к мужу. Он мог снова предать меня и украсть столько артефактов, сколько мог унести. Даже сейчас он уже мог выходить через парадную дверь, оставляя нас совсем одних.

― Что вы хотите знать? ― спросила я, медленно отступая назад. Всякая надежда найти мать исчезла. Теперь план сорван. Эта ночь была обречена с самого начала.

― Чего хочет любой мужчина в моем положении? Информации.

― Я ничего не знаю…

― Расскажи, где находится Лурдес и ее печально известный сообщник, ― сказал он. ― Я полагаю, некий мистер Финкасл?

Каким-то чудом мне удалось сохранить нейтральное выражение лица; это все влияние Уита. Откуда мистер Стерлинг узнал о мистере Финкасле? Полагаю, они вращались в одних сомнительных кругах.

― Я не знаю, где она, или он, раз уж на то пошло.

Мистер Стерлинг склонил голову на бок, словно надеясь поймать меня на лжи.

― Вот почему я здесь, ― настойчиво продолжила я. ― Я понятия не имею о ее местонахождении, или о местонахождении мистера Финкасла.

― А, ― произнес мистер Стерлинг. ― Так вот почему ты так боролась за аспида, хотела узнать, куда направятся средства.

Я поджала губы, чувствуя, как разочарование переполняет меня. Конечно, он подумал о том же.

― Она оставила фальшивый адрес, ― догадалась я.

― Она не дура, к сожалению, ― сказал он. ― Ну что ж, похоже, от вас не будет никакой пользы.

Я напряглась и сделала еще один шаг назад.

Мистер Стерлинг заметил траекторию моего движения и покачал головой.

― Кажется, я вас пугаю. Что ж, полагаю, с этим ничего не поделаешь. Жаль, что это так, поскольку мы, похоже, преследуем одну цель. Подумайте, чего бы мы могли достичь вместе.

― Вы же не предлагаете мне сотрудничество, ― ошарашенно произнесла я.

― Это был бы прагматичный подход.

― Я бы никогда не стала помогать вам, сэр.

― Не могу сказать, что не разочарован, ― сказал мистер Стерлинг. ― Но в качестве жеста доброй воли, может быть, я мог бы вернуть вам что-нибудь из ваших вещей? ― он снял золотое кольцо и протянул мне.

Я уставилась на него, а мои ладони сжались в кулаки.

― Оно не мое. Оно принадлежало Клеопатре.

― Но каким-то образом попало к вам, ― сказал он. ― Как говорится, кто нашел ― тот и хозяин²⁷. Ну-ну. Так вы показываете, что не хотите его вернуть? ― он начал надевать кольцо обратно на мизинец.

Я не могла этого допустить. Это был последний подарок моего отца, и где бы он ни был, живым или мертвым, он бы не хотел, чтобы оно досталось этому мерзкому человеку.

― Нет, ― быстро сказала я. ― Хочу.

Мистер Стерлинг сделал паузу, а затем снова протянул его мне.

― Тогда оно ваше.

Ничто во мне не желало приближаться к нему, но он оставался в другом конце комнаты. Я пересекла ее и выхватила кольцо из его рук. Знакомая магия моментально охватила меня, а во рту будто распустились розы. Я почувствовала себя так, словно снова встретилась со старым другом. Ощущение стало сильнее и мне потребовалось несколько вздохов, чтобы привыкнуть к покалыванию в руке, от которого волоски на теле вставали дыбом.

Мистер Стерлинг указал на дверь.

― Вы можете идти, как я и обещал.

Я выбежала, не оглядываясь.

Айседора ждала меня снаружи, скрестив руки на груди и постукивая ногой по неровному полу. Когда я вышла, она вздохнула с облегчением.

― А где сопровождающий? ― спросила я.

― Я застрелила его, ― спокойно ответила она.

― Что?

― Шутка, ― сказала она. ― Временами я бываю забавной.

Я посмотрела на нее.

― Айседора, я не знаю, как сказать тебе это, кроме как говорить прямо: это было не смешно.

Она смущенно улыбнулась.

― Может быть, не для тебя.

― Ты видела остальных? ― спросила я.

― Я была здесь все это время, ― ответила она. ― Охраняла дверь.

― А Фарида? Уит?

― Если предположить, что Уит не сбежал с артефактами, бросив нас, он должен ждать на оговоренном месте. Надеюсь, вместе с Фаридой.

Фарида нервно посмотрела вверх, на тусклый свет, алеющий на фоне синеющего неба.

— Где он?

Мы встретились на оговоренном месте и наблюдали, как гости аукциона покидают здание ровным, тихим потоком. Мы ушли первыми, быстро дойдя до затемненного угла улицы, за которым начинался узкий переулок.

Посетители расходились в разные стороны. Я взглядом выискивала Уита, но так и не увидела его в толпе.

— Мне неприятно это говорить, — начала Айседора. — Но твой муж — ненадежный мошенник, который…

— Который что?

Мы обернулись к переулку. Уит стоял, засунув руки в карманы, с непроницаемым выражением лица.

— Не останавливайся, — сказал он. — Мне не терпится услышать продолжение.

— Как ты оказался на сцене? — спросила Айседора. — Вообще-то, давай начнем с причин, по которым ты оказался на сцене.

Уит жестом пригласил нас следовать за ним.

— Нам пора возвращаться в отель.

Усталость засасывала меня, как зыбучие пески, отчего мои шаги были медленными и неустойчивыми. Я не спала практически сутки и ощущала на себе последствия недосыпания. Фарида постоянно зевала, и даже Айседора выглядела немного потрепанной. Волосы выбились из ее аккуратного пучка на макушке, а подол был вдрызг испачкан.

— Фарида, тебе удалось сфотографировать склад?

Она кивнула, после чего вновь широко зевнула.

— Прошу прощения, да. Но в основном только ящики. К сожалению, они открывают их только перед непосредственным представлением публике. Я нашла лом, и мне удалось открыть один из них. Внутри оказалась крупная статуя, из-под слоев упаковки я разглядела только ее макушку. Я сделала снимок, но не уверена, что он пригодится. Впрочем, я сфотографировала остальные ящики. Их доставили из Булака.

— Уверена, что все снимки, что тебе удалось сделать, будут хороши. Несмотря на все, ты запечатлела аукционный зал и присутствующих, — сказала я.

— Все они были в масках, — холодно заметила Айседора.

— И большинство из них сфотографированы со спины, — пробормотал Уит.

— А что насчет аукциониста? — спросила я. — Этот парень, Филлип Барнс. Он стоял лицом.

Фарида, казалось, вначале обрадовалась, но потом ее лицо вытянулось.

— Возможно, только он постоянно двигался, не так ли? Что, если изображения будут слишком размыты и его будет трудно опознать?

— Мы позаботимся об этом, когда придет время, — сказала я. — Возможно, снимки вышли четкими.

Мы еще пару раз свернули, и, наконец, увидели Шепард. Знакомые ступеньки перед входом вызывали у меня теплое, приятное чувство. С тех пор как я покинула Аргентину, это место было для меня самым близким подобием дома. Каир начинал пробуждаться, и улицы постепенно наполнялись привычной утренней суетой. Нам навстречу с грохотом ехали две запряженные ослами повозки, а торговцы раскладывали товары на продажу. Кто-то предлагал угоститься свежесваренным кофе на маленькой тележке перед входом в отель, и Уит с тоской посмотрел на него, но, должно быть, решил, что слишком устал, чтобы пить кофе.

Он почти всю дорогу молчал, и у меня голова шла кругом от любопытства.

— Уит, — позвала я. — Ты хочешь, чтобы мы спросили еще раз? Что ты делал на сцене?

— Подменял бедолагу, которому поручили приносить артефакты на сцену и уносить их обратно, — сказал он. — После того, как я забрал аспида и вернул в помещение со всем остальным, то смог узнать реквизиты, по которым потребуется проводить оплату. — Он сунул руку в карман и достал небольшой клочок бумаги. — Я записал адрес.

Я нахмурилась.

— Я уже узнала, что это точно ложный адрес.

Мы дошли до лестницы и на моих словах Уит резко остановился.

— Я бы хотел поговорить с тобой наедине, — сказал он. — Пожалуйста.

Остальные замедлились. Айседора настороженно наблюдала за Уитом, и когда наши взгляды встретились, я увидела в ее глазах вопрос. Я слегка кивнула. Лицо сестры потемнело, но она последовала за Фаридой внутрь.

— Из каких источников? — спросил Уит.

— У меня была небольшая приватная встреча с основателем Врат Торговца, — бесстрастно ответила я. — Это было неприятно, но, безусловно, многое прояснило.

Уит ждал подробных объяснений, его плечи были напряжены. Его голос звучал ровно, с едва сдерживаемым раздражением.

— Он сделал тебе больно?

Я покачала головой.

— Нет, но он раскрыл свою личность.

Уит приподнял бровь.

— Мне не нравится, как это звучит. Теперь ты угроза для него.

От упоминания этого человека у меня мурашки побежали по коже, и я вздрогнула.

— Это Бэзил Стерлинг, — сказала я. — Мы об этом догадывались, помнишь? — я подняла руку. — Он вернул мне золотое кольцо.

Уит поддался вперед и провел пальцем по картушу Клеопатры.

— Полагаю, теперь, когда ее захоронение обнаружили и разграбили, в нем больше нет необходимости. — Между его бровями образовалась глубокая борозда, пока он изучал меня. — Странно, что он отдал тебе столь ценную вещь.

— Я так не думаю, — медленно произнесла я. — Он пытался меня подкупить.

— Значит, ему что-то нужно. — Глаза Уита беспокойно вернулись к кольцу. — Что он сказал?

— Хотел узнать, где моя мать, — сказала я. — И ее любовник. Я сказала ему, что не знаю, где они, и он, кажется, поверил мне.

Он посмотрел на меня, сощурив глаза.

— Да ну.

— Я сказала ему, что единственная причина, по которой мы пришли на аукцион — это попытка найти адрес мамы.

Уит потер глаза.

— Инез.

— Он думал о том же, о чем и я, — сказала я, защищаясь. — Ему пришло в голову, что если моя мать осмелится продавать краденные у него артефакты на аукционе, то она укажет адрес для пересылки платежа. Вот почему он согласился, что это ложный адрес.

— Возможно, так и есть, — согласился Уит. — Но Лурдес никогда не отдала бы аспида бесплатно. Ей нужны деньги.

Я уставилась на него в недоумении.

— Знаю. К чему ты клонишь?

Он поднял клочок бумаги.

— Я хочу сказать, что этот адрес может и не приведет напрямую к ней, но приведет следующий. Потому что, будь я на ее месте, каким бы не был этот адрес, я гарантирую, что она следит за ним. Ни за что на свете Лурдес бы не потеряла денежный след. Каким-то образом она отслеживает передвижение средств и выжидает, когда они дойдут до конечного пункта назначения. — Он устало улыбнулся. — Думаю, мы нашли способ добраться до нее, несмотря на то, что думает мистер Стерлинг.

Он протянул мне бумажку, и я прочла пару строк, написанных его ужасным почерком.

Я медленно подняла глаза на него.

— Это находится в Александрии.

Уит кивнул.

Я вспомнила недавний разговор с Айседорой, когда она рассказывала, что мама делила свое время на Александрию, Лондон и Аргентину. У нее был дом в каждом из городов, и хотя эта информация не была неожиданной, все же являлась любопытной.

— Если твоя теория верна, зачем посылать деньги в Александрию? Зачем уезжать далеко от других древних городов, заслуживающих внимания? Каир, Фивы, Асуан, — спросила я, загибая пальцы, перечисляя каждый из них. — А разве Врата Торговца обычно проводятся не здесь?

— Возможно, она собирается организовать аукцион в Александрии.

— Но тогда зачем пытаться продать аспида?

Он задумался. Поставив ногу на одну из ступеней лестницы.

— А что, если это что-то личное? — он, должно быть, заметил замешательство на моем лице, потому что продолжал настаивать. — Твоя мать предала мистера Стерлинга, но почему? Конечно, мотивацией Лурдес могут быть деньги, но что, если дело не только в этом? Что, если она пытается вытеснить его из бизнеса?

— Значит, она кичится своей победой прямо у него перед носом, пытаясь продать статуэтку, — сказала я, следуя за его мыслью. — И ей нужен способ сбыть краденное. Врата — авторитетный аукцион с солидными покупателями. Тем временем она перевозит остальные артефакты на север?

— Вполне возможно, — медленно произнес Уит. — И будь я на ее месте, то хотел бы получить деньги, чтобы запустить на них новое предприятие, способное конкурировать с Вратами Торговца. Ей необходимо будет нанять персонал, найти надежное место для хранения артефактов и подходящее место для проведения первого аукциона.

— Ну, ей скоро станет известно, что статуэтка аспида принесла ей пятьдесят тысяч фунтов. Кем бы ни был ее эмиссар, он обязательно отправит телеграмму, чтобы сообщить ей об этом. — Я сморщила нос. — Я все еще кое-чего не понимаю.

Уит замер в ожидании.

— На Филе она спросила меня о Хризопее Клеопатры, и также делилась мнением, что она ее ищет. Если мама собирается открывать свой собственный аукцион, значит ли это, что она отказалась от поисков этого труда?

— Что-то мне подсказывает, что если Бэзил Стерлинг ищет его, то она также не прекратит поиски. С Хризопеей у Лурдес будет неограниченный доступ к средствам.

— Но только если она найдет алхимика, — заметила я. — Не думаю, что в мире осталось много людей, практикующих эту архаичную профессию.

Уит пожал плечами и бесстрастно ответил:

— Ты будешь удивлена.

Мне пришла в голову еще одна мысль.

— Какое отношение ко всему этому имеет мистер Финкасл? Он ее любовник и деловой партнёр. Мог ли он находиться с мамой в Александрии?

— Лурдес, возможно, сосредоточена на создании нового черного рынка, в то время как Финкасл ищет Хризопею Клеопатры. Может быть и наоборот.

— На их месте, — начала я. — Я бы позаботилась о том, чтобы не находиться вдвоем в одном и том же месте. Один в одном городе, второй — в другом.

Я внимательно смотрела на него. Первые лучи солнца падали прямо на его лицо, заставляя щуриться.

— Мне кажется, что разделиться — разумное решение, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. — Почему бы тебе не перестать ходить за мной по пятам и не продолжить поиски алхимического трактата? — И поскольку я была мазохистской, я задала вопрос, на который боялась узнать ответ. Хотя это уже не должно иметь значения, слова вырвались у меня сами собой. — Это ведь то, чего ты хочешь на самом деле, не так ли?

Выражение его лица неуловимо изменилось: брови насупились, линия челюсти стала тверже. Он молчал так долго, что я поняла: должно быть, он ведет спор с самим собой. С Уитом всегда было так. Как много из своего внутреннего мира он хотел раскрывать? Раньше я думала, что он боится быть уязвимым, потому что некоторые истины могут быть использованы в качестве оружия, но теперь я узнала другую его сторону. Уит не боялся, он интриговал.

Он помогал мне только потому, что это отвечало его собственным интересам.

Он скрестил руки на груди.

— Да, это то, что я действительно хочу. — Он посмотрел мне в глаза и мое сердце замерло. — Больше всего на свете я хочу этот алхимический трактат.

Ощущение было как от физического удара. Обида вырвалась наружу, заставив что-то в груди сжаться.

— Я еду в Александрию, — сказала я с решимостью, которой не чувствовала.

Но должна была.

Мой голос вырвал его из раздумий. Уголки его рта напряглись, когда он наклонился вперед, так близко, что его слова коснулись моих губ.

— Без меня ты не сможешь.

УИТ

Инез настояла на том, чтобы навестить Рикардо в тюрьме перед отъездом в Александрию, и я согласился сопроводить ее. Но, разумеется, ничто не могло пройти гладко, особенно наш короткий визит, и за час до отъезда к нам присоединились остальные члены ее семьи: скорбящая тетя, недовольная кузина — последняя только и делала, что огрызалась на Инез и злобно поглядывала на меня. Когда Айседора сказала, что хочет присоединиться, я воспротивился.

Мы и так уже собрались в кровавое шествие.

— Рикардо лично вышвырнет тебя из тюрьмы, — прорычал я. — Ни при каких обстоятельствах ты не пойдешь.

Айседора смерила меня стальным взглядом и вышла из номера, выпрямив спину и сжав руки в кулаки.

— Это действительно было необходимо? — спросила Инез, надевая на голову широкополую шляпу. Для тюрьмы на ней было слишком приличное платье. Подол снизу покроется пылью и грязью минимум на пять сантиметров. В таком виде Арабелла чувствовала бы себя неловко. Во мне вспыхнули защитные инстинкты, и я подумал, не сообщить ли Инез о состоянии полов, но прикусил язык.

— Твой дядя тоже терпеть ее не может, — сказал я. — И на твоем месте, я бы не упоминал, что она с нами. Еще одна причина для его беспокойства.

Ее губы сжались в упрямую линию, но спорить она не стала. Слава Богу.

— Пойдем, — сказал я. — Мне будет достаточно проблематично протащить вас всех внутрь, а я знаю, что мы торопимся.

Инез подошла к двери и распахнула ее, легко взявшись за ручку. Она мило улыбнулась мне через плечо.

— Фарида тоже хочет пойти.

Я вздохнул.

Я ненавидел возвращаться в это здание. Когда-то это был военный госпиталь, и я не мог ходить по коридорам, не думая о друзьях, которые умерли в этих стенах. Но теперь это здание превратилось в тюрьму. Вместо учреждения, где усердно работали над тем, чтобы люди могли выйти наружу, это стало местом, где люди были обречены кануть в лету.

Рикардо и Абдуллу еще не судили, но их задержали, чтобы предотвратить их бегство из страны. Месье Масперо заверил меня, что о них позаботятся в соответствии с их положением и статусом.

Но, несмотря на это, я беспокоился, в каком состоянии мы их найдем.

И то, насколько Инез становилась бледнее по мере нашего отдаления от Каира, совсем не помогало. Нам пришлось преодолеть почти тринадцать километров до Туры, деревни, куда раненые направлялись на лечение.

Инез поморщилась, смотря на простое и строгое здание тюрьмы.

— Абдулла и дядя Рикардо внутри?

— Его значительно улучшили.

Здание обветшало, верхний этаж стал разрушаться, но недавно оно было отремонтировано и перестроено: появились хорошо проветриваемые палаты, новые кровати и постельные принадлежности, а также был назначен хорошо обученный врач.

— Пойдемте, пока я не передумал.

Сначала начальник тюрьмы не желал пускать нас всех к Рикардо с Абдуллой, но, в конце концов, сдался под суровыми взглядами женщин нашей компании. Однако никто из них и близок не был к свирепому оскалу Амаранты.

Японял, почему она была самой нелюбимой кузиной Инез.

В конце концов, двое охранников сопроводили нас на третий этаж, по длинному коридору, в последнюю камеру справа. Один из охранников открыл тяжелую железную дверь, ключ громко заскрежетал о метал. Мы все молчали, ожидая, когда нас впустят внутрь. Стоявшая рядом Инез едва дрожала, я уверен, она была в ужасе от того, в каком состоянии она застанет Абдуллу и своего дядю.

— К вам посетитель, — произнес охранник по-арабски. — Вообще, я бы сказал, посетители.

Затем он отступил в сторону и жестом пригласил нас войти в камеру. Я пропустил женщин вперед и уже собирался сам войти, когда охранник прошептал:

— Десять минут.

Я кивнул. У меня в кармане была мелочь на случай, если потребуется больше времени.

Инез медленно подошла к своему дяде и обняла его, крепко обхватив руками за талию, которая теперь стала еще тоньше, благодаря новым условиям жизни. Они пробыли здесь два, нет, три дня. Фарида прошла и опустилась рядом со своим дедушкой Абдуллой, который расплылся в широкой улыбке, когда она прижалась к его плечу. Они тихо разговаривали друг с другом на арабском, в то время как Амаранта стояла в стороне, ее внимание перемещалось от одного предмета к другому: серые стены, скрипучие матрасы, голые полы. На этот раз выражение ее лица смягчилось, сменившись сочувствием, она пересекла комнату, чтобы сесть по другую сторону от Рикардо. Он, казалось, был удивлен этим.

— Я полагаю, нам следует лучше узнать друг друга, — холодно сказала она. — Мы с мамой будем у вас частыми гостями. Скажите, у вас есть мыло?

Рикардо уставился на нее, разинув рот.

— Мыло?

Амаранта снова осмотрелась.

— У вас нет умывальника? Полагаю, это был глупый вопрос.

Инез бросила на охранника сердитый взгляд.

— Возможно, мы могли бы попросить об этом.

— Это действительно ужасное помещение, — воскликнула Лорена, шлейф ее пышной юбки окутывал ее, как прутья рукоять метлы. — Окно такое маленькое, а кровати такие узкие! — она резко обернулась и громко ахнула. — Ты пьешь воду из канистр для бензина?

Рикардо бросил на меня многострадальный взгляд, и мне пришлось подавить улыбку.

Она все продолжала и продолжала, находя повод для разочарования, а Фарида передала Абдулле несколько писем, которые написала ему заранее. Она также принесла немного угощений, которые достала из своей сумочки.

— Чем ты занималась? — спросил Рикардо у Инез, проницательно глядя на нее. — Ты выглядишь уставшей. Ты заболела?

Я не мог не восхититься тем, как Инез умела лгать с абсолютно невозмутимым лицом. Все напряжение, которое она хранила в себе после нашего неудачного брака, рассеялось, и если бы я не знал ее достаточно хорошо, то поверил бы ее полному обожанию взгляду, который она мне послала.

— Напротив, дядя. Я никогда не была так счастлива.

Я знал, что у Инез были непростые отношения с дядей, но, глядя на него сейчас, когда он пристально смотрел на племянницу, его любовь к ней была более, чем очевидна. Но когда он перевел взгляд на меня, я не получил даже крохи этой любви.

Это все еще задевало меня. Но моя жена была не единственной, кто был способен играть эту роль.

— Рад это слышать, любимая.

Веко Инез дернулось, но улыбка не покинула лица. Лорена с комичной тревогой посмотрела на нас. Затем она громко вскликнула:

— Я принесла тебе подарок, Рикардо.

Я прислонился к стене и скрестил лодыжки, борясь с весельем. Похоже, моя жена не сообщила своей тете о нашем семейном положении. Что ж, я бы тоже этого не сделал. Я не хотел, чтобы у меня всю дорогу домой звенело в ушах от визга Лорены. Было ясно, что она меня не одобряет. Наверное, она хотела, чтобы Инез вышла за этого Эрнесто, сына консула или кого-то в этом роде.

Наверное, было бы лучше, если бы она вышла замуж за него.

— Вот, взгляни, — сказала Лорена, открывая свою шелковую сумочку. Она вытащила небольшой сверток из тонкой бумаги с ярким рисунком.

С лица Рикардо не сходило страдальческое выражение. Если уж на то пошло, ему стало намного хуже.

— Нет, правда, все в порядке. Мне ничего не нужно.

Лорена отмахнулась от его слов.

— Тебе это понадобится, Рикардо. А теперь не упрямься, будь так добр, посмотри.

Абдулла с Фаридой остановили свою тихую беседу и с интересом наблюдали, как Рикардо осторожно разворачивает подарок. Когда вся бумага была развернута, мы все уставились на предмет. Рикардо, казалось, пришел в ужас.

— Это чайная пара?

— Верно, — подтвердила тетя Лорена. — Разве это не прекрасно? По-моему, голубой узор просто божественен. Ты не согласен?

— Эм, — сказал Рикрадо, разглядывая фарфоровую чашку, словно ядовитого паука. — Меня пригласили сюда не на чай, Лорена. Что я, по-твоему, должен с этим делать, черт возьми?

— Ну, она не предназначена для питья, — ответила Лорена.

Рикардо посмотрел на предмет, который явно для этого и предназначался.

— Нет?

— Это магическая чашка, тетя? — спросила Инез.

Лорена кивнула.

— Да! У меня есть точно такая же в отеле. Когда вы наполняете одну из них водой, другая тоже наполняется, но также начинает светиться серебристым светом. В это время получатель понимает, что нужно заглянуть внутрь. Вы найдете отправителя на другом конце и сможете поговорить, как обычно.

— Гениально, — произнес я. — Как телефон Александра Грейама Белла.

— Вот именно, — воскликнула Лорена. — Но с лицами! Представляете? Какая технология может превзойти подобный способ общения? Ни письмо, ни телеграмма.

— А что будет, если на другом конце никто не ответит? — спросила Фарида.

Возбуждение Лорены поутихло.

— Ну, это не совершенная магия. Вода будет светиться несколько минут, но, если никто не ответит, прервется и получателю останется обычная вода. К сожалению, если отправитель попробует снова, прежде чем получатель опустошит чашку, вода перельется через край.

— Значит, если я не отвечу на твой звонок, ты сможешь звонить снова и снова, заполняя нашу камеру водой? — возмущенно спросил Рикардо.

— Не за что, — усмехнулась Лорена.

Информация

Переведено командой любительского перевода lamslate.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

НЕВЕСТА СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Я спала, а золотое кольцо сдавливало мне палец. Я не совсем понимала, откуда я это знаю, но каким-то образом интуиция сработала даже в моем подсознании. Мои руки и ноги стали тяжелыми, словно были чем-то накрыты, и я смутно осознала, что завернута в газовую ткань. Москитную сетку. Прохладный воздух перебирал мои волосы, и я еще глубже зарылась в мягкие подушки, зажмурившись, отчаянно желая остаться во сне.

Клеопатра стояла в слабоосвещённой комнате, перед ней были разложены стеллажи свитков. Ее легкая туника доходила ей до пят и ткань касалась каменного пола теплого оттенка, когда она бродила по комнате в поисках чего-то конкретного. Она брала пергаменты, быстро изучала их и, шипя от нетерпения, один за другим швыряла их в сторону. Она подошла к соседней полке, достала новый свиток, развернула его, и мгновение спустя издала торжествующий возглас. Она находилась ко мне спиной, так что я не могла видеть, что она читает; я попыталась обойти ее, но воспоминание не позволило мне этого сделать. Я была ограничена углом комнаты, как будто целью было показать мне местонахождение документа. Запах пепла и дыма наполнил мои пазухи.

Что-то горело.

Она обернулась ко входу в помещение и к кому-то обратилась, протягивая пергамент. На ее лице не было ни единой морщинки, а волосы были блестящими и темными. Здесь Клеопатра была моложе, чем когда я встречала ее прежде. На ее лице не было и тени усталости от жизни, она не казалась страдающей.

Эта Клеопатра еще не знает, какая судьба ее ждет.

Видение заволокло дымкой. Мои пальцы вцепились в край подушки, и я затаила дыхание, пытаясь удержаться в воспоминаниях. Я что-то разобрала на пергаменте.

Изображение напоминало змею, поедающую саму себя.

Затем Клеопатра словно наугад вытащила еще один свиток, вложила внутрь него второй пергамент и свернула документы, тщательно скрыв найденное. Она забрала оба свитка с собой, и когда она вышла, видение полностью рассеялось.

Я открыла глаза, растерянная и полностью дезориентированная. Рядом со мной зашевелилась спящая Айседора, сонно что-то бормоча и крепче прижимаясь ко мне. Я отогнала сонливость, осторожно приподнялась и откинула сетку. Ковер под моими босыми ногами был прохладным, когда я обогнула ряды ящиков и направилась прямо к узкой раскладушке Уита. Он спал на спине, вытянув длинные ноги, которые свисали вниз. Волосы падали ему на лоб, а челюсть была абсолютно расслабленной.

Во сне он выглядел невинным. Молодой и беззаботный, тот самый Уит, который когда-то смотрел на меня с надеждой и обещанием, которому я могла доверять.

Я опустилась на колени и коснулась его плеча.

Уит дернулся, залез рукой под подушку и извлек что-то блестящее. Холодный, острый край уперся мне в шею, прямо под подбородком. Сонные голубые глаза с намеком на настороженность задумчиво смотрели на меня.

— Это я, — задохнулась я. — Просто я.

Он повернулся на бок и спрятал нож обратно под подушку.

— Я мог перерезать тебе горло.

Я потерла шею.

— Вы — ходячая угроза, мистер Хейс.

Он потер глаза и устало произнес:

— Пожалуйста, не обращайся ко меня так. Мы не незнакомцы. Мы даже не простые знакомые.

— Я должна, — прошептала я.

Уит опустил руки и посмотрел на меня. Даже при плохом освещении я могла разобрать, как он поджал губы и сузил глаза.

— Почему?

— Потому что однажды это все, кем ты будешь для меня, — прошептала я, бросив быстрый взгляд на Айседору. Я не хотела ее разбудить.

Последовало долгое молчание, а затем он откинулся на спину.

— Тебе что-то нужно?

— Меня снова посетило воспоминание Клеопатры, — сказала я, подняв безыменный палец. — Она была занята.

Уит повернул лицо ко мне.

— И?

— Она была в помещении, где отчаянно что-то искала, — сказала я. — Сначала я подумала, что это обычный свиток, но потом она его развернула. На пергаменте была изображена змея, поедающая саму себя.

— Хризопея Клеопатры, — воскликнул он.

— Шшш, — зашипела я. — Не разбуди мою сестру.

Уит закатил глаза.

— Мне наплевать на твою сестру.

Внутри возникло чувство разочарования. Нам необходимо было поговорить об его отношении к Айседоре. Отсутствие доверия и вежливости с его стороны начинало меня раздражать. Именно Уит предал меня, именно он солгал мне. Я почти поднялась на ноги, но видение не отпускало меня, и я знала, что это важно и имеет какое-то отношение к моей матери.

— Выслушай, пожалуйста.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я подняла руку.

— В какой-то момент внутри воспоминания я почувствовала запах чего-то горящего. Прямо перед тем, как она исчезла, я выглянула наружу и увидела море и часть города. — Я вздохнула, воспоминание было острым и горьким на вкус. — Он был в осаде.

Уит сел и, развернувшись, поставил ноги рядом со мной. Его колено коснулось моего плеча.

— Теперь мне можно говорить? — в его голосе прозвучала едва заметная нотка сарказма.

— Можно, — ответила я.

— Город, который ты видела, должно быть, Александрия, — сказал он. — У Клеопатры был дворец недалеко от воды, и если она унаследовала алхимический трактат и использовала его, то, следовательно, держала его при себе. — Он на мгновение задумался. — Я могу понять, почему она так отчаянно стремилась создать философский камень. Ничто не источает средства так, как война.

— Что это была за война? — спросила я. — Она выглядела слишком юной для сражения при Акциуме.

— Это произошло у берегов Греции, — сказал Уит.

Он был прав. Я вспомнила эту битву, военные корабли, вырезанные в стенах гробницы. Это было началом конца, это событие стало катализатором начала потерь всего, что было ей дорого: престола, детей и, в конечном счете, великой любви в лице Марка Антония. Мурашки побежали по моим рукам.

— Возможно, это было сражение с ее братом, который прибыл в Александрию с войском и намерением отобрать трон у Клеопатры, — продолжил Уит.

— Значит, если алхимический трактат был у нее, она могла попытаться его где-нибудь спрятать. На ее месте я бы не хотела, чтобы он попал в руки моего брата.

— Верно, — сказал он. — Есть около миллиона мест, где она могла спрятать нечто настолько ценное.

— Но, по крайней мере, у нас есть название города, — сказала я. — Хризопея Клеопатры, должно быть, находится в Александрии.

— Как я уже сказал, существует миллион мест, где можно спрятать вещь, — пробормотал Уит.

— Одно место мы можем исключить наверняка, — сказала я. — Королевский дворец. Воспоминание, в котором я оказалась, навело меня на мысль, что она покидала его в спешке.

— Согласен, — он сделал паузу. — И слава богу, потому что дворец находится под водой.

— Что в конце концов случилось с братом Клеопатры? Победила ли она его?

Уит кивнул.

— Благодаря Юлию Цезарю.

Так начался их роман. Я находила ее историю захватывающей, но не могла не думать о маме и о том, что она могла следовать тому же пути, находить те же подсказки.

— Возможно, именно поэтому моя мама уехала в Александрию, — внезапно сказала я, вспомнив наш предыдущий разговор. — Может быть, она все-таки не собирается основывать конкурирующий черный рынок.

— А может быть и то, и другое. Твоя мать — предприимчивая. — Уит сдержанно улыбнулся.

Я, не задумываясь, улыбнулась в ответ. На мгновение повисла тишина, потом еще на одно. С тех пор, как я подошла к нему, в комнате стало значительно светлее, и я могла разглядеть каждую черточку и изгиб его лица. Он смотрел на меня с нежностью, его плечи были расслаблены, локти упирались в колени. Мы оказались в естественной для нас атмосфере товарищества и наблюдательности, которая возникла между нами со дня первой встречи. В него было так легко влюбиться.

И так легко забыть, что он сделал.

Я встала, недовольная собой и раздраженная. Для меня он будет мистером Хейсом и никем другим. Я повернулась, чтобы вернуться в постель и доспать, но он поймал меня за руку.

— Подожди, — сказал он. — Подожди.

Его пальцы грели мою ладонь. Я ненавидела, как мое тело реагировало на это.

— Что?

Он резко отпустил меня, стиснув зубы. Мой тон был резким и ледяным.

— Не хочу показаться грубой, — раздался голос из полупрозрачного кокона посреди комнаты. — Но не могли бы вы двое, черт возьми, быть потише?

— Извини, — обратилась я к ней. — Я не хотела тебя будить.

Айседора зарычала, ворочаясь с боку на бок, пока, наконец, не успокоилась.

— Что ты хотел мне сказать? — спросила я едва различимым шепотом.

— Ничего особенного, — произнес он через мгновение. — Приятных снов.

Это были приятные слова, но я не могла заснуть, как бы я этого ни желала, как бы ни старалась. Все, о чем я могла думать — это нотки отчаяния в голосе Уита и то, как он, казалось, отстранился от меня, воздвигнув стену. Это было именно то, чего я хотела. Он не заслуживал ни моей улыбки, ни моей дружбы, ни каких-либо мыслей.

Но это не мешало мне желать узнать, что он собирался сказать. Не мешало грустить от того, что я никогда не узнаю этого.

Я планировала поездку в Александрию. Конечно, говорить о поездке в Александрию было проще, чем воплотить ее в реальность. Во-первых, когда моя тетя узнала о моих планах, она тут же разрыдалась и убежала из гостиной, чтобы продолжить рыдать в одиночестве в своей спальне.

— Ты умрешь, если будешь думать прежде, чем говорить? — спросила Амаранта. — Я устала расхлебывать твою кашу, prima.

Она произнесла «кузина» таким тоном, словно это было вульгарное, омерзительное слово, и я вдруг вспомнила, что она называла меня примой только когда у меня были неприятности. А они у меня были с тех пор, как одиннадцать лет назад я случайно пролила чай на страницы одной из ее любимых книг. Амаранта умела быть злопамятной.

— Я пытаюсь все исправить, — сказала я. — Я пытаюсь посадить в тюрьму заслуживающего этого человека, чтобы Рикардо и Абдулла вышли на свободу.

То, что случилось с дядей и Абдуллой, довело мою тетю до истерики. К нашему визиту в тюрьму она уже успокоилась, но я знала, что ей было больно видеть его запертым в крошечной комнате.

— И поэтому отправляешься в другой город, когда мы только приехали? — спросила Амаранта, скептически приподнимая бровь. — После того, как мы пересекли океан, чтобы добраться сюда? После того, как мы узнали об убийстве Эльвиры? Это лучшая из твоих идей? — усмехнулась она. — Я должна была догадаться, что ты сбежишь.

Я разозлилась.

— Я не собираюсь сбегать. Мама в Александрии, и если у меня есть хоть какая-то надежда, что она проведет остаток своей жалкой жизни в тюрьме, то мне необходимо быть там.

— И что? — спросила Амаранта, повышая голос. — Ты вежливо попросишь ее пройти за решетку? Я знаю, что ты безрассудна, упряма и слишком любопытна для собственного благополучия, — язвительно произнесла она. — Но я искренне верила, что ты разумнее этого.

Никто никогда не приводил меня в большую ярость, чем моя кузина.

— Я заведу дело против нее, — закричала я. — Куда бы она не направилась, за ней тянется след из доказательств.

— Перестаньте, вы обе, — сказала тетя Лорена. Она выглядела бледной и измученной, опираясь на дверной косяк, ведущий в ее спальню. — Много лет я наблюдала, как вы ругаетесь, как дети. Но вы больше не дети. Однажды, и я молюсь, чтобы это случилось побыстрее, у вас обеих будут мужья, вы будете вести домашнее хозяйство и растить детей.

Мой желудок странно сжался. Я забыла рассказать тете о своем обреченном браке. Без сомнений, узнав обо всем, она вернулась бы в свои покои в приступе слез. Возможно, было бы лучше, если бы она никогда об этом не узнала.

Она поднесла дрожащую руку к губам.

— Ты действительно веришь, что Лурдес в Александрии, Инез?

Я кивнула.

— И никаких новостей о… — ее голос дрогнул. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — О моем брате? — спросила она.

Стыд подступил к горлу, обжигая своей кислотой. Меня убивало отсутствие информации об отце. В первый раз мама солгала мне, но отныне я отказывалась принимать от нее что-либо, кроме правды. Во что бы то ни стало, я заставлю ее все мне рассказать. Если меня вынудят, я натравлю на нее своего хладнокровного мужа, пока есть такая возможность.

Я покачала головой.

— Ничего. В настоящее время, правду знает только мама.

Лицо моей тети окаменело.

— Тогда найди ее. Мы с Амарантой позаботимся о Рикардо и его деловом партнере, пока тебя не будет.

Рот Амаранты открылся от удивления.

— Но мама…

— Если бы сидела в тюрьме, hijita, — начала она. — Разве бы ты не хотела, чтобы твоя семья навещала тебя, как можно чаще? Приносила еду? Одеяла? Просто составляла компанию?

— Я не против посещений, — огрызнулась Амаранта. — Я в ярости из-за того, что Инез оставляет нас на произвол судьбы.

— Амаранта, хватит, — сказала тетя Лорена. — Перестань. Я больше не могу.

Моя кузина замолчала, застыв на месте. Меня не покидало ощущение, что дядя предпочел бы проводить дни в одиночестве, а не терпеть, как тетя и кузина снуют вокруг него, как неугомонные курицы, но я воздержалась от комментария. Такое откровение было способно превратить тетю в лужицу слез. Честно говоря, я была тронута тем, что она вообще захотела помочь.

— Начнем с того, что я бы никогда не оказалась в тюрьме, — пробормотала Амаранта.

— Это к делу не относится, — твердо сказала тетя. — Я хочу узнать, что случилось с Кайо. Я должна найти какой-то способ оплакать его. Не было ли никаких сведений о том, где может находиться его… Его тело?

Ни за что на свете я не позволила бы ей разделить со мной надежду на то, что он может быть жив. Лучше будет, если моя тетя продолжить думать, что ее брат мертв, чем будет мучиться из-за надежды. Как мучаюсь я.

— К сожалению, ни слова.

Тетя Лорена вздохнула.

— Тебе нужно что-нибудь еще?

Я задумалась над ее вопросом. Было кое-что.

— Внучка Абдуллы, Фарида, беспокоиться о нем, и, если бы вы могли время от времени брать ее с собой, это было бы очень ценно для меня.

Моя тетя слегка кивнула. Я добивалась побед там, где могла их добиться. Затем она удивила меня, резко скрывшись в своей спальне. Я посмотрела на Амаранту, которая деликатно пожала плечами. Тетя вернулась, держа в руках чашку с магическими свойствами.

— Если ты отправляешься в Александрию, то возьми ее с собой, — сказала она, протягивая чашку. — Так ты сможешь связываться с Рикардо, когда захочешь. — Она слабо улыбнулась. — У меня есть чувство, что ему все равно не понравились бы вызовы от меня.

Я заставила себя улыбнуться. Если бы мой дядя узнал, что я уезжаю в Александрию, он бы тоже не обрадовался моему вызову.

Поезд с грохотом мчался вперед, проносясь мимо фермерских угодий и пальм, когда мы покидали Каир. В купе нас было трое: Айседора — рядом со мной, Уит — сидел на противоположной стороне, вытянув ноги вперед и скрестив их в лодыжках.

— Ты задеваешь подол моей юбки, — ледяным тоном сказала Айседора Уиту и потянула за ткань, пока это не заставило его поднять свои ботинки. — Неужели здесь не найдется свободного купе, которым ты мог бы воспользоваться?

— Мне и здесь удобно, — ответил он, угрюмо глядя в грязное окно.

Айседора сжала губы в тонкую линию. Она покопалась в сумочке и достала книгу. Жаль, что я не догадалась взять с собой одну.

Уит неожиданно вскочил на ноги, устремив взгляд на свое место.

— Какого дьявола?

— Что такое? — спросила я.

Айседора поглядывала на него поверх своей книги.

Он вздохнул, потирая глаза.

— Помнишь, ты дала мне чашку на хранение?

Я кивнула, бросив взгляд на его рюкзак. Моя сумка была переполнена, поэтому я доверила чайную пару ему, а он завернул ее в одну из своих старых рубашек.

— Она разбилась? — спросила я с замиранием сердца. Вот тебе и способ пообщаться с дядей.

— Нет, — пробормотал Уит. — Рикардо пытала связаться с твоей тетей…

— О нет, — произнесла я. — Чашка переполнилась, намочив твои вещи.

Он посмотрел на свои брюки, где вода пропитала ткань.

— Да.

Айседора рассмеялась, и Уит перевел взгляд со своих брюк на нее. Это заставило ее нахмуриться и вернуться к чтению.

— Тебе следует достать свою одежду, чтобы она хотя бы высохла к тому времени, как мы доедем до Александрии.

Уит развернул несколько рубашек и разложил их на сидениях. Затем он сел, вытянув ноги и поставив их точно в том же месте, где они находились, задевая юбку Айседоры.

— Я тебе не мешаю?

— Ничуть, — ответил Уит с холодной улыбкой.

Айседора закатила глаза, затем повернулась на месте, отвернувшись от нас к окну.

— Я бы хотела спокойно почитать, если никто из вас не возражает.

Уит открыл рот.

— Где мы остановимся? — быстро спросила я, надеясь перевести их разговор в мирное русло. Мне хотелось, чтобы они попытались найти общий язык, пока мы вынуждены находиться в обществе друг друга. — Ты ведь уже бывал в Александрии, не так ли?

Уит сжал губы.

— Я не был в городе во время бомбежек, если ты об этом.

— Не об этом, — сказала я. — Я просто хотела узнать название отеля.

— Нам следует остановиться в отеле Европа, — сказала Айседора, не отрываясь от чтения. — Я слышала прекрасные отзывы об этом отеле.

— Он был разрушен во время бомбежек, — сказал Уит. — И в любом случае, это обошлось бы слишком дорого. В нашем распоряжении нет таких средств.

— И кто же в этом виноват? — спросила Айседора, переворачивая страницу.

— Я не заметил, чтобы ты делала свой вклад, — возразил он. — Ты ведешь себя, как паразит со своего возвращения в Каир.

— Паразит, — еле слышно повторила Айседора. Она захлопнула книгу, встала, вытянувшись по струнке от ледяной ярости, и, подойдя к дверце купе, сердито распахнула ее. Не сказав больше ни слова, она направилась в сторону вагона-ресторана.

— Идите и извинитесь, мистер Хейс, — сказала я.

— С чего это вдруг? — пробормотал он. — Это чистая правда. Ты чуть не умерла из-за нее той ночью.

Я наклонилась вперед.

— Она моя сестра. Семья. Если ты настаиваешь на том, чтобы остаться и продолжить следовать за мной из-за какой-то неправильной попытки загладить вину или помириться — чего никогда не произойдет…

— Я здесь не для этого, — огрызнулся он.

Я подняла бровь.

— Точно. Конечно. Ты здесь из-за алхимического трактата.

Уит сложил руки на груди, его рот превратился в ровную, упрямую линию.

— Я не забыла, — прошептала я. — Если бы ты выбирал между мной и Хризопеей, мне известно, какой выбор ты бы сделал. Ты ясно дал это понять, если только я чего-то не упускаю. Чего-то, чего ты не можешь или не хочешь сказать.

Он молчал, я пнула его ногой.

— Ну?

Он поднял глаза и встретил мой взгляд.

— На самом деле ты не хочешь, чтобы я отвечал на этот вопрос.

— Нет, думаю, что нет, — я устало потерла глаза. — Не мог бы ты, пожалуйста, пойти и извиниться?

Он устало посмотрел на меня.

— Это так важно для тебя?

— Sí. Ahora, por favor²⁸.

Уит оставил меня наедине с моими мыслями, и мой взгляд упал на холщовую сумку. Я никогда никуда не выходила без нее, и если уж я собиралась сидеть здесь, то могла заняться чем-нибудь полезным. С легким вздохом, я покопалась в различных предметах, сложенных внутри: карандаши, дополнительные свечи со спичками, и, наконец, мой дневник и дневник моей матери. Я вытащила оба и перебрала страницы последнего, читая отрывки, пока слова не поплыли у меня перед глазами.

Мамин дневник был толстым, и я еще не изучила каждую страницу достаточно тщательно; больше всего меня интересовала первая половина. Мама делала много набросков, некоторые из которых были незакончены, некоторые — раскрашены. У нее была склонность рисовать статуи. Я наткнулась на девять муз из греческой мифологии, на Цербера, трехглавого пса, охранявшего вход в подземный мир, а затем на человека, которого я не узнала. На первый взгляд, он был похож на Аида, особенно с трехглавым псом у ног. Но его голову венчала корона, подобную которой я никогда не видела, и посох, который у меня не ассоциировался с божеством подземного царства.

Увлекшись, я достала из сумки карандаш и набросала любопытного бога и его собаку, восседающих на необыкновенном сооружении. Закончив набросок, я закрыла свой дневник и убрала все обратно в сумку. Уит до сих пор не вернулся, и я подумывала отправиться на их поиски. Просто чтобы убедиться, что они все еще живы.

Эта мысль не показалась мне забавной.

Нахмурившись, я уставилась в окно. Город остался далеко позади, и ему на смену пришли длинные полосы золотистого песка, мерцающего под безжалостными лучами солнца. Поезд мчался по непростительно непроходимой местности, и с каждым пройденным километром я задавалась вопросом, где мы будем спать и что будем есть.

И насколько долго мы продержимся, разыскивая мою маму, имея при себе ограниченное количество средств, вспыльчивый характер и двух людей, которые на дух друг друга не переносят.

Я вздохнула, откидываясь на спинку сиденья, когда за окном проносились моря хлопковых полей, деревень и великолепных гор, окружающих реку Нил. Поезд с грохотом мчался вперед, и мои тревоги преследовали меня на протяжении всего пути до Александрии. Невесты Средиземноморья. Но я не наслаждалась пейзажами.

Вместо этого я старалась не отчаиваться.

УИТ

Я шел за Айседорой, наблюдая за движением ее юбки, когда она спешила в вагон-ресторан. Она заняла один из свободных столиков, чопорно сложа руки на скатерти. У нее была идеальная осанка, но мне было известно, какие секреты могли скрываться за безупречными манерами.

Нахмурившись, я сел напротив нее.

— Нам пора поговорить.

— Я сейчас занята, — холодно произнесла она. — Я собираюсь выпить чаю.

— Я хочу знать, что за игру ты ведешь.

Айседора слегка приподняла брови.

— Игру?

— Только не говори мне, что ты не специально заманила Инез в худший район Каира, или ты действительно собираешься сидеть и притворяться, что она тебе хоть немного небезразлична?

Она широко распахнула глаза.

— Это была случайность! Возможно, это тебя шокирует, но мой отец позволял сопровождать его на различные деловые встречи. Не все они проходили в дорогих отелях и роскошных особняках. Я вспомнила, что старое правительственное здание было в запущенном состоянии, и сделала обоснованное предположение, куда следует идти.

— Предположение, — повторил я, чувствую закипающий внутри гнев. — Ты рисковала их жизнями из-за предположения?

— Инез не могла просто взять и спросить у кого-нибудь дорогу, — отрезала она. — Это привлекло бы слишком много ненужного внимания.

Я попробовал задать другой вопрос.

— Где твой отец?

Айседора замолчала. Она стойко выдержала мой взгляд. Эта девушка не из слабонервных.

— Ну?

— Я не отчитываюсь перед тобой.

Я в порыве хлопнул ладонью по столу, и она подскочила. Будь Инез рядом, она бы потребовала, чтобы за это я тоже извинился.

— Ты действительно думаешь, что поверю в то, что за все это время ты ни разу с ним не связывалась?

— Почему бы и нет? — спросила она. — Это правда. Боже мой, что с тобой случилось такого, после чего ты перестал доверять людям и начал верить только в худшее?

Вырос в доме, где не было тепла. В пятнадцать лет вступил в ряды армии. Был отправлен сражаться в пустыню. Пришел слишком поздно, чтобы успеть спасти генерала Гордона, а затем попал под военный трибунал просто за попытку этого. Но я никогда бы не произнес этого вслух. Она обратит любое мое слово против меня.

— Почему бы тебе не сделать еще одно предположение?

— Я уже сказала — не знаю. Перестань спрашивать меня.

Я изучал ее, сидя на краешке стула и едва сохраняя невозмутимый вид. На ее щеках расцвели красные пятна, а на лбу вздулась вена. Было бы слишком легко вывести ее из себя. Люди всегда говорят больше, чем следует, когда защищаются.

— Знаешь, что я думаю, — мягко начал я. — Я думаю, твой отец узнал правду о Лурдес и решил, что она не стоит того, чтобы из-за нее напрягаться. Я думаю, он ищет способ уй…

— Нет, — сказала она.

— Может быть, он предпочел бы попытать счастье в другом месте, а не оставаться с хладнокровной…

— Не смей заканчивать это предложение, — перебила она, и румянец на ее щеках пошел пятнами по шее.

— Возможно, он ищет другую женщину. Кого-то менее сложного, более преданного. Не стерву, которая…

Она встала и нависла над узким столом, высоко подняв руку. Я замер, молча подталкивая ее закончить начатое. Я провоцировал ее ударить меня.

Айседора задыхалась от возмущения, ее бледная кожа покрылась тонким слоем пота. Мы застыли в этой тошнотворной позе, никто из нас не шевелился и каждый едва дышал.

Я ждал ее дальнейших действий.

Она ждала, позволю ли я ей дать мне пощечину.

Я выгнул бровь.

Ее губы поджались, рука задрожала, будто она боролась с собой. В конце концов она опустила ее и вернулась на свое место. Айседора сложила руки на столе, ее глаза горели гневом.

— Папа любил мою маму. Он никогда не выпускает ее из виду. Не могу представить, чтобы он был далеко от нее.

— Совсем? — тихо спросил я. — Верится с трудом…

— Совсем, — отрезала она. — Они верны друг другу.

— Хорошо, — решительно сказал я. — Тогда скажи, почему той ночью ты последовала за мной в наркопритон? — Я обронил это без каких-либо веских причин, просто надеясь удивить ее и заставить выдать себя. Все, что она делала, казалось мне расчетливым несмотря на то, что Инез могла в это поверить.

Айседора моргнула.

Я наклонился вперед, прищурившись.

— Это была ты.

Она отодвинулась от меня, скрестив руки на груди, и атмосфера оскорблённого молчания окутала ее, как дым артиллерий.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, но это не имеет значение, не так ли? Ты уже все обо мне решил, независимо от моих слов.

Мое разочарование росло. Ей следовало бы шпионить для Короны. Эта девчонка стала бы их самым ценным солдатом.

Она пристально смотрела на меня, ее взгляд не дрогнул.

— Мне все равно веришь ты мне или нет, мне все равно даже если ты думаешь обо мне самым худшим образом. Что меня действительно волнует, так это Инез. Подумай, что будет со мной, если наши усилия увенчаются успехом? Оба моих родителя попадут в тюрьму, а может и того хуже. Я останусь одна, без семьи, за исключением Инез. Я бы никогда не поставила под угрозу наши отношения, и, хотя я совершала ошибки, они были непреднамеренными. — Она наклонилась вперёд, ее голубые глаза встретились с моими. — Ты действительно собираешься сидеть и критиковать меня за мои поступки? После всего, что сам натворил?

Во мне поселилось зерно сомнения. У меня было отменное чутье и с этой девушкой определенно было что-то не так. Но что, если я ошибался на ее счет? Хорошо, что у меня было больше времени, чтобы разобраться в ней.

— Можешь играть в свои маленькие игры, но я предупреждаю тебя: если ты обидишь Инез, я превращу твою жизнь в ад.

— Инез уже в аду, — сказала она, вставая. Айседора разгладила юбку и ушла, высоко задрав подбородок. Второй раз за последнее время она уходит от меня злая.

Я еще долго сидел за столом, размышляя и перебирая в уме все, что мне о ней известно, в том числе каждое слово, когда-либо ею произнесенное. Египет проносился снаружи смазанным пятном, но я едва замечал это. Потому что я наконец собрал воедино часть головоломки, которую не видел. Она только что раскрыла мне кое-что, о чем я не задумывался. Я хотел вернуться в купе, чтобы рассказать Инез, но в глубине души меня терзали сомнения. Окажись я неправ, это бы еще больше отдалило Инез от меня. У меня было мало шансов на примирение, но пока оставалась хотя бы крупица, я не имел права рисковать.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

На вокзале Уит арендовал экипаж, и мы вместе с багажом отправились в отель Аббат, красивое здание с колоннадой и высокими окнами, выходящими на площадь. Уит рассчитался с извозчиком, который помог нам выгрузить чемоданы, и мы втроем вошли в уютный вестибюль, пусть и не настолько роскошный, как в Шепарде, но обставленный мягкими креслами и с длинной деревянной стойкой, за которой несколько служащих уже консультировали парочку путешественников. При дальнейшем осмотре я обнаружила пышный внутренний сад, полный цветов, которые насыщали воздух благоуханием. Вывеска, написанная на французском, сообщала гостям о роскошных купальнях или читальном зале. Была даже курительная комната.

Мной овладела тревога. Я схватила Уита за руку и прошипела:

— Мы не можем себе этого позволить.

— После бомбежек цены на все упали, — прошептал Уит в ответ. — Это комфортабельный двухзвездочный отель, единственный, по моему мнению, достойный, учитывая нынешнее состояние Александрии.

— Текущее состояние? — спросила я.

— Объясню позже, — сказал Уит, подводя нас к стойке регистрации.

Служащий отеля, молодой немец по имени Карл, быстро заселил нас в номер. У нас была фиксированная цена в пятнадцать франков в сутки, которая включала в себя проживание и питание, но без спиртного. Я ждала, что Уит начнет возмущаться, но он промолчал. Проживание обошлось нам намного дешевле, чем я рассчитывала, и это стало для меня огромным облегчением. Мы потратили деньги, которые я получила за возврат билетов первого класса, чтобы забронировать номер на всю следующую неделю, и, к счастью, в стоимость вошло трехразовое питание, чай и кофе.

Если Уиту и надоело спать на раскладушке, он не осмелился этого показать.

Они с Айседорой отправились осматриваться в вестибюле, а я осталась с Карлом, пока он делился подробностями об отеле и нашем номере. Когда он закончил, я спросила:

— Не могли бы вы послать телеграмму?

Он кивнул, после чего достал бумагу, конверт и карандаш.

— Я отправлю ее на телеграф сразу, как вы закончите. Ваша телеграмма будет доставлена адресату в течение часа. Цена — пять пиастров за десяток слов. Вас это устраивает? Да? Хорошо.

— Благодарю, — пробормотала я, быстро записывая сообщение Фариде. Я написала ей название отеля и адрес, а также попросила сообщить, если ей доставят новые фотографии. Я вложила послание в конверт и вручила его Карлу вместе с оплатой.

Затем я отправилась на поиски своих спутников. Они стояли в стороне, подальше от других посетителей.

— Комната готова, — объявила я Айседоре и Уиту, едва к ним подошла.

Они холодно посмотрели друг на друга: крепко скрестившая руки на груди Айседора и нависающий над ней Уит, мрачный и серьезный, каждая черточка его лица демонстрировала недоверие. Они не разговаривали друг с другом с тех пор, как вернулись из вагона-ресторана. Я не выносила напряжение, существовавшее между ними, и моим единственным утешением было то, что Уит не задержится в моей жизни на достаточно длительный срок, чтобы по-настоящему вывести меня своим циничным отношением к моей сестре.

Но даже так, это не могло не раздражать.

Голубые глаза Айседоры встретились с моими.

— Как думаешь, они поднимут наверх наши чемоданы?

Я кивнула.

— Уже занимаются этим.

— Значит, к нашему возвращению уже все должно быть готово, — одобрительно заключила Айседора.

— К нашему возвращению? — повторил Уит. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Мистер Хейс, — позвала я, не обращая внимания на появившееся в его глазах напряжение. — Мы собираемся съездить по обнаруженному тобой адресу. Только не говори, что уже забыл.

— Не забыл, — коротко ответил Уит. — Но мы не можем поехать все вместе. Будет быстрее, если я возьму это на себя. Не говоря уже о том, что я привлеку куда меньше внимания.

Я открыла рот, чтобы возразить.

— Ты знаешь, что так и есть, — сказал Уит. — Чем быстрее я все сделаю, тем лучше. А что случится, если мы столкнёмся с людьми твоей матери? Я не смогу затаиться, если вы обе будете следовать за мной по пятам. Скрыть твои великолепные формы — практически невыполнимая задача, — его голубые глаза скользнули вниз, оценивая, как платье подчеркивает изгибы моего тела.

Когда Уит поднял глаза, они горели ярким огнем, который потрескивал и извергал искры.

Он не прикасался ко мне с нашей первой брачной ночи, и я была этому рада. В глубине души я знала, что произойдет, если он переступит эту черту: мне придется бороться с собой изо всех сил, чтобы уйти. Я не была уверена, что смогу удержать победу в этой битве. И разве это не отрезвляет?

— Тебе придется что-то придумать, — сказала я. — Потому что мое участие было одним из условий, помнишь? Или ты снова собираешься доказать мне, что твои слова — пустой звук?

Уит стиснул зубы.

— У меня есть идея, — сказала Айседора. — Почему бы мне не остаться и не распаковать наш багаж, Инез? Тогда ты сможешь сопроводить мистера Хейса по указанному адресу.

— Ты добровольно хочешь остаться? — медленно спросил Уит. — Что ты задумала?

— Какие гнусные планы я могу строить, распаковывая чемоданы? — спросила Айседора. — Думаешь, я проделаю дырки в твоих носках?

— Ты не будешь трогать мой багаж, — сказал Уит. — Он все равно под замком.

Виски обожгло острой болью. Мне пришло в голову, что мы, вероятно, делаем ситуацию сложнее, чем она есть на самом деле. Я протянула Уиту руку.

— Могу я узнать адрес, пожалуйста?

Их перепалка прекратилась.

— Зачем? — спросил Уит.

— У меня есть план, — объяснила я.

— Конечно, я не сомневаюсь, — сказал он.

Он произнес эти слова с теплым блеском в голубых глазах. Комплимент, на который мне не следовало быобращать внимания, но он снял напряжение, которое я испытывала с того момента, как мы переступили порог отеля.

Уит протянул мне клочок бумаги.

— Ты собираешься просветить нас?

— Если у меня получится, то да, — любезно ответила я. Повернувшись к стойке регистрации, я пошла поговорить со служащим.

— Прошу прощения, Карл.

— Да, миссис Хейс, — отозвался он. — Чем еще я могу помочь, чтобы сделать ваше пребывание у нас более комфортным?

Я взглянула на адрес.

— Ну, мы приехали, чтобы посмотреть достопримечательности. И один друг посоветовал мне побывать в этом месте. Там есть по близости церковь или, может быть, памятник? — я протянула бумажку Карлу.

Он пробежался глазами по строкам и нахмурился.

— Этот район находится недалеко от площади Советов — одной из жертв бомбежек. Он все еще разрушен, там много обломков и здания не восстановлены, хотя в некоторых частях уже идут восстановительные работы. — Он поднял на меня виноватый взгляд. — Боюсь, в этом районе мало на что можно посмотреть.

Я поджала губы, размышляя. Моя мать не стала бы давать адрес, который никуда не ведет.

— Ну что-то же там должно быть?

— Только банк, — сказал он. — Универмаг и пара бакалейных лавок. Вот и все.

Именно это я и искала, но никак этого не показала. Вместо этого я опустила плечи в явном разочаровании и вернулась к своим спутникам, которые по-прежнему не разговаривали друг с другом.

— Это банк, — торжествующе произнесла я. — Рядом с площадью Советов. Именно туда моя мать переводит деньги.

— За исключением того, что ты так и не перевела их, — сказала Айседора. — Как мы ее найдем? Мы не можем следить за банком. У нас нет средств, чтобы задержаться в Александрии надолго, — она бросила на Уита многозначительный взгляд.

Он остался невозмутим. Я не собиралась его защищать, хотя постоянные споры между ними все равно не помогали. Я хотела найти решение. Чем быстрее мы найдем мою мать, тем больше информации соберем, тем качественнее выстроим дело против нее. Мой дядя и Абдулла смогли бы выйти на свободу, моя мать поплатилась бы за свои преступления, а все артефакты передали бы в департамент древностей.

И в процессе всего этого я каким-то образом заставила бы ее рассказать мне правду об отце.

Теперь мне было известно, как распознать ее ложь, выявить полуправду, расшифровать ее лживые речи. Я становилась экспертом в разоблачении маминых секретов. Даже сейчас, я слышала в своей голове ее голос, просящий меня о помощи.

Я знала, как звучать, как она. Я знала, как говорить, как она.

— Кажется, я кое-что придумала, — медленно произнесла я.

Они повернулись и выжидающе посмотрели на меня.

Я подробно описала детали плана.

Айседора ответила со свойственной ей нерешительностью, а Уит громогласно заявил, что это худшая идея, которую он когда-либо слышал, а также что это подвергнет меня большой опасности и риску.

Именно поэтому это и был лучший вариант.

Как и договаривались, Айседора осталась в отеле и занялась распаковкой вещей, а мы с Уитом поймали экипаж с открытой крышей, чтобы внутрь попадал свежий воздух, и отправились на нужную улицу. Солнце палило вовсю, и я была рада, что взяла с собой широкополую шляпу, которая защищала меня от беспощадных лучей. Я разгладила складки на своей лучшей юбке и поправила лацканы жакета. Я специально выбрала вещи, которые делали меня визуально старше. Айседора даже уложила мои волосы в более зрелую прическу, аккуратно заколов их на макушке. Я добавила цвет на губы и подкрасила ресницы.

Уит потерял дар речи, когда увидел меня. Я не знала, хорошо это или плохо, и в конце концов решила, что это не имеет значения. Я откинулась на спинку сидения, лениво наблюдая за другими экипажами на дороге, пытающимися преодолеть разрушения на пути. Нас везли через некогда великую городскую площадь, превратившуюся в руины после бомбежек англичан.

— Интересно, как здесь все выглядело раньше, — пробормотала я.

Уит указал на гору обломков и спутанных телеграфных проводов.

— Когда-то это был отель Европа, одно из самых приятных мест, в которых я когда-либо имел удовольствие останавливаться.

— Когда это было?

— Во время моего первого посещения Египта, — сказал он, указывая рукой в другое место. — Здесь располагалось французское и английское консульство; ты можешь заметить сохранившуюся часть входа и стен, но внутри все было полностью разрушено.

— Это, должно быть, странно, — прокомментировала я. — Видеть город таким, когда в твоей памяти все еще свежи воспоминания о его прежнем облике.

— Так и есть, — сказал он. — Но еще более странно для тех, кто глубоко привязан к Александрии. Это, должно быть, было ужасно. Люди не ценят прекрасные вещи: жизни, животных, произведения искусства. Ничто не ускользнет от их рук.

— Сколько в конце концов погибло?

— Тысячи, — мрачно сказал Уит. — Потери британцев были значительно меньше, чем у египтян.

Мы сидели друг напротив друга, он растянул свои длинные ноги. Такая близость была бы недопустима, не будь мы женаты. Я наслаждалась нашей свадьбой меньше суток. Меня поражало, насколько жизнь может измениться лишь за мгновение. Слушая, как он рассказывает о войне, я всегда думала о вещах, которым он, должно быть, был свидетелем в период между своей юностью и взрослением. Мне хотелось узнать его с этой стороны, и мое любопытство порождало десятки вопросов.

Но я заставила себя промолчать. Чем больше мы будем разговаривать, тем труднее будет уйти.

А в том, что я это сделаю, сомнений не было.

— Я не жду, что ты простишь меня, — тихо сказал он.

Я вздрогнула, но не отвела глаз от обломков разрушенной площади. Я ненавидела, что он с такой точностью угадывал, о чем я думаю. В особенности потому, что сама никогда не могла угадать, что на уме у него.

— Или верить всему, что я скажу, — продолжил он. — Но у меня есть план, как все исправить.

О, я не сомневалась в этом. Чувство вины определяло все его поступки, и я была уверена, что он не пожалеет сил, чтобы избавиться от него. Он заботился обо мне только, чтобы успокоить свою совесть. И он заставил меня поверить, что между нами было нечто большее, чем дружба. Я была дурой, поддавшись на его уловки, но какая-то часть меня жаждала услышать, что его чувства были столько же глубоки, как и мои собственные.

Но он никогда не говорил о любви. Только о дружбе.

— Чего ты хочешь от нас? — тихо спросила я. — Когда все закончится?

Уит смотрел на меня, обдумывая ответ. Через время он осторожно произнес:

— У меня нет никаких ожиданий. Никаких надежд.

Как я и думала.

Я вцепилась в край сидения, медленно дыша. Меня удивило, насколько его слова задели. Какая-то часть меня все еще хотела верить, что он будет бороться за меня, за свое сердце и за нас. Что он меня любил. Что все что между нами было — было настоящим.

Боже мой, как я заблуждалась.

Водитель ловко свернул на другую улицу, полную французских вывесок. Это место избежало бомбежек, вдоль дороги возвышались двухэтажные дома с квартирами на втором этаже и магазинами на первом. Мы проехали мимо парикмахерской, двух магазинов, а затем водитель свистнул, натянув поводья. Он жестом указал налево, показывая нам банк.

Уит спрыгнул на землю первым, а затем помог спуститься мне.

— Теперь запомни, — сказала я. — Ты мой личный охранник. Не разговаривай.

Он поддался вперед, прищурившись.

— Не указывай мне, что делать. Если кто-то направит на тебя пистолет, у меня найдется, что сказать по этому поводу.

— Этого не произойдет, — сказала я. — Единственное, что может случиться, — это то, что нас прогонят прочь из банка.

— Да, — пробормотал он. — Чертовы синие мундиры.

— Кто?

— Подразделение трибунала, созданное британцами после бомбежек ради восстановления порядка, — сказал он. — Теперь, Оливера, помни, что нужно говорить как можно меньше. Тебе не нужно объясняться и вдаваться в излишние подробности, о которых никто не спрашивал. Просто говори ради чего пришла. И все.

— Да, я помню, — сказала я, нервы зашевелились в глубине живота. Я чувствовала себя так, словно внутри меня вылупилась стая бабочек. — Что-нибудь еще?

— Поддерживай зрительный контакт, — продолжил он. — Дай понять, что ты важная персона, при этом, не упоминая о своей важности. Держи спину прямо, не ерзай и будь уверена в себе. И еще кое-что.

— Да?

Он улыбнулся.

— Я думал, ты не хочешь, чтобы я разговаривал.

Если бы я могла, то ударила его прямо здесь, перед входом в банк.

— Ты невыносим, — сказала я, поворачиваясь лицом ко входу.

Когда мы вошли, то попали в большое прямоугольное помещение, заставленное деревянными столами и низкими стульями. У входа стояли несколько работников. Некоторые из них, одетые в сшитые на заказ костюмы и отглаженные рубашки, в начищенных до блеска туфлях, прошли вперед. Они обращались ко мне на смеси итальянского и французского. Я не знала ни одного ни другого, но потом один из них неуклюже заговорил на английском.

— Да, — инстинктивно ответила я. — Я была бы рада вашей помощи.

Он пригласил нас следовать за ним по узкому коридору, разветвляющемуся на различные кабинеты. Уит следовал по пятам тихой и устрашающей тенью. Многие из работников провожали нас явно обеспокоенными взглядами. Бросив быстрый взгляд через плечо, я заметила, что Уит хмурится.

— Веди себя прилично, — произнесла я шепотом.

— Меня зовут Ромеро, — представился банковский служащий. — Это ваш первый визит в Александрию?

Я поймала себя на том, что собиралась кивнуть.

— Нет, я бывала здесь множество раз. Мне нравится осматривать достопримечательности.

Его темные брови взметнулись к линии роста волос.

— Достопримечательности? Большинство путешественников обходят город стороной, предпочитая пирамиды и храмы, находящиеся в Верхнем Египте. Все, что здесь есть — сплошные руины.

Должно быть, он заметил мое замешательство, поэтому продолжил.

— Город уменьшился со времен греков и римлян, и все, что осталось, — это поваленные колонны и неровные участки земли, которые никто не раскапывал. Это печально, но я уверен, что за чертой города еще много чего можно обнаружить.

— Возможно, это лишь вопрос времени, — сказала я.

Ромеро остановился перед массивной деревянной дверью и, открыв ее, жестом пригласил нас войти внутрь. Обои на стенах были приглушенных тонов с изображениями вихрей и филиграней, а на кожаном диване можно было удобно расположиться. Рядом с ним стоял крепкий антикварный стол с витиеватой резьбой на ножках.

— Могу предложить чай? Кофе? — спросил Ромеро.

— Не стоит, спасибо, — сказала я. — Я действительно очень спешу.

Он покачнулся на пятках, кивая.

— Тогда чем я могу вам помочь?

— Ну, у меня здесь открыт счет, — начала я. — И я хотела бы обновить адрес.

Он моргнул.

— У вас есть счет в нашем банке?

Я кивнула, сохраняя зрительный контакт и милую улыбку.

— Верно.

Ромеро оставался в замешательстве.

— Как вас зовут?

— Лурдес, — сказала я, делая паузу, прежде чем назвать фамилию. Что, если моя мать использовала не ее? Что, если она использовала свою девичью фамилию? Или назвалась фамилией мистера Финкасла? Я судорожно размышляла, какой псевдоним она могла себе выбрать. Она жила на своих условиях и только как сама того хотела. Какое имя она могла себе придумать?

На висках выступили бисеринки пота, а на лице, словно приклеенная, застыла улыбка.

— Лурдес… — Ромеро с нетерпением ждал, когда я продолжу.

Уит стоял за диваном, так как сесть рядом со мной было бы неуместно. Я чувствовала его отчаяние из-за того, что он ничем не может мне помочь.

— О, я недавно вышла замуж и собиралась назвать неправильную фамилию, — сказала я со смущенным смешком. — Финкасл.

Недоумение Ромеро рассеялось.

— Это имя кажется мне знакомым. Пожалуйста, извините меня, я работаю в банке всего несколько месяцев. Подождите немного, пока я найду ваше дело.

Он ушел, поспешно закрыв за собой дверь.

Я смотрела перед собой, не желая терять бдительности.

— Думаешь, он поверил? — прошептала я.

— Не знаю, — пробормотал Уит. — Хотя это было отличное представление.

— Я играла в спектаклях вместе с отцом, — сказала я. — Практика приносит свои плоды.

Он сделал паузу.

— Почему ты выбрала Финкасл?

Я облизала пересохшие губы.

— Мне пришло в голову, что если бы моя мать использовала свою девичью фамилию, то мой дядя легко бы мог ее найти. Спрашивал бы это имя в хороших отелях и дорогих ресторанах. Но поскольку он не знал, кто был ее любовником, я предположила, что Финкасл — безопасное предположение.

— Блестяще, — сказал он.

В моей груди разлилось тепло, заставившее мое сердце забиться быстрее.

— Нас арестуют?

Прежде чем Уит успел ответить, дверь открылась и вошел Ромеро, неся в руках папку в тонком кожаном чехле. Он опустился в кресло за своим столом.

— Какой адрес вы хотели бы оставить нам, миссис Финкасл?

— Ну, — начала я, испустив очередной смущенный смешок. — В этом, собственно, и заключалась часть проблемы. Я такая глупая! Видите ли, я владею несколькими единицами недвижимости, и, боюсь, что не помню, какой из адресов я использовала, когда открывала этот счет. Если вы напомните мне, я пойму, нужно ли обновлять информацию. Возможно, все уже правильно. Я просто хочу убедиться, что нет никакой ошибки, вот и все.

— Я понял, — сказал Ромеро, нахмурив темные брови. — Может быть, вы назовете нужный адрес, а я проверю указан ли он здесь? — он постучал по кожаному чехлу и слегка улыбнулся. — Думаю, так будет проще всего.

— Нет, — сказала я, нахмурившись. — Думаю, что мой способ будет проще. Пожалуйста, просто поделитесь со мной адресом…

Уит прочистил горло. Я и не заметила, что повысила голос.

— Что ж, — произнес Ромеро, его улыбка погасла, а лицо еще больше нахмурилось. — Я не согласен. Адрес? — он достал ручку из кармана пиджака.

Я обмахивалась веером, напряженно размышляя.

— Кажется, я могла использовать тот, что на побережье.

Ромеро опустил глаза. Уголки его губ дрогнули.

— Это не он. Раз у вас возникли трудности, почему бы вам не вернуться вместе с мужем? В любом случае, без него я не могу внести изменение в ваш счет. Но, опять же, если вы оставите мне новый адрес, я с радостью свяжусь с ним, чтобы убедиться, что ничего плохого не произошло.

Черт возьми.

— Почему должно произойти что-то плохое?

— Ну я не знаю, миссис Финкасл, — мягко сказал Ромеро. — Я только говорю, что у нас есть определенная система, защищающая от любого рода мошенничества. Поскольку мы являемся иностранным банком, у нас действуют иностранные правила, и одно из них заключается в том, что ваш муж должен присутствовать при любых изменениях счета. Даже таких простых, как смена адреса. Если хотите, я могу пригласить менеджера, чтобы обсудить возникшую у вас проблему.

— У меня нет никаких проблем, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

Ромеро встал, сжимая в руках папку.

— В любом случае, мне было бы удобнее, если бы он присутствовал, поскольку я не хочу вызывать ненужный стресс или путаницу.

Это были последние слова, которые он произнес. Уит обогнул диван и набросился на Ромеро. Они упали на роскошный антикварный ковёр, покрывающий пол, и Ромеро издал приглушенный вопль, прежде чем Уит ударил его по щеке. Лицо банкира вытянулось, и он потерял сознание. Кожаный чехол упал на пол, когда Уит уложил Ромеро на диван, чтобы он выглядел спящим.

— Быстрее смотри адрес, — прошипел Уит.

Я взяла папку и открыла ее.

Страницы были пусты.

УИТ

Инез развернула папку, чтобы я увидел. Ни на одной странице не было записей. Она подошла ко мне и посмотрела на бессознательное тело банковского служащего.

― Черт бы меня побрал, ― сказал я.

― И что теперь? ― спросила Инез. ― Другие сотрудники наверняка заметят, что Ромеро без чувств.

― Он выглядит спящим.

Она указала на лицо Ромеро.

― Из уголка его рта течет кровь. Она капает на пол.

Я прищурился. Так и было. С помощью подола его рубашки я вытер ему лицо. Теперь он точно выглядел спящим. У нас оставалось всего несколько минут, чтобы придумать новый план.

― Уит, ― позвала Инез, у нее был взволнованный тон.

― Я думаю, ― сказал я, положив руки на бедра.

― Я не об этом, ― сказала она, его голос звучал сдавленно. ― Почему ковер блестит?

Я с тревогой посмотрел вниз. Тканое волокно двигалось под нашими ногами, темнея, очевидно, от вложенной в него магии.

― Отойди.

― Ну, я бы с удовольствием, но не могу, ― сказала Инез. Она подняла ногу, и ковер поднялся вслед, прилипнув к подошве ее ботинка. ― Он превратился в нечто вроде клея. Я прилипла.

Мои ботинки тоже приклеились к огромному ковру.

― На него наложены старые чары, ― прошипел я. ― Старайся больше ничем его не касаться. Следи за подолом.

Инес нагнулась и собрала ткань, завязав ее в узел и выставив на обозрение изрядную часть своих ног. Я раздосадовано отвел взгляд. Мы застряли, и кто-нибудь обязательно придет искать Ромеро, если он в скором времени не покажется.

Инез пыталась пошевелить ногами, размахивая руками во все стороны, но от этого ковер сдвинулся лишь на пару сантиметров. Она посмотрела на меня, и на ее лице отразилось раздражение.

― Не стой без дела! Нам нужно выбираться.

― Очевидно.

Она снова попыталась сдвинуться с места, протащила ковер еще на несколько сантиметров и почти лишила меня равновесия. Я взмахнул руками, пытаясь избежать падения.

― Оливера, стой. Мы должны действовать сообща.

Инез сверкнула на меня глазами.

― Доверься мне…

― Доверится тебе? ― насмешливо хмыкнула Инез. ― Вспомни прошлый опыт.

― Думай о настоящем, ― парировал я, указывая на проклятый ковер.

Она прикусила губу, ее глаза наполнились нервным смятением, от которого у меня внутри все перевернулось. Я бы вытащил нас из этой передряги, но она в это не верила. Не после того, что я с ней сделал. Мне вдруг захотелось завыть от досады. На себя, на эту нелепую ситуацию. Годы тренировок позволили мне сохранить хоть какую-то толику спокойствия.

Я глубоко вздохнул.

― Знаю, это последнее, чего бы тебе хотелось, ― сказал я. ― Но, если мы хотим выбраться отсюда, мы должны…

― Что мы должны? ― спросила она голосом, который я слишком хорошо знал. Она старалась сохранить нейтральную интонацию, но я знал, что она хотела кричать.

Это желание было взаимным.

― Я не могу разрезать ковер ножом, ― лезвие прилипнет к волокнам, ― сказал я. ― Ты можешь очень осторожно вылезти из ботинок и встать поверх них?

― Но тогда я останусь в одних чулках, ― запротестовала она.

― У тебя есть идея получше?

― Нет.

Он вздохнула и наклонилась вперед, быстро развязывая шнурки на ботинках. Затем она медленно выскользнула из обуви, осторожно вставая на нее. Чулки мешали, она продолжала скользить по коже.

― Ты сможешь спрыгнуть?

Инез посмотрела на край ковра. Это было большое тканое чудовище, и она стояла в полуметре от угла.

― Возможно?

― Подожди, ― сказал я, уже представляя, как она приземляется на колени. ― Прыгай в мои руки.

Она напряглась, на ее лице появилось сомнение. Она больше не верила, что я смогу обеспечить ее безопасность. А может, мысль о том, что я буду держать ее на руках, была настолько ей неприятна, что она предпочла бы остаться на ковре.

Это было больно при любом раскладе. Больше, чем мне хотелось признавать.

― Я хочу перебросить тебя на диван, ― тихо сказал я. ― Оттуда ты сможешь выбраться, не коснувшись ковра.

― Ты ведь этим наслаждаешься, правда? ― спросила она. ― Ведешь себя, как герой, после всего, что натворил.

― Я не герой, ― сказал я. ― И никогда не утверждал, что им являюсь.

Она открыла было рот, без сомнений, чтобы поспорить со мной, но я ее оборвал.

― Прыгай. Я обещаю, что поймаю.

Инез прыгнула без предупреждения, но я все равно был готов. Она бросилась вперед, и я схватил ее за талию, приподнял и перевернул, усаживая на руках.

Она вздернула подбородок, ее изменчивые глаза встретились с моими. Мы долго смотрели друг на друга, ее выражение лица оставалось настороженным, а мое, возможно, еще хуже. Затем я слегка согнулся в коленях и бросил ее на диван. Она отскочила от упругой поверхности пару раз и издала удивленный смешок.

― Gracias, ― сказала она, задыхаясь.

― Без проблем, ― пробормотал я, ослабевая шнурки на своих видавших виды ботинках. Мне не хотелось оставлять их ― это была моя любимая пара. Я выскользнул из обуви и подпрыгнул, с грохотом приземлившись на деревянный пол рядом с Ромеро.

― Как думаешь, что активировало заклинание? ― спросила Инез.

Я на мгновение задумался.

― Может быть, кровь? ― я указал на несколько капель, упавших на пол. ― На самом деле, достаточно разумно использовать ковер в качестве защиты от грабителей. Бьюсь об заклад, владелец приобрел несколько подобных непримечательных предметов и расположил их во всех кабинетах.

Инез осмотрелась, подмечая расставленные повсюду безделицы. Здесь были картины и перья, рамки для фотографий, стопки бумаг. Все что угодно могло быть под чарами.

― Что теперь? ― спросил я, указывая на Ромеро.

― Я могу сказать, что он потерял сознание, ― внезапно сказала Инез. ― И позвать остальных? Может, кто-нибудь побежит за помощью?

― Или мы могли бы просто уйти, сделав вид, что закончили все дела, ― предложил я.

― Я не уйду без адреса, ― горячо заявила Инез, и ее алхимические глаза сверкнули золотом. ― Пока я собираю столько людей, сколько могу, ты проберись в другие кабинеты и найди документы моей матери. ― Она схватила меня за лацкан пиджака. ― Por favor, Уит.

Будто я мог ей в чем-то отказать.

― Лучше используй свои актерские способности, Оливера.

Она подняла подбородок и расправила плечи.

Инез против всего мира.

― Скажи, что он потерял сознание и ударился головой при падении. Это, по крайней мере, объяснит активацию заклинания и отсутствие на нас обуви.

Инез кивнула и направилась к двери. Она легко взялась за ручку.

― Готов?

― Готов.

Затем она потянула себя за волосы, пока несколько прядей не выбились из прически, и выражение ее лица изменилось на испуганное. Она распахнула дверь и закричала во всю мощь:

― Помогите!

Моя жена умела драматизировать. Я слышал, как она рыдала и металась все время, пока крался по коридору. Наконец я нашел шкафы с документами, и стал пролистывать одну папку за другой. У банка было не так много клиентов, но даже мне были известны некоторые из указанных имен.

― Что ты здесь делаешь?

Я повернулся и увидел одного из работников банка, замершего в дверном проеме.

― Я ищу адрес, ― сказал я почти извиняющимся тоном.

В этой комнате был всего один стол, заваленный документами, стопками квитанций и бумаг, канцелярскими принадлежностями и с одним серебряным подсвечником, который вполне подходил.

Я не хотел пускать в ход нож, без особой необходимости.

― Я почти закончил, ― вежливо сказал я. ― Если бы вы только… ― я запустил подсвечник ему в голову. Мужчина рухнул на пол с открытым ртом. Я повернулся, чтобы продолжить поиски, и наконец, нашел то, что искал.

Лурдес Финкасл.

Пора найти мою театралку-жену, пока кто-нибудь не предложил ей работу в театре.

Почему когда нужно, невозможно было поймать свободный экипаж? Я осмотрел улицу вдоль и поперек, рядом пыхтела Инез. Надо отдать ей должное ― она плакала, изображала потеряю чувств, а затем позволила использовать на себе нюхательную соль.

Один из банковских служащих на самом деле отправился за врачом, а другой помчался покупать нам новую обувь. Пока они вернутся, мы уже успеем уйти.

Я с беспокойством оглянулся на банк. Кто-нибудь обязательно выбежит, как только они обнаружат второго мужчину без сознания, которого я оставил в архиве. Я жестом пригласил ее следовать за мной вниз по улице.

― Ты нашел его? ― прошептала Инез, затаив дыхание. ― Адрес?

― Конечно, ― сказал я и вздрогнул, когда она радостно закричала. Никто не кричал громче моей жены. ― Теперь нам нужно, чтобы кто-нибудь отвез нас обратно в отель.

― Он не так далеко, ― сказала Инез. ― Почему бы нам не прогуляться?

― Ты испортишь чулки, ― предупредил я. ― Дорога очень грязная.

― Мне все равно, ― ответила она. ― У нас есть адрес. Кто-нибудь может бросить в меня грязью, и я не стану жаловаться.

― Кто осмелится бросить в тебя грязью? ― спросил я, искоса посмотрев на нее.

― Могу я кое о чем тебя спросить?

― Ты имеешь в виду что-то еще? ― спросил я, забавляясь. Не давая себе отчет, я протянул руку вперед и заправил выбившийся локон ей за ухо.

Она покраснела, но не отвела взгляда.

― Почему так трудно злиться на тебя?

Напряжение сдавило мои плечи.

― Потому что я пошел на это ради спасения своей сестры?

― Должно быть, это часть твоего обаяния, ― заметила она. ― Быть способным совершить ужасный поступок и остаться безнаказанным.

― А мне сошло это с рук? ― спросил я, затаив дыхание.

Инез теребила край рукава своего жакета.

― Я никогда не была злопамятной. В конце концов, мой гнев перерастал в глубокую обиду и неприязнь к другому человеку. Постоянно оставаться в ярости ― очень утомительно, а с тобой особенно нелегко. Ты слишком… ― Она сморщила нос. ― Наверное, симпатичный. Как щенок.

― Спасибо?

― Как озорной, пронырливый, недрессированный щенок, ― добавила она. ― Но вот в чем дело, Уит. Я могу уже не злиться на тебя, но я до сих пор не простила. И вряд ли смогу. Твой поступок причинил мне слишком сильную боль. Потому что я действительно любила тебя.

Я потерял не только друга или жену. Я потерял ее любовь. Вещь, о существовании которой даже не подозревал. Я закрыл глаза, желая вытеснить эту истину из головы, потому что она разрывала меня на части. Я медленно открыл веки, чтобы увидеть улыбку на ее идеальных губах. Маленькая, но храбрая и печальная. И это сделал с ней я.

― Понимаю, ― прошептал я.

Инез заправила за ухо очередную выбившуюся прядь, ее пальцы дрожали.

― Я знаю, что тобой движет чувство вины, и считаю, что какая-то часть тебя должна оплакивать потерю нашей дружбы. Она никогда не будет прежней, да и вообще, у нас ее больше никогда не будет. Неважно, насколько хорошо мы ладим, неважно, насколько хорошей командой мы являемся. Все это не имеет значения. Это поверхностные вещи. Потому что такова наша новая реальность: ты полностью потерял меня. ― Она серьезно посмотрела на меня. ― Ты ведь понимаешь это, не так ли?

У меня странно кружилась голова. Будто мне не хватало воздуха.

― Да.

Инез кивнула, ее лицо побледнело.

― И правда в том, что, возможно, потеря меня не имеет для тебя значения. Возможно, это неглубокая рана, которая быстро затянется и даже не оставит шрама. ― Она вздохнула. ― Но дыра в моем сердце не заживет никогда.

― Зачем ты мне все это рассказываешь?

Она облизнула губы, я изо всех сил старался не смотреть на нее.

― Потому что, несмотря на нашу совместную работу и дружеское общение, мы не друзья. И мне нужно, чтобы ты знал, что сейчас я уважаю себя больше, чем когда-либо, чтобы позволить тебе вернуться.

― Инез… ― я прервался, чувствуя, как внутри все переворачивается.

На противоположной стороне улицы появилась фигура. Она была великолепно одета в яркое платье и шла, по-девичьи размахивая зонтиком, отчего выглядела моложе своих лет. Инез проследила за моим взглядом, и я зажал ей рот ладонью, прежде чем она успела вскрикнуть.

Мы оба смотрели, как Лурдес пересекает улицу, направляясь прямо к банку.

Она уже собиралась войти внутрь, когда раздался чей-то резкий свист.

Лурдес застыла, поставив одну ногу на ступеньку. Медленно повернувшись, она одним движением раскрыла зонтик. Он посмотрела в обе стороны, затем перебежала улицу и скрылась за углом.

Кто-то предупредил ее.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Говорю же, — вскипел Уит. — Здесь была Айседора! Она последовала за нами и предупредила твою мать.

Я запыхалась, пытаясь успеть за его размашистым шагом. Мы все еще не поймали экипаж, чтобы вернуться в отель, но это не имело значения, поскольку Уит, учитывая быстроту его походки, доставил бы нас туда за считанные минуты.

— Ты ведешь себя нелепо, — сказала я между вдохами. — Ей пришлось бы искать экипаж, чтобы проследить за нами, а затем оплатить его, но на какие средства? Отец никогда не давал ей денег.

— По ее словам, — усмехнулся Уит. — Подумай об источнике, Оливера.

Я схватила его за сгиб локтя. Время остановиться. Я потянула его изо всех сил, останавливая и разворачивая к себе. Он ни капли не вспотел и сохранял ровное дыхание, в то время как мое лицо, я уверена, блестело от пота.

— Ты бы заметил, если бы она следовала за нами, — сказала я. Он открыл было рот, но я опередила его. — И не забывай, она плохо знает город, чтобы идти пешком.

— Опять же, по ее словам, — он внимательно посмотрел на меня. — Ее мать жила здесь по шесть месяцев в год. Разве она не знает местность?

Я разочарованно вздохнула.

— Женщины не обладают той же свободой в исследовании города, что и мужчины.

Уит осторожно высвободил свою руку из моей хватки и продолжил энергично идти в сторону отеля. Если мне не изменяет память, мы находились всего в одном квартале от него.

— Так что ты думаешь? Что она с нами, чтобы следить и докладывать все матери?

— Да, она может все докладывать матери, — сказал Уит. — Она может пытаться саботировать наши поиски.

— Но она полезна, — запротестовала я. — Вспомни, как она застрелила мужчину, который собирался напасть на меня.

Уит ничего не ответил.

Я ткнула его в спину.

— Послушайте меня, мистер Хейс…

— Перестань называть меня так, — устало сказал он. — Я терпеть не могу слышать это от тебя.

Я моргнула, глядя на его широкие плечи. Его суровый тон застал меня врасплох. Мы пересекли улицу и наш отель появился в поле зрения. Гости толпились у входа, минуя лошадей и повозки, запряженные ослами.

— Я только говорю, что мне необходимо, чтобы ты перестал ссориться с моей сестрой и доверял ей настолько, насколько это вообще возможно, потому что любая альтернатива заставляет меня нервничать.

— Ты согласна со мной по поводу того, чему мы только что стали свидетелями? Твою мать предупредили, чтобы она не входила в банк.

— Согласна, — тихо сказала я. — Но тебе не кажется…

— Тебе не кажется странным, что твою мать предупредили о нашем визите в место, о котором знала только твоя сестра?

— Служащий отеля тоже знал, — заметила я.

Уит бросил в меня недовольный взгляд через плечо.

— Значит, твоя мать следит за нашим отелем? Мы сами только выбрали его. Как она могла узнать?

— Признаю, что это маловероятно, — сказала я. — Но что, если существует более правдоподобный вариант? Кто-то, о ком мы все время забываем?

Уит молчал, продолжая быстро двигаться. Юбка волочилась за мной, пока я старалась от него не отставать.

— Ты говоришь о Финкасле, — наконец сказал Уит.

— В яблочко.

Он что-то пробормотал себе под нос.

— Признай это, — сказала я. — Моя идея более правдоподобна, чем твоя выдумка.

— Оливера, — произнес Уит. — Мы уже подходим к отелю. Если она в номере, распаковывает чемоданы, то я, пожалуй, соглашусь с тобой. Может быть, это Финкасл предупредил Лурдес у банка. Но я уверен, что Айседоры там не будет. Я готов поспорить на свое здоровье, что в эту минуту она мчится на всех порах, чтобы перехватить нас.

Мне никогда не хотелось чьей-то ошибки больше, чем сейчас.

— Ну, если это правда, то нам лучше поспешить.

Мы вместе бросились внутрь, напугав немногочисленных посетителей вестибюля. Уит поднимался по лестнице быстрее, но мне удалось догнать его перед дверью нашего номера. Он мрачно посмотрел на меня.

— Готова? — прошептал он.

Я кивнула, тяжело дыша. Я была уверена, что выгляжу как уличая бродяжка.

Он распахнул дверь.

Внутри Айседора склонилась над практически опустевшим сундуком. Она достала одно из моих платьев и принялась встряхивать его, разглаживая складки. Ее волосы были идеально уложены, одежда аккуратна и без единой пылинки. Моя сестра посмотрела на нас поднимая брови.

— Чертова чашка опять переполнилась, — заметила Айседора. — Пришлось убирать воду, но не раньше, чем она снова намочила вашу сумку, мистер Хейс.

— О нет, — сказала я. — Ненавижу, что пропустила его вызов. Снова. Вдруг что-то случилось?

— Ну, я не могла ответить, так как он не захотел со мной разговаривать, — сказала Айседора. — Но в его голосе было больше раздражения, чем реальной угрозы. Он все звонил и звонил… Единственная реальная опасность заключалась в намокшем ковре.

Уит бросил на нее взгляд.

— И мой рюкзак, который я оставил на кровати.

Айседора склонила голову.

— Ты ошибаешься. Он лежал на полу, прямо у прикроватной тумбочки. — Она указала на тумбочку, на которой стояла чашка, уже пустая. — Боюсь, вода лилась прямо на него.

Затем она повернулась ко мне и спросила:

— Ну? Как все прошло?

К чести Уита, когда он рассказывал о нашем приключении в банке, то не обвинял Айседору в пособничестве нашей матери.

— Что будем делать теперь, когда у нас есть адрес? — спросила она.

— Отправимся туда, — сказала я. — Сейчас же, если возможно. Поскольку кто-то предупредил маму о нашем присутствии, она могла укрыться по этому адресу, думая, что находится в безопасности.

— Тогда мы должны встретиться с ней, — сказала Айседора, ее лицо было бледным и несчастным. — Сегодня.

— Пока она снова не исчезла, — сказал Уит.

Я взяла ее за руку, надеясь, что этот жест придаст ей смелости и уверенности.

Мы оделись для прогулки: Айседора одолжила у меня темное платье, а я облачилась в свой привычный траурный наряд. Уит надел серую рубашку, цвет которой напоминал мне один из моих угольных карандашей. У меня заурчало в животе, и я поняла, что прошло уже несколько часов с последнего приема пищи. Когда мы покидали вестибюль, я с тоской посмотрела на дверь, которая вела в обеденный зал. Но времени не было — я чувствовала, что мама не станет надолго задерживаться на одном месте.

Уит поймал экипаж, и мы втроем забрались внутрь: мы с Айседорой — с одной стороны, он — с другой. На плечи давила тяжесть, и я попыталась выровнять дыхание. В последний раз, когда я видела свою мать, она покидала Филе на маленькой лодке со всеми артефактами, которые я лично ей передала

Если мы не найдем, где она их спрятала, эти же артефакты пройдут через врата и больше никогда не появятся в Египте.

— Постучимся в парадную дверь? — внезапно спросила Айседора, нарушив тишину. — Какой у нас план?

— Ворвемся, — произнесли мы с Уитом одновременно.

Он улыбнулся, но я проигнорировала это и обратилась к Айседоре.

— Если мы постучим, то предупредим ее о нашем присутствии, и у нее будет время сбежать.

— Конечно, — сказала Айседора, смутившись. — Я не подумала.

Моя сестра ерзала на месте, сжимая и разжимая ладони. Мне пришло в голову, что она боится этого момента, в то время как я жду его с нетерпением. Она только узнала о причастности нашей матери, в то время как я давно пережила все на собственном опыте. Самообладание оставило ее.

— Когда вы последний раз виделись? — мягко спросила я.

— Дома, в Лондоне, незадолго до нашего с папой отъезда в Египет. Она провожала нас, — вздохнула Айседора. — Никогда не думала, что увижу ее здесь. Она должна была встретить нас в порту, как обещала.

— Ты говорила, что они никогда не разлучаются, — тихо сказал Уит.

Я посмотрела на него, нахмурив брови. Я не слышала, чтобы она такое говорила. Я уже собиралась возразить, на его колкое замечание, но Айседора опередила меня.

— Конечно, они не проводят каждую минуту вместе, — сказала она с раздражением. — Я пыталась подчеркнуть глубину их привязанности.

Уит поджал губы и отвел взгляд. Остаток пути он провел в задумчивом молчании. Больше никто не произнёс ни слова; я была погружена в собственные мысли, мои нервы контролировали ритм сердца, отдающий в горле.

Я была так близка к тому, чтобы найти ее.

Внутри ее пристанища мы бы нашли все необходимое для завершения нашего дела против нее. Там будут следы сбыта реликвий, адреса и контакты потенциальных покупателей, а также переписка с ее подельниками.

Скоро я узнаю правду о своем отце и его судьбе.

Я не теряла надежды, что он жив и находится в Египте. Держится на волоске между жизнью и смертью.

Если он жив, я спасу его.

Если он мертв, я похороню его.

В любом случае, я добьюсь правды.

Экипаж остановился у простого дома, единственным украшением которого служили железные ворота, от которых шла узкая дорожка. Она вела к ступенькам, заканчивающимся у такой же простой деревянной двери. Это место не было похоже на то, в котором могла бы жить моя мать. Где сад? Цветы в горшках? Она любила зелень, но это место напоминало пустыню. Камень горчично-коричневого цвета, строгий, но практичный дизайн. На двери не было замысловатого молотка, с помощью которого мы могли бы возвестить о нашем прибытии. Не то чтобы мы в нем нуждались, но я не могла забыть золотого льва, который был у нас дома и рычал на каждого, кто осмеливался зайти. Мама любила роскошь. Даже на Филе она настояла на том, чтобы привести ковры и мебель, зеркала, фарфоровые умывальники и тончайшее постельное белье из египетского хлопка.

— Я вижу небольшую боковую террасу, — сказал Уит. — Войдем через нее.

Айседора шла рядом со мной, пока мы шли за Уитом к дому. С ее кожи исчезла бледность, словно все напряжение и переживания, которые она хранила в себе, испарились. Ее подбородок был высоко поднят, а плечи были прямыми и острыми. Встретив мой обеспокоенный взгляд, она кивнула, ее глаза решительно блестели.

Это была Айседора, которую я знала. Девушка, которая встречала мир с вежливой улыбкой на губах и пистолетом в руке.

Уит продемонстрировал один из своих многочисленных талантов, за считанные секунды взломав замок на боковой двери. Даже моя сестра выглядела впечатленной.

— Ты можешь научить меня этому? — спросила Айседора.

Он проигнорировал ее и посмотрел на меня с мрачным выражением лица, и я кивнула, призывая его войти внутрь. Мы шли за ним по пятам, и я прищурилась, ожидая, пока мои глаза привыкнут к внезапной темноте. Я не удивилась, узнав, что Уит захватил с собой немного инвентаря, и, порывшись в своем кожаном рюкзаке, достал несколько свечек и спички.

Он по одной протянул нам с Айседорой. Я поспешно зажгла обе, отчаянно пытаясь разглядеть маму. Пламя осветило приличную часть комнаты, благодаря чему можно было свободно ориентироваться в пространстве. Мы находились в небольшой гостиной с простыми, но удобными на вид креслами, обитыми тканью с яркими узорами. Полы застилали ковры, они были чистыми и качественными. Стены были пустыми, но входную дверь украшали искусные деревянные наличники. На низком кофейном столике стояла наполовину полная чашка чая, и судя по завихрениям пара, поднимавшимся вверх, он был свежим. Я бросила быстрый взгляд на Уита — он уже выходил из комнаты, сжимая в руке нож.

— Не трогай ее, — прошептала я.

Он проигнорировал меня и скрылся в соседней комнате.

Айседора поспешила за ним, едва не споткнувшись об одну из подушек, разбросанных по полу. Я шла прямо за ней, осматривая по пути другие комнаты. Уит обнаружил лестницу, ведущую на второй этаж, и взлетел по ней, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я бросилась следом, и мы проверили комнаты на втором этаже.

— Не думаю, что здесь кто-то есть, — прошепталУит. — Где Айседора?

Я обернулась и нахмурилась, удивленная ее отсутствием.

— Я думала, она прямо за мной, — мое лицо прояснилось. — Она, должно быть, внизу.

Он проскользнул мимо меня, возвращаясь на нижний этаж. Я доверила ему поиски Айседоры, а сама изучила первую комнату рядом с лестницей. В центре стояла заправленная кровать, а в углу находилось несколько пальм и папоротников в горшках. Это было похоже на ту маму, которую я знала; похоже на маму, которая могла терпеливо ухаживать за землей или вернуть к жизни увядающий цветок. В противоположном конце комнаты стоял деревянный комод с зеркальным подносом посередине. Я подошла к нему, в ушах зазвенело от резкого шума. На подносе стояли духи, которые были мне знакомы. Я подняла стеклянный флакон и осторожно понюхала. Духи были из Парижа и пахли сладкой ванилью. Аромат, который навсегда останется для меня маминым.

Я поспешно закрыла флакон, голова шла кругом.

Она чувствовала себя здесь как дома.

Боль зацвела у меня под кожей. Мама делила эту постель со своим любовником. Они вели совместную жизнь, у них родился ребенок. Дочь, которая заменила брошенную. Чудовищность того, что она сделала со мной и папой, навалилась на меня сокрушительной тяжестью, и я, дрожа, упала на кровать. Мой взгляд упал на деревянный шкаф, дверца которого была приоткрыта. Платья, похожие на те, что я видела в Каире, показались в образовавшейся щели.

Они были яркими, имели глубокие декольте и ворох оборок, что делало их более девичьими. Моя мать была не сильно старше меня — ей всего тридцать девять, — и казалось, что она цепляется за свою молодость, за ту жизнь, которую ей только предстояло прожить. И именно так она решила коротать свои дни. Много лет изменяла папе, запрещая мне с ней ездить в Египет. Продавала бесценные исторические предметы, имеющие культурный вес, тому, кто больше заплатит.

Я с трудом узнавала ее.

— Оливера! — позвал Уит с нижнего этажа.

Я встала, у меня дрожали колени, а сердце ныло от боли. Моя семья развалилась, а я по глупости попыталась создать новую с мужчиной, которого знала всего несколько месяцев. Я чувствовала себя разбитой и очень, очень злой из-за того, что сделала моя мать.

А она даже не соизволила явиться, чтобы я могла накричать на нее.

Я поплелась вниз по лестнице, на каждом шагу борясь с собственными эмоциями. Слезами горю не поможешь. Крики не спасли бы моего дядю и Абдуллу от каирской тюрьмы. Звуки ссоры Уита и Айседоры пронзили мрак пустого дома. Их голоса манили меня, словно злая сирена. Они находились в библиотеке: удобные кресла, сгруппированные на мягких коврах, маленькие столики в форме цилиндра, стоящие по обе стороны.

Полки, наполненные десятками различных предметов, занимали четыре стены: книги, аптекарские баночки, бутылочки с чернилами, канцелярские принадлежности, статуэтки и фигурки различных египетских богов, богинь и животных, рамки с набросками и изображениями различных памятников и храмов, кусочки несочетаемых украшений, ленты, булавки, платки, старые дневники и стопки книг, из некоторых уже вываливались страницы, дамские шляпки и всевозможные перчатки. Любопытно, что здесь находились и чашки со сколами, и потемневшее столовое серебро, и несколько чайников. Меня поразила концентрация хлама на каждый сантиметр комнаты.

— Расскажи, что ты делала в этой комнате до того, как я вошел, — потребовал Уит.

— Я искала улики, — огрызнулась Айседора. — Разве мы здесь не для этого? Я уже устала от твоих постоянных преследований и подозрений. Инез, не могла бы ты образумить его?

Я потирала больные виски, в глазах нарастало давление.

— Кто-нибудь из вас нашел что-нибудь полезное? Или вы все это время спорили?

У Айседоры хватило здравого смысла изобразить смущение, но Уит остался с каменным лицом. Наконец он пробормотал:

— Большинство этих предметов тронуты магией. Однако я не представляю, насколько они могут быть полезны.

Мое внимание вернулось к полкам. Мама, сколько я себя помню, была заядлым коллекционером зачарованных вещей. Где бы она ни путешествовала, она всегда находила что-нибудь, что можно было бы привезти домой. Ее любимые вещи были привезены из Парижа. Однажды она сказала мне, что заклинания, наложенные на эти предметы, носили озорной характер. Ее очень позабавила музыкальная шкатулка, которая пела только непристойные морские песенки. Но, глядя на сотни предметов, загромождающих полки, я начал понимать, что сильно недооценила ее способность к накопительству.

— Возможно, здесь есть что-то, что могло бы указать нам, где еще она может скрываться? Или, может быть, причина что она делает здесь, в Александрии? — спросила Айседора.

Уит встретил мой взгляд, слегка приподняв бровь. Мы оба подозревали, что она ищет Хризопею Клеопатры. Если бы она каким-то образом узнала, как превращать свинец в золото… Я содрогалась при мысли о том, что она сделает с таким богатством.

С такой властью.

— Там на креслах еще куча дневников, — заметил Уит. — Может, не будем торопиться и изучим все? Оливера, если ты увидишь что-то стоящее, то уменьши.

Моя рука рефлекторно дернулась к платку на шее.

— Мы останемся здесь на всю ночь? — спросила Айседора. — А что будет, если мама вернется?

— Выпьем чаю вместе, — сказал Уит.

Айседора сердито посмотрела на него. Уит опустился на пол и начал листать дневники и старые книги. Айседора читала письма, а я неторопливо осматривала полки. Это оказалось непростой задачей. Чайник свистел пламенем, когда я касалась его ручки; различные статуэтки громко пели непристойные песни, напоминая мне о старой музыкальной шкатулке; большинство платков оказались хамелеонами, они меняли фактуру и цвет в зависимости от того, к чему прикасались; бутылочки с чернилами на самом деле были лекарствами и я уменьшила их все, вспомнив историю, что поведал мне дядя на Филе. Мама постоянно беспокоилась, что заболеет, но потом обнаружила тайник с чернильными бутылочками, которые хранили остатки исцеляющей магии. Теперь она была способна вылечить что угодно: сломанные кости, тепловой удар, лихорадку, озноб, боли в животе.

Я без колебаний забрала все запасы.

Я также нашла серьгу, которая, казалось, усиливала звук в комнате (Уит, тихо читающий себе под нос, словно кричал мне в ухо); браслет, который повышал температуру моего тела и несколько угольных карандашей, перевязанных ленточкой. Я не знала, в чем заключалась их магия, но они мне всегда пригодятся.

Я отвернулась от полки и подошла к одному из кресел, отодвинув высокие стопки бумаг, чтобы освободить место. Меня пронзил ледяной ужас. Где-то в Александрии мама скрывалась с сотнями артефактов, готовя их к продаже.

— Где она может быть? — размышляла я вслух.

— Это, — раздался голос со стороны дверного проема. — Очень хороший вопрос.

Страх ледяной волной обрушился на меня. Я знала этот голос, его сальность, будто бы каждое слово было обмазано маслом. Я медленно подняла взгляд.

Бесстрастно прислонившись к раме, стоял мистер Бэзил Стерлинг.

Его рука держала пистолет, направленный мне в сердце.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Мистер Стерлинг выпрямился и сделал шаг в комнату, его присутствие, казалось, охватило все пространство, затемняя углы и понижая температуру до пугающего холода. Он был одет в свой обычный костюм-тройку: темные брюки, пиджак в тон и жилетка, застегнутая на все пуговицы. Не нужно было смотреть на его обувь, чтобы знать, что она отполирована до блеска. Его возмутительные усы задрожали от удовольствия, когда он увидел наши изумленные лица.

— На вашем месте, я бы не стал тянуться к ножу, мистер Хейс, — сказал мистер Стерлинг своим гнусавым голосом, поправляя очки. — И вообще, почему бы вам не поднять руки вверх?

У Уита дернулись желваки на челюсти. Его взгляд метнулся к дулу пистолета, а затем встретился с моим. Он позволил мне увидеть свою ярость, два голубых пламени. Мне было известно, на что он способен, я знала, какой вред способны причинить его руки.

Но он не стал бы рисковать мной.

И медленно, с нарочитой неспешностью, он поднял руки, сжав ладони в кулаки.

— Юная леди, — обратился мистер Стерлинг к моей сестре. — Я был бы очень вам признателен, если бы вы последовали примеру нашего юного героя.

Мистер Стерлинг нашел это место, преследуя нас, предположительно, надеясь выйти на след мамы. Он заберет все, что сможет унести. Инстинктивно я потянулась к первому попавшемуся уменьшенному предмету в своем кармане и сунула его в рот. Похоже, это была одна из крошеных бутылочек чернил, которую я стащила с книжной полки. Затем я сунула руку в другой карман и засунула крошечные странички за воротник платья.

— Сейчас же, юная леди, — повторил мистер Стерлинг, нахмурив густые брови.

Айседора поджала губы. Мистер Стерлинг пристально на нее смотрел, сведя брови на переносице в недоумении. Она показалась ему знакомой, но он не мог понять, откуда ее знает.

— Мы уже встречались? — спросил он наконец.

Айседора покачала головой, гнев сочился из нее, как кровь из открытой раны.

— Вы выглядите, как леди, но, поскольку вы находитесь в компании опального солдата и дочери моего врага, вполне вероятно, что вы не будете думать дважды, перед тем как выстрелить мне в лицо.

Голос моей сестры прозвучал холодно и уверенно. Я никогда еще так не гордилась ею.

— Вы не ошиблись.

— Руки, — повторил мистер Стерлинг.

Айседора подняла их выше.

— Чудесно, — сказал он. — Теперь, Инез, я вижу, что у тебя много вопросов, но они подождут. Я бы хотел забрать все, что вы успели найти… А, вот и они, — сказал он, отступая в сторону, чтобы пропустить внутрь нескольких мужчин. — Я бы хотел, чтобы все было упаковано.

Внимательный взгляд мистера Стерлинга ничего не упускал, блуждая по полкам, оценивая стопки книг и дневников; при этом его пистолет оставался неподвижным и был нацелен в мою грудь, прямо напротив сердца. Он застрелит меня без колебаний. Я была, как он сказал, дочерью его врага. Его сбежавшего агента. Что может быть хуже для моей матери, чем моя смерть? В горле пересохло, и я вдруг пожалела, что приехала в Египет. Эльвира была бы жива. Я бы никогда не влюбилась в лжеца и вора. Абдулла и дядя Рикардо не попали бы в тюрьму. Но если бы я не приехала… Я бы никогда не узнала, что у меня есть сестра.

Мое внимание переключилось на Айседору.

Чего бы это ни стоило, моя сестра покинет этот дом живой.

Я была готова на все, чтобы обеспечить ей безопасность.

— Полагаю, я должен вас поблагодарить, — сказал мистер Стерлинг, пока его люди собирали вещи в комнате. — В конце концов, я бы обнаружил тайник Лурдес, но без вашей помощи это заняло бы больше времени.

— Моей помощи, — повторила я, тщательно выговаривая слова, скрывая под языком бутылочку с чернилами. — Я не помогала вам и никогда не буду помогать.

Мистер Стерлинг вперился в меня взглядом, слабо улыбаясь, как улыбался бы родитель своенравному ребенку, полному глупых идей.

— Если мне не изменяет память, Генри Джеймс сказал: Никогда не заявляйте, что знаете хоть что-то о человеческом сердце. Инез, ты еще слишком молода, чтобы утверждать о таких вещах с уверенностью.

Его предостережение задело меня за живое.

— Я не помогала вам, — повторила я сквозь стиснутые зубы.

Улыбка мистера Стерлинга стала шире.

— Вы привели меня сюда.

Я нахмурила брови в замешательстве и быстро посмотрела на Уита. От него ощутимыми волнами исходила ярость.

— Вы следовали за мной? — спросила я.

Последствия обрушились на меня. Ему было известно, где мы остановились? Он был в банке? Это означало, что мама ускользнула не только от нас с Уитом, но и от Бэзила Стерлинга.

— По пятам, — сказал он своим маслянистым голосом. — Теперь я хочу, чтобы всех обыскали, — приказал мистер Стерлинг. — Не сомневаюсь, что найдется пара уменьшенных вещиц, спрятанных в карманах и сумочках.

Я уставилась на него. Откуда он узнал о мамином платке? Ответ пришел секундой позже. Они вместе работали, и, зная мою мать, она наверняка пользовалась магией, когда собирала артефакты.

Мужчины подошли ближе: третий к Уиту, второй к Айседоре и последний ко мне. Он был высоким и от него разило табаком. Он заставил меня вывернуть карманы и забрал все маленькие бутылочки с чернилами, угольные карандаши и серьгу. Внутри меня распылялся гнев, достаточно мощный, чтобы мне хотелось кричать до потери сил.

— Почему бы нам не побеседовать наедине? — спросил мистер Стерлинг. Он поманил меня пальцем на свободной руке, а другой по-прежнему сжимал пистолет. — Поторопись, моя дорогая.

— Я вам не дорогая, — сказала я. — Я вам никто.

— Что ж, — произнес мистер Стерлинг стальным голосом. — Вы, безусловно, были полезны.

Я взглянула на Уита, не зная, что делать. Он не отрывал от меня глаз, его лицо стало суровым, в голубых глазах горела ярость, и часть этой жгучей силы охватила меня. Каждый из окружавших его мужчин держал наготове пистолет. У меня пересохло во рту от этого зрелища.

— Так и есть, — сказал мистер Стерлинг, стоя в дверях. — Если вы не будете сотрудничать, ваш муж, — Уит зарычал. — не покинет эту комнату живым.

Я сжала челюсти и попрощалась с сестрой, а затем с Уитом. В глубине души я не простила его за то, что он сделал, но это было далеко не то прощание, на которое я рассчитывала. Он молча смотрел на меня, разочарование было вытравлено в каждой напряженной линии его тела. Затем я повернулась и последовала за мистером Стерлингом в другую часть дома. Стараясь не привлекать внимания, я вытащила бутылочку с чернилами из-под языка и спрятала за высоким воротом платья. Она была размером с перышко, и едва ощущалась при прикосновении к коже.

По крайней мере, это было единственное, чего он не мог у меня отнять.

Мистер Стерлинг привел нас в небольшую гостиную, через которую мы изначально попали в дом. Казалось, он властвует над любой ситуацией, в которой оказывается. Воспоминания о том, как мы сидели в одном купе во время поездки на поезде из Александрии в Каир, продолжали преследовать меня. Он снисходительно опровергал каждое мое слово, словно я была невежественным ничтожеством или, что еще хуже, невежественной женщиной. Для него я была грубой правонарушительницей.

— Вы не задумывались о наше последнем разговоре?

Его вопрос лишил меня дара речи на пару секунд. Его искренняя вера, что я подумаю над его предложением о совместной работе по поиску моей матери, была возмутительна. У меня имелась сотня других вещей, которые я бы предпочла сделать, например, проглотить одну из лампочек мистера Эдисона.

— Нет, — ответила я. — Я бы предпочла вообще никогда о вас не думать.

Мистер Стерлинг оценивающе посмотрел на меня. Его глаза никогда не опускались ниже моего лица, но я чувствовала, что становлюсь грязной от его взгляда. Словно он заглядывал мне в душу, чтобы найти в ней что-то, хотя бы отдаленно напоминающее его черное сердце.

— Мой ответ — нет, — я скрестила руки на груди, мой взгляд метнулся к пистолету в его твердой ладони. — Категорическое нет. Полагаю, вы снова собираетесь угрожать моим спутникам за отказ сотрудничать, — с горечью добавила я. — Слабый и лишенный воображения человек прибегает к насилию, чтобы получить желаемое.

— И что же вы предлагаете? — мягко поинтересовался он.

— Достаточно оглянуться назад, чтобы увидеть, что большинство людей, пользующиеся страхом и злобой, недолго продержались на своих влиятельных постах, — сказала я. — Они сталкивались с революциями, восстаниями, междоусобицами, войнами и покушениями. Но лидеров, которые вдохновляли своих подданных, любили, поддерживали и защищали. — Я сузила глаза. — Поверьте, вас ждет безрадостный конец. Я не согласна с матерью во многих вопросах — возможно, во всех, — кроме одного. Я понимаю, почему она предала вас.

Я думала, что моя вспышка приведет его в ярость, но он смотрел на меня в холодном, задумчивом молчании.

— Что-то подсказывает мне, — сказал он наконец. — Что вы передумаете.

— Я лучше умру, — вскипела я.

Он удивленно вскинул брови.

— Вы склонны к излишней драматичности, не так ли?

Временами так и было, но в этот момент я говорила искренне.

Лицо мистера Стерлинга исказилось, он быстро достал из кармана носовой платок и громко откашлялся в него. Рука, держащая пистолет, дрогнула, и я сделала шаг к двери, но кашель быстро утих, и он сжал пистолет крепче.

Я застыла, не сводя взгляда с дула. У меня задрожали колени, и я всеми силами пыталась удержаться на ногах. Я всегда считала себя храброй, но после потери Эльвиры и после того, как я воочию увидела, на что способно огнестрельное оружие, ужас сдавил мне горло.

Я никогда не перестану бояться оружия.

— Это ваш окончательный ответ? — спросил он.

Застрелит ли он меня, если я отвечу утвердительно? Время томительно тянулось. Я облизала пересохшие губы и прошептала:

— Я не передумаю.

Мистер Стерлинг пристально смотрел на меня в течение одного долгого, размеренного мгновения. Вопросы один за другим возникали в моей голове. Сколько времени мне потребуется, чтобы добраться до коридора? Метит ли он в мое сердце?

Это мой последний вздох?

Мистер Стерлинг слабо улыбнулся, а затем указал на выход из комнаты и произнес:

— Давайте присоединимся к остальным. Нам нужно многое собрать.

Я растерянно посмотрела на него, не понимая смысла его слов. Осознание не заставило себя ждать, и я медленно выдохнула. Он не собирался убивать меня в этой комнате. Я нахмурилась. Тогда зачем он привел меня сюда? Зачем разделил с остальными?

— Если бы вы согласились, я не мог допустить вовлеченности остальных, — сказал мистер Стерлинг, прочитав мои мысли.

Он жестом велел мне идти вперед, и я пошла, напрягая плечи, уверенная, что он собирается выстрелить мне в спину. Мои движения были скованными, и я постоянно оглядывалась через плечо, чтобы увидеть дуло пистолета, направленное мне между лопаток.

— Я не собираюсь нажимать на курок, — послышался забавляющийся голос мистера Стерлинга за моей спиной. — Подумай о беспорядке, который за этим последует, и, кроме того, ты — важная часть моего тщательно продуманного плана. Ты помогаешь мне больше, чем можешь себе представить.

По моему позвоночнику пробежался холодок.

— Что вы имеете в виду? Как я вам помогаю?

— Подумайте хорошенько, — сказал он почти ободряюще.

У мистера Стерлинга везде были свои люди и неограниченные ресурсы. Ему было известно, где мы остановились, возможно, даже номер наших апартаментов. Он мог знать о приезде моей тети и кузины. Возможно, он приложил руку к аресту Абдуллы и Рикардо.

Масштаб неприятностей, что был способен создать этот мужчина, ошеломлял.

— Неужели здесь не найдется никого, кого вы бы не смогли переманить тем или иным образом?

Мистер Стерлинг молчал, но я чувствовала, что ему доставляет удовольствие наблюдать, как я мучаюсь. Я была всего лишь винтиком в сложной машине, которую он строил, чтобы наказать маму за предательство.

Все ужасные вещи брали начало от моей матери.

Я хотела поскорее со всем покончить, оборвать с ней все связи и забыть, как много она для меня значила. Забыть, сколько лет я потратила на то, чтобы быть похожей на нее, пытаясь угодить ей. Все было ложью. Она хотела сделать из меня кого-то идеального, девушку с безупречными манерами, которая точно знала, как себя вести и что говорить.

Такой, какой моя мать никогда не была.

Мне было невыносимо смотреть, как люди мистера Стерлинга собирают все ее вещи. Каждый предмет был потенциальной уликой, способной привести к ней. А он отбирал это у меня. Уит и Айседора наблюдали за происходящим в беспомощном молчании, вынужденные стоять в углу комнаты, держа руки высоко над головой. Руки моей сестры тряслись от напряжения.

Мне хотелось кричать от этого.

Уит встретился со мной взглядом, его глаза медленно скользили по мне, убеждаясь, что со мной все в порядке. Он приподнял бровь, и я незаметно кивнула. Я отодвинула отношения между нами на второй план и сосредоточилась на плане, как нам выбраться из этой ситуации.

Я не хотела потерять ни одного из них.

— Вам кольцо подходит больше, чем мне, — небрежно заметил мистер Стерлинг.

Я сжала ладони в кулаки, сердце бешено стучало о ребра. Это кольцо напоминало мне об отце, и я не хотела, чтобы мистер Стерлинг прикасался к нему. Мне было неприятно его внимание.

— Обещаю, что вы всегда будете вспоминать обо мне, глядя на него, — проницательно сказал мистер Стерлинг, в который раз с легкостью прочитав мои мысли.

Меня раздражало, что я не могу скрыть от него свои чувства.

Когда все было собрано, мужчины в несколько заходов вынесли все вещи из дома. В голой комнате остались только мы втроем — даже мебель с коврами забрали. Мистер Стерлинг со спутниками направили на нас свои пистолеты.

Уит сделал полшага вперед, закрывая меня, насколько это было возможно. Но это не имело значения — пули настигли бы нас, как бы мы не стояли. Спрятаться было негде. Мистер Стерлинг сказал, что не причинит мне вреда, но я не верила ни единому его слову. Если бы он говорил правду, я бы не позволила ему застрелить Уита или Айседору — я бы кричала и вела себя так, словно наступил конец света.

Для меня все так и было.

Мистер Стерлинг достал из кармана пиджака тонкий серебряный футляр. Открыв его, он показал визитные карточки, изготовленные из плотной крапчатой бумаги.

— Пожалуйста, возьмите одну.

Он протянул футляр мне.

Я настороженно посмотрела на него.

— Последний раз, когда я что-то у вас брала, не закончился для меня ничем хорошим.

Мистер Стерлинг улыбнулся, его губы дрогнули под усами.

— Если вы передумаете, вам достаточно провести большим пальцем по моему имени. У меня есть соответствующая визитная карточка, сделанная из той же бумаги с магическим покрытием, и мое имя загорится от вашего вызова. Я приеду в отель как можно скорее.

— Я не буду ею пользоваться, — сказала я.

Он вынул карточку и засунул ее в карман моей юбки.

— Возможно, но я дам вам обещание, сеньорита Оливера. Если я найду вашу мать, то с помощью этой карточки сообщу вам об этом. Думаю, после такого вы не сможете удержаться и не прийти ко мне.

Опустив подбородок, он и его спутники вышли с таким видом, будто покидали элегантный званый вечер. Я повернулась к Уиту с Айседорой, ошеломленная произошедшим, но Уит быстро подошел к окну. Он открыл замок, распахнул створки и перекинул одну ногу через перекладину, затем другую.

— Куда ты? — спросила я.

— Встретимся в отеле, — быстро ответил он. Затем исчез, даже не посмотрев в мою сторону.

— Как грубо, — с отвращением сказала Айседора. — Неужели так трудно было быть вежливым?

Я подошла к окну и высунулась наружу насколько это было возможно. Его и след простыл, и я нахмурилась, вглядываясь в темноту. Он бы не оставил нас здесь без веских причин. Пожав плечами, я вернулась к сестре.

Она была мрачной.

— Это ведь тот человек, которого предала мама, не так ли? Мистер Стерлинг?

Я кивнула.

— Да, это он.

— Жаль, что я не смогла его пристрелить, — сказала она с искренним сожалением.

Я уставилась на нее, кровожадный комментарий противоречил ее нежным чертам, мягким округлым щекам, большим голубым глазам.

— Скольких ты убила, Айседора?

— Парочку, вместе с тем крокодилом, — ответила она.

Воспоминания о том, как обсидиановые глаза преследовали меня в реке, заставили задрожать, а по рукам побежали мурашки. Внезапно мне захотелось покинуть темноту голого помещения. Мне хотелось тепла, солнечного света и больше никогда не смотреть в дуло пистолета. Мы тщательно осмотрели комнату до появления мистера Стерлинга, и, учитывая, что он забрал все ценное, вряд ли мы обнаружим что-то еще.

— Может, пойдем обратно? — я похлопала по воротнику своего платья. — Мне нужно кое-что рассказать.

Айседора улыбнулась, приподняв подол юбки. Она нагнулась и достала сложенные листы, спрятанные в туфлях.

— Отлично. Мне тоже.

Мы взялись за руки и вместе вышли в ночь.

Айседора поделилась своим разочарованием из-за потери такого большого количества материала для изучения, и утешала себя только тем, что придумывала различные оскорбления в адрес мистера Стерлинга. С одной стороны, он был мерзкой жабой, с другой — злокачественной родинкой. Но всю обратную дорогу я едва ее слушала, мои мысли были заняты одним тревожным вопросом.

Как мистеру Стерлингу удалось преследовать меня всю дорогу из Каира, и никто из нас этого не заметил?

УИТ

Я выглянул из-за угла дома, щурясь из-за тусклого света двух газовых фонарей, освещавших улицу. Этот ублюдок путешествовал со вкусом. Приехал в закрытом экипаже, обшитом черными панелями, с медными дверными ручками, двумя фонарями и откидными сидениями сзади для дополнительных пассажиров. В его экипаже с комфортом могло разместиться до десяти человек. Лошади беспокойно переминались с ноги на ногу. Даже они выглядели дорогими. Кучер соответствовал транспорту — элегантная темная одежда, начищенные ботинки, длинный кожаный хлыст. Стерлинг забрался внутрь, что-то перед этим сказав своим спутникам, но я находился слишком далеко, чтобы расслышать, что именно. Они погрузили все ящики, которые вынесли из дома Лурдес, не обращая внимания на то, что за ними наблюдают.

Нравится, когда за тобой следят, придурок?

Меня раздражало, что каким-то образом я не заметил его головорезов, которые следовали за нами по пятам от самого Каира. Вот только ни в поезде, ни на вокзале, когда мы только прибыли в Александрию, не было никого подозрительного.

Я знал это, потому что специально убедился.

Тогда как же он это сделал?

С ответом придется подождать. Я подкрался поближе, бесшумно перемещаясь, согнув колени и пригибаясь как можно ниже к земле. Мои шаги на грунтовой дорожке были едва слышны, когда я подошел к задней части транспорта. Кучер щелкнул зубами, и когда люди Стерлинга забрались на переднее сидение, устраиваясь рядом с кучером, экипаж поддался вперед, а я с легкостью забрался на заднюю перекладину, откинул сидение и устроился поудобнее.

Мы ехали по городу, с легкостью передвигаясь по улицам, попутно пересекаясь с путешественниками, передвигающимися пешком, верхом на ослах или лошадях. Наконец, мы добрались до неприметного квартала в турецкой части города, с видом на восточную гавань. Я воспользовался неровностью дороги, чтобы спрыгнуть с сидения. Они продолжили путь без меня, но я следовал за ними на безопасном расстоянии, пока они, в конце концов, не остановились у здания, на нижнем этаже которого находились магазины, а на верхнем — жилые квартиры. Все люди тихо покинули транспорт, охранники Стерлинга осмотрели улицу со всех сторон, а после занесли вещи Лурдес внутрь. Я убедился, что остался незамеченным, поэтому подошел поближе, затаившись в переулке прямо напротив квартиры Стерлинга. Они разговаривали, и мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать их слова.

— Мистер Грейвс, я ожидал большего от молодого Коллинза… Разве он не… — говорил Стерлинг, но морской воздух уносил некоторые слова раньше, чем я успевал их услышать.

Мужчина по фамилии Грейвс посмотрел вниз по улице, щурясь.

— А вот и он.

Я пригнулся к земле, полностью слившись с тенями. Подошел сутулый мужчина, в надвинутом на глаза головном уборе. Казалось, он еле волочит ноги, как будто знал наперед исход предстоящего разговора с работодателем.

Он до последней секунды не видел, как Грейвс вытащил свой револьвер.

Черт.

— Вы привели нас не в то место, — спокойно сказал Грейвс. — Если бы не… Мы бы не нашли…

Мужчина поднял руки. Они так сильно дрожали, словно он тонул в зыбучих песках и знал, что ему осталось всего несколько минут, прежде чем песок поглотит его. Ему было не больше шестнадцати, максимум восемнадцать.

— Это была ошибка.

Грейвс посмотрел на Стерлинга, который еле заметно кивнул.

Стерлинг исчез внутри здания, когда выстрел разорвал воздух, разрезав тишину ночи, словно ножом.

Грейвс рявкнул:

— Бросьте его в море! — после чего с разных сторон послышались удивленные возгласы. В соседних зданиях были открыты окна, и некоторые люди наблюдали за происходящим внизу. Многие отвернулись, захлопнув ставни. Судя по их реакции, для Стерлинга убийство было обычным делом.

Соседи знали, что от него нужно держаться подальше. Ладонь обожгло, и, удивившись, я опустил взгляд и обнаружил, что схватился за камень. Я медленно положил его на землю и вытер руку о штаны. Я наблюдал, как Грейвс отсылает остальных. Одни ушли пешком, другие — на лошадях. Остались только он, экипаж, лошади и кучер.

Грейвс осмотрел улицу, переводя взгляд со здания на здание. Его внимание привлек переулок, где я затаился в темноте. Я стоял совершенно неподвижно, мое дыхание было ровным, глубоким и неразличимым. Он не мог меня видеть, но мне почему-то казалось, что он смотрит прямо на меня. Затем он отвернулся, забрался в экипаж и отдал приказ отправляться.

Я не двигался с места даже после того, как они скрылись из виду.

Наконец, я медленно выпрямился, снова думая о Стерлинге. Он находился внутри этого здания, возможно, не один. Мне пришлось бы постараться, пытаясь бесшумно проникнуть внутрь. Снаружи здание было точно таким же, как и остальные: верхний этаж возвышался над узкой улицей, окна украшали изысканные наличники и ставни. По каменным стенам легко можно было бы взобраться наверх, на них было много точек опоры. Стерлинг зажег лампу в одной из комнат, скорее всего, в спальне, готовясь ко сну.

Соленый морской воздух наполнил мои легкие, пока я ждал.

Через полчаса свет погас.

Я без труда обнаружил его кабинет на втором этаже, расположенный в задней части квартиры. Храп Стерлинга, разносившейся на нижнем этаже, был достаточно громким, чтобы скрыть любой производимый мною шум. Я нашел поднос, наполненный свечами и спичками, и зажег одну, через мгновение мои глаза привыкли к свету.

В помещении царил хаос.

Стопки книг, бутылки ликера, карты. На полках стояли баночки с различными лекарствами и настойками, обувной крем, что-то похожее на усы — длинные, короткие, разных цветов — несколько пар очков, флаконы с зубным порошком, спичечные коробки, шляпы, пустые вазы и пиджаки. Очевидно, как и Лурдес, он коллекционировал случайные зачарованные предметы. Я осмотрел комнату, собирая как можно больше информации.

Стерлинг пользовался одеколоном и любил чай. Пустые чашки встречались практически на каждой не загроможденной поверхности. Он не нанимал горничных. Любопытно.

Казалось, он проводил в этой комнате много времени, читая и подготавливаясь к предстоящему дню.

Его люди оставили здесь ящики с вещами Лурдес, и они стояли высокими штабелями. Я закатал рукава рубашки, усталость ударила по мне пушечным ядром. Я отбросил это в сторону и принялся за работу, с надеждой найти что-нибудь компрометирующее, что-то ценное — хоть малейшую зацепку, которая могла бы помочь Инез.

Прошел час, затем два, свеча почти догорела, пока я изучал каждый ящик, большинство коробок и записи. Но ничего не нашел — ни намека на его преступную деятельность. Он был коррумпированным агентом по антиквариату, создавшим самый прибыльный подпольный черный рынок в Египте. Обязательно должно было остаться хоть что-то важное: изображение врат, приглашения на прошлые мероприятия с датой и временем, квитанции о платежах за каждую продажу… Всё это могло стать ключом к разгадке.

Казалось, здесь было все, кроме того, что мне было нужно.

Не было украденных артефактов. Ни талисманов, ни одного амулета. Даже подделок, которые можно купить на рынках, ориентированных на туристов.

Мое раздражение нарастало, я собрал коробку, чтобы передать Инез, открыл окно и выбросил ее наружу. Затем выбрался сам и полез вниз, мое дыхание было медленным и ровным. Я без проблем добрался до земли и наклонился, чтобы поднять коробку. Пока я нес вещи Лурдес в отель, в голове что-то щелкало — неуловимое ощущение. Я еще ярко помнил каждую деталь той комнаты: каждый предмет как наяву.

Казалось, не было ничего необычного.

Но интуиция подсказывала, что я видел что-то важное и не предал этому должного значения.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Вернувшись в отель, мы сразу же приступили к работе. Я вернула первоначальный размер всем вещам, что умудрилась вынести из маминого дома, и вместе с сестрой разложила все на кровати.

Из нас вышла отличная команда.

Я засучила рукава и окинула все беглым взглядом. Я отказывалась верить, что среди вещей не найдется ни одной, что помогла бы выйти на след матери. Нужно было лишь внимательно ознакомиться со всеми записями.

По крайней мере, я продолжала себя в этом убеждать.

Мне пришло в голову, что мы могли бы вернуться в мамин дом и дождаться ее возвращения, но я вспомнила, как ее предупредили у банка. Кто-то отслеживал наши передвижения, и я предполагала, что это был ее любовник, или, по меньшей мере, его подчиненный, нанятый для слежки за нами. Лучшим решением будет не возвращаться — если только у нас не будет другого выхода.

Я опустилась на свободное место на кровати, где не было маминых вещей, а Айседора придвинула табурет. Раздался стук в дверь, и я удивленно посмотрела на нее.

Айседора вскочила на ноги и потянулась за пистолетом, который прихватила на аукционе. Она хранила его под подушкой на своей половине кровати.

— Кто там? — спросила она.

— Это я.

Сестра открыла дверь и перед нами предстал испачканный и растрепанный Уит. В одной руке он держал большой поднос, заставленный покрытыми блюдами, а в другой — коробку, наполненную стопками бумаги.

— Это…?

— Да.

Каким-то образом он сумел раздобыть вещи моей матери.

— Как ты…

— Сейчас объясню, — проворчал он.

— Полагаю, ты бы не хотела, чтобы я его застрелила? — задумчиво спросила Айседора, отступая в сторону, чтобы пропустить Уита.

Я замерла, почувствовав аромат хлеба, лимона и свежей зелени. У меня пересохло во рту.

— Не сегодня.

Уит хмуро посмотрел на Айседору, проходя мимо.

— Обойдешься без фалафеля.

Айседора вздрогнула.

— Где ты нашел фалафель в такое время?

— Кухня в отеле забита под завязку, — ответил он. — Я нашел хумус, помидоры с огурцами, хлеб и кувшин лимонада. Я также заглянул на стойку регистрации, проверил, нет ли сообщений, и обнаружил телеграмму на твое имя, Оливера.

— Телеграмма! — воскликнула я, протягивая руку.

Но он не обратил на меня внимания, огляделся в поисках места, чтобы поставить поднос, увидел, что все возможные поверхности заняты, а затем, пожав плечами, опустился на колени и поставил поднос с коробкой на ковер. Я неуклюже плюхнулась рядом с ним, а Айседора изящно подобрала юбку и грациозно опустилась, согнув колени и скрестив лодыжки. Она придвинула к себе коробку и с любопытством заглянула внутрь.

Наконец Уит поискал в карманах и протянул мне запечатанный конверт. Я с нетерпением вскрыла его и прочитала первую строчку. Заметив, что письмо адресовано нам всем, я зачитала вслух:

ИНЕЗ И КОМПАНИЯ — ПОЛУЧИЛА ВАШЕ ПИСЬМО ТОЧКА РИКАРДО УБЕДИТЕЛЬНО ПРОСИТ ОТВЕЧАТЬ КОГДА ОН ВЫЗЫВАЕТ ИЛИ ОН БУДЕТ ВЫНУЖДЕН ЗАТОПИТЬ ВАС ТОЧКА

Уит раздраженно застонал, прикрывая глаза, а я вздрогнула, мой взгляд автоматически метнулся к чашке на прикроватной тумбочке. К счастью, она была пуста.

— Продолжай, — попросила Айседора, наполняя свою тарелку.

Мое внимание вернулось к телеграмме, я откашлялась и прочитала:

НАД РИКАРДО И АБДУЛЛОЙ ИЗДЕВАЮТСЯ В ТЮРЬМЕ ТОЧКА

Мой голос задрожал, но я героически продолжила, перечитывая строчку за строчкой, будто буквы волшебным образом могли сложиться во что-то такое, что не заставило бы меня воображать худшее. Моего дядю и Абдуллу с ног до головы покрывали синяки и ссадины. Их часто избивали и морили голодом. Этого было достаточно, чтобы ввести меня в отчаянье. Мной завладело странное оцепенение, удушающее и тяжелое. Я крепко зажмурилась.

Мягкая ладонь опустилась на мою руку.

Медленно открыв глаза, я уставилась на Уита. Он отстранился, стиснув зубы. Он сохранял бесстрастное выражение лица, но я понимала его смятение, его неприкрытое сожаления о чувствах, что он испытывает и о своей беззащитности перед ними.

— Что еще там написано? — тихо спросила Айседора. — Или ты хочешь, чтобы я прочитала сама?

Я облизала губы и покачала головой.

— Я прочту.

Я быстро пробежалась глазами по оставшемуся тексту, а затем прочитала вслух.

АМАРАНТА НАКРИЧАЛА НА МЕСЬЕ МАСПЕРО ЗАПЯТАЯ ДУМАЮ ОН БОИТСЯ ЕЕ ПОТОМУ ЧТО ПЕРЕВЕЛ ИХ В КОМНАТУ ПОБОЛЬШЕ ТОЧКА КАРИМ ВЕРНУЛСЯ В КАИР И ОБНАРУЖИЛ СПОСОБ ПРОНИКАТЬ В ТЮРЬМУ ТОЧКА ОН ТАКОЙКОМ ДОСТАВЛЯЕТ РИКАРДО И ДЕДУШКЕ КОРЗИНЫ С ЕДОЙ И ФЛЯГИ ВОДЫ ТОЧКА НЕ СПРАШИВАЙТЕ КАКИМ ОБРАЗОМ ТОЧКА КОДАК ОБРАБАТЫВАЕТ ФОТОГРАФИИ СЛИШКОМ ДОЛГО ЗАПЯТАЯ СОБИРАЮСЬ ПРОЯВИТЬ СНИМКИ В ШЕПАРДЕ ТОЧКА ПЕРСОНАЛ ПОМОГАЕТ МНЕ НАЙТИ НЕОБХОДИМОЕ ТОЧКА БЕРЕГИТЕ СЕБЯ ЗАПЯТАЯ ФАРИДА

Я опустила телеграмму и уставилась перед собой, испытывая глубокую благодарность Кариму и Фариде. Какая-то часть меня хотела быть с ними, помочь хоть с чем-то. Находясь в Александрии, я была бесполезна. Ну, вообще, это не совсем правда.

У нас были мамины вещи, ее личные бумаги, записи мыслей, подсказки, где она могла находиться или хранить артефакты. У нас был ее дневник.

— Давайте начнем поиски, — сказала я. — Снова. Возможно, мы что-то упустили.

— Сначала поешь, — строго сказал Уит. Он открыл крышки, и я застонала, заглушая громко урчащий желудок. Я и не подозревала, насколько голодна. Уит устроил нам пир из теплого лаваша, мясного фарша, приправленного тмином и чесноком, свежих огурцов и помидоров, сливочной фасоли и хумуса, щедро сбрызнутого оливковым маслом.

— Gracias, — пробормотала я.

— Не за что, — сказал он слегка улыбаясь.

Я заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица.

Его улыбка померкла, и я деловито взяла один из фалафелей, обмакнув его в хумус. На вкус он оказался сливочным и восхитительным, и несмотря на то, что он был холодным, он все равно обладал прекрасным травяным ароматом. Я чувствовала на себе взгляд Уита, но старалась не обращать на него внимания. От тона его голоса у меня по коже побежала теплая дрожь, а я не могла себе позволить снова совершать глупости. Я влюбилась в него без малейшего сопротивления, маленькая доверчивая идиотка, опьяненная ощущением опасности, которую он источал, очарованная его плутоватой личностью и героизмом.

В миллионный раз я цеплялась за очевидную истину: он меня не любил. Это было болью моего сердца, и, каждый раз вспоминая об этом, мне казалось, будто я истекаю кровью. Все было притворством. Он оставался рядом только из-за ошибочного чувства ответственности и вины. А еще он хотел найти алхимический трактат раньше моей матери. Я повторяла эти истины до тех пор, пока они не начнут преследовать меня даже во снах. До тех пор, пока они не отпечатаются на коже.

— Нет бокалов, — заметила Айседора.

Уит протянул ей кувшин.

— Прошу прощения. Они не поместились на подносе.

Айседора фыркнула, но приняла напиток. Мы все с полной ответственностью взялись за еду, параллельно изучая бумаги и дневники.

— Ты собираешься рассказать нам, где пропадал? — спросила я Уита.

— Я проследил за Стерлингом до его квартиры в турецком квартале, — ответил Уит. — На него работает человек по фамилии Грейвс, один из тех, кто обыскивал меня в доме твоей матери. Неприятный тип. — Он отломил кусочек хлеба, намазал его хумусом и положил сверху по ломтику огурца и помидора, и все это закинул в рот. Закончив жевать, он резко помрачнел. — Я видел, как он хладнокровно убил молодого парня по приказу Стерлинга.

Я отставила кувшин с лимонадом, чувствуя, как у меня скручивает желудок. Вот так просто я потеряла аппетит. Мы были так близки к смерти. Было достаточно одного кивка головы мистера Стерлинга.

— Почему мистер Стерлинг оставил нас в живых? — спросила Айседора.

— Подозреваю, потому что Инез все еще нужна ему для какой-то цели, — ответил Уит. — Что он сказал, когда отвел тебя в другую комнату?

— Он хочет, чтобы я помогла ему найти маму, — рассеянно ответила я, разбирая бумаги, которые Уит принес из квартиры Стерлинга. — Он постоянно проситприсоединиться к нему.

— Он держал тебя на прицеле? — спросил Уит, его голос звучал спокойно, но убийственно.

Я отвлеклась от чтения.

— Да. Но это не повлияло на мой ответ.

— Конечно, нет, — сказала Айседора.

Я подняла взгляд и инстинктивно нашла Уита. Он смотрел на меня, сосредоточенный, напряженный, с эмоциями, бурлящими в прохладной глубине его глаз. Возможно, это называлось обожанием. А может и разочарованием. Когда дело касалось Уита, я не могла знать наверняка. Он опустил подбородок, отворачиваясь от меня и сосредоточился на еде.

Я еще мгновение смотрела на него, а потом заставила себя вернуться к бумагам. Нужно было закончить работу.

— Признаюсь, я нервничаю из-за того, что мистер Стерлинг так просто отпустил нас, — сказала Айседора. — Как думаешь, к тебе могли что-нибудь прицепить, что привело бы его к нам?

Уит пробормотал что-то в ответ, но я едва расслышала, потому что наткнулась на кое-что интересное. По какой-то причине мама собрала множество карт Александрии с названиями старых улиц, восточной гавани и особенно острова, который называется Фарос. Все эти карты были созданы неким Махмудом эль-Фалаки. Я посмотрела на одну из карт, пытаясь разглядеть странную фигуру, нарисованную на западе.

— Ему, наверное, уже известно наше местонахождение, — сказал Уит. — У меня такое чувство, что он ждет, когда мы приведем его прямо к Лурдес.

Когда я перевернула страницу, мой взгляд зацепился еще за что-то. Это была очередная старая карта Александрии, но кто-то карандашом отметил место, где когда-то находилась Великая Александрийская Библиотека, до полного уничтожения пожаром. Были и другие любопытные пометки на, вероятно, греческом языке. На одной из боковых улиц, в стороне от центра города, кто-то сделал небольшой набросок трехглавого пса. Я нахмурилась, вспоминая Цербера, стража подземного царства. И тут я вспомнила, где последний раз встречала это существо: на страницах маминого дневника.

Я полезла в свою холщовую сумку и достала набросок, который срисовала с ее дневника, пока ехала в поезде. Казалось маловероятным, что между картой и маминым дневником отсутствует какая-либо связь.

— Кто-нибудь из вас знает греческий? — спросила я.

Они оба покачали головами, не отвлекаясь от чтения. Я пролистала оставшиеся страницы, но не нашла больше ничего примечательного. Я вернулась к карте, на которой был изображен трехглавый пес. Улица была мне неизвестна, но она находилась за арабской стеной, в старой части Александрии, находящейся в руинах.

— Мне кажется, я что-то нашел, — внезапно сказал Уит, нарушая тишину. Он взял в руки один из дневников. — Твоя мама несколько раз изображала Александрийский маяк, уделяя особое внимание его основанию. Возможно, она верила, что там спрятано что-то интересное?

У меня подпрыгнуло сердце.

— На острове Фарос?

Уит посмотрел в дневник.

— Да, так и есть, — подтвердил он через секунду.

— Там что-нибудь написано? — спросила Айседора. — Какая-нибудь подсказка?

Уит нахмурился.

— Да, но на греческом.

Мы с сестрой застонали.

— Сколько рисунков маяка в этом дневнике?

Уит быстро перебрал страницы.

— Семь.

Это было серьезно.

— Может, мама и мистер Финкасл нашли что-то интересное и тайно организовали раскопки? — спросила я. Мне пришла в голову и другая мысль. — Как думаете, они могли найти…

Уит многозначительно посмотрел на меня, и я замолчала. Он понял, о чем я собираюсь спросить, и очевидно не хотел, чтобы я упоминала алхимический трактат в присутствии сестры. Не было причин скрывать от нее эту информацию.

Я открыла рот, но Уит опередил меня.

— Нет смысла Лурдес и Финкаслу проводить там раскопки, — сказал он. — Маяк был разрушен землетрясениями. Сейчас он представляет из себя груду обломков, не так ли?

Его слова отвлекли меня от размышлений.

— Думаю, туристы все еще посещают его. Во время моего путешествия через Атлантику несколько пассажиров поделились со мной своими планами сделать маяк частью маршрута.

— Разве не Геродот говорил, что маяк сгинул в пучине морской?

— Думаю, это был Страбон, — ответил Уит.

— И он сгинул не весь, — медленно произнесла я. — Это место действительно кажется неуместным для раскопок, только если… не сохранилась какая-нибудь потайная комната? — Я подумала о дяде Рикардо и Абдулле, о том, как они угасали в тюрьме, выживая только благодаря хитрости Карима, который тайком доставлял им еду. Я сжала ладони в кулаки. Я не могла ждать, когда мистер Стерлинг заявится к нам на порог, также как не могла вечно прятаться в этом номере из страха, что он последует за нами. Я должна была что-то сделать, чтобы помочь родным выбраться из тюрьмы. — Думаю, нам стоит лично изучить основание маяка.

Уит задумался над этой идеей.

— Его конструкция была ослаблена многими природными катаклизмами. Мы можем быть погребены заживо под обломками.

— Возможно, в этом есть что-то привлекательное, — сказала я. — Туристы не осмелятся зайти внутрь, а это значит, что не будет необходимости прерывать раскопки, не будет надоедливых правительственных агентов, заглядывающих им через плечо. Мама и Финкасл могут работать без каких-либо проблем прямо сейчас… С каждой минутой становясь все ближе к открытию…

— Ладно, — отрезал Уит. — Тогда давайте. Отправимся туда после нескольких часов отдыха.

— Я не могу сидеть без дела, пока мой дядя с Абдуллой гниют в своей камере, — громко продолжила я.

Уит поддался вперед и пристально посмотрел на меня.

— Я сказал: ладно, Оливера. Мы посетим маяк, даже если он обрушится нам на головы.

— О, — произнесла я сконфуженно.

— Воодушевляющая речь, — сухо сказала Айседора.

— Можешь остаться, — сказал Уит. — Или лучше вернись в Каир.

Айседора покачала головой.

— Я не оставлю свою сестру.

Я одарила ее слабой улыбкой.

— Спасибо.

Уит закатил глаза и произнес:

— Господи.

Взгляд, которым он ее одарил, мог бы сравнять с землей небольшой город, здания, деревья, — ничего бы не уцелело. Но это была не злость… не совсем. Не знай я его так хорошо, то назвала бы эту эмоцию по-другому.

Это было очень похоже на ревность.

Но это было невозможно. Мысль о том, что он ревновал меня к сестре, была смехотворной.

Не так ли?

УИТ

В который раз жена разбудила меня посреди ночи. Я потер сонные глаза и подождал, когда они привыкнут к темноте.

— Что такое? — прошептал я.

— У меня было еще одно видение, — прошептала она в ответ.

— Инез, — серьезно сказал я. — Может быть, это сны?

Она стояла на коленях возле моей раскладушки, и черты ее лица постепенно обретали ясность, достаточную, чтобы я понял, что она хмурится.

— Я не могла уснуть, а у меня есть привычка — крутить кольцо, и тогда я подумала о Клеопатре, а в следующее мгновение оказалась в одном из ее воспоминаний. Ты хочешь услышать, о чем оно было или нет?

Я жестом попросил ее продолжать.

— Она сидела за рабочим столом, — начала Инез. — И выглядела необычно. Я часто вижу ее в красивых нарядах, пошитых из дорогой ткани. На ногах у нее обычно сандалии, украшенные драгоценными камнями, а волосы украшают ленты и жемчуг. Но в этот раз на ней была простая мантия темного цвета с капюшоном, а обувь была изготовлена из кожи. Крепкая пара, словно ее ждала долгая дорога.

— Что она делала за столом?

— Перед ней лежал алхимический трактат, — сказала Инез мягким голосом, свойственным лишь ей.

Это моментально заставило меня проснуться.

— Она превращала свинец в золото?

Инез покачала головой.

— Но перед ней были всевозможные ингредиенты, она измельчала корни и смешивала различные мерцающие жидкости. И она что-то говорила во время работы.

— Накладывала чары, — сказал я.

— Скорее всего. Думаю, для защиты алхимического трактата.

— Не исключено, — согласился я. — На ее месте, я бы поступил также. Ее брат мог обо всем знать — в конце концов, он тоже был потомком великой алхимички. Возможно, Клеопатра посчитала нужным принять меры, чтобы помешать ему заполучить эти знания. Это все?

Она снова покачала головой.

— Нет. Когда она закончила, то полила трактат водой.

— Что?

— Шшш, — зашипела Инез. — Ты разбудишь Айседору.

Мой пульс гулко отдавался в ушах. Если трактат был уничтожен, то тоже самое ждет меня.

— Объясни.

— Чернила не потекли, бумага даже не намокла, — сказала она. — Клеопатра сделала Хризопею водонепроницаемой.

Десятки фелук, шхун и бригантин покачивались на волнах в гавани, их мачты с парусами упирались в небосвод и отражали серебристый свет луны. Мы были единственными кретинами, наслаждавшимися этим зрелищем посреди ночи, измученные и нервные. У Инез был тот самый блеск в глазах, который пробуждал первобытный ужас в моей душе. Он каким-то образом давал понять, что она настроена преследовать свою цель до победного. Она доведет начатое до конца, несмотря ни на что.

― Вы заплатили за экипаж? ― спросила Айседора морозно-колючим тоном.

Я едва расслышал ее. Инез постукивала ногой, нетерпеливо всматриваясь в воду, словно заклиная свою мать материализоваться у основания маяка. Морской воздух путал ее длинные волосы, периодически бросая пряди ей прямо в лицо. Она, казалось, ничего не замечала, все ее мысли были заняты дорогой до острова. Мы пересекли турецкий квартал, и хотя могли продолжить путь на суше, я решил, что лучшим решением будет преодолеть оставшуюся часть на лодке: труднее будет сесть нам на хвост. Айседора сориентировала меня в незнакомых районах города и помогла сократить путь до побережья.

Я оглянулся, чтобы посмотреть на нее, и она выжидательно вскинула брови.

― Экипаж? ― подсказала Айседора.

― Откуда ты узнала, что можно срезать через турецкий квартал? ― я говорил бесстрастно, но мысленно прокручивал слова Инез, сказанные у банка. Если Айседора знала город, как свои пять пальцев, то, предупредив Лурдес, она могла бы с легкостью опередить нас и вернуться в отель.

Она уставилась на меня с возмущенным видом, положив одну руку на бедро.

― От людей.

― И?

― И я завела несколько полезных знакомств в отеле, ― сказала она. ― Я умею собирать информацию.

― Если дело только в этом, то почему ты злишься?

Она подошла и ткнула указательным пальцем мне в грудь.

― Потому что каждый раз, когда ты со мной разговариваешь, каждый раз, когда задаешь вопросы, это звучит как обвинение, ― она глубоко вздохнула, раздувая ноздри. ― И это раздражает.

― Я не буду за это извиняться.

― Конечно, не будешь, ― сказала она, закатив глаза. ― Но хочешь знать, что я думаю?

Я ждал, надеясь, что мое молчание ее подстегнет. Люди говорят больше, когда они расстроены или находятся под давлением.

― Мне кажется, ты видишь во мне качества, которыми лично обладаешь, ― ее голос резко опустился до шепота. ― И ты это ненавидишь. Я готова поставить все, что у меня есть, все свои сбережения, что ты ненавидишь некоторые свои черты. Вечное недоверие, цинизм, интеллект, инстинктивное обдумывание, как использовать окружающих ради собственной выгоды.

― Я не…

― Так и есть, ― твердо сказала она. ― Это то, что делает тебя хорошим специалистом в своей области. Мы ― выжившие. В нас заложено делать все возможное, чтобы избежать боли, остаться в живых, быть на шаг впереди остальных. Мы добиваемся своего любыми возможными способами.

Каждое слово вызывало раздражение. Потому что она была права.

― А когда нам кто-то дорог, мы становимся защитниками, ― продолжила Айседора тем же тихим шепотом. ― Мы пойдем на что угодно, чтобы помочь им, спасти их от самих себя. Потому что в этом мире существует всего пара человек, которых мы любим, и мы отправим в ад любого, кто причинит им боль.

Она перевела взгляд на Инез, но я не отследил его. Я продолжил смотреть на Айседору.

― Я вижу тебя насквозь, потому что глядя на тебя, словно смотрю на свое отражение, ― сказала она. ― Так вот. Вернемся к насущному вопросу. Ты позаботился об экипаже?

Я отвернулся, не желая соглашаться с ней. Легче было считать ее врагом. Легче, чем признать нашу схожесть и что это не мешает Инез полностью доверять ей. Потому что тогда мне пришлось бы смириться с тем, что Инез больше не хочет видеть меня рядом.

От внезапно разыгравшихся эмоций у меня разболелась голова. Гнев, разочарование. А также горе, если бы я позволил себе его испытывать. Мне некого было винить, кроме себя.

Я помассировал виски, как никогда мечтая о чашечке кофе. Кучер скучал в ожидании, широко зевая, лошади тихо фыркали. Даже животные были возмущены столь ранним часом. Я протянул парню пригоршню монет.

― Ты не мог бы подождать нас?

Он огляделся, нахмурившись.

― Здесь?

― Да, ― сказал я, указывая за спину на остров Фарос. ― Мы хотим посмотреть маяк.

Кучер кивнул, хотя продолжал выглядеть озадаченным.

― В такой час?

― Я не следую планам, ― пробормотал я, протягивая еще пару франков.

― Тебе следует отослать его, ― сказала Айседора. ― Невежливо заставлять его ждать.

Я проигнорировал ее и обратился к парню:

― Мы скоро вернемся. Не уезжай.

Мы имели в запасе час, ну может быть два, прежде чем солнце покажет свой лик. Если мы не улизнем до этого, то я сорвусь на Айседоре, наплевав на последствия. Я смотрел на Средиземное море: оно было беспокойным и тревожным, словно знало, что его собираются потревожить. Вдоль кромки воды расположилось множество раскачивающихся лодок, пришвартованных у узкого причала, который простирался на пару метров вперед. За ним виднелись очертания острова Фарос, волны с упоением разбивались о его скалистые берега. В восточной части все еще можно было увидеть Александрийский маяк, даже спустя тысячелетия ― впечатляющее зрелище, несмотря на утрату верхних этажей, которые когда-то указывали кораблям дорогу, освещая своим пламенем ночь.

― Какой высоты он был? ― спросила Инез, когда мы пошли прочь от экипажа и ее внимание привлекло древнее чудо.

― В маминых записях упоминалось, что в высоту он достигал не менее сорока этажей, ― покачала головой Айседора, изумляясь. ― Только представь, как его строили! Пот и тяжкий труд каждого рабочего.

― И все ради того, чтобы землетрясение похоронило большую часть в море, ― сказал я без энтузиазма. ― Ничто не вечно под луной.

― Твой цинизм снова дает о себе знать, ― пробормотала Инез.

― Я и не пытаюсь его скрывать, ― пробормотал я в ответ.

Затем более громко сказал:

― Ладно, мы увидели маяк. Давайте вернемся в отель, выпьем чаю, кофе и нормально поедим.

Какая-то часть меня не могла поверить, что я говорю это. Если Лурдес действительно верила, что Хризопея Клеопатры спрятана в основании маяка, мне следовало обыскать каждый угол. Но у меня внутри все сжалось, кровь запульсировала в жилах от предвкушения, требуя быть начеку. Тело перешло в состояние повышенной готовности.

Что-то было не так.

Или вот-вот будет не так.

Если я чему-то и научился за время службы в армии, так это доверять собственной интуиции. И сейчас она подсказывала, что нужно увести Инез как можно дальше от этого места. Приготовить оружие и держать палец на спусковом крючке. Я потянулся за ножом, который всегда хранил в ботинке, но этот ублюдок Стерлинг забрал его.

― Мы только приехали, ― сказала Инез. ― Сейчас я не поверну назад. Мама может находиться внутри, а если ее здесь нет, то она могла оставить следы. Думаю, нам стоит осмотреться. Если только у тебя нет лучшей идеи, как ее найти?

Я скрестил руки, от напряжения у меня свело челюсти.

― Оставшуюся часть пути безопаснее преодолеть по воде. Но для этого придется украсть лодку.

— Это не так уж далеко, ― сказала Айседора, сморщив свой острый нос. ― Жаль, что мы не захватили с собой сменную одежду. Мы можем промокнуть.

Я не стал отвечать на эту чепуху.

Инез указала на ряд рыбацких лодок.

― Давай возьмем одну из них. Не нужно красть. Мы вернем ее на место, когда закончим, и я могла бы оставить в ней насколько монет.

Айседора уже шла к причалу быстрым, решительным шагом, ее манера двигаться была уверенной и безусловной, что создавало иллюзию бушующего под ней хаоса. Она напоминала мне греческую трагедию, где каждый персонаж шел навстречу своей гибели, сея повсеместно хаос и раздор; ненормальная фея, выплескивающая свою разрушительную энергию на ничего не подозревающих людей.

― Я все еще не доверяю ей, ― сказал я, сузив глаза и провожая взглядом ненормальную фею.

― Ты уже достаточно доходчиво дал это понять, ― устало произнесла Инез. Глубокие тени под глазами выдавали ее усталость. Когда она последний раз высыпалась? А я? Невозможно было вспомнить. ― Но она не делала ничего плохого, только помогала, ― сказала она. ― Ты можешь остаться.

― Черта с два, ― сказал я. ― И не думай, что я не заметил, как ты использовала мои же слова против меня.

― Я на это и рассчитывала, ― ласково произнесла она.

Я следовал за ней, стараясь не обращать внимания на ее покачивающиеся при ходьбе бедра и на то, как танцевали ее кудри в соленом воздухе. Айседора уже отвязала одну из лодок, когда мы присоединились к ней на причале. Я принялся за дело и с облегчением заметил, что из-под скамьи торчат весла. Я помог Инез забраться в лодку, подумал было столкнуть Айседору в море, но вместо этого проигнорировал ее, когда она грациозно ступила на борт. Она стояла прямо, сгибая колени в такт движению воды.

― Ты окажешь нам честь, или я буду грести к острову? ― спросила Айседора с подчеркнуто ледяной интонацией голоса.

― Я могу помочь, ― вызвалась Инез.

Я взял весла и опустил их в воду. Это была плохая идея. Мне не следовало соглашаться на это. Было бы лучше прийти одному.

― Давай, черт возьми, просто покончим с этим.

Инез порылась в сумке и протянула Айседоре свечу, а затем нашла еще одну для себя. Она зажгла обе, и они подняли огоньки, свободными ладонями прикрывая пламя, чтобы оно не колыхалось от ветра. Инез в этом не преуспела, и огонь погас, после очередного порыва ветра.

Она вздохнула.

― Мне не хватает сандалии.

Я засмеялся.

Инез удивленно взглянула на меня, ее ореховые глаза были теплыми и радостными. Мне показалось, что она не смотрела на меня так уже много лет. Она быстро отвернулась, и я переключил свое внимание на маяк, где ему и полагалось быть.

Когда мы приблизились к острову, я заметил небольшую бухту, и постарался грести в ее сторону. Оказавшись на достаточно близком расстоянии, я спрыгнул в воду, она моментально остудила мою кожу, и я потянул лодку к берегу. Инез перелезла через край борта, отказавшись от моей помощи, поскальзываясь и размахивая руками, чтобы не упасть лицом в воду. Айседора ловко выбралась наружу, аккуратно приземлившись с минимальными брызгами, и помогла Инез добраться до берега. Я отложил весла, и мы пошли вверх по крутому склону к основанию маяка.

Острые камни впивались в подошвы моих ботинок, и на последнем отрезке пути мне пришлось помогать им обеим ориентироваться в пространстве. Старинная постройка появилась на горизонте, когда ночное небо окрасилось в темно-синий цвет. Это было мое любимое время суток ― момент перед самым рассветом.

― Оно огромное, ― прошептала Инез.

― Самое высокое сооружение древнего мира, ― сказал я. ― На самом верху раньше располагалось огромное зеркало, которое отражало и рассеивало свет, который было видно за шестьдесят километров отсюда.

― На этой стороне сохранилась надпись, ― сказала Айседора, указывая на гравировку на светлом камне. ― Подношение близнецам-хранителям моря.

― О ком речь? ― спросила Инез.

― О Касторе и Поллуксе, ― ответили мы с Айседорой в унисон.

Мы с ужасом посмотрели друг на друга. Инез лишь улыбнулась и направилась к главному входу, вздернув подбородок, ее вьющиеся волосы ниспадали до середины спины.

― А вот и проход, ― сказала она. ― Достаточно широкий, чтобы два всадника могли проехать бок о бок.

Мы вошли внутрь, и первое что нас встретило ― разрушающаяся лестница и обширное квадратное пространство, где, должно быть, когда-то размещались колесницы и лошади. Часть потолка была разрушена. Повсюду валялись валуны, некоторые из которых были выше меня. Хотя маяк казался пустым, внутри было много тенистых углов, в которых можно было спрятаться. Инез настороженно огляделась по сторонам и остановилась на Айседоре.

― Ты не забыла пистолет?

Айседора похлопала по карману жакета.

― О, я, должно быть, забыла запасной, когда мы возвращались в отель за припасами.

Я осмотрелся, чувствуя, как внутри все сжимается. Я взял с собой винтовку, которую привез в разобранном виде. Это было мое самое нелюбимое оружие ― громоздкое, шумное и неудобное при перезарядке. Но лучше, чем вообще ничего.

Не стоит встречать врагов, будучи безоружным.

― Посмотрите сюда, ― позвала Инез.

Я подошел к ней, вглядываясь в почти нетронутую стену. В камне был высечен огромный рельеф, изображающий греческого бога в развевающихся одеждах. На его голове сидела корона, а в левой руке он сжимал скипетр. У его ног лежал трехглавый пес, свирепо оскаливший зубы.

― Снова Цербер, ― пробормотала Инез.

― Гончая Аида, ― сказал я. ― Любопытный выбор для стены маяка. Пес сторожил вход в подземное царство и не имел никакого отношения к морю.

Инез практически не слушала меня. Она подкралась ближе, ее пальцы с легкостью скользили по резьбе, изучая надпись у основания рельефа.

― Надпись на латыни. Ты можешь ее прочесть?

― Едва ли, ― сказал я, но подошел ближе, заглядывая ей через плечо. Я старался не обращать внимания на сладкий аромат ее волос, на то, что ее длинная юбка касается моих ботинок. Я так близко не стоял к ней со дня нашей свадьбы. Что не имело никакого отношения к делу. Я прочистил горло и сосредоточился на переводе. ― Полагаю, что имя этого бога ― Серапис.

Она обернулась на меня через плечо.

― Я никогда о нем не слышала.

― Абдулла бы помог, ― пробормотал я. ― Думаю, это греко-египетский бог. ― Я заметил еще одну едва различимую строчку текста. ― Подожди-ка, под именем еще какая-то надпись. ― Я осторожно отодвинул Инез в сторону, чтобы поближе рассмотреть слабые символы, выгравированные на стене. ― Он покровитель Александрии, и в городе есть посвященный ему храм.

― Где? ― резко спросила Инез. ― Потому что мне кажется, я видела…

Выражение ее лица стало мечтательным, словно она пересекла порог в другой мир. Я провел рукой перед ее глазами. Она безучастно посмотрела на меня, не осознанно, но все же как-то потеряно.

― Инез? Инез.

Я потянулся, чтобы встряхнуть ее за плечи, но замер, вспомнив о ее любопытной связи с Клеопатрой через золотое кольцо. Возможно, она просматривает одно из воспоминаний.

― Что с ней? ― раздался голос Айседоры откуда-то из-за спины. Я едва услышал ее. Все мое внимание было сосредоточено на жене.

― Инез? ― снова позвал я, на этот раз громче.

Она моргнула, приходя в себя за считанные секунды. Она зажмурилась, а затем медленно открыла глаза, спокойно встретив мой взгляд.

― Ты видишь отсюда башню?

― Что? ― спросил я.

― На другой стороне гавани, ― сказала она. ― Там есть башня? В римском стиле?

Я обернулся, вглядываясь в завалы. Был промежуток, через который можно было рассмотреть воду и береговую линию, от которой мы ранее отплыли.

― Думаю, да. А что?

― Я видела воспоминание, ― вздохнула она. ― Клеопатра путешествовала на лодке, и на ней была та же одежда, что и в прошлый раз. Думаю, эти два воспоминания связаны. В первом она держала в руках рулон пергамента, а сейчас я увидела ее в небольшой лодке, и с ней был только один стражник. Он работал веслами, но они плыли не по Нилу и даже не по морю. Они были под землей.

― Что ты имеешь в виду? В смысле под землей?

Инез схватила меня за руку, она была крайне взволнована. Ее била мелкая дрожь.

― Я имею в виду, что, похоже, под Александрией была сеть каналов и Клеопатра знала о них и о том, куда они ведут.

Инез крепче сжала мою руку.

― Я видела, как она добралась до туннеля с витиеватой лестницей, и, сойдя с лодки, она воспользовалась ею, чтобы попасть в башню. С нее открывается вид на гавань. И я увидела это…

― Увидела что?

― Маяк, ее дворец. Все. ― Инез нахмурилась. ― Но она больше не держала в руках пергамент. Я не понимаю, она не могла оставить его в лодке. Он слишком ценный.

Я попытался представить, что видела Инез. Все видения были между собой связаны. Первое повествовало о лихорадочных поисках алхимического трактата, второе ― о Клеопатре, чародейке, творящей магию, ради, вероятно, защиты Хризопеи. На тот момент Клеопатра преследовала цель спрятать такое сокровище от своего брата. Ей нужна была помощь, и история гласит, что, в конце концов, она обратилась к Юлию Цезарю, который разместился в царском дворце.

― Она возвращалась домой, ― сказал я.

― Да, должно быть, так и есть, ― согласилась Инез, ухмыляясь. ― Поскольку ее брат рассчитывал захватить город, Клеопатре пришлось передвигаться тайно. Что может быть лучше подземных ходов?

Инстинктивно я понял, что она не отдала бы римскому главнокомандующему что-то настолько ценное. Нет, она бы нашла способ спрятать это.

― Верно, ― тихо сказал я. ― Но прежде, чем добраться до башни, Клеопатра должна была сделать остановку в безопасном месте…

Краем глаза я заметил приближающуюся Айседору.

Она сжимала в ладони что-то небольшое.

Пистолет, сверкающий в лунном свете.

Она подняла руку и схватила Инез. Ее палец лег на спусковой крючок. Мое сердце остановилось.

ЩЕЛК.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Уит схватил меня за руку и затащил за один из массивных валунов, что громоздились друг на друга. Звук выстрела сотряс стены. Все произошло так быстро, что я не успела понять, кто стрелял. Я попыталась представить, где мы находились и куда пропала Айседора. Была ли она поблизости?

— Не останавливайся, — сказал Уит, увлекая меня за собой. Мы огибали камни, галька и песок отлетали от моих ботинок.

— А как же моя сестра? — прокричала я.

Уит бросил на меня полный раздражения взгляд, после чего подтолкнул к частично засыпанному дверному проему. Он осторожно выглянул из укрытия, сжимая винтовку в руках.

Я ткнула его в спину, он что-то промычал.

— Мы не можем ее бросить. Давай…

— Это она стреляла, — сказал Уит, сквозь стиснутые зубы. — А теперь помолчи. Не думаю, что она поняла, куда мы делись.

— Айседора не…

Уит бросил на меня взгляд, который заставил замолчать. Он жестом велел посмотреть, и, когда я выглянула из-за его спины, то увидела, как Айседора пробирается сквозь завалы, пистолет в ее руке еще дымился. Мой желудок сжался. Уит опустил винтовку, наклонился вперед, но вскоре выпрямился, показывая мне камень, сжатый в ладони.

Я ахнула.

— Ты же не собираешься бросить это в нее.

Он закатил глаза, а затем бросил камень в противоположную от нашего укрытия сторону. Айседора моментально развернулась и выстрелила в направлении, где раздался шум.

— Сессссстричка, — позвала она жутким мелодичным голосом. — Почему бы тебе не выйти и не поговорить со мной? Только сначала позволь мне позаботиться о твоем животном. Что ты в нем только нашла, никогда не пойму.

Я застыла на месте, наблюдая как выражение ее лица становится холодным и мрачным. Вся прежняя теплота, казалось, покинула ее. Я не могла понять почему она так себя ведет. Она перезарядила свое оружие быстрым, умелым движением. Изменилось не только выражение ее лица. Нет, она казалась совершенно другим человеком. Ее движения стали менее отточенными, менее совершенными, все признаки леди, которой она была, исчезли. Теперь она свободно передвигалась, ее шаги были широкими и уверенными. В ней не осталось ничего чопорного или изысканного. Она нетерпеливо одергивала длинную юбку, расхаживая из стороны в сторону.

Эта особа была мне незнакома.

Уит направил на нее дуло пистолета, и я инстинктивно протянула руку, заставляя его опустить ствол.

— Нет, — воскликнула я.

Айседора обернулась, ее взгляд безошибочно обнаружил мой. Я пригнулась, когда она выстрелила, и Уит вытащил меня из-под осыпающегося проема. Я споткнулась о каменную плиту и упала вперед, тяжело приземлившись на четвереньки. Ладони обожгло, мелкие камни вонзились в нежную плоть.

Айседора рассмеялась, злобно и ехидно. По моим рукам побежали мурашки. Я никогда не слышала, чтобы она так смеялась. Она стояла менее, чем в десяти шагах от меня, направив пистолет мне в голову. Тошнота сдавила горло. В голове возникло родное лицо Эльвиры, ее широко распахнутые глаза, упавшая челюсть, когда она упала замертво.

— Брось винтовку, — сказала Айседора Уиту.

Он без колебаний выполнил приказ. Затем протянул руку и помог мне подняться на ноги. Мои колени дрожали, когда он стряхивал камушки с моих ладоней.

— Все будет хорошо, — пробормотал он.

— Отойди от нее, — потребовала Айседора.

Он послушался, но отошел на расстояние вытянутой руки. Если бы я захотела, то могла бы дотянуться и крепко прижаться к нему. Но я держала руки по швам, страх кислотой обволакивал мой язык.

— Почему? — спросила я, выталкивая звуки из потрескавшихся губ. — Почему ты отвернулась от нас?

— Она никогда не была на нашей стороне, Инез, — произнес Уит холодным, отстраненным голосом.

Айседора изучала меня, мягкие черты лица противоречили ненависти, затаенной в ее голубых глазах.

— Однажды я уже говорила, что ты излишне доверчива, Инез. Слишком наивна, чтобы заметить то, что все это время было у тебя перед носом.

— Перестань говорить загадками, — сказала я, вскипая от гнева. — Не смей быть ко мне снисходительной.

Чем больше я пыталась разобрать клубок мыслей в голове, тем больше они спутывались в узлы. Айседора одурачила меня. Заставила поверить, что мы семья.

Она взяла то, что я желала больше всего на свете, и превратила это в нечто уродливое.

— Ты все это время помогала маме. Ты с самого начала пыталась помешать нам, — сказала я, осознавая, что происходит. — Ты нарочно привела нас к тем мужчинам, когда мы были в Каире, не так ли? Ты собиралась им позволить меня убить.

Айседора сохраняла каменное выражение лица, пока я выплескивала на нее обвинения. Я хотела, чтобы она защищалась, сказала, что это неправда. Но она застыла в ледяном молчании.

— Это ты свистела у банка, — с горечью произнес Уит.

Стыд застилал глаза.

Уит все это время пытался предупредить меня. Но меня настолько поглотила смерть Эльвиры, что я вцепилась в единственного человека, в которого не должна была. Гадюка подколодная.

Наиглупейшая ошибка.

— Мы не могли позволить тебе подобраться слишком близко, — наконец сказала Айседора. — Не сейчас, когда мы так усердно работали и проделали такой долгий путь, чтобы увести маму подальше от него.

— Подальше от кого? — спросила я. — Бэзила Стерлинга?

— Она всегда планировала предать его и открыть свой собственный черный рынок, — сказал Уит. — Ты изначально была частью этого плана.

— Да, — подтвердила Айседора. — Она хотела начать новую жизнь.

— Почему? — потребовала ответа я.

— Старая жизнь убивала ее, и ей требовалась свобода. От всех вас.

Словно она уже нажала на курок. Я сделала шаг назад, сгорбившись, ошеломленная словами Айседоры. Моя мать была настолько несчастна, что пыталась разрушить наши с папой жизни. На самом деле одним разрушением все не ограничивалось. Она прибегнула к убийству.

— Мама наняла тех людей в переулке, чтобы они убили меня, — прошептала я, и, осознав смысл сказанного, не смогла сдержать горячих слез.

Если она так поступила со мной, то без колебаний сделала бы это и с папой. Только в этот момент я смогла поверить, что мама действительно убила его.

Его больше нет. Он умер.

— Мы с папой — ее настоящая семья. Та, частью которой ты никогда не была, — сказала она. — Уит, если ты сделаешь еще хотя бы шаг к ней, я спущу курок. Ты понял меня, ублюдок?

Уит застыл, нахмурившись.

— Послушай, — сказала я. — Маму волнуют только деньги. Иначе зачем бы она посылала тебя…

— Я сама на это пошла! — огрызнулась Айседора. — Мама становится слабой, когда дело касается тебя. Это единственный раз, когда я видела, как она принимает глупые решения.

В моей груди распустилась надежда. Если мама не пользовалась помощью Айседоры, она могла не знать, что сестра пытается убить меня.

— Мы же семья. Безусловно…

— Ты не моя семья, — закричала она, подходя ближе. — Мама бросила тебя. Она выбрала меня. Понимаешь? Меня! На меня она полагается больше всего; мне она больше всего доверяет. Ей нравилось держать тебя в неведении на другом континенте. Ты заблуждаешься, если думаешь, что дорога ей столь же сильно, как я, — она взвела курок револьвера, ее рука не дрожала.

— Инез, — прошептал Уит, придвигаясь ближе. — Винтовка.

Я не опускала глаз, но видела, куда он бросил оружие. Оно лежало слева от меня, прямо перед грудой камней.

— Не двигайся, — прокричала Айседора.

Я вздрогнула от ее яростного голоса.

— Сестра, пожалуйста…

— Я тебе не сестра, — сказала Айседора сквозь стиснутые зубы. — Сколько бы раз мама ни говорила о тебе, сколько бы раз не пыталась заставить воспринимать тебя как сестру. Я делала все, чтобы стать дочерью, о которой она мечтала. Делала все чего она хотела, научилась существовать в мире, который она создала вместе с моим отцом. Она пообещала, что ее прежняя жизнь закончилась и что я для нее отныне — весь мир.

— Но после этого она раз за разом пыталась спасти Инез, — сказал Уит. — Она часто сравнивала тебя с ней? С дочерью, с которой ты никогда не могла соперничать?

— Ты пытаешься вывести меня из себя, — сказала Айседора вкрадчивым тоном. — Хочешь, чтобы я потеряла контроль? Совершила ошибку? Я думаю, прежде чем действовать, кретин. Что еще показала тебе Клеопатра?

— Подумай хорошенько, — попросила я. — Ты действительно веришь, что мама поддержала бы твои действия?

— Скажи, что тебе известно, Инез, — повторила Айседора.

— Думаешь, она стала бы любить тебя сильнее, если бы знала, что ты мне угрожаешь? — возразила я.

— Может, и нет, — согласилась она. — Но она не может любить призрака, не так ли?

Уит прыгнул, оттолкнув меня в сторону, она спустила курок. Я с криком упала на землю. Уит застонал, крепко зажмурившись. Он держался за бок, сквозь его пальцы сочилась кровь.

— Нет, — прошептала я. — Нет.

— Винтовка, — процедил Уит сквозь стиснутые зубы.

Мои колени задрожали, когда я потянулась за оружием, но Айседора ногой отбросила его в сторону.

— Последний шанс, Инез. Расскажи мне, что видела.

В отчаянии я схватила горсть камней, гальки с песком и бросила в нее. Она вздрогнула, быстро моргая, и я вскочила на ноги, когда воздух сотряс очередной выстрел.

Айседора промахнулась.

Уит попытался пнуть ее, но она, смеясь, перепрыгнула через него.

— Беги, — хрипло выкрикнул Уит. — Беги!

Мое сердце разрывалось на части, когда я, спотыкаясь, побежала прочь, оставив его позади. Айседора бросилась за мной, беспорядочно стреляя мне в след и загоняя все дальше от выхода. Я пригнулась, когда рядом прогремел новый выстрел. Впереди показалась осыпающаяся лестница, и я побежала к ступеням, желая увеличить расстояние между мной и Айседорой, насколько это возможно. Я двигалась наощупь вдоль изгиба стены, пытаясь разобрать любые уцелевшие выступы и не упустить ни одной возможности подняться выше. Мое сердце бешено стучало о ребра.

— Тебе некуда идти, — прокричала Айседора у меня за спиной.

Я оглянулась через плечо, с ужасом наблюдая, как она перезаряжает свой револьвер, неторопливо поднимаясь вслед за мной.

Споткнувшись, я взобралась еще на несколько ступеней и резко закричала. Большинство из них обвалились. Глыбы камней преграждали большую часть пути наверх, и мне пришлось пробираться сквозь обвалы, поднимаясь все выше по разрушающейся конструкции. Вскоре ступеньки закончились. По моему лицу струился пот. Из-за юбки было невозможно рассмотреть, что у меня под ногами, и я нетерпеливо наклонилась, чтобы подобрать ткань.

Раздался еще один выстрел.

— Уже близко, — проворковала Айседора. — Тебе некуда бежать.

Я нащупала булыжник размером с ладонь и бросила в нее. Она ловко увернулась, нахмурив брови. Айседора вскинула руку, но я бросила еще один камень. Он попал ей по руке, когда она нажимала на курок, и пистолет упал на нижний этаж.

Я упала на ступени и боль пронзила колени, а в это время пуля просвистела у меня над головой. Я перегнулась через край лестницы и посмотрела вниз, глаза защипало. Мы находились примерно в десяти метрах над землей. Уит полз вперед, держась за бок, но смотрел с беспокойством на меня.

— Инез! Осторожно!

Где-то позади раздались шаги, и я потянулась за новым камнем, но не нашла ни одного подходящего по размеру. Грубые руки с силой схватили меня за волосы, и я вскрикнула. Айседора вцепилась мне в лицо, глубоко впиваясь ногтями.

Я ощутила во рту вкус крови и пыли.

Она навалилась на меня, переместив руки на шею. Легкие сжались от нехватки кислорода, я не могла вздохнуть. Паника заставила пульс скакать галопом, я боролась за возможность дышать. Я не хотела умирать. Не хотела, чтобы все закончилось так. Слезы текли по моим пылающим щекам, пока я пыталась сделать хотя бы вдох.

Но не было ни шанса. Никакого воздуха.

В глазах потемнело. Я со всей силы толкнула Айседору локтем… Оглушительный треск напугал нас обеих. Лестница под нами затряслась. Я в слепую потянулась за чем-нибудь, за что можно было бы ухватиться, и почувствовала, как Айседора ослабила хватку на моей шее, когда ступени посыпались. Я резко втянула ртом воздух, а затем закашлялась от напряжения. Пальцы нащупали опору за мгновение, как камень ушел из-под ног, я полетела вниз, ухватившись за выступ. Испуганный вопль Айседоры раздался сначала слишком близко, прямо в ушах, но становился все дальше по мере ее падения.

Звук удара ее тела о землю отозвался в каждой клеточке моего существа.

Оглушительный треск сломанных костей моментально оборвал ее крик, словно кто-то зажал ей ладонью рот.

— Черт, черт, черт, — шептала я, слезы текли по моему лицу. Пальцы, скользкие от пота, изо всей силы держались за камень, но я чувствовала, как они соскальзывают. — Я не могу удержаться!

— Инез! — крикнул Уит. — Ступеньки сейчас обрушатся. Отпусти!

Ужас охватил меня.

— Я не могу. Слишком высоко!

Я посмотрела через плечо вниз и застонала при виде переломанного тела Айседоры. Уит стоял прямо подо мной, одну руку держа на боку, а другую, в ярко-алых пятнах, поднял высоко над собой.

— Я поймаю тебя. Инез, я поймаю тебя!

Кусок лестницы отвалился, полетев вниз, и я выкрикнула предупреждение.

— Господи.

— Уит! С тобой все в порядке? Уит!

Он закашлялся.

— Я в порядке. Инез, отпусти. Лестница разрушилась, я не смогу подняться к тебе. Прошу, отпусти!

— Слишком высоко, — задыхаясь, выдавила я. Еще один кусок лестницы откололся с оглушительным треском. Я услышала, как Уит отбежал в сторону, а затем вернулся и встал прямо подо мной.

— Инез, — спокойно сказал Уит, стараясь заглушить панику, бушующую в моей груди. — Я поймаю тебя. Теперь отпускай!

Я зажмурилась, боясь поверить его словам. Боясь, что его не окажется рядом в самый ответственный момент. Что я закончу как Айседора, распластованная на камнях, с остекленевшим взглядом и неестественно вывернутыми конечностями.

— Инез, ты — любовь всей моей жизни, — прогремел Уит. — Я не потеряю тебя сейчас.

Мой взгляд вернулся к Уиту. Он пристально смотрел на меня, задрав голову и продолжая держать руку над собой.

Он кивнул, успокаивая меня.

— Я буду здесь. Пожалуйста, отпусти.

Я судорожно вздохнула и закрылаглаза. Я разжала руки и позволила себе упасть. Полет длился не больше мгновения, но мне показалось, что прошла вечность. Юбка развивалась вокруг ног. Воздух свистел в волосах, а затем я резко ударилась о тело Уита, его руки крепко прижали меня к нему, и мы вместе упали на землю. Он снова и снова переворачивал нас, пока части старой лестницы продолжали осыпаться — смертоносный ливень из тяжелых обломков. Пыль поднялась столбом.

— Инез, — прохрипел он, притягивая меня к себе, подальше от окружающих нас зазубренных булыжников. Когда он снова заговорил, его губы касались моей шеи. — С тобой все в порядке? Ты не пострадала?

Я глубоко вдохнула, от радостного неверия мне трудно было произнести даже слово.

Он нежно потряс меня.

— Ответь мне, родная.

— Мы живы? — с трудом выдавила я спустя мгновение.

— Конечно. Сколько драмы. — Уит откинул волосы с моего лица, обхватив лицо обеими руками. — Ты ранена?

Я кивнула, перед глазами все поплыло. Пыль покрывала его лицо, и он кивнул в ответ. Его глаза закрылись, и паника накрыла меня ледяной волной.

— Уит. Уит!

Он лежал неподвижно. Под его телом растянулась темно-красная лужа.

— Уит! — закричала я. — Если ты умрешь, я никогда тебе этого не прощу.

Он ошеломленно открыл глаза и быстро заморгал.

— Я в порядке. Просто отдыхал.

От облегчения у меня закружилась голова. Если он может говорить, значит, рана не слишком серьезная. Он вздрогнул, когда я сползла с него. Уит застонал, схватившись за правый бок. Его голубая рубашка была запятнана кровью; руки также были красными.

— Ты не в порядке. Нам надо выбираться отсюда.

Я инстинктивно положила обе ладони на его рану и надавила.

Он резко зашипел:

— Убери, убери, убери!

— Разве не нужно остановить кровотечение? — громко воскликнула я.

— Я прекрасно слышу, — задыхаясь, сказал он. — Потолок вот-вот рухнет нам на головы.

Он попытался сесть, его лицо побледнело. Я помогла ему встать на ноги, его тихие стоны разрывали сердце.

— В меня раньше не стреляли, — сказал он с удивлением. — Мне не понравилось.

Он оступился, и я перекинула одну из его рук себе через плечо.

— Еще немного, — подбадривала я. — Поторопись.

Он задрал голову от внезапного шума, разорвавшего воздух.

— Где Айседора?

Я оглянулась через плечо. Под завалами была видна только ее неподвижная рука. Я покачала головой и его губы сжались. Потолок застонал и треснул, когда вокруг нас посыпались новые камни.

— Уходи. Оставь меня и уходи, — сказал Уит белыми губами. — Уходи.

Что за чушь. Я крепче вцепилась в него, и, казалось, он понял, что для спасения моей жизни, ему придется спасти собственную. Его взгляд ожесточился. Но следом выражение лица стало покорным, и он позволил мне помочь. Нам удалось добраться до выхода, — Уит держался за кровоточащий бок, а я за свободную руку тянула его по каменистой тропе к пришвартованной лодке. Позади грохотало разваливающееся здание, земля дрожала под ногами от каждого обломка. Я помогала Уиту идти, шаг за шагом, его движения были неуверенными и неловкими.

— Подожди-подожди, — сказал Уит. — Мне нужна минутка.

Он старался дышать ровно, но пот стекал по его лицу. Волосы прилипли ко лбу, плечи опустились, словно он пытался защититься от нового удара.

— Мы должны идти дальше, — сказала я, протягивая ему руку. — Тебе требуется медицинская помощь.

Уит кивнул и позволил отвести его к лодке. Я толкала обеими руками, а он беспомощно наблюдал, как я изо всех сил пытаюсь вернуть лодку на воду. Я помогла ему перекинуть ноги через борт, на что он разразился вопиюще грязными ругательствами, а затем рухнул внутрь.

— Лицом к корме, — слабо произнес он. — К задней части лодки.

Я сделала, как он требовал, а затем снова посмотрела на него, чтобы получить дополнительные указания. Взяв весла и закрепив их за крюки, я неуклюже попыталась направить нас обратно к берегу Александрии. Уит молча наблюдал за мной, его дыхание было поверхностным.

— Я бы хотел помочь тебе.

— Молчи, — сказала я. — Береги силы. Я догребу до берега.

Он слабо улыбнулся.

— Знаю.

Затем он откинул голову назад, упираясь затылком в скамью и закрыл глаза. Отчасти я была охвачена диким страхом, что он больше никогда их не откроет и не посмотрит на меня, отчасти радовалась, что он наконец-то беспрекословно исполняет все мои просьбы. Я представила, как Айседора поднимает руку, крепко сжимая рукоять пистолета. Выражение абсолютной ненависти на ее лице, когда она спускает курок.

Уит оттолкнул меня. Спас.

И это могло стоить ему жизни.

Я крепче сжала весла. Я не собиралась этого допустить.

Вскоре наша лодка приблизилась к причалу — этот момент ознаменовал ослепительный золотистый рассвет. С ним все будет хорошо. Наш ждал экипаж. Нужно будет только добраться до отеля, где я могла бы попросить привести врача.

Уит не умрет.

Он приоткрыл глаза.

— Отлично справляешься, родная.

— Перестань болтать, — огрызнулась я. Вся правая часть его рубашки пропиталась кровью. Ее уже не получится отстирать. — Как думаешь, стоит перевязать рану? Я могу пожертвовать нижней юбкой.

Уита, похоже, очень позабавила эта перспектива.

— Разве не все дамы жертвуют нижними юбками, когда герой влипает в большие неприятности?

— А разве не ты мне постоянно твердишь, что героем не являешься? — ответила я.

Он кинул.

— Ты права. Я не герой.

Я отвела взгляд. Я изо всех сил пыталась вспомнить момент, когда узнала, что он украл моё состояние. Это было очень похоже на тот раз, когда я стояла на песчаном берегу Филе и смотрела, как моя мать покидает остров с десятками артефактов, оставляя меня позади. Я была в ярости, чувствовала себя обманутой и использованной.

Мать оставила меня на произвол судьбы.

Но Уит спас меня.

Дважды.

Он сказал, что любит меня, но, конечно же, только ради того, чтобы заставить меня отпустить перекладину. Очередная попытка манипуляции. Я не понимала его. Зачем рисковать жизнью ради меня — женщины, которая желала развода? Которая, насколько ему известно, ненавидит его? Все это время я знала, что он испытывает некоторую вину за содеянное, но недостаточную, чтобы извиниться. Он лично говорил, что поступил бы так снова.

Однако.

Сейчас, когда он истекал кровью, медленно умирая на моих глазах, было трудно продолжать злиться на него. Потому что я знала: если бы он снова мог выбирать, спасать мне жизнь или нет, он бы снова бросился под пулю ради меня.

И снова, и снова, и снова.

Он вел себя так неподобающе благородно.

Я направила весь свой страх, злость и отчаяние на то, чтобы продолжать грести по этим чертовым волнам.

Я ходила из стороны в сторону в коридоре отеля перед дверью нашего номера. Врач находился внутри вместе с Уитом уже несколько часов. Тишину нарушало лишь тихое бормотание и случайные гости, с любопытством разглядывающие меня, облаченную в траурное платье, которое было перепачкано пылью и местами порвано. Уже трижды приходили служащие отеля, чтобы предложить мне чай и обед из хумуса и свежих овощей, но мой желудок сводило при виде еды (хотя чай я все же выпила).

Прошел еще один час без каких-либо новостей.

С каждым новым шагом мое воображение рисовало все больше угнетающих картин. Кровь на рубашке Уита. Преследующая меня на лестнице Айседора — и падающая. Перед глазами предстала тонкая бледная рука Айседоры, единственное, что было видно из-за груды камней, придавивших ее хрупкую фигуру.

Она была мертва, и я знала — после этого её отец не позволит остаться в живых мне.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ОДИН

Дверь открылась, и показался врач. Он казался спокойным и собранным. У него были добрые глаза, а коротко подстриженные седеющие волосы напомнили мне мраморные колонны. За ним следовали два ассистента, у них в руках были кровавые простыни.

Я старалась не смотреть на них.

— Добрый вечер или день? — спросил доктор, потирая уставшие глаза. — Я доктор Неруццос-бей.

— Как он? — спросила я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание. Я едва могла говорить.

Врач качнул головой в сторону номера.

— Вы родственница этого мужчины?

Я покачала головой, но потом вспомнила важную деталь и поспешила поправить себя.

— Да, я его жена.

— Я приложил все усилия, чтобы стабилизировать его состояние, — сказал он. — Время, проведенное в лодке, и тряска в транспорте не пошли ему на пользу. Но мне удалось извлечь осколки пули. Думаю, я достал все, но никогда не знаешь точно. У него жар, поэтому я рекомендую делать холодные компрессы круглосуточно. Постарайтесь как можно чаще давать ему воды и обеспечить комфортные условия. Я вернусь завтра, чтобы проверить его состояние. — Он помедлил. — Я бы на вашем месте подготовился. Огнестрельное ранение брюшной полости — серьезная вещь. К счастью, почки и аппендикс не задело. Не могу сказать того же о его кишечнике.

Меня охватил ужас. Все время, что я расхаживала по коридору перед номером, я напоминала себе, что Уит сильный, что он пережил не одну битву и другие ранения. Мои руки бесконтрольно дрожали.

— Shokran, — пробормотала я, и в моей голове опустело.

Доктор Наруццос-бей кивнул и прошел мимо. Я уставилась на закрытую дверь, мои нервы были на пределе, мной овладело беспокойство. Я глубоко дышала, пытаясь подготовиться к худшему. Через мгновение мое сердцебиение замедлилось, и я расправила плечи, открыла дверь и вошла.

Уит лежал на кровати лицом ко мне. Слабая улыбка тронула его губы. Я сделала три шага и опустилась на колени возле кровати. Его глаза и щеки выглядели впалыми.

— Как ты? — его голос был не громче шепота, и мне пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать. Он искоса посмотрел на меня, словно знал, что его дни сочтены.

— Доктор оказался настоящим профессионалом своего дела и назвал мне перечень вещей, которые нужно сделать, чтобы ты чувствовал себя комфортно, — сказала я.

— Это прекрасно, — сказал он, тяжело дыша. — Но это ничего не говорит о твоем самочувствии.

— Это ты ум… заболел. Мне следует спросить, как ты себя чувствуешь, — сказала я, онемевшими губами.

Он воспользовался моей оплошностью.

— Умираю? Звучит очень серьезно.

Я пренебрежительно махнула рукой и на мгновение поразилась своей способности казаться бесстрастной в то время, как все моей существо вопило от ужаса. Его лицо потеряло все краски, кожа была липкой, на лбу выступили бисеринки пота.

— Скажи мне правду, — мягко произнес он.

— Я бы не стала тебе врать, — прошептала я. — Была значительная кровопотеря, и началась инфекция. У тебя жар, и может стать еще хуже, перед улучшением. Крайне важно пережить эту ночь. Доктор вернется завтра.

Мои пальцы так и чесались убрать волосы с его лба. Я всеми силами боролась с этим порывом. Часть меня хотела сохранить гнев, потому что я боялась испытывать к нему какие-либо другие чувства. Моя злость пугала меня куда меньше, чем моя любовь к нему. Но, глядя на него сейчас, я понимала, что вот-вот его потеряю. Все остальное меркло перед желанием, чтобы он выжил.

— Он пытался взять у меня немного крови, — сказал он. — Я ему не позволил.

Это была популярная практика, чтобы вывести из организма зараженную кровь, и от одной мысли об этом меня затошнило. Я запротестовала, но Уит закрыл глаза, скорчив гримасу. Должно быть, ему было очень больно.

— Не хочешь ли чего-нибудь попить?

Он открыл свои налитые кровью глаза, они выглядели усталыми, с покрасневшими веками. Я приняла решение за него и протянула ему небольшую чашку с теплой водой. Он сделал несколько глотков, прежде чем со стоном уронил голову обратно на подушку. Мгновение спустя он задремал. Я поставила рядом с кроватью стул, села и взяла его за руку. Она была обжигающе горячей на ощупь. В течение следующего часа я попеременно прижимала его к себе и пыталась сбить жар холодными компрессами. Он ворочался, чувствуя дискомфорт в мокрой от пота постели. Белье спуталось у него в ногах, и я поспешила расправить простыню.

Меня охватил ужас, когда я прислушалась к его тяжелому дыханию, неглубоким вдохам, которые дорого ему обходились. Звучало болезненно. Я вливала в его потрескавшиеся бледные губы по несколько глотков воды через равные промежутки времени. Мои ладони скукожились от постоянного отжимания влажной ткани. Каждый раз, когда я меняла компресс на его лбу, напряжение в грудной клетке оставляло его, а глубокие морщинки, веером расходившиеся от уголков его глаз, разглаживались.

Проходило время, но я понимала это только потому, что служащие отеля регулярно стучали в дверь со свежими полотенцами, чаем и небольшими перекусами для меня. Мои кости ломило от долго сидения, отсутствия отдыха и еды. Я была способна перенести гораздо более худшие условия, если бы никогда не пришлось отпускать его руку. Он бредил весь оставшийся день и всю ночь. Несколько раз он звал меня по имени. От недостатка сна у меня кружилась голова, но я отзывалась каждый раз и говорила с ним хриплым голосом.

А потом, незадолго до рассвета, Уит открыл глаза. Он искоса посмотрел на меня.

— Я тебя не бросила, — прошептала я.

Он кивнул, и облегчение смягчило его напряженные губы.

— Ты ведешь себя нелепо, — сказала я. — Немедленно избавься от лихорадки и выздоравливай.

Сухие губы Уита растянулись в улыбке, как я и предполагала.

— Где твои манеры, Инез? Скажи «пожалуйста».

— Пожалуйста.

Он повернул ко мне голову.

— У тебя синяки на шее и царапины на щеках.

— Айседора дралась как кошка, — ответила я.

— Вот почему я их ненавижу, — Уит не изменил своей слабой, но решительной улыбке, и мое сердце дрогнуло при виде нее. — Собаки восхитительны, и люди не заслуживают их.

— Прекращай разговаривать и отдохни, — строго сказала я.

— Слишком многое надо сказать, — прошептал Уит. — Я мог бы убить этого ублюдка.

— Мистера Стерлинга? — догадалась я.

— Ему просто необходимо было забрать все бутылочки с чернилами, не так ли?

Я моргнула. Бутылочки с чернилами? Какими чер… О! Мои щеки вспыхнули. Я не могла поверить, что забыла. Я осмотрелась в поисках единственной бутылочки, которую мне удалось уменьшить до появления Стерлинга. Она стояла на подоконнике.

Он проследил за моим взглядом.

— Она все это время была у тебя? — спросил Уит с дикими глазами. — Все время, пока доктор извлекал пулю из моего живота? Пытался выкачать из меня кровь? Оливера, ты заметила, что у меня жар? Ты, должно быть, действительно меня ненавидишь.

Слова вырвались из меня сами собой.

— Нет, это не так.

Они зазвенели между нами, и сквозь дымку лихорадки он удивленно посмотрел на меня.

— Я совсем забыла о них, — смущенно сказал я, пытаясь преодолеть внезапное неловкое напряжение.

— Мне нужна лишь капля, — сказал он, тяжело дыша. — Твоя мама использовала совсем немного для устранения любых царапин, порезов или укусов насекомых.

— Ты перечислил незначительные повреждения, — я встала и пошла за бутылочкой. Я подняла ее, внимательно изучая жидкость. На первый взгляд это были обычные черные чернила. — Она справится с твоим ранением?

Он облизнул губы.

— Стоит попробовать. Можно мне еще воды?

Я немедленно принесла стакан и осторожно приподняла его голову. Он сделал два небольших глотка, а затем покачал головой.

— Больше не надо.

Я опустила его голову обратно на подушку, пальцы коснулись влажного хлопка.

— Мне нанести их на рану? Или ты их проглотишь?

Уит поджал губы от отвращения.

— На вкус будет просто ужасно. Залей их в дыру на моем животе.

— А если от этого станет только хуже?

— Имей хоть немного веры в магию, Оливера, — сказал он с придыханием. — Ты не можешь сделать хуже.

— Это неправда, — сказала я, осторожно открывая бутылочку. Уит приподнял край рубашки, демонстрируя загорелую подтянутую кожу. На правом боку была перевязь, закрывающая рану. Он приподнял ее, морщась от боли и напрягая мышцы живота.

— Не шевелись, — сказала я. — Может немного жечь.

— Помни, всего капля…

Я вылилась всю жидкость прямо на воспаленную, травмированную кожу. Серьезность его раны пугала меня, и я не думала, что маленькое количество чернил справится с задачей.

— … Чертвозьми! — прошипел Уит сквозь стиснутые зубы.

Я поставила бутылочку на тумбочку.

— Хочешь, чтобы я попробовала тебя отвлечь?

— Я не ребенок, — сказал он, тяжело дыша. Но затем его губы скривились. — Да, пожалуйста.

Один вопрос не выходил у меня из головы. Пока я смотрела на него всю ночь, одно слово раз за разом всплывало в моем сознании.

— Почему?

Осознание промелькнуло в его исхудавших чертах. Он понял, что я спрашивала.

— Из всех вопросов, которые ты могла мне задать, ты выбрала именно этот? — спросил Уит усталым голосом. — Я действительно должен на это отвечать?

Я задумалась.

— Да.

Уит пристально посмотрел на меня. Он снова облизал свои пересохшие, потрескавшиеся губы и спросил:

— Я уже говорил об этом раньше. Ты поверишь мне, если я повторю еще раз?

— Повтори, — сказала я, боясь надеяться, боясь снова открыть ему дверь. Он оставил меня ни с чем. Отнял всякое желание строить с ним семью. Мне было страшно довериться ему, но я отчаянно этого хотела.

— Инез, — прошептал он. — Ты хочешь знать, почему я спас тебе жизнь? Я не могу придумать лучшего способа показать, как сильно я тебя люблю. Этот мир был бы другим без тебя, и я никогда не хочу узнать, каково это. Если мне придется последовать за тобой в пустыню, я сделаю это. Если мне придется прыгнуть в Нил, снова и снова, я сделаю это. Если мне придется броситься под тысячу пуль, я сделаю это. — Он закрыл глаза, прерывисто дыша. — Я всегда буду любить тебя.

— Ты любишь меня, — повторила я.

На его бледные щеки вернулся цвет. Глубокий румянец здоровья и жизненной силы. Он медленно открыл глаза, и они преодолели плоть и кости, мгновенно добравшись до моего сердца. Они все еще были красными и уставшими. Но они не отрывались от меня.

— Да, — сказал он. — Я твой.

Я с трудом сглотнула, страх овладел мной. Я хотела ему доверять, но была ли способна?

— Я стал твоим уже давно, — мягко добавил Уит.

Он очень медленно потянулся через постель, чтобы найти мои пальцы. Он перевернул запястье, раскрыв ладонь. Я уставилась на грубые мозоли. На его шершавые руки, способные убивать и спасать. Руки, которые держали меня, которые вели в танце, удерживали над водой, утешали в темноте гробницы.

Именно в этот момент я поддалась тому, что хотела сделать с тех пор, как увидела его лежащим в постели, охваченного лихорадкой. Я наклонилась вперед и поцеловала его в щеку, убирая волосы с его лба. Когда я выпрямилась, его глаза снова были закрыты, а на лице играла едва заметная улыбка.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДВА

Утренний свет проник в комнату и я лениво заморгала, отгоняя дрему. Я зевнула, вытянула ноги и обнаружила, что Уит бодрствует. Он лежал, свернувшись калачиком на боку, его рука служила мне импровизированной подушкой. Он перебирал мои волосы, заправляя пряди за ухо.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Посмотри, — Уит приподнял край своей рубашки. Рана затянулась, и зловеще выступающие наружу вены исчезли. Шрам останется на всю оставшуюся жизнь, но он справился и выжил. Я недоверчиво засмеялась и тут же разрыдалась.

— Ты, должно быть, ужасно проголодался, — сказала я, вытирая глаза.

— Я хочу, чтобы в этой комнате вдруг появился банкетный стол, — сказал он. — Я хочу, чтобы он был в длину полтора километра. Я хочу…

— Я поняла, — сказала я, снова рассмеявшись, и сразу поднялась на ноги, вышла из номера, изо всех сил стараясь держать свои расшатанные эмоции под контролем. Один из служащих отеля шел по коридору с чайным подносом в руках и я смущенно улыбнулась ему.

— Ему стало намного лучше, — сказала я, заметив внезапную тревогу на лице мужчины. Он, должно быть, решил, что мои опухшие глаза свидетельствуют о трагичном развитии событий. Если бы я не воспользовалась чернилами, возможно, так оно и было. — Могли бы вы принести нам горячей воды и свежих простыней? И он хотел бы позавтракать. Вареные яйца, лаваш и то восхитительное блюдо с тушеной фасолью. Возможно, немного риса? О, и еще он любит баклажаны, обжаренные на сковороде с большим количеством меда. Кстати, пожалуйста, принесите мед. И кофе!

Служащий кивнул и пошел в обратную сторону.

— Еду сейчас принесут, — сказала я, закрывая за собой дверь номера.

— Позволь мне кое-что у тебя спросить, — сказал Уит. — Кому в Египте может быть известно о водяных путях под Александрией?

Я заморгала от резкой смены темы. Я все еще была в состоянии Уит-едва-не-умер.

— Я вышла из комнаты всего на минуту.

— У меня нет карманных часов, так что поверю тебе на слово.

— Уит.

— Инез.

— Ты должен отдыхать.

— У нас нет времени ждать, когда я полностью поправлюсь, — возразил Уит. — Абдулла и Рикардо угасают в тюрьме, в то время как мистер Стерлинг следит за каждым нашим шагом. Лурдес на шаг впереди нас, возможно, она уже настолько близка, — он почти свел указательный и большой пальцы, оставив между ними крошечный промежуток. — К обнаружению алхимического трактата. А если твой отец жив, то его наверняка держат в какой-нибудь сырой лачуге.

— Подожди, — сказала я, качая головой. На маяке у меня возникло стойкое ощущение, что его больше нет. — Ты думаешь, есть шанс, что папа жив?

— Я не знаю, — тихо сказал Уит. — Но если он жив, то единственная причина, по которой он до сих пор с тобой не связался, заключается в том, что он физически не может этого сделать. Он может быть где-то заперт…

— Я тоже так думала, — выдохнула я, не смея надеяться.

— Я знаю, — сказал Уит. — Но я также хочу, чтобы ты хотя бы подумала, что, возможно, его уже нет, Инез.

— Ты все правильно сказал, — рассеяно отозвалась я, вспоминая его слова. Он любил меня, но ему, очевидно, все еще была нужна Хризопея, хотя я и не понимала почему. — Расскажи мне об алхимическом трактате, Уит.

Он моргнул.

— Сейчас?

— Сейчас. Пожалуйста.

Уит подвинулся и медленно сел. Его взгляд опустился на руки, крепко сжатые на коленях.

— У меня никогда не было выбора на ком жениться. Она должна была быть богатой наследницей, способной вытащить мою семью из ямы, которую вырыли для нас мои родители.

Я подошла и опустилась рядом с ним.

— Продолжай.

— После увольнения я гулял ночи напролет, — он покраснел. — Я не горжусь этим периодом своей жизни, но до меня дошел один любопытный слух. Об одном особенном трактате с инструкцией, как превращать свинец в золото, созданный много веков назад не кем иным, как алхимичкой Клеопатрой. — Он разжал кулаки и начал пальцами перебирать край простыни, и я потянулась вперед, чтобы взять его за руку. — Я стал одержим идеей выяснить, где он находится.

— Почему?

Он медленно поднял голову, и его глаза встретились с моими.

— Инез, изначально я хотел найти трактат, чтобы не позволить состояться браку, которого я не хотел. Сейчас больше всего на свете я хочу найти Хризопею, чтобы спасти брак, которого я отчаянно хочу.

— Деньги больше не имеют значения, — сказала я. — Дело было не в них…

Уит изогнул бровь.

— Не совсем в них, — исправилась я. — Мне было больно из-за твоей лжи и предательства. Я хотела создать с тобой семью, жить вместе, а ты разрушил все до того, как мы успели по-настоящему начать.

— Мне жаль, — Уит поднял мою ладонь и поцеловал ее. — Я больше никогда не подвергну наши отношения опасности. Теперь только ты и я, дорогая. Навсегда.

― Я верю, ― прошептала я, внезапно смутившись.

Уит наклонился вперед и прижался губами к моей щеке, нежно касаясь моей кожи. Затем он отстранился и спросил:

― Еще вопросы?

Я покачала головой.

― Ты хотел что-то обсудить.

― Что именно? ― Уит провел ладонью по волосам, а потом щелкнул пальцами. ― А, точно. Маяк. Когда мы там были, тебя посетило новое видение о Клеопатре, ― сказал Уит. ― И ты рассказывала об увиденном, когда Айседора сорвалась. Она услышала что-то, что заставило ее выйти из образа и выстрелить в тебя. Думаю, мы были очень близки к какому-то открытию.

Я потерла виски, пытаясь вспомнить подробности видения.

― Дай-ка подумать, ― пробормотала я. ― Клеопатра была в лодке в компании одного телохранителя, и он греб веслами, а она сидела позади него, облаченная в темную мантию с капюшоном. Ее руки лежали на бортах… Нет, подожди. Это неправда. Она что-то держала. Это был… Это был свиток!

― Хризопея, ― сказал Уит. ― Трактат был при ней, что вполне логично. Ее брат пытался вернуть себе трон, и его целью была Александрия. И кто знает? Возможно, он также искал пергамент. Он тоже был потомком знаменитой алхимички.

В голове всплыл еще один фрагмент воспоминания.

― Уит, к тому времени, как Клеопатра добралась до Римской башни у нее в руках уже ничего не было. Клеопатра делала остановку, прежде чем прибыть во дворец, где попросила Юлия Цезаря о помощи. Я помню этот момент, после него Айседора начала стрелять.

― Так и есть, это последнее, что я помню, ― сказал Уит. ― Что возвращает нас к первоначальному вопросу. Кто из наших знакомых мог бы помочь нам с подземными ходами в Александрии?

Его лицо просияло в тот же самый момент, как в моей голове всплыло имя.

Мы произнесли одновременно:

― Абдулла.

Раздался стук в дверь и у меня заурчало в животе.

― Ура, принесли еду. Уит, почему бы тебе не наполнить чашку…

Он уже поднялся и направился к чаше с водой, пусть и очень медленно. Я подошла к двери и впустила двух официантов, которые принесли поднос с накрытыми крышками блюдами, маленький круглый столик и дополнительный деревянный стул. Стол поставили перед кроватью, стул — с противоположной стороны, задвинув под столешницу. Мы вместе расставили блюда, снимая крышки, и ароматные, аппетитные запахи заполнили комнату, отчего у меня потекли слюнки. Уит дал щедрые чаевые официантам, и они ушли, оставив нас наслаждаться трапезой.

― Как скоро они ответят? ― спросила я, глядя на зачарованную чашку.

Уит наполнил тарелку едой и протянул ее мне, а затем наполнил вторую впечатляющим количеством съестного.

― Думаю, что скоро. Вот, видишь? ― Уит указал вилкой на чашку. ― Уже работает.

Вода стала серебряной, а когда я поднесла ее ближе, на ней появилось лицо дяди Рикардо, искаженное от постоянной ряби на поверхности.

― Наконец-то, ― прорычал дядя. ― Уже несколько дней прошло, Инез. И не думай, что мне неизвестно, куда ты отправилась. Лорена мне все рассказала. Какого черта ты забыла в Александрии?

― Ты дважды заливал ковер, ― сухо заметила я. ― Нам пришлось ходить по комнате в обуви, потому что мы рисковали намочить чулки.

― Это меньшее, что ты заслуживаешь за то, что заставила меня нервничать, ― огрызнулся он. ― Я застрял в этой камере, а ты в сотне километров от меня и наверняка уже попала во всевозможные неприятности. И ни одного сообщения. Ты хоть представляешь, что я пережил?

Я поежилась, полностью пристыженная.

― Мы были заняты, ― сказал Уит, не переставая жевать. Каким-то образом он уже опустошил половину своей тарелки.

― Это Уитфорд? ― спросил дядя Рикардо. ― Передай этому подонку, что ему следовало бы лучше… В чем дело, Абдулла? ― дядя отвернулся, и я услышала чей-то приглушенный голос. Дядя Рикардо вернулся к чашке, закатив глаза. ― Абдулла считает, что я слишком строг с вами. Он передает приветы, поздравления и, не знаю, что-то еще. Здоровья на веки вечные или что-то в этом роде.

Я рассмеялась.

― Мы могли бы с ним поговорить, por favor?

― Я не достоин еще нескольких минут? ― требовательно спросил дядя.

Уит прервал трапезу и опустился рядом со мной на кровать. Он прижался своей щекой к моей и заглянул в чашку.

― Это важно, Рикардо.

― Хмпф, ― сказал он и исчез.

Мгновение спустя в чашке появился Абдулла, он выглядел усталым и исхудавшим, борода закрывала всю нижнюю часть его лица.

― Как вы себя чувствуете? ― взволнованно спросила я.

― Намного лучше, когда вижу вас двоих, ― ответил Абдулла. ― Я так рад за вас. Вы отличная пара. Вот бы еще найти кого-нибудь Фариде. Я бы очень хотел, чтобы она остепенилась с подходящим человеком…

― Абдулла, ― решительно перебил его Уит. ― Нам нужно с тобой кое о чем поговорить.

― А?

Мы быстро пересказали ему все видения, которые посещали меня, опустив произошедшее на маяке. Моему дяде не нужно было знать об Айседоре или о том, что Уит был ранен. У него появились бы вопросы, а у нас не было времени его успокаивать.

И в любом случае, нам пришлось бы врать.

Я не знала, получится ли выбраться живыми из текущих обстоятельств, и от понимания этого у меня скручивались внутренности. Я отбросила волнение в сторону, сосредоточившись на словах Абдуллы.

― Подземные каналы? ― спросил Абдулла. ― Вы, должно быть, говорите о древних цистернах Александрии.

― Цистернах? ― переспросил Уит.

― Это было во времена Александра Македонского, когда он только основал город, назвав его, конечно же, в свою честь. Он принимал активное участие в проектировании города, в том числе уделяя особое внимание тому, чтобы у жителей был доступ к питьевой воде. Под городом располагались сотни цистерн, которые обеспечивали александрийцев водой, и все они были объединены системой каналов, питаемых Нилом. Но каналы использовались не только для воды, ― считается, что Юлий Цезарь послал своих солдат по этим путям, чтобы скрыть наступление, когда он помогал подавить восстание брата Клеопатры, Птолемея XIII.

Мы с Уитом обменялись взглядами, и я почувствовала, что нас посетила одна и та же мысль. Это Клеопатра рассказала Цезарю о подземных водных путях.

― Значит, подземные каналы тянутся по всему городу, ― подметил Уит.

― Да, ― подтвердил Абдулла. ― Кстати, всё, что мне известно об этой подземной сети каналов, я узнал благодаря огромной работе Махмуда эль-Фалаки, человека с множеством талантов: придворного астронома, археолога, физика и картографа. Его задачей было составить карту древней Александрии, и ему удалось определить точное местоположение зданий во времена античности. Конечно, никто в англоязычном мире не поверил ему и не удостоил должного признания, ― сказал Абдулла, с грустью покачав головой. Его лицо размывалось от движений, по воде пошла рябь.

Хотя вся эта информация была весьма познавательной, она не помогла нам понять, где Клеопатра могла спрятать алхимический трактат по пути во дворец, чтобы попросить аудиенции у Юлия Цезаря.

― Полагаю, там больше ничего нет, ― сказала я.

― Ну, раз уж ты об этом упомянула, ― медленно произнес Абудлла. ― Есть одна легенда, которая популярна среди археологов. Но это всего лишь домыслы без каких-либо доказательств, основанные на обрывках древних рукописей.

Я поддалась вперед, сердце трепетало от волнения.

― О чем вы говорите?

― Великая Александрийская библиотека была одной из самых знаменитых библиотек античности. Она посвящалась девяти музам искусств и являлась центром науки. В ней хранились тысячи свитков не только египетской истории, но и десятков других стран. К сожалению, Юлий Цезарь поджег египетские корабли в гавани, надеясь заблокировать флот Птолемея, но огонь перекинулся на склад, связанный с библиотекой, где хранились тысячи свитков, ― сказал Абдулла. ― По оценкам некоторых историков, было утрачено около сорока тысяч рукописей.

― Это ужасно, ― воскликнула я, думая о Клеопатре и о том, что она, должно быть, чувствовала, видя, как горит ее город.

― Ну, после этого инцидента многие бесценные документы были перенесены в библиотеку Серапеума, древнего храма, посвященного Серапису, ― сказал Абдулла. ― Многие свитки из Великой библиотеки были перенесены туда для сохранности, но вот что интересно ― ходят слухи о тайной библиотеке, где были спрятаны самые ценные трактаты.

― Секретная библиотека? ― повторил Уит.

Абдулла улыбнулся.

― В преданиях говорится, что она как-то связана с Сераписом.

― Серапис и его верный компаньон Цербер, ― сказала я, опустив взгляд на коробку с мамиными вещами. Я знала, что найду в ней карту древней Александрии, где на небольшой улице кто-то нарисовал фигуру трехголового пса.

― Да, эти два образа часто связывают между собой, ― сказал Абдулла. ― На самом деле, я считаю, что где-то на маяке должно быть изображение Цербера. Интересно, что сначала гости Александрии обязаны были платить пошлину за вход в гавань. Все свитки и папирусы, которые они привозили с собой, должны были быть переданы в библиотеку для копирования. Так Великая библиотека обрела свое имя.

― И некоторые из этих свитков стали частью тайной библиотеки, ― сказал Уит. ― Может быть, она находится под землей?

Абдулла склонил голову и пожал плечами.

― Кто знает, где сокрыта библиотека?

Уиту сразу же захотелось посетить Серапеум, но прибыл доктор с плановым осмотром. Думаю, он полагал, что Уит находится на грани жизни и смерти, поэтому был крайне удивлен, увидев, как я кричу на него, требуя, чтобы он снял ботинки.

Доктор попросил меня покинуть номер, поскольку я, очевидно, усугубляла состояние пациента. Я стояла в коридоре и слушала жаркие споры между мужчинами из-за закрытой двери. Я знала, что должна вернуться внутрь, но что-то удерживало меня. Вместо этого я направилась в вестибюль, нетвердым и медленным шагом. Уит будет жить, а я не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. Ночью, когда он в очередной раз вцепился в мою руку смертельной хваткой, я простила ему все обиды. Казалось, он готов был на все, чтобы помочь своим близким. Украсть чужое состояние, чтобы спасти сестру. Прыгнуть под пулю, чтобы спасти меня. Противостоять крокодилу.

В вестибюле царила тишина и покой: слишком рано, чтобы гости отправлялись на осмотр достопримечательностей. Я опустилась в одно из низких кресел и осмотрелась вокруг, ошеломленная. Одна из работниц сжалилась надо мной и принесла чай, который я потягивала маленькими глотками, погруженная в собственные мысли.

Айседоры больше нет, и в какой-то момент мама и ее любовник узнают, что я сделала. Они придут за мной, несомненно, желая отомстить. Я не знала, как поступит мама, но вспомнила о мистере Финкасле и его впечатляющей коллекции оружия.

Мне открылось реальное положение дел. Эльвиру убили. Айседора оказалась погребена под обломками по моей вине. Прошлая ночь показалась мне бесконечной, потому что я все время боялась, что Уит не проснется из-за раны в животе.

Смерть тянулась за мной, что бы я ни делала.

Меня охватил ужас такой силы, что я не смогла сдержать крупной дрожи. Потому что в глубине души я поняла: если продолжу следовать этому пути, умрет кто-то еще.

Я больше не стану рисковать жизнью Уита. Он выздоравливал и шел на поправку, но также был единственным, кто упрямо продолжал следовать за мной. Даже если это будет стоить ему жизни.

Все внутри меня противилось идее продолжать преследовать мать. Вот только дядя и Абдулла будут гнить в тюрьме до конца своих дней, если я что-то не предприму.

Но почему это должна делать именно я? Должен быть кто-то другой, кто мог сделать это за меня. Помедлив, я достала визитку мистера Стерлинга и посмотрела на нее, обдумывая варианты. Уит не хотел, чтобы я с ним связывалась. Но если я дам мистеру Стерлингу возможность найти мою мать, то дам нам с Уитом реальную возможность выбраться живыми из этой ужасной, запутанной ситуации. Я была готова на все, лишь бы никогда больше не переживать, доживет ли Уит до утра.

Но мысль о сотрудничестве с мистером Стерлингом вызывала у меня отвращение.

Всю свою жизнь я пыталась заслужить любовь и одобрение родителей. Я истязала себя, чтобы соответствовать их идеалам, уверенная, что если они узнают меня настоящую, то захотят изменить. Было утомительно ― постоянно притворяться, контролировать свою речь, замалчивать свое мнение. Когда я приехала в Египет, то начала сама принимать решения, и иногда они оборачивались катастрофами, но это были мои ошибки.

Но я продолжала применять старые поведенческие паттерны. Я винила себя за бегство моей матери с ценными артефактами. Никакой милости, никакой жалости, никакого понимания. Мне надоело пытаться быть идеальной, быть той, кем я не являюсь. У меня были инстинкты, которым предстояло научиться доверять. И, если я сворачивала не туда, мне доставало ума, чтобы искать лучший путь.

Что и вернуло меня к этой злосчастной развилке. Я все еще не знала, как уберечь всех, кого я любила.

― Прошу прощения, ― обратился ко мне один из сотрудников отеля. ― Вас разыскивает ваш муж.

Я посмотрела на вход, сжимая в руках визитку. Затем намеренно разорвала ее пополам.

Прерывисто вздохнув, я встала и отдала служащему разорванные половинки.

― Не могли бы вы это выбросить?

― Конечно, ― ответил он.

Затем я повернулась в сторону, где меня ждал Уит, и пошла дальше.

Уит сидел на кровати на чистых простынях и потягивал кофе, его волосы были влажными после ванны. Когда я закрыла за собой дверь, его пальцы едва заметно сжались вокруг чашки. Казалось, он нервничает. Мои глаза затуманились от слез, когда Уит похлопал по месту рядом с собой. Я подошла к нему и опустилась рядом, а затем облокотилась на его плечо. Уит вытер мое лицо рукавом, бормоча что-то ласковое, и каким-то образом потянул меня к себе, пока я не оказалась у него на коленях. Он убрал волосы с моего лица и наклонился, чтобы поцеловать.

Между нами вспыхнуло желание.

― Иди сюда, ― сказал он хриплым голосом.

Я посмотрела на нашу позу: мои ноги перекинуты через его бедра.

― Как мне стать еще ближе?

Он окинул меня требовательным, нетерпеливым взглядом.

Этот взгляд заставлял каждый уголок моего тела искриться. Казалось, прошло непростительно много времени с тех пор, как мы впервые слились воедино. В ту ночь он снял жакет и ботинки, положил пистолет на прикроватную тумбочку и достал спрятанный нож. Он носил с собой солидный арсенал. На этот раз на нем были только брюки и рубашка, почти полностью расстёгнутая. Между нами не было никакого оружия.

Я скучала по каждому мгновению, проведенному с ним, больше, чем могла признать, когда сердилась на него.

Я обвила руки вокруг его шеи, когда он ловко приподнял меня, давая возможность оседлать. Его губы прижались к моим в глубоком и жадном поцелуе, словно он хотел показать мне, что с ним действительно все хорошо, что он действительно избежал смерти. Я запустила пальцы в его волосы, в то время как его руки скользили вниз по моей спине, пока ладони не легли на мои ягодицы, притягивая меня еще ближе. Он начал осыпать мою шею горячими поцелуями, и я задрожала от ощущений.

― Я люблю тебя, ― прошептал он, упиваясь моей кожей.

Я откинулась назад, достаточно далеко, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза, но достаточно близко, чтобы оставаться в его объятиях. Его рука соскользнула к моему бедру, и он задрал мою юбку. Я медленно расстегнула несколько крошечных пуговиц на своей рубашке. Уит не оставлял без внимания каждый сантиметр кожи, что я обнажала. Он наклонился вперед и покрывал мою грудь нежными поцелуями, в то время как его пальцы на моих бедрах скользили все выше и выше. У меня перехватило дыхание, и я уткнулась лбом ему в плечо. Я потянулась к его брюкам, и он помог мне стянуть одежду, прежде чем расположить меня, как ему хотелось.

Он поднял голову, в глубине голубых глаз застыл немой вопрос, и я, затаив дыхание, кивнула. Казалось, что с нашей первой брачной ночи прошла целая вечность; я нервничала тогда, не зная, смогу ли перехитрить дядю. Но сейчас речь шла только о нас с Уитом, и об отведенном нам времени, сколько бы нам ни оставалось. Я была в безопасности, я была любима.

Он коснулся моего лица и приблизился, целуя меня с глубокой и уязвимой нежностью. Я опустилась на него, и его губы коснулись моего уха, когда он прошептал:

― Хорошая девочка.

Затем мы двигались вместе, и последнее расстояние между нами исчезло навсегда.

Уит был моиммужем, моим лучшим другом. Он шептал успокаивающие слова мне в волосы, а его руки снова оказались на моей спине, медленно направляя меня.

― Инез, ― произнес он, и мое имя стало шепотом божественного откровения на его устах. Он целовал меня глубоко и неистово.

Я прощала его снова и снова.

Он сильно надавил на мою поясницу руками, и все мысли покинули мою голову. Я знала только его любящий взгляд, его объятия и неизбежное ощущение потерянного над собой контроля, когда физическое взяло верх над духовным. Я позволила себе это, отдавшись ему без остатка. Ничего не имело значения, кроме этого момента.

Я хотела еще миллионы таких мгновений, и я была готова на все, чтобы заполучить их.

Мы дали себе день.

Один день для полного восстановления Уита, для заживления его раны, для осознания смерти Айседоры и того, что она означала. Большую часть дня мы провели в постели, спали, а порой не спали, а в промежутках строили планы на будущее.

Следующим утром меня разбудил яркий солнечный свет, льющийся в нашу комнату через не зашторенные окна. Я моргнула, прижимаясь щекой к обнаженной груди Уита, которая размеренно вздымалась и опускалась из-за дыхания. Он еще отдыхал. Я осторожно отодвинулась, чтобы посмотреть на рану. Она затянулась и больше не была воспаленной и красной. Магия сработала, и ей поспособствовал целый день отдыха. Его тихий храп отвлек меня от его тела и переместил взгляд к лицу. Над высокими скулами трепетали ресницы. Рот был расслаблен, мягкие волосы рассыпались по лбу.

Он проснется голодным и захочет полноценный завтрак с кофе. Я могла бы с легкостью это устроить, и, учитывая, урчание в собственном животе, чем раньше, тем лучше. Я осторожно поднялась с кровати, не желая его будить. Натянула первую попавшуюся под руку рубашку и длинную льняную юбку оливкового оттенка, который мне особо нравился. Следом я отыскала чулки и ботинки, а волосы оставила распущенными и дикими.

Тихонько прихватив кошелек с чаевыми, я приоткрыла дверь и выскользнула из нашего номера. В коридоре было пусто и тихо, когда я спускалась по лестнице, но в вестибюле было несколько гостей, уже готовых к новому дню. Некоторые стояли возле своих чемоданов, другие держали в руках путеводители по достопримечательностям. Когда все закончится, я заставлю Уита отвезти меня во все страны, которые я с детства мечтала увидеть. Было много городов и развалин, которые я хотела изучить, много блюд, которые я хотела попробовать.

Оставалось только пережить ближайшее будущее.

Я подозвала служащего отеля, очередного немца, который записал мой заказ на клочок бумаги.

― Жареные яйца, две… нет, три порции. Лаваш, мед, масло, ― диктовала я. ― Черный кофе, пожалуйста, и я буду рада любым сезонным фруктам, которые у вас есть.

― Очень хорошо, мисс.

― Миссис, ― поправила я с улыбкой.

― Это все?

― Комната двести шесть, ― сказала я. ― Спасибо.

Он кивнул и направился на кухню. Я повернулась к лестнице, но тихий голос остановил меня. Что-то уперлось в поясницу.

― Здравствуйте, Инез, ― прошептал мужчина. ― То, что вы чувствуете ― это мой пистолет. Только позовите на помощь, и я нажму на курок. Посмотрите кому-нибудь в глаза, и я нажму на курок.

Я попыталась повернуться, но он еще сильнее вдавил дуло пистолета мне в спину, отчего я задохнулась.

― Ни звука, ― сказал он. ― Мы покинем отель без лишнего шума. Ясно? ― он снова надавил. ― Или я поднимусь в двести шестой номер и застрелю вашего мужа. ― Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей кожи, поднимая ворох мурашек. ― Это же ваш номер, не так ли?

Я тяжело сглотнула, не в силах избавиться от образа истекающего кровью Уита, где его руки покрываются красным, дыхание обрывается, а лицо становится белым и холодным.

― Вы будете сотрудничать, Инез?

Я кивнула.

― Тогда пойдемте, ― сказал незнакомец. Он встал рядом со мной, обхватил свободной рукой за плечи, спрятав пистолет под жакетом, но продолжая прижимать его к моему боку. Я узнала его, он был среди людей мистера Стерлинга. В этот момент я поняла, в какую беду попала.

― Переставляйте ноги.

Дрожа, с трясущимися коленями и влажными от пота ладонями, я сделала, как он требовал, думая только о спасении единственного человека, который был мне дороже всего на свете.

Уит. Уит. Уит.

Информация

Переведено командой любительского перевода lamslate.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ПОДЗЕМНАЯ РЕКА

УИТ

Моей жены уже не было, когда я проснулся. Я сел и уставился заспанными глазами на место, где она должна была спать. Я обвел взглядом пустую комнату, посмотрел на задернутые шторы и почувствовал, что что-то не так. Все внутри сжалось, когда я спустил ноги с кровати.

Первый шаг отозвался болью.

Но я преодолел сопротивление, нашел свои ботинки под стулом, рубашку ― на комоде. Я оделся и подошел к окну, чтобы впустить солнечный свет. Я прищурился, дожидаясь, когда мои глаза привыкнут к яркому свету. Комната постепенно обрела четкость. Все выглядело как обычно, чемоданы были на месте.

Ее сумочка исчезла.

Где она, черт возьми?

В моей голове крутилась прошлая ночь. Я сказал, что люблю ее. Но она так и не ответила. Страх зашевелился у меня под кожей. Возможно, она поняла, что никогда не сможет простить меня за содеянное. И поэтому она ушла.

Меня охватила паника. Я натянул ботинки и накинул жакет, слегка поморщившись. Рана затянулась, словно прошло уже несколько месяцев, но продолжала побаливать. Я собирался найти ее и встать на колени, если бы она захотела.

Я выбежал за дверь, выкрикивая ее имя.

Инез. Инез. Инез.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРИ

По улице с грохотом проносились экипажи, груженные товаром ослы теснились в переулках, а торговцы нектаром, специями и хлебом выкрикивали цены. Шум сдавливал меня со всех сторон, и желание попросить о помощи едва не вырвалось наружу.

― Подождём здесь, ― сказал мужчина.

Я облизала пересохшие губы.

― Чего мистер Стерлинг хочет?

― Тихо, ― сказал он, убирая руку с моих плеч. Наполовину спрятанный пистолет остался на месте. Он потянулся в карман пиджака, достал визитку мистера Стерлинга и провел большим пальцем по инициалам. ― Он не заставит ждать.

Мужчина был намного старше меня, а его манеры были суровыми и вымученными. Все в нем было мрачным: одежда, опущенные уголки рта, пустота водянисто-голубых глаз. Я нервно огляделась по сторонам, чувствуя, как волосы встают дыбом. Несмотря на полуденный зной, у меня по спине побежал холодок. Подъехал элегантный экипаж черного цвета. Можно было не сомневаться, что мистер Стерлинг выберет самый надёжный транспорт из возможных. Кучер остановился перед нами, и в окне я увидела человека, которого меньше всего на свете хотела видеть.

Дверь распахнулась, и мистер Стерлинг поддался вперед, снимая шляпу в знак приветствия.

― Здравствуйте, мисс Оливера, ― сказал он своим гнусавым голосом. ― Не присоединитесь?

Я настороженно на него посмотрела, не забывая о пистолете, упирающемся в мой бок. Неужели он и правда, дал команду своему человеку в случае неповиновения застрелить меня посреди улицы?

― Я действительно это сделаю, ― сказал мистер Стерлинг, словно я задала вопрос вслух. ― Боюсь, я достиг точки невозврата. Теперь я спрошу еще раз. Не желаете присоединиться?

― Нет, благодарю. Лучше останусь, где я есть, ― сказала я. ― Уверена, вы здесь не просто так. Почему бы нам не обсудить причину вашего визита прямо сейчас?

― Мистер Грейвс, будьте добры.

Мужчина взял меня за руку и усилил давление дула пистолета на бок.

― Входите, Инез.

― Нет, ― сказала я, выворачиваясь. Мистер Стерлинг приехал не просто так ― он блефовал. Это точно. Он не пристрелит меня, пока не получит то, что хочет. И, очевидно, у меня было что-то столь ему необходимое. Я не собиралась сдаваться так просто.

Я открыла рот и вздохнула, собираясь кричать.

― Не забывайте о своем муже, ― сказал мистер Грейвс. ― Если не будете сотрудничать, то он умрет.

Голос покинул меня и вернулся ужас. Мистер Грейвс кивнул подбородком в сторону открытой дверцы, и я сделала неуверенный шаг вперед, затем другой.

Я замешкалась. Уит не захотел бы, чтобы я куда-то ехала с мистером Стерлингом, не ради него. Я будто воочию услышала громогласный протест Уита. Я моргнула, когда снова услышала этот отчетливый крик.

Это на самом деле был Уит.

Я повернула голову в сторону отеля и увидела, как он бежит навстречу, выкрикивая мое имя. Мистер Грейвс грязно выругался. Пистолет, приставленный к моему боку, исчез. Мистер Грейвс переступил с ноги на ногу, поворачиваясь.

Нет, нет, нет.

Я инстинктивно повернулась и забралась в экипаж, опустившись на место напротив мистера Стерлинга. Уит замер на месте, поднимая столп пыли. Его рот открылся, лицо исказилось гримасой боли. Мое сердце разбилось вдребезги. Я знала, как это все выглядело с его стороны. Мистер Грейвс забрался следом, пистолет в его руке был направлен на Уита.

― Я буду сотрудничать, ― сказала я. ― Пожалуйста, закройте дверь. Пожалуйста.

Мистер Стерлинг кивнул, и мистер Грейвс исполнил приказ. Мистер Стерлинг дважды ударил по крыше экипажа, и кучер щелкнул зубами. Мы резко рванули вперед, быстро набирая скорость. Я посмотрела в окно и увидела Уита, когда мы пронеслись мимо него.

― Инез, ― крикнул он, отчаянно пытаясь до меня дотянуться. Он растолкал гостей отеля, с нескрываемым изумлением наблюдавших за происходящим. ― Не надо…

― Lo siento²⁹, ― ответила я. ― Возвращайся назад! Прошу!

Видимо, моих слов было недостаточно, потому что Уит побежал за нами, с каждым шагом все больше проклиная мистера Стерлинга.

― А он решительный молодой человек, ― прокомментировал мистер Стерлинг. ― Ваш дикарь.

― Он не дикарь, ― резко ответила я. ― Это у вас дикарь, ― я кивнула в сторону его человека.

― Мистер Грейвс всюду следует за мной, ― сказал мистер Стерлинг. ― Он даже носит мое оружие.

Мрачная улыбка озарила его лицо, словно вспышка молнии, возвещающая о приближающейся буре. Уит видел, как мистер Грейвс хладнокровно убил молодого парня. Я отпрянула на максимально возможное расстояние, вцепившись в дверную ручку до побелевших костяшек.

Экипаж набирал скорость, и мой желудок скрутило в тугой узел. Я думала только о спасении Уита, но теперь, полностью осознав собственное положение, я начала волноваться.

― Куда мы едем?

― В мой офис.

― Почему? ― спросила я. ― Уит не перестанет меня искать. Он обратится к властям.

― В Египте я неприкосновенен, Инез. Я думал, вы это усвоили. А что касается вашего настойчивого мужа, то мои люди позаботятся о нем через квартал.

Я поддалась вперед, гнев закипал в моей крови.

― Если вы причините ему вред, я не стану сотрудничать. Я сделаю вашу жизнь невыносимой, клянусь.

Мистер Стерлинг снисходительно посмотрел на меня.

― С чего вы решили, что можете указывать мне, как поступать?

― Потому что, ― начала я. ― Вам что-то от меня нужно. В противном случае, для чего нужно было организовывать похищение?

Его губы разошлись от удивления, а затем растянулись в широкой ухмылке, его нелепые усы подергивались.

― Мне надоело ждать вашего звонка.

― Я порвала вашу визитку, ― сказала я, закипая от злости.

Глаза мистера Стерлинга метнулись к молчаливому мистеру Грейвсу. Между ними состоялась бессловесная беседа, а затем мистер Грейвс кивнул. Острая игла тревоги пронзила мой затылок. Я кинулась к дверце, пытаясь ее распахнуть, грубые руки схватили меня со спины и потащили назад. Я сопротивлялась, дергаясь ногами и вопя во всю силу.

Мистер Грейвс приложил влажную тряпку к моему рту и носу.

Через пару секунд у меня помутилось в глазах.

А в следующий миг мир окончательно потух.

Я медленно приходила в сознание, голова раскалывалась. Я со стоном выпрямилась, потерла лоб и тяжело сглотнула. Зрение расплывалось, когда я, пошатываясь, поднялась на ноги. Я находилась в элегантной комнате со стенами обитыми темными панелями и дорогими коврами на полу. Красивый деревянный стол стоял напротив кожаного дивана. Я посмотрела на помятую бархатную подушку, на которой лежала мгновение назад, и вздрогнула, поняв, что кто-то уложил меня, накрыв сверху одеялом.

Дверь распахнулась, и вошел мистер Стерлинг, держа в руках поднос с дымящимся чайником и двумя чайными парами. Он поставил все на стол и произнес:

― Я рад, что вы проснулись. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

― Хорошо отдохнули? ― повторила я, качая головой и ощущая слабость. ― Вы накачали меня наркотиками.

― Я не мог допустить, чтобы вы узнали местонахождение моего офиса, ― сказал он почти извиняющимся тоном. ― А вы выглядели изможденной, если можно так выразиться. Думаю, сон пошел вам на пользу, даже если он был вынужденным.

― Я хочу вернуться в отель, ― твердо сказала я. ― Немедленно отвезите меня обратно.

Мистер Стерлинг взял стул, стоявший у стола, поднес его к дивану и сел.

― Боюсь, у меня другие планы. Давайте выпьем чаю и поговорим. Вы ведь обещали мистеру Грейвсу сотрудничать, если помните.

Я открыла и закрыла рот, сбитая с толку его практически заботливой манерой поведения.

― Вы отвезете меня обратно в отель, когда мы закончим?

Мистер Стерлинг улыбнулся и жестом указал на диван.

― Присаживайтесь, мисс Оливера.

― Очевидно, вы что-то подмешали в чай, ― жестко отрезала я, устраиваясь поудобнее. ― Я не буду пить или есть предложенное вами.

― Я ничего не подмешивал, ― сказал он. ― Смотрите.

Он налил чай, наполнив обе чашки до краев. Затем поднял ближайшую к себе и сделал большой глоток.

― Я все равно не буду пить этот чертов чай, ― сказала я.

― Ну, теперь вы просто упрямитесь, ― сказал он. ― Но как скажите.

Он сделал еще один глоток чая, поставил свою чашку, а затем принялся пить из моей. Доказав свою правоту, он откинулся на спинку стула и поднял брови.

― Вы как обычно занимаетесь поиском доказательств и попадаете в переделки. Мне трудно поверить, что вы не продвинулись ни на шаг в поисках Лурдес.

― Я не…

Он поднял руку.

― Прежде чем мне лгать, подумайте, с кем разговариваете. В моем распоряжении множество ресурсов, у меня хорошие связи и есть средства, чтобы нанять столько людей, сколько потребуется, чтобы достичь желаемого. Мне достаточно сказать слово и ваш муж умрет. Я владею ситуацией, а не вы. ― Он опустил руку и проницательно посмотрел на меня. ― А теперь вы, может быть, захотите пересмотреть ситуацию и скорректировать свой комментарий соответствующим образом?

Его пристальный взгляд меня нервировал, а страх за жизнь Уита, который повсеместно следовал за мной, заставил меня обливаться холодным потом. Этот человек был лжецом и убийцей. Все инстинкты кричали, чтобы я бежала прочь из этой комнаты и спасалась бегством. Но я не могла, пока не буду уверена в безопасности Уита.

― Вы слишком рассчитываете на меня, ― сказала я. ― Предположим, я не знаю, где моя мать.

― О, но мне кажется, у вас есть какие-то догадки.

― А если я ими поделюсь, откуда мне знать, что вы оставите нас с Уитом в покое?

― Потому что у вас нет других вариантов, ― сказал мистер Стерлинг. ― Ты в конце пути, Инез.

Я вздернула подбородок.

― Если вы причините боль Уиту, я никогда не расскажу, что мне известно. Если вы убьете меня, то вернетесь к тому, с чего начали. Думаю, я нужна вам больше, чем вы думаете, мистер Стерлинг.

Его темные глаза блестели от сдерживаемых эмоций. Казалось, это его даже забавляет, словно он наслаждается дружеским соревнованием.

― Хорошо, сеньорита Оливера. Каковы ваши условия?

― Во-первых, я бы хотела полностью исключить себя и своего мужа из сложившейся ситуации, ― сказала я. ― После сегодняшнего дня я больше никогда не хочу вас видеть.

― Что еще?

― Во-вторых, я бы хотела, чтобы артефакты, которые украла моя мать с мистером Финкаслом, были переданы в департамент древностей. Надеюсь, они сделают эти исторические предметы достоянием общественности, хотя у меня есть подозрение, что этого не произойдет. Однако лучше, чтобы артефакты и сама Клеопатра оказались в руках правительства, чем были проданы по частям тому, кто больше заплатит.

Мистер Стерлинг открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент его настиг приступ кашля. Он достал из кармана жакета носовой платок и вытер губы. Прежде чем он исчез, я успела заметить кровь на ткани.

― Вы больны, ― сказала я.

― Болен, ― подтвердил он. Его выражение лица осталось лишено каких-либо эмоций. ― Это все ваши условия?

― В обмен на местонахождение вашего врага? Ни в коем случае, ― насмешливо ответила я. ― В-третьих, моего дядю обвиняют в краже саркофага Клеопатры и всех артефактов, обнаруженных в ее гробнице на Филе. Мы оба знаем, что в этом виноваты моя мать с ее любовником, мистером Финкаслом. Как только вы найдете мою мать, я хочу, чтобы вы отправили ее в Каир, где она предстанет перед судом за свои преступления, чтобы мой дядя и его деловой партнер вышли на свободу и восстановили свою репутацию.

― Но я не хочу, чтобы Лурдес сидела в тюрьме, ― мягко сказал мистер Стерлинг. ― Я хочу, чтобы она умерла, как и ее надоедливый пособник.

― Тогда никакого сотрудничества, ― твердо ответила я. ― Властям она понадобится живой для допроса, и я не стану делиться сведениями, если вы не сможете гарантировать, что моя мать доберется до Каира живой. ― Я встала, поправила юбку и окинула его ледяным взглядом, который, как я надеялась, уничтожит возможность любого протеста. ― А теперь отвезите меня обратно в отель.

Мистер Стерлинг задумчиво на меня посмотрел, а затем сказал:

― Сядьте, пожалуйста, на место.

Мягкость его голоса встревожила меня. Было бы лучше, если бы он закричал; тогда бы я действительно поняла, с кем имею дело. Тем не менее, я подняла подбородок, расправила плечи и покачала головой.

― Я требую, чтобы меня отвезли в отель.

― Вы захотите услышать, что я собираюсь сказать. Думаю, вы будете довольны встречным предложением, ― сказал он. ― Теперь сядете?

― Нет. Я настаиваю, чтобы вы отвезли меня обратно, и… ― я прервалась, любопытство перевесило. ― В чем дело?

Он кивнул, когда я опустилась на диван. Я с тоской посмотрела на пустую чашку, жалея, что была столь уперта. Мне хотелось пить, но будь я проклята, если попрошу чего-нибудь выпить сейчас.

Мистер Стерлинг наклонился вперед и налил себе виски из графина, стоявшего на кофейном столике недалеко от чайника.

― Я позволю вашей матери гнить в тюрьме и заставлю ее рассказать, где она спрятала Клеопатру и ее сокровища. Но Инез? Я заберу все.

Я поджала губы.

― Это не…

― Подумайте сами. Вы с мужем будете в безопасности; ваш дядя и его деловой партнер будут освобождены и оправданы.

Я попыталась спорить, но он поднял руку.

― Кроме того, я лично прослежу за тем, чтобы ваша тетя и ее дочь, а также тело вашей кузины, были благополучно возвращены в Аргентину. Не забывайте, что нажили себе здесь врагов, Инез.

У меня перехватило дыхание, и воспоминания о смерти Эльвиры нахлынули разрушительной волной. Я изо всех сил старалась не вспоминать, как она упала на песок, а ее лицо изуродовала одна пуля.

― Вы пытались похитить меня, ― прорычала я. ― Но взяли не ту девушку.

― Потому что Лурдес пометила ее. Она пожертвовала твоей кузиной, эгоистично пытаясь спасти твою жизнь, ― его голос понизился до ласкового шепота. ― Прими мои условия, и все, кто тебе дорог, будут спасены.

Тяжесть текущего разговора сдавливала грудь. Все зависело от того, что я скажу дальше. Страх совершить ошибку заполнил меня до краев. Больше всего на свете мне хотелось оглянуться через плечо и увидеть, что Уит, мой дядя или Абдулла стоят позади и рассказывают, как бы поступили на моем месте.

Рискнули бы они всем, полагаясь на одно слово мистера Стерлинга?

― Ну же, Инез, ― сказал он тем же убаюкивающим шепотом. ― Что ты выберешь?

УИТ

Эта женщина станет моей погибелью.

Я смотрел жене в след, с трудом веря своим глазам. Она добровольно забралась в экипаж этого ублюдка. Я преследовал их, выкрикивая ее имя, пока не начали гореть легкие. Зачем ей связываться с мистером Стерлингом? Она бы не стала. В душу закралось сомнение, и я изо всех сил с ним боролся. Мне потребовалась целая минута, чтобы логически осмыслить ее действия.

Я знал Инез. Она была находчивой, безрассудной, любопытной. Моя жена была принципиальной и искренне заботилась о людях в своей жизни. О своей семье. И это то, чем я был.

Я был ее семьей.

Ночь, которую мы провели вместе, не выходила у меня из головы. Как она цеплялась за меня, боясь, что я исчезну. Что магия не сработает, что мне станет хуже, чем было. Она держала меня за руку в самые тяжелые моменты, как будто только ее прикосновение могло спасти меня от смерти.

Инез боялась. Значит, она придумала план, отчаянный план. Который, очевидно, исключал мое участие, но плевать. Все, что я мог сделать, это появиться, если она будет нуждаться в моей помощи.

Мне оставалось лишь быть готовым к любому развитию событий.

Три ножа, два пистолета и одна винтовка, которую я закинул за спину. Магических чернил осталось совсем чуть-чуть, и я капнул их на рану, тихо застонав от невыносимого жжения. Я закатал рукава рубашки и еще раз огляделся в поисках чего-то, что могло бы пригодиться, прежде чем закрыл за собой дверь. Когда я проходил мимо стойки регистрации, Вестибюль был практически пуст, но, дойдя до выхода, я остановился, пораженный внезапной мыслью.

Я замер, молча размышляя.

Если я ошибусь, последствия будут очень серьезны. Например, Рикардо с Абдуллой застрянут в тюрьме. Но я подумал об Инез и о том, как бы поступила она. Моя жена была авантюристкой, но больше всего она верила в свои силы.

Интуиция подсказывала мне, что нужно действовать.

― Я хотел бы отправить телеграмму, ― сказал я.

― Конечно, сэр, ― ответил служащий. ― Когда?

― Сейчас.

Он кивнул и отлучился за бумагой с карандашом.

Он протянул мне обе вещи и сказал:

― Я попрошу кого-нибудь сходить в офис, как только вы закончите.

Я посмотрел на чистый лист, вздохнул и начал писать. Служащий отеля протянул мне конверт, я вложил в него записку и вернул ему.

― Спасибо, ― сказал я.

Люди мистера Стерлинга поджидали меня у отеля. Их было трое: первый ― со светло-голубыми глазами, другой ― в клетчатой рубашке, и последний ― в начищенных до блеска ботинках. Я поднял обе руки, без спешки спускаясь по ступенькам.

― Здравствуйте, джентльмены, ― поприветствовал их я.

Они напряглись и вскинули руки, сжав ладони в кулаки.

Здесь, посреди пыльной улицы, мы могли бы устроить неплохое представление. Об использовании винтовки не могло быть и речи. Уже собралось несколько зрителей, а женщины поспешили увести своих детей подальше. Первым на меня кинулся Полированные Ботинки, он попытался ударить, но я с легкостью уклонился. Я использовал его инерцию, дернув его вперед, он споткнулся, согнулся пополам, и я врезал локтем ему прямо по спине. Он тяжело опустился на колени, но быстрый удар по ребрам заставил его со стоном перевернуться на спину.

― Кто следующий?

Двое последних бросились вперед, размахивая кулаками. Я закинул ногу на шею того, что пониже, и повалил нас обоих на землю. Клетчатая Рубашка задыхался, борясь за возможность вздохнуть, его шея оказалась в смертельном захвате моих ног. Светлые Глаза ударил меня ногой в бок, боль пронзила каждую клеточку моего тела. Застонав, я сжал бедра, и Клетчатая Рубашка перестал сопротивляться.

Светлые Глаза потащил меня за ворот рубашки, и я, спотыкаясь, поднялся на ноги, когда он нанес удар по солнечному сплетению. Я задыхался, глаза слезились от резкой боли. Я вздохнул, сосредоточился на своей злости и рванул вперед, с рычанием схватил его за шею, и резко приложил лицом о свое согнутое колено. Хрустнул нос, и он рухнул вниз, кровь хлестала из обеих ноздрей. Я ударил его локтем по спине, как и предыдущего парня, но на этот раз в верхнюю часть спины и он с характерным звуком распластался на земле.

Я выпрямился, тяжело дыша, и вытер пот с лица тыльной стороной ладони.

Один мужчина лежал и, постанывая, сжимал ребра, двое других были без сознания. Неплохо, учитывая, что недавно я чуть не умер. Я посмотрел вверх по улице, экипаж уже давно уехал. Но это не имело значения.

Я точно знал, куда этот ублюдок ее увез.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

― Не заставляйте меня спрашивать снова, Инез. У меня закончилось терпение для ваших детских игр, ― сказал мистер Стерлинг.

Он был убедителен, как сирена, заманивающая рыбаков на верную смерть. Я отвернулась, прикусив губу. Ни одна клеточка моего тела не желала соглашаться на его условия. Однако, как только дядя с Абдуллой окажутся на свободе, я смогу все им рассказать о Бэзиле Стерлинге. О его делах, его подельниках, раскрыть местонахождение врат ― по крайней мере тех, на которых я присутствовала. Они выслушают меня, и тогда начнется розыск, и, возможно, он окажется в камере рядом с моей матерью. Еще оставалось достаточно времени, чтобы привлечь власти и спасти сокровища Клеопатры от его загребущих рук.

― Я согласна, ― сказала я.

― А теперь расскажи, где мне ее искать.

― Она занимается раскопками в библиотеке.

Он выпрямился, его усы в раздражении дернулись.

― Вы что, за дурака меня принимаете? Библиотека была уничтожена. Дважды.

Я медленно кивнула.

― Та, что на земле. Но есть и другая.

― Другая библиотека? ― резко спросил он. ― Где?

― Все уцелевшее из сгоревшей библиотеки было перенесено в Серапеум, ― сказала я. ― Небольшая библиотека, связанная с Великой Александрийской.

Он небрежно отмахнулся.

― Все это знают.

― Не сомневаюсь в вашей правоте, ― сказала я. ― Но известно ли вам, что моя мать ведет раскопки в том месте, где когда-то находилась эта библиотека? ― Мне силой пришлось выдавить из себя остаток информации. ― В том месте находится пересечение подземных каналов, которые ведут к тайной подземной библиотеке.

― Вы лжете, ― сказал он. ― Мне известно все о цистернах под городом, но в Серапеуме нет ни прохода, ведущего под землю. Этот участок города давно перекопали вдоль и поперек. Думаю, существуй она, я обнаружил бы тайную библиотеку задолго до Лурдес.

― Возможно, она умнее вас, ― холодно ответила я. ― Я не говорила, что проход находится в Серапеуме. Вход в нескольких кварталах от руин, его знаменует Цербер. Он ведет к каналам, а библиотека может находиться недалеко от него.

― Может, ― повторил он, его тон сквозил скептицизмом.

― Это самая правдоподобная информация, которая у меня есть.

― Вы хотите сказать, что существует подземная библиотека, и добраться до нее можно по водостокам Александрии?

Я кивнула.

― Как я уже сказала, это лучшее, что у меня есть.

― Откуда мне знать, что вы говорите правду? ― спросил он. ― Вы слишком хитра.

― Откуда мне знать, что вы сдержите свое слово? ― возразила я. ― Вы слишком подлы.

Он долго смотрел на меня. Секунды тянулись, а я не сводила глаз с его лица, ища хоть какие-то подсказки о том, что творилось в его голове.

― Ну что ж, ― наконец сказал он. ― Полагаю, мы должны просто довериться друг другу. Извините, я отлучусь на минутку, ― сказал мистер Стерлинг, встал и направился к двери. Он исчез, а я наклонилась вперед и выдохнула.

У меня было чувство, будто я заключила сделку с дьяволом. Я вскочила на ноги и начала ходить из стороны в сторону, почти до крови сжав губы. Вскоре принесли свежий чай и блюдо с закусками. Мой желудок требовал, чтобы я поела лаваш с хумусом, свежий салат из помидоров и огурцов, сдобренный оливковым маслом и приправленный мелко-рубленной зеленью. Но я не поддалась искушению.

Они могли быть отравлены.

Вместо этого я продолжала ходить, бросая недовольные взгляды на запертую дверь и окно.

Когда через пару часов мистер Стерлинг вернулся, мне пришлось сдерживать себя, чтобы не швырнуть тарелку с едой ему в лицо.

― Вас не было несколько часов, ― прошипела я. ― Мне пора уходить.

― Я попросил мистера Грейвса проверить ваши сведения, ― спокойно ответил он. У меня перехватило дыхание в ожидании его дальнейших слов. ― Все так, как вы сказали, ― наконец сказал мистер Стерлинг. ― Было очень умно с вашей стороны собрать все воедино. Мы обнаружили Цербера у входа. Похоже, он ведет к более крупной системе каналов.

― Вы нашли сокрытую Александрийскую библиотеку?

Глаза мистера Стерлинга на мгновение застыли на мне, а потом его взгляд опустился на угощения. Он нахмурился.

― Вы не притронулись к еде.

― Считаете? ― спросила я.

― Считаю, самое время пойти и поговорить с вашей матерью.

― Что? ― я уставилась на него. ― Вы ее нашли?

Я подумала, как это может выглядеть со стороны: моя мать, негодующая из-за того, что я против ее воли осталась в Египте, и ее печально-известный любовник, мистер Финкасл, более чем вероятно, обвиняющий меня в смерти Айседоры.

И мы с Уитом в эпицентре событий.

― Я же говорила вам, ― процедила я сквозь стиснутые зубы. ― Я не хочу быть частью…

― Но вы ей уже являетесь, ― мягко сказал он. ― Вы были частью моего плана с самого начала. Видите ли, Инез, именно благодаря мне вы вообще оказались в Египте. Я сделал то, что, как я знал, причинит боль вашей матери.

― О чем вы говорите?

― Мы связаны гораздо больше, чем вы думаете, ― сказал он, подбородком указывая на золотое кольцо на моем пальце. ― Или вы действительно решили, что я вернул его вам без какой-либо причины?

Я потрясенно посмотрела на него, мой разум взбунтовался.

― Когда я впервые надел его, часть магии передалась мне, и я смог выследить вас, просто прислушиваясь к пульсациям магии в моей крови, требующим воссоединения с кольцом. Удивительно, не правда ли? Явление, которое свойственно не каждому зачарованному предмету, переходящему из рук в руки, но когда подобное случается, образуется невероятнейшая связь. Полагаю, эта же связь помогла вам обнаружить гробницу Клеопатры. Не так ли?

― Так вот как вы следили за нами. Как узнали о доме моей матери и месте, где мы остановились, ― я не смогла быстро снять кольцо. Я швырнула его на стул, испытывая отвращение от того, что меня выследили словно добычу.

― А я уже было решил, что детской истерике не бывать, ― холодно сказал он. ― Наденьте кольцо обратно.

Я расправила плечи.

― Нет.

― Или я пошлю мистера Грейвса за вашим юным дикарем.

Отвращение подступило к горлу. Этому человеку была неведома совесть. У него не было ни моральных устоев, ни какого-либо представления о доброте и зле. Стиснув зубы, я подняла кольцо, но отказалась надевать его на палец. Мне хотелось отшвырнуть его как можно дальше.

Словно прочитав мои мысли, мистер Стерлинг тихо усмехнулся.

― О, боюсь, уже слишком поздно.

Будто худшие стороны моей личности были выставлены перед ним на показ. Вина сжала меня в тиски, когда я надела кольцо обратно на палец. Он говорил о гробнице Клеопатры.

― Не расстраивайтесь, сеньорита Оливера, ― сказал он. ― Я всегда хотел, чтобы именно вы нашли ее.

Комната начала вращаться. Я не заметила этого раньше, возможно, из-за хлороформа, но речь мистера Стерлинга изменилась. Он больше не звучал громогласно и напыщенно. Его голос стал мягким, почти спокойным.

― Я не понимаю, ― задыхаясь, прошептала я. ― Что все это значит?

― Боюсь, что вы оказались в эпицентре войны, которую я объявил вашей матери. Но я думаю, что пришло время раскрыть все карты. Не так ли?

Он говорил голосом человека, с которым я беседовала раньше. Элегантный и утонченный. Я представила клубы табачного дыма, кожаное кресло и графины виски, стоящие позади на полке.

― Почему вы поменяли речь?

― Позволь задать вопрос, Инез.

Я напряглась от неформального тона, который противоречил его прежней манере речи.

― Я кажусь тебе знакомым?

Его вопрос сбил меня с толку. Мы познакомились несколько месяцев назад в поезде, во время злосчастной поездки из Александрии в Каир.

Я нахмурилась.

― В каком смысле?

Мистер Стерлинг слабо улыбнулся.

― В том смысле, что наша связь гораздо глубже, чем кажется, ― он поднял руку и бросил шляпу на пол. Я уставилась на нее, полностью ошеломленная.

Я не ожидала, что он…

Он поднял руки к редеющей шевелюре и начал отдирать кожу. Я смотрела, наполовину завороженная, наполовину с отвращением, как он продолжал оттягивать кожу, открывая темные волосы, пронизанные серебристыми прядями, которые скрывались за шапочкой лысины. Он внимательно наблюдал за мной, его светлые глаза были прикованы к моим. Темные волосы беспорядочными волнами упали на лоб, и меня охватило чувство тревоги.

Мистер Стерлинг коснулся кончика усов и медленно оторвал их. Он бросил усы на пол, но я едва заметила это. Между нами возникло слабое колебание магической энергии, словно едва осязаемое скольжение ткани по коже. Его холодные зеленые глаза потемнели и стали темно-карими.

Я в безмолвном ужасе наблюдала, как мистер Стерлинг превращается в совершенно другого человека.

УИТ

Я вытер со лба пот и выглянул из-за угла того же переулка, где уже прятался в турецком квартале, и мысленно перечислил полученные повреждения. С огнестрельным ранением удалось справиться благодаря баночке волшебных чернил. После драки у меня разболелась челюсть, и кровоточили костяшки пальцев. Возможно, у меня были повреждены ребра, ― я чувствовал, как неприятно тянет в боку.

В общем, я был в полном порядке.

Квартира Стерлинга выглядела непримечательно, но я знал, что моя жена находится внутри. Я вынырнул из переулка и подкрался ближе. Главная дверь распахнулась, и я поспешил спрятаться за повозкой, запряженной ослом, которая стояла недалеко от входа.

Из здания вышел мистер Грейвс.

― Немедленно разошлите сообщения, ― сказал он. ― Пусть десяток человек ждет нас у входа. На случай, если девушка лжет.

― Я так не думаю, ― сказал Стерлинг, вырастая из-за спины мистера Грейвса. ― Где экипаж?

― За углом, ― ответил мистер Грейвс.

Мой взгляд метнулся к парадной двери, которую оставили не запертой. Я не видел, чтобы Инез выходила.

― Хотите, чтобы я взял ее с нами?

Стерлинг покачал головой.

― Нет. Она останется в доме со мной. Привезем ее позже, когда я пойму, с чем мы имеем дело. Я дождусь вашего возвращения, прежде чем заговорю с ней снова. Не пропадайте, мне не терпится уже со всем покончить, ― он повернулся и скрылся внутри здания.

Экипаж остановился позади повозки. Я переместился, чтобы остаться незамеченным, пока Грейвс забирался в транспорт. Я мог бы забежать в дом и убить любого, кто встанет на моем пути, чтобы спасти Инез. Но это было слишком рискованно, она могла попасть под перекрестный огонь.

Или я мог проследить за мистером Грейвсом и узнать, куда он направляется.

Водитель щелкнул зубами, и лошади рванули вперед. Я снова поменял положение, обдумывая варианты.

Как только экипаж свернул за угол, я сорвался с места и помчался следом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

В моей голове раздался громовой раскат. Я несколько раз моргнула, комната не переставала вращаться. Мистер Стерлинг превратился в человека, которого я любила всю свою жизнь. Человеком, на которого я ровнялась, с которым играла, когда была маленькой девочкой, наряжалась, чтобы ставить Шекспира для всей семьи, проживающей в нашем поместье в Буэнос-Айресе.

Он снял жакет и упругую подкладку живота, опоясывающую все его тело, сложил их и кинул через плечо, выставив на обозрение свое мощное телосложение.

Горячие слезы побежали из моих глаз, они обжигали лицо и капали с подбородка, пока я вглядывалась в его лицо.

Отец посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

Мягким голосом, который я узнала бы из тысячи, он произнес:

― Hola, hijita³⁰.

Я наклонилась вперед, обхватывая руками живот. У меня перехватило дыхание, и я изо всех сил старалась удержаться на ногах. Я вспомнила момент, когда впервые получила письмо Рикардо в Аргентине, и почувствовала, как у меня сдавило горло, будто я кричала несколько часов. Сейчас я ощущала то же самое, и я не могла вымолвить ни слова, не могла даже вдохнуть полной грудью.

Папа был жив. Жив, как я и надеялась. Только он был мистером Стерлингом, человеком, которого я ненавидела. Человеком, основавшим Врата Торговца.

Преступник, лжец, аферист. Вор и убийца: я вспомнила слова Уита о том, что мистер Стерлинг ― Dios, что папа ― отдал приказ убить молодого парня посреди улицы.

Папа помог мне добраться до стула, и я рухнула на него, тяжесть осознания легла на плечи тяжким грузом. Он положил мне на колени платок, и я вытерла лицо и высморкалась. Затем он поддался вперед и обнял меня за плечи. От него пахло иначе, терпко и немного химически; вместо библиотеки, я представила лабораторию. Папа погладил меня по спине, но я оттолкнула его.

― Не трогай меня, ― сказала я.

Если он еще раз прикоснется ко мне, то я не смогу не закричать.

Его руки опустились, и он настороженно посмотрел на меня.

Мне не нужны были ни его утешения, ни его незнакомый запах, ни его проклятый носовой платок. Мне нужен был мой отец, а не этот незнакомец, который наживался на чужом наследии. Не этот незнакомец, который был убийцей.

Но кем бы я ни считала своего отца, во что бы я не верила ― все это было потеряно для меня навсегда. Прошло всего несколько секунд ― время, которое потребовалось ему, чтобы снять свою ужасную маскировку. Невероятно, как сильно жизнь может измениться за столь короткое время. Как человек, которого, как тебе казалось, ты знаешь, может обратиться незнакомцем в считанные секунды.

― Как давно ты стал Бэзилом Стерлингом? ― выдавила я, голос меня не слушался. ― Как долго ты бы преступником, папа?

Он, должно быть, увидел разочарование на моем лице, потому что с каждым моим словом становился все более замкнутым и отчужденным. Родители никогда не ссорились при мне, но я сама не раз ополчалась против них. В ярости мама становилась холодной, жесткой и непоколебимой. Если ее довести ― начинала кричать. Папа никогда не повышал голос, никогда не кричал. Он прибегал к помощи логики, уничтожал мои аргументы силой собственного интеллекта. Он рассуждал, уговаривал, приводил факты или цитировал классическую литературу, чтобы доказать свою правоту. Я рано поняла, что спорить с тем, кто умнее тебя, ― бесполезно.

― Сколько времени ты был им? ― повторила я, не в силах вынести его упрямого молчания. ― Сколько?

― Я играл роль Бэзила Стерлинга много, очень много лет, ― сказал он. ― Сначала — из-за нарастающего отчаяния. Я всё чаще сталкивался с тем, что департамент древностей не в силах остановить бесконечный поток артефактов, вывозимых из Египта. Будучи государственным служащим, я видел коррупцию собственными глазами. И поклялся: я положу этому конец. Изнутри.

― Как благородно с твоей стороны, ― сказала я язвительно.

Он не обратил внимания на колкость.

― Со временем я собрал немало реликвий поистине исторической ценности — и моё имя стало известно. Я познал, что такое настоящая власть, — его глаза блеснули. — Вдруг дипломаты, коллекционеры — все они захотели то, что было у меня. Сначала я продавал лишь повреждённые вещи — с трещинами, сколами. Потом — дубликаты, излишки. Несколько статуй одного и того же божества… И все в таком духе.

Мой отец всегда был хорош в бизнесе.

― И пошли деньги, ― тихо сказала я.

― Да, пошли деньги, ― подтвердил он. ― Я ступил на дорожку, о которой никогда прежде не думал. А в один день осознал: назад пути уже нет.

Он опустился на диван, зацепил ногой ножку моего стула и подтянул его ближе. Мы оказались напротив друг друга — как бывало раньше, когда обсуждали любимые пьесы или последнюю премьеру в опере. Когда-то я до боли жаждала его любви, его одобрения… А теперь, глядя на него, чувствовала только глубокое отвращение.

― К тому моменту было уже поздно, — тихо сказал он. — Я зашёл слишком далеко. Оставалось только сохранять маску.

— Выбор есть всегда, —прошептала я.

― Не пойми меня неправильно, ― резко бросил он. ― Я не хотел отступать.

― Таким образом, ты основал Врата Торговца, ― с горечью произнесла я. ― И тем самым предал всё, чему сам меня учил: уважать прошлое, никогда не лгать, не воровать, не убивать. Мама с самого начала была частью этого?

Он откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди. Плечи напряжены. Челюсть сжата.

― Нет. Не сразу. Но в итоге она всё поняла. Тогда мне пришлось вовлечь её в свои планы. У неё был талант — она умела объединять людей, выстраивать связи. Она уговаривала меня делать одолжения, давать скидки, — его губы скривились. — Вскоре у меня в кармане оказались самые влиятельные люди. Это всё — заслуга твоей матери.

― А что случилось потом?

― Она оказалась ненадежной.

Я снова подумала о молодом парне, которого отец приговорил к смерти за допущенную ошибку. О парне, который, вероятно даже не подозревал, что имеет дело с дьяволом.

Я вдруг почувствовала, что сижу слишком близко. Эта комната стала тесной от его присутствия. Но в голове кружились вопросы, и я хотела знать больше.

— Ты имеешь в виду её роман?

— Это было нечто большее, — ответил он. ― Но по сути, да. Она перестала выходить на связь, исчезала, когда я больше всего нуждался в ней. Для меня у неё не оставалось времени. И на раскопках стала появляться всё реже. А когда появлялась — вела себя неприемлемо.

― Что ты имеешь в виду?

Папа пристально посмотрел на меня.

― Я вынужден оставить это между мной и Лурдес. Достаточно сказать, что ее холодность и отчужденность были мне неприятны. Во время ее последнего визита я проследил за ней до Каира и обнаружил измену, ― он сжал пальцы до побелевших костяшек. ― Я узнал о её маленькой тайной семье, о другой дочери. Лишь когда увидел её здесь, в Александрии, вместе с тобой, сложил всё воедино. Очаровательная плутовка. Её звали Айседора, не так ли?

Я молча кивнула, замечая, что он говорит в прошедшем времени. На мгновение в голове пронеслась мысль — как он узнал о том, что случилось на маяке? Но подобные события не остаются незамеченными надолго.

— Что ж, — холодно улыбнулся папа, — не могу сказать, что сожалею о её смерти. Как она умерла? Это как-то связано с синяками на твоей шее?

В памяти всплыло, как Айседора обвила руками мою шею, сжимая до боли, и паника, которая охватила меня, когда я поняла, что не могу дышать.

— Она упала, — сухо ответила я.

— Она упала, — повторил он. — А синяки?

— Это больше не имеет значения, — сказала я.

— Для меня имеет.

Я отмахнулась от этого. Если его слова должны были утешить меня и убедить в его отцовской заботе и защите, было слишком поздно. Мне уже не хотелось ни того, ни другого.

― Договори про маму, ― сказала я. ― Что случилось после ее предательства?

Папа пристально посмотрел на меня, и я могла точно сказать, что его мозг лихорадочно работает.

— Я знаю, ты не раз задавалась вопросом, почему мы никогда не брали тебя с собой в Египет. Год за годом ты умоляла нас, плакала, злилась, просила разрешить поехать.

— Помню.

— Это была идея твоей матери — не брать тебя с собой. А я согласился. Потому что понимал, почему она так решила. Полагаю, ты сама придумала какое-то объяснение, почему она хотела, чтобы ты оставалась в Аргентине?

Он разжал руки и подался вперёд, опираясь локтями на колени. В этот момент я остро почувствовала, как мы похожи: вьющиеся непослушные волосы, пытливый ум, любопытная натура. В груди разлилась боль — рана, зияющая и глубокая.

Рана, которая, я знала, не заживет никогда.

― Инез?

Я покачала головой, отгоняя мысли.

— Мама считала, что это слишком опасно, — догадалась я.

Папа кивнул.

— Да. В ходе нашего общего предприятия мы нажили немало врагов. Но это была не главная причина. Точнее сказать — у каждого из нас была своя, скрытая причина, по которой мы не хотели, чтобы ты ехала в Египет.

Твоя мать не хотела, чтобы ты увидела её настоящую — женщину, способную на измену, на кражу. Она хотела, чтобы ты запомнила ту версию, которую она сама создала: безупречную, идеальную. Настоящую леди, — его голос стал едким, почти ядовитым. — Уважаемую. Достойную восхищения.

— А твоя причина?

Папа усмехнулся:

— Об этом позже. Пока скажу только одно — всё зависит от того, что ты сделаешь дальше.

— Я не понимаю.

— Сейчас мне это и не нужно, — сказал он. — Но вот, что ты должна понять: твоя мать пыталась уничтожить меня. И я ответил. Ударил в самое уязвимое место, сделал худшее, что только мог придумать.

— Что именно?

— Организовал твой приезд в Египет.

Раздался стук в дверь.

Не отрывая взгляда от моего лица, папа произнёс:

— Войдите.

В проёме появился мистер Грейвс.

— Пора. Всё готово.

— Она там? — спросил папа, его тёмные глаза всё ещё были прикованы ко мне.

— Они оба, — ответил Грейвс.

Папа поднялся и протянул мне руку.

— Пора идти, Инез.

― Я не хочу участвовать в этой… в этой войне между тобой и мамой. Я дала тебе то, что ты хотел. Теперь ты должен сдержать слово и отправить её в Каир, чтобы…

― Среди воров чести не сыскать, ― сказал он. ― Ты идешь со мной, hijita.

Мистер Грейвс вышел вперед, в его руке был пистолет.

— Ты бы выстрелил в собственную дочь? — прошептала я. Не могла поверить, что он действительно способен на нечто столь чудовищное.

Папа медленно окинул меня взглядом, изучая черты моего лица.

— Я растил тебя как свою. Но с тех пор как узнал об измене, мои планы изменились. Твоя мать — шлюха. И, полагаю, мистер Финкасл был далеко не первым.

— Нет, — прошептала я. — Ты же не думаешь…

— Я был бы дураком, если бы не задался этим вопросом, — мрачно сказал он. — Чья ты дочь? Моя — или нет? Ты вполне можешь быть моей. Моей плотью и кровью.

Но его лицо тут же ожесточилось. Морщины у глаз стали глубже, будто сами слова причиняли ему боль.

— А можешь — и не быть, — бросил он и кивнул в сторону двери. Затем жестом приказал мне встать. Я поднялась, будто во сне. — В любом случае, почему бы нам не пойти и не узнать все у твоей матери?

Я чувствовала себя так, будто получила смертельный удар, и всё же от меня ждали, что я продолжу ходить, говорить, слушаться. Что я буду дышать — даже после того, как он так просто обронил, что я, возможно, не его дочь.

Да, я больше похожа на маму, это правда. Но я никогда не сомневалась, что являюсь его ребенком. Мы оба любили читать Шекспира, теряться в историях, изучать прошлое.

Не может быть, чтобы я не была его дочерью. Но даже если так, неужели он действительно способен убить ребёнка, которого сам вырастил?

Мистер Грейвс больно ткнул мне в спину дулом пистолета, и я вздрогнула.

— Боюсь, у меня больше терпения, чем у него, — сказал папа. — На твоём месте я бы делал, как он говорит.

Он наклонился, поднял с пола свою маскировку — и снова превратился в мистера Стерлинга. Пока он приклеивал свои отвратительные усы, до меня постепенно доходила истина.

Мой отец умер в день, когда я получила письмо от дяди. Не будет больше ни одного момента, когда я взгляну на папу и не увижу в нём мистера Стерлинга — его альтернативную личность. Маску, которую он создал, чтобы запугивать, добиваться своего силой, лгать ради власти и манипулировать ради выгоды.

Человек, которого я любила всю свою жизнь, исчез навсегда. А страшнее всего было то, что я никогда не знала, кто он на самом деле. Не знала, на что он способен.

Если бы я знала, то возможно, смогла бы защитить себя от любви к чудовищу.

Мы сели в другой экипаж, и я снова оказалась рядом с мистером Грейвсом. Мне завязали глаза. Должно быть, они думали, что, с направленным на меня стволом, я не подниму шума. Но после нашего разговора я была не в себе и никак не могла усидеть на месте. Мне хотелось выйти из экипажа, вырваться из ужасных планов моего отца.

— Не ерзай, Инез, — сказал папа.

Я тяжело сглотнула.

— Почему ты не открылся раньше? — спросила я.

— Ты только приехала, мне нужно было понять, как ты справишься, — ответил он. — Я наблюдал за тобой издали, смотрел, кем ты была без нас с матерью — без наших наставлений и предостережений. Я послал тебе золотое кольцо, надеясь, что магия коснется тебя, как когда-то меня.

— Это было доказательством, которое ты искал? — горько спросила я. — Чтобы убедиться, что у нас одна кровь?

— Это помогло, но магия непредсказуема, и я не мог полностью на неё рассчитывать, — сказал он. — Я следил за тобой, когда ты бродила по базару, и радовался, когда магия привела тебя к тому же торговцу безделушками, что и меня. — Его голос опустился до разочарованного шёпота. — А потом ты исчезла. Никто не знал, куда ты отправилась. Мои люди обыскали твой номер и обнаружили, что ты оставила свои чемоданы — одежду, книги, почти все свои художественные принадлежности.

Той ночью я пробралась на борт Элефантины.

— Почему магия не привела тебя ко мне?

— Ты была слишком далеко, — ответил он. — И я понял, что ты, должно быть, уехала с Рикардо на тайные раскопки — где-нибудь в Верхнем Египте. Его грубоватый помощник распространял слухи о множестве возможных мест вдоль Нила.

Уитфорд. Я не смогла сдержать лёгкую улыбку.

— В качестве мужа ― военный, с позором уволенный со службы. Прекрасный выбор, Инез. Я тобой горжусь.

Я вздрогнула от слишком резкого выговора.

— Это черты твоей матери, — продолжил он. — Когда я узнал, что она украла у меня Клеопатру, и что ты ей помогала… признаю, я потерял самообладание.

— Клеопатра никогда не принадлежала тебе, — сказала я. — Она вообще никому не принадлежит.

— Ну да, теперь, благодаря тебе, она в руках твоей матери, которая ничего в этом не понимает. Тогда я и понял: ты причинила мне куда больше вреда, чем я ожидал. Я надеялся, что ты поступишь разумнее. Но ты меня разочаровала, Инез.

— Именно тогда ты и приказал меня похитить?

Папа сдёрнул с меня повязку. Я несколько раз моргнула, давая глазам привыкнуть к свету. Это заняло лишь мгновение — за окном стремительно сгущались сумерки. Мы были уже за пределами Александрии. Поле руин раскидывалось во все стороны: поваленные колонны, низкие холмы, камни, поросшие травой.

Я снова посмотрела на отца.

— Да, — подтвердил он. — На новогоднем балу я увидел тебя и приказал доставить ко мне темноволосую девушку в золотом платье. Но твоя мать перехватила моих людей и указала на не ту. Эльвира мне была ни к чему.

От ярости мои пальцы сжались в кулаки.

— Ты приказал её убить.

— Нет, — ответил он. — Это сделал твой дядя, когда отказался сказать, куда делась Лурдес.

— Но он не знал! — воскликнула я, поддаваясь вперёд.

Мистер Грейвс резко вскинул руку и с силой оттолкнул меня обратно на сиденье. Я вскрикнула и попыталась вырваться, но он не сдвинулся с места.

— Мне было жаль узнать о её смерти, — признался папа. — Это можно было легко предотвратить.

Я всхлипнула и зажмурилась. Это ничего не меняло — слёзы покатились по щекам. Я ненавидела свою слабость, эту уязвимость. Он не заслуживал её.

Мистер Грейвс отпустил меня, и я сгорбилась, дрожа всем телом.

— Когда я предложил тебе присоединиться ко мне в поисках Лурдес, то говорил искренне, — продолжил папа, — Я надеялся, что ты сумеешь разглядеть под её очарованием змею. Но ты упорно отвергала оливковую ветвь, что я протягивал тебе раз за разом.

— Было бы лучше, продолжай я считать тебя мертвым, — прошептала я. — Почему ты таким не остался?

Папа провёл рукой по моей щеке, но я резко отпрянула.

— Хочешь узнать настоящую причину, почему я согласился, чтобы ты осталась в Аргентине?

Это был не вопрос. Я не должна была доставлять ему удовольствие, но всё же не смогла удержаться.

— Ну и почему же?

— Всё просто, Инез, — прошептал он мне прямо в ухо. — Я построил империю. И не был уверен, смогу ли отдать тебе ключи от своего королевства.

— Вот зачем ты постоянно уговаривал меня сотрудничать, — сказала я. — Хотел увидеть… что именно? Поддамся ли я пороку?

— Мне нужен наследник. Кто-то, кому я смогу передать своё дело.

Я покачала головой, отстраняясь от него.

— Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Возможно, ты ещё передумаешь, — мягко сказал он. — После того, как мы поговорим с твоей матерью.

Он повернулся к окну и посмотрел на улицу.

— А, кажется мы на месте. Пора спуститься под землю, Инез.

Он открыл дверцу экипажа и, крепко взяв меня под локоть, вывел на улицу. Тревога внутри меня нарастала, как кирпичная стена, выложенная камень за камнем, — всё плотнее, всё тяжелее. Папа вел меня вперед, к неприметному старому колодцу — узкому, как раз по размеру одного человека. Я пригляделась — и с удивлением обнаружила, что по краю каменного обода вырезано слово Цербер.

Позади я ощутила приближение мистера Грейвса. Оглянувшись, увидела, как он, не отставая, шёл за нами, неся в руках два фонаря. Один из них он передал моему отцу.

Папа окинул взглядом моё платье.

— Боюсь, в этом наряде тебе будет не очень удобно спускаться в каналы.

— Как будто тебя действительно заботит мой комфорт, — огрызнулась я.

Мистер Грейвс кивнул на кобуру с пистолетом.

— Ей стоит идти первой.

Папа заглянул в отверстие.

— Похоже, в камне выбиты ступени. Я спущусь первым. Следите за ней. Если придётся стрелять — сделайте так, чтобы она всё ещё могла ходить.

У меня отвисла челюсть, пока он исчезал внизу.

Спустя несколько мгновений мистер Грейвс жестом велел лезть следом за отцом, направляя дуло пистолета прямо мне в лицо. Я была уверена: если он выстрелит, ходить я точно больше не смогу. Он опустил фонарь и свободной рукой подтолкнул меня к отверстию. Юбка запуталась в ногах. Я вздохнула и потянулась к подолу.

— Медленно, — рявкнул он.

Я осторожно собрала ткань и неторопливо выпрямилась. Затем перелезла через край, легко нащупав ногой первую ступень, ведущую в подземный мир.

На дне меня встретил папа и помог спуститься с последних ступеней. Мы молча ждали в темноте, пока мистер Грейвс спустится вместе со вторым фонарем. Мы стояли на приподнятой каменной платформе, прямоугольной по форме.

Когда он, наконец, достиг пола, часть зала озарилась светом. До слуха донёсся шум бегущей воды — и я ахнула от увиденного.

Мне показалось, что я нахожусь в подземном готическом соборе. Мы находились на верхнем из трёх уровней. Десятки древних колонн, расположенных на равном расстоянии друг от друга, образовывали подобие сетки и соединялись арками, поддерживающими сводчатые потолки верхнего яруса. Всё пространство походило на гигантскую шахматную доску, этаж за этажом, с колонной на каждом углу. Капители колонн были украшены резьбой: стили варьировались — от строгих тосканских до пышных коринфских — с тончайшими резными листьями.

Пола не было — только вершины арок, образующие узкие мостики шириной не более тридцати сантиметров, по которым можно было пройти.

Мои пальцы невольно зачесались — мне до боли захотелось зарисовать это место. Я никогда прежде не видела ничего подобного.

— Куда? — спросил папа.

Мистер Грейвс поднял фонарь и указал налево.

— Сюда. Остальные уже ждут нас. Пройдём этот участок, и там будет импровизированная деревянная платформа, ведущая, куда нам нужно.

— На каком уровне они находятся? — спросил папа, осторожно шагая вперёд.

— На самом нижнем, прямо над рекой, — ответил Грейвс. — Придётся спуститься по верёвке.

Я заглянула за край платформы. Свет фонарей позволял различить колонны, уходящие вниз. Дальше — непроглядная тьма.

Жаль, что недавно я обнаружила в себе страх высоты.

Меня затрясло. Я с трудом отступила назад на подгибающихся коленях.

Папа ступил на узкий мостик и ловко пересёк первую секцию. По обе стороны — открытое пространство. Следующая квадратная площадка начиналась с вершины арки, уходящей вниз. Добравшись до колонны напротив, он аккуратно обогнул её основание, направляясь к следующему отрезку. Всё это было похоже на опасный танец — один неверный шаг, и гравитация протянет свою смертоносную руку, утащив на три этажа ниже.

Мистер Грейвс жестом показал, что нужно следовать за ним. Я поняла: на узкой дорожке моя юбка станет обузой. К чёрту приличия. Я не собиралась падать в канализацию.

Я начала расстёгивать пуговицы на длинной юбке, но Грейвс резко предостерег меня:

— Не смейте. Вашему отцу не понравится, если вы окажетесь одеты неподобающим образом.

— Я могу упасть.

— Поднимите подол повыше и шагайте осторожно. Живо.

Я прерывисто вздохнула и снова подобрала юбку. Страх копошился под кожей, сердце забилось чаще. Шум воды заглушал всё остальное — ревущим потоком в ушах. Я сглотнула и сделала первый шаг на узкую дорожку, не сводя глаз с отца, чья фигура двигалась вперёд, утопая в полутьме.

Мы шли молча. Я сжимала подол так крепко, что ладони стали влажными от пота. Воздух был затхлым и влажным, постоянно шумел скрытый от глаз Нил. Время от времени мы проходили мимо массивных труб, из которых с гулом вырывались струи воды, впадая в потоки внизу — мрачные водопады, прячущиеся в полумраке.

— Поразительно, — отозвался папа. — Раньше это был городской водопровод, еще со времен основания города. Конечно, сейчас вода непригодна для питья — годы запустения. Только представь: возможно, Юлий Цезарь лично ходил этим путем?

Я подняла взгляд на обломанные капители наверху. Слева от меня не хватало нескольких колонн, нарушая симметрию и порядок.

— Эти конструкции безопасны?

— Сомневаюсь, — ответил папа. — На твоём месте я бы был осторожен.

Я злобно уставилась ему в спину, потом снова опустила взгляд на мостик. Ошибки недопустимы. Меня охватил ледяной ужас, когда я продолжила движение вперёд — шаг за шагом.

— Пошевеливайтесь, — проворчал мистер Грейвс. — Осталось совсем немного.

Спустя ещё минут десять папа добрался до участка, где на камне была закреплена длинная верёвка, намотанная петлёй. Он опустил фонарь, чтобы разглядеть её получше. Система блоков обеспечивала дополнительную поддержку и облегчала спуск. До этого момента он казался бесстрашным, ведя нас всё глубже под землю. Но теперь остановился, нахмурился и обернулся к мистеру Грейвсу, который ждал позади меня.

— Неужели нет способа получше? — прошипел он тихо.

— Нет, — так же приглушённо ответил Грейвс своим хриплым голосом. — Потянете за верёвку — появится дополнительная петля, вроде сиденья. Это лучшее, что мы успели организовать за отведенное время.

Губы папы сжались в тонкую линию, но он наклонился и дернул за верёвку, пока не появилась дополнительная петля. Звук был громким и гулким, словно раскат грома в тишине. Теперь он стал спускаться осторожнее, плавно. Папа уселся на импровизированное сиденье, неловко отодвигая свой поддельный живот, чтобы освободить пространство. Хотя он уже не был молод, годы, проведённые в Египте, сохранили его ловкость и силу.

Папа отпрыгнул с уступа, и я невольно вздохнула, едва сдерживая испуг. Но верёвка выдержала — он качнулся в воздухе, удерживаемый блоком. Медленно, переставляя руки, он натягивал канат и плавно опускался вниз. Я стояла на узкой дорожке, напрягая мышцы ног, чтобы не потерять равновесие — икры уже ныли от напряжения.

— Ваша очередь, — сухо произнёс мистер Грейвс.

— Можно мне фонарь? — спросила я.

— Не стоит, — ответил он. — Вот сиденье. Вперёд, двигайтесь.

Я сдержала надвигающийся к горлу всхлип и осторожно шагнула вперёд, перебравшись к верёвке. Просунула голову и плечи в петлю, и потянула её вниз, пока она крепко не обхватила меня за бёдра. Я укоротила петлю, чувствуя, как она туго облегает тело. Это был самый страшный момент в моей жизни. Я была в этом уверена.

— Прыгайте, мисс Оливера, — приказал мистер Грейвс тоном, не терпящим возражений.

Моё тело задрожало, когда я медленно подошла к краю. Я стояла достаточно далеко от мистера Грейвса, единственного источника света, и, глядя вниз, видела лишь бесконечную чёрную бездну. Я собиралась шагнуть в пустоту — повиснуть в воздухе доверившись тоненькой веревке.

— Сделайте это, — голос прозвучал жёстко, он взвел курок. — Без единого звука.

В моём сознании мелькнуло лицо Уита. Я представила, что он ждёт меня внизу. Я вспомнила его теплый голос, когда он однажды привёл меня в гробницу, чтобы показать загадочную картину, скрытую веками. Это был мой новогодний подарок. Он тогда крепко держал верёвку, и я представила, что он держит ее сейчас.

Воображение меня не подвело.

Я сделала шаг и прыгнула в темноту.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Я прикусила губу, чтобы не закричать. Верёвка натянулась, хлестнув по арке. Я вцепилась в петлю обеими руками, словно каталась на качелях. Наклонилась вперёд, балансируя, и потянулась к другой верёвке, едва различимой в свете фонаря. Затем начала спускаться, подражая движениям отца — рука за рукой, медленно, всё ниже и ниже. С каждым метром свет становился тусклее.

К тому моменту, как я добралась до второго уровня, я уже ничего не видела. Нырнув под дорожку, которая находилась ровно под той, с которой только что спрыгнула, я продолжила спуск. Руки вспотели, верёвка жгла ладони, но я не смела отпустить.

Больше всего на свете я хотела, чтобы внизу меня ждал Уит — на случай, если я сорвусь, и меня нужно будет поймать.

Я заставила себя двигаться дальше. Дышать сквозь страх. Я хотела, чтобы этот кошмар скорее закончился — и чтобы больше никогда в жизни мне не пришлось делать ничего подобного.

Рука за рукой.

Метр за метром.

— Все почти закончилось, — тихо позвал папа снизу. — Иди на мой голос. Осталось совсем немного.

Наконец, мои ботинки коснулись пола. В уголках глаз заблестели слезы, и я глубоко вдохнула, содрогаясь от облегчения и усталости. Когда я, наконец, выбралась из петли и с силой отшвырнула её прочь, будто это была свернувшаяся змея, всё моё тело отказалось держаться на ногах. Папа подошёл, обнял меня за талию и уберег от падения.

— Не упади в воду, — настоятельно сказал он. — Прислонись к стене, если нужно. Я должен отправить верёвку обратно для мистера Грейвса.

Он отпустил меня, передал фонарь, и я привалилась к каменной кладке. В трёх шагах от меня дорожка резко обрывалась, и я увидела, как мимо стремительно несется поток воды. Мы подождали, пока к нам присоединится мистер Грейвс, и наше шествие продолжилось: папа снова возглавил путь, а противный мистер Грейвс замыкал строй. Времени любоваться искусной отделкой пространства не было — темп был быстрый, и я едва поспевала.

— Вперед и направо, — прогремел голос мистера Грейвса, подавляя шум воды.

Папа свернул за угол, и я последовала за ним, нервная энергия делала меня взволнованной и дерганой. Я была не готова к тому, что ждало меня впереди: десять мужчин в тёмной одежде — от чёрного до мрачного серого; на головах у них были кепки, низко надвинутые на лбы, а рукава рубашек у большинства были закатаны до локтей.

— Где вход в библиотеку? — спросил папа.

— Впереди, — повторил мистер Грейвс, выходя вперёд группы. — Все эти люди вооружены винтовками или револьверами, ножами и кинжалами. Как вы хотите действовать?

— Можно ли взять этот участок в кольцо?

Мистер Грейвс кивнул.

— У библиотеки нет наружных стен, только одна арка — официальный вход, хотя попасть внутрь можно и с других каналов, сходящихся здесь. Глубже внутри — стены, уставленные бесконечными рядами полок. Этот участок покрыт деревянным настилом, но в некоторых местах доски сгнили и обвалились, показывая бегущую внизу воду. Довольно необычное место для библиотеки.

— Отчаянный шаг, — задумчиво произнёс папа. Хоть он и говорил шепотом, но в его голосе сквозило сильное волнение. — Но как иначе защитить сокровища, которые библиотекари и учёные собирали веками? Сквозь бесчисленные пожары, войны, бунты? Какая необыкновенная затея — перенести богатства мира под землю. Думаю, именно греки решили, что такая крайняя мера необходима…

— Сэр, — тихо вмешался мистер Грейвс, — Мне не хотелось бы вас прерывать, но боюсь, нам стоит поспешить, пока у нас есть преимущество.

Мужчины собрались кучкой, нервно переступая с ноги на ногу, не находя себе места.

Мистер Грейвс указал на одну из тропинок:

— Двое с мистером Стерлингом, будьте добры. Я останусь с мисс Оливера в центре, остальные — позади. Ни от кого из вас не должно быть ни звука. Понятно?

Мужчины кивнули и тихо заняли указанные места. Папа двинулся вперёд, в окружении двух охранников, а мистер Грейвс щёлкнул курком и дал знак, чтобы я шла за ними. Я послушно последовала, чувствуя, как он идёт рядом, и блеск его оружия отражался в свете фонаря. Слева от меня журчала вода, наполняя воздух влажной духотой, словно я оказалась в парилке. Рукава рубашки прилипали к моей влажной коже.

Не раз в мыслях появлялось лицо Уита.

Я вышла из нашего номера, чтобы заказать завтрак, и даже не могла представить, что через несколько минут меня вынудят покинуть отель. Он будет в бешенстве, отчаянно разыскивая меня, и я отдала бы всё, чтобы услышать его брань вместо монотонного стука наших шагов, следовавших за отцом — генералом, ведущим войну против моей матери.

Нам приходилось пробираться сквозь завалы, через поваленные на бок колонны, чьи концы падали в воду. Огромные каменные глыбы преграждали путь, и нам приходилось карабкаться вверх и перелезать через них, чтобы идти дальше. Пот стекал под воротник рубашки, и я вытерла лицо рукавом. Это было недостойно, но мне было всё равно. Было трудно что-либо рассмотреть, когда…

Моя нога зацепилась за камень, и я споткнулась, врезавшись в одного из мужчин, шедших впереди. Он замахал руками, пытаясь удержать равновесие, а затем повернулся и злобно уставился на меня.

— Сука, — пробормотал он.

Через секунду его глаза округлились — он покачнулся, потянул руки ко мне, хватаясь за воздух, и рухнул в воду. Я смотрела, как он кричал, уносимый течением реки и отчаянно размахивал руками, пытаясь удержаться на плаву.

— Стоять, — рявкнул мистер Грейвс. Он схватил меня за руку, впиваясь ногтями в кожу, и развернул лицом к себе. — Что, чёрт возьми, произошло?

Я застыла, ошеломлённая случившимся — всё произошло так быстро.

— Он упал.

Он дернул меня вперёд, его дыхание резко ударило в лицо.

— Ты его толкнула.

— Нет, — сказала я, пытаясь вырваться, но его хватка не ослабевала. На моей коже непременно останутся синяки от его пальцев. — Я не делала этого, клянусь…

— Он споткнулся, — раздался низкий голос у меня за спиной. — Я четко все видел.

Я замерла, раскрывая рот от удивления. Все слова протеста застряли в горле. Тело задрожало, и я вела отчаянное борьбу с собственным самообладанием.

Этот голос.

Я слышала его шёпот на своей коже, тихие слова в темноте, крики в отчаянии. Я узнала бы его везде, даже под землей.

— Кретин, — с отвращением сказал мистер Грейвс, прищурившись на мужчину позади меня. А затем обратился к остальным. — Идите дальше и, ради всего святого, смотрите под ноги.

Он потянул меня вперёд, и я попыталась взглянуть через плечо. Но смотреть не было необходимости — я знала, кто за мной шел.

Уитфорд Саймон Хейс.

Волна эмоций нахлынула на меня: облегчение — потому что я больше не была одна, и сразу за ним — страх.

Мне хотелось на него накричать.

Мне хотелось его расцеловать.

Но раз я не могла ни того, ни другого, мне осталось замолчать и сосредоточиться, мысли метались в голове, лихорадочно подбирая способ вытащить нас отсюда. Я знала, что папа будет использовать меня как рычаг давления, пока не выяснит, где мама спрятала Клеопатру и артефакты. Я также понимала, что мистер Финкасл, скорее всего, привёз с собой целый арсенал оружия, который послужит защитным тотемом, если их обнаружат.

Меня трясло от мысли о перестрелке в таком нестабильном месте — окруженном со всех сторон водой. Живот скрутило от ужаса.

Меня здесь ждет смерть — в этом я была уверена.

Мы продолжали путь, пока не вышли к высокой статуе человека в развевающихся одеждах, его рука покоилась на макушке трехголового пса. Он стоял перед богато украшенным арочным входом, на котором были изображены свитки пергамента. По изгибу арки были высечены греческие буквы.

— Серапис, — прошептал папа. — Поразительно.

Лицо отца застыло в маске триумфальной радости. Лишь глаза метались, отчаянно изучая каждый дюйм. Но затем он расправил плечи и посмотрел на мистера Грейвса.

— Застанем их врасплох, — сказал он. — Сколько человек внутри?

— Очевидно, двое, — ответил мистер Грейвс. — А также трое рабочих, и один охранник. У меня сложилось впечатление, что они хотели сохранить своё открытие в секрете.

— Отлично, — сказал папа. — Окружите территорию, а мы с Инез войдем следом.

Мистер Грейвс кивнул и подал знак мужчинам идти вперёд. Он указал на мужчину позади меня и сказал:

— Ты идёшь со мной.

Мое сердце сжалось от ужаса. Я скорее почувствовала, чем увидела, нерешительность Уита. Я знала, что он не хотел уходить, но в окружении вооруженных до зубов людей моего отца, он не стал бы рисковать мной.

Наконец он протиснулся мимо меня, низко надвинув кепку на лоб. Его палец на долю секунды коснулся моего мизинца. Один короткий, неуловимый жест. Но в нём — вся его ярость, отчаяние, желание остаться. Он отпустил меня, и вместе с мистером Грейвсом они прошли через арку.

— Это займет всего пару минут, — сказал папа.

Я оторвала взгляд от удаляющейся спины Уита. И тут поняла: отец направил на меня пистолет. Всё моё внимание сузилось до оружия в его руке. Этой же рукой он когда-то держал меня ребёнком. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом, ожидая увидеть хоть тень эмоций — сожаление, может, горе. Но их не было. Его взгляд выражал лишь решимость и безысходность; в его лице не было ни капли мягкости. Возможно, он знал, что мы рано или поздно придём к этому моменту.

Отец, угрожающий жизни своей дочери.

Мы какое-то время молча смотрели друг на друга. Я не осмеливалась сделать ни одного резкого движения — нутром чувствовала: если я начну упрямиться, он, не задумываясь спустит курок.

— Почему? — спросила я наконец. Казалось, я прожила несколько жизней, прежде чем он ответил.

— Ты — мой рычаг давления, — объяснил он. — Если твоя мать заботится о тебе больше, чем о сокровищах, думаю, у тебя есть шанс пережить эту ночь.

Раздался выстрел. Затем ещё один. И ещё. Грохот, поднявшийся вокруг, перекрывая даже шум Нила. Пульс застучал в висках, и я резко обернулась.

Отец схватил меня за руку и притянул к себе.

— Посмотрим, удастся ли нам остановить стрельбу, хорошо, querida³¹?

Он втиснул дуло пистолета мне под подбородок, и мы шагнули под арку, минуя очередные колонны, выстроенные в том же шахматном порядке. На них трепетало пламя факелов, освещая путь. Под ногами был гнилой пол — целые участки прогибались или рассыпались под весом.

Вскоре мы вышли к месту, где промежутки между колоннами заполняли полки, на которых хранились сотни свитков, аккуратно сложенных друг на друга. Удивительно, но отец не обратил на них ни малейшего внимания. Он тащил меня вперёд, вжимая ствол сильнее в нижнюю часть моей челюсти.

Следуя все той же шахматной схеме, мы проходили через квадратные помещения, соединённые узкими проёмами. Чем дальше мы заходили, тем реже становились стены. Пространства расширялись — сначала до больших квадратных, а потом и прямоугольных залов. Я подумала, что сверху всё это, должно быть, выглядело как настоящий лабиринт.

— Каждая комната обозначена по темам, — тихо произнёс папа. — Мы прошли поэзию, право, историю, трагедию, медицину. Это поразительно.

— Не для меня, — прошипела я.

— Тихо, — скомандовал папа. — Кажется, я слышу… Да, это мистер Грейвс.

— Сверните налево, и уткнетесь в нас, — послышался голос мистера Грейвса.

Папа втащил меня в помещение, холодное дуло пистолета впивалось в кожу. Завтра на моём теле непременно распустится новый синяк благодаря стараниям отца.

Если, конечно, я доживу до завтра.

Передо мной развернулась ужасающая картина. Комната значительно расширилась, и вдалеке открылся вид на канал. Из трех отсеков извергалась вода с оглушительным шумом. Мне показалось, что мы находимся на окраине библиотеки. Свет десятков факелов освещал всё вокруг.

Трое рабочих египетского происхождения сидели на полу, а один из людей моего отца стоял над ними с винтовкой. На полу лежал мужчина с простреленной головой, кровь бежала по деревянным доскам.

Должно быть, это был тот самый охранник, о котором говорил мистер Грейвс.

Остальные люди моего отца направили оружие на двоих человек. Мама и мистер Финкасл. У ног Финкасла валялась груда ножей, два пистолета, гранаты, динамитные шашки и винтовка с кожаным ремешком. Я заметила Уита — будучи всё ещё в маскировке, он бросил на папу испепеляющий взгляд. Меня обдало льдом от мысли, что он готов рискнуть жизнью ради меня. Сражаться до последнего, несмотря на недавнюю угрозу смерти.

Медленно, я опустила взгляд на ту, которую искала с тех самых пор, как она оставила меня на берегу Филе.

Мама.

УИТ

Этот чертов кретин додумался притащить сюда динамит. Нет, не только динамит, но и гранаты до кучи. Мне хотелось кинуться к Инез, но я заставил себя не шевелиться и держать в руках пистолет. Мужчины по обе стороны от меня не находили себе места, их лбы блестели от пота.

Нервничают.

Болезненные воспоминания накрыли меня волной. Я вспомнил товарищей, которые в такой же нерешительности переминались с ноги на ногу за секунду до первого выстрела.

Как, черт возьми, мы собирались выбраться из этого живыми?

Я собирался прикончить свою жену, когда все это закончится. Сразу после того, как зацелую ее до смерти. Если мы выберемся живыми, я больше никогда не спущу с нее глаз.

Краем глаза я заметил, как Лурдес переступила с ноги на ногу, и сразу же перевел на нее взгляд. Она холодно посмотрела мне в глаза. Сжатые челюсти указывали на то, что она меня узнала. Она перевела взгляд на гранаты, а затем снова посмотрела на меня.

Я едва заметно покачал головой — мы окружены водой, пол под моими ногами проваливается, и любой незначительный взрыв сровняет это место с землей.

Только думать в этом направлении было безумием.

В тот миг заговорил мистер Стерлинг, резко дернув Инез вперёд и прижав дуло пистолета к её тонкой, хрупкой челюсти. Вдруг внутри меня вспыхнул пожар — ярость пылала так ярко, словно я был на грани взрыва. Руки непроизвольно задрожали от натиска эмоций

Инез переводила взгляд с меня на Лурдес, безошибочно вычислив меня сквозь маскировку — кепка, надвинутая на лоб, и пиджак, на несколько размеров больше. Моя жена узнала бы меня где угодно.

И в тот самый миг, когда наши глаза встретились, я увидел всё, что она не могла сказать вслух.

Страх за мою жизнь.

Надежда, что мы переживём эту ночь.

Вера, что я останусь рядом, несмотря ни на что.

Любовь ко мне.

Руки перестали дрожать, и всё моё существо сосредоточилось на одном: я не позволю ей погибнуть. Я сожгу этот мир дотла — дважды, если понадобится — чтобы спасти её.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Ореховые глаза мамы не отрывались от моих. Она сохраняла невозмутимое выражение лица, но я чувствовала ее разочарование и гнев. Отчасти это была моя заслуга. Она раз за разом пыталась меня спасти, пусть и по-своему. Но я всякий раз отвергала ее помощь.

— Hola, Лурдес, — сказал папа, потянув меня вперед. Его голос звучал почти непринуждённо, как в обычном разговоре. Только потому, что я знала его достаточно хорошо, я могла разобрать скрытые нотки гнева. — ¿Espero que estés bien?³²

Затем он издал странный тихий смешок. Его дыхание коснулось моей щеки.

— Но как невежливо с моей стороны говорить на испанском. Надеюсь, у тебя всё хорошо?

— Почему бы тебе просто не сказать, зачем ты пришёл, Кайо? — спросила мама. — Можно обойтись без любезностей, я знаю, что они неискренни.

— Где ты спрятала её? — тихо спросил он. — Скажешь, и мы избежим лишних неприятностей.

Он указал на мёртвого охранника.

— Инез, конечно, останется со мной, чтобы убедиться, что ты скажешь правду.

Взгляд мамы вновь упал на меня.

— Я знаю, что ты получила билеты, которые я тебе отправляла.

— Не отвечай ей, — сказал папа. — Лурдес, помни, что я не отличаюсь терпением.

Глаза мамы вспыхнули.

— О, я помню.

— Где Клеопатра?

— Она тебе не скажет, — резко сказал мистер Финкасл. Затем он взглянул на меня, слегка нахмурившись. Его глаза скользнули поверх моего плеча, словно он ожидал увидеть кого-то еще.

Вдруг я сжалась от осознания, кого именно.

— Ты ищешь свою дочь? — спросил папа. — Так уж вышло, что мне известно ее местонахождение.

О, нет. Я заерзала, но отец сжал меня крепче.

У мистера Финкасла дернулась мышца на щеке. Его лицо побелело, и он словно приготовился к удару.

— Её тело лежит на острове Фарос. Моя дочь — ну, предположительно моя дочь — убила её.

Казалось, мистер Финкасл получил смертельный удар. Он покачнулся и хрипло прошептал:

— Ты лжёшь.

Мама посмотрела на меня в поисках подтверждения, ее лицо утратило все краски. Когда я кивнула, она будто рассыпалась: колени задрожали, плечи опустились. Я думала, она рухнет на пол, но какие-то силы помогли ей устоять на ногах.

— Спроси у Инез, — сказал папа. — Расскажи ему, что произошло, hijita.

— Она разбилась, — прошептала я. — Айседора первая начала стрелять.

Из мистера Финкасла вырвался сокрушённый рев. Он рухнул на колени, рычал и вопил, как загнанное животное.

— На ноги! — закричал мистер Грейвс.

— Мне не следовало посылать Айседору к тебе, — закричал мистер Финкасл. В порыве безумия он ринулся к груде оружия. Движение его рук было стремительным и едва различимым, быстро схватив один из пистолетов, он выстрелил.

Мистер Грейвс пошатнулся, а затем рухнул на пол. Деревянное покрытие затрещало под его весом. Папа потащил меня назад, громко ругаясь в ухо. Я ударила локтем его в бок, и он застонал, выпуская меня. Я тяжело упала на четвереньки, глаза наполнились слезами от удара. Перекатившись на спину, я начала пинаться, когда он попытался схватить меня снова. Мистер Финкасл выстрелил ещё раз, и папа снова выругался, а затем, укрывшись за одной из колонн, тоже открыл огонь.

Одна из пуль пролетела мимо моего плеча, ударившись в стену рядом с рукой. Раздалось ещё несколько выстрелов — к бою присоединились люди мистера Стерлинга. Пули свистели над моей головой, и я свернулась клубком, страх сжимал горло, мешая дышать.

— Инез, беги! — закричала мама.

Я подняла глаза, удивлённая её предупреждением. Мистер Финкасл мчался ко мне во весь опор, в одной руке сжимая нож, в другой — пистолет.

— Чарльз, не надо! — взмолилась мама, ее голос сквозил ужасом и отчаянием.

Но мистер Финкасл не слышал ее, все его внимание было сосредоточено на мне. Он прицелился…

Его тело резко дернулось и остановилось. Глаза расширились, он посмотрел вниз на кровь, проступившую на рубашке. Он успел оглянуться через плечо, с губ сорвался звериный вой, и он рухнул на пол, распахнув рот.

Позади него стояла мама, пистолет в ее руках еще дымился после выстрела. Слёзы текли по её щекам, громко всхлипывая, она бросилась к нему. Я застыла на месте, колени дрожали, я была в шоке от того, что она меня спасла.

— Мама, — прошептала я, в тот самый момент, когда она произнесла:

— О, Чарли…

Она опустилась на пол, глаза были красными от слёз, по перепачканному пылью лицу текли слёзы. Рука дрожала, когда она потянулась к своему погибшему возлюбленному.

— Мама?

— Не надо, — сказала она, зажмурившись и отказываясь смотреть на меня. — Уходи! ¡Sal de aquí!³³

Папа вышел из-за колонны с пистолетом в руке. Он встал перед нами, торжествующий — человек в шагеот победы. Холодный изгиб его рта был способен пронзить меня насквозь.

— Значит, ты встала на сторону своей матери? — спросил папа.

Я оторвала взгляд от пистолета и посмотрела на маму, которая по-прежнему не поворачивалась ко мне. Она положила голову мистера Финкасла себе на колени.

— Если бы ты уехала из Египта, он был бы сейчас жив, — прошептала она. — Ничего бы этого не случилось.

— Все изначально к этому шло, — сказала я. — Когда вы объявили друг другу войну, неужели ты думала, что за это не придется платить? Неужели ты думала, что избежишь последствий?

— Хватит, Инез, — папа расправил плечи, собираясь с духом. — Выбирай.

Я покачала головой. Я уже достаточно долго была частью их кровавой бойни, и, если у меня осталась всего одна минута на этом свете, я хочу прожить ее для себя.

— Я выбираю себя.

— Вся в свою мать, — прошипел он, а затем кинулся к маме. — Ты и твоя дочь — для меня никто, — тихо сказал папа, утратив даже намек на британский акцент мистера Стерлинга. — Я убью ее первой, Лурдес, и, пусть я нажму на курок, ее кровь будет на твоих руках, и ни на чьих больше. Надеюсь, твоя двойная жизнь того стоила.

Папа повернулся и прицелился. Он стоял всего в метре от меня. Его пуля могла разорвать мое сердце пополам. За его спиной, на достаточно расстоянии, Уит вел перекрестный огонь с папиными людьми. Они прятались за колоннами и громко ругались. Жаль, что я не успею сказать, как сильно его любила. Что я прощаю его за все. Уит снова выстрелил из винтовки и один из мужчин отлетел назад, что-то крошечное выпало из его руки.

— Вот дерьмо! — выкрикнул Уит, поворачиваясь ко мне. — ИНЕ…

БУМ.

Я очнулась со звоном в ушах, дезориентированная и прижатая щекой к деревянному полу. Клубящийся дым проник в пазухи. Во рту появился вкус гари. По помещению эхом разносился оглушительный грохот.

Я заморгала, и зрение постепенно стало четким. Мне понадобилось несколько попыток, чтобы подняться — мои руки и ноги болели после падения. Одежда превратилась в лохмотья и свисала с меня длинными полосами, а в некоторых местах ткань и вовсе подпалилась. Стены библиотеки вокруг сотрясались от гнева. Но, когда я сделала следующий вдох, в комнате стало тихо, дым рассеялся, колонны стояли, богато раскрашенные зелёным, золотым и огненно-красным. Арочные входы, ведущие в разные помещения, были нетронуты, резьба была детализированной и прекрасной.

Я ахнула, уверенная, что мне все это снится, пока я лежу без чувств после взрыва.

В одном из дверных проемов появилась стройная фигура в капюшоне, в ее левой руке находился свиток пергамента. Я уже не единожды видела эту фигуру, поэтому сразу поняла, где нахожусь.

В воспоминаниях Клеопатры.

Она шла вперёд, останавливаясь перед каждым арочным входом, украшенным яркой мозаикой и искусной росписью. Я сделал шаг, затем ещё один, и вскоре шла рядом с ней. Она продвигалась глубже в библиотеку, пока не дошла до комнаты с ещё одним арочным проёмом. Как и везде, на камне перед входом была высечена надпись на греческом. Если бы рядом был отец, он бы перевёл эти слова. Но я сама могла только догадываться об их значении.

Клеопатра бросила взгляд через плечо, её тёмные глаза смотрели сквозь меня, словно я была призраком. Наверное, так все и было. Я преследовала её уже несколько месяцев.

Затем она коснулась пальцами разных частей арки: сначала — синей плитки с золотыми прожилками, за ней на изображение змеи, а потом — прикоснулась к рубиново-красной плитке. Затем она осторожно перешла на другую сторону и сняла плитку с изображением Цербера.

Она показывала проход во внутреннее святилище библиотеки.

Клеопатра сняла что-то с пальца, и я с изумлением узнал предмет, сразу же посмотрев на собственную руку.

Это было золотое кольцо.

Клеопатра поместила его в пространство, где раньше была плитка, идеально разместив его на приподнятом выступе. Пространство между арками на мгновение вспыхнуло золотым светом, прежде чем вернуться в свой обычный, непримечательный вид. Клеопатра прошла внутрь, и я последовала за ней, не отставая.

Комната была высокой, но узкой — я могла дотянуться до обеих стен, не двигаясь. Они были поделены на квадратные ниши, в каждой из которых лежали плотно свернутые рулоны пергамента. Здесь, наверняка, могло храниться несколько тысяч трактатов. Клеопатра проводила указательным пальцем по вырезанным надписям на каждой перегородке, шепча имена великих исторических фигур, которые я знала благодаря учебникам: Александр Македонский, Цицерон, Архимед, Фукидид, Аристотель.

Я стояла, потрясенная, глядя на эти свитки и мечтая вытащить каждый, чтобы прочесть. Но, конечно, я никогда не смогу этого сделать. Поэтому я заставила себя идти за Клеопатрой, несмотря на почти невыносимое желание остановиться и просто полюбоваться этой библиотекой — самой чудесной, которую я когда-либо видела.

Клеопатра опустилась на колени перед одной из ниш и пробормотала себе под нос:

— Клеопатра.

Это, должно быть, была её прародительница, алхимичка, знаменитая чародейка. Как и женщина, что стояла передо мной. Она аккуратно положила свиток (Хризопею — это точно она) в нишу. Затем встала и, непреднамеренно, повернулась ко мне.

Я никогда не видела её так близко. Тёмные глаза искрились умом. Кожа, словно покрытая лёгким сиянием, была увлажнена маслами, отражая свежесть юности; волосы были спрятаны под капюшоном, а несколько прядей, касаясь высоких скул, придавали её лицу мягкую грацию. Губы, слегка изогнутые, выражали решимость и силу духа.

Женщина, опередившая своё время.

Если бы она только знала, какое наследие оставит после себя.

Было бы ей больно узнать, что её низвели до соблазнительницы мужчин? Искусительницы, чьи победы были умалены и забыты? Часть меня сомневалась, что ее это вообще волновало бы. Эта женщина была занята спасением города, сохранением трона, борьбой за имя, которое должно было выстоять под натиском времени.

Она подняла подбородок, расправила плечи и стремительно вышла из комнаты, направившись к выходу с противоположной стороны арки.

— Инез! — закричал Уит в самое лицо. — Ты меня слышишь?

Он с силой встряхнул меня, и я закашлялась, воспоминания ускользнули на задворки сознания. Я снова оказалась в разрушенной библиотеке, снова среди огня и клубов дыма, сгущавшихся в воздухе.

— Да, — вымолвила я, заходясь очередным приступом кашля.

— Нам нужно уходить, — сказал он, схватив меня за руку. — Сейчас.

Позади него прогремел удар — огромный камень пробил деревянный пол, и упал в воду. Я слышала крики людей, возвращающихся путем, которым мы пришли.

Уит потянул меня, и мы пробежали через узкий проем. Пол ходил ходуном, когда колонны вокруг нас складывались, как домино. Я оглянулась и увидела своих родителей. Моя мать быстро бежала, а отец плёлся за ней с красным лицом. На его левой щеке растянулось кровавое пятно, как будто его задело каким-то осколком.

Мы пробирались через комнаты, пока стены продолжали сотрясаться и трещать. В какой-то момент моя мама вернулась в одну из них и схватила свёрнутый пергамент. Не замедляя шагов, она спрятала его в блестящую ткань. Мой отец остановился и начал набивать карманы свитками — всеми, что мог унести.

— Ты сошел с ума? — прокричал Уит через плечо. — Оставь их! Оставь!

Но отец лишь замедлил шаг.

Моей матерью, похоже, завладел тот же порыв, потому что и она остановилась, чтобы подобрать несколько свитков. Потерявшись в своем отчаянном стремлении собрать как можно бесценных текстов, они отодвинули вражду на второй план.

— Она нужна нам, — выдохнула я, едва дыша.

Уит метнул на меня яростный взгляд, но, не теряя времени, отпустил мою руку и ринулся обратно к маме. Он поднял её, несмотря на крики и сопротивление, и понёс в мою сторону. Мы помчались через комнаты, а папа, хромая, плёлся за нами, держа в руках связку свитков.

Уголком глаз я заметила узкую арку. Она была незамысловатой, вырезанные изображения сгладились со временем, но несколько плиток сохранились, хотя и потрескались. Арка едва напоминала ту, что была в прошлом, но я все равно узнала ее.

Я бросилась к ней, перепрыгивая через валуны, лавируя между обломками колонн и разбросанными папирусами, которые могли послужить растопкой для бушующего огня.

— Ради всего святого, Инез! — выкрикнул Уит.

Я застыла в арочном проеме, как заколдованная.

— Она здесь, в этой комнате.

— Что именно? — прорычал мой муж. Он отпустил мою мать и подошел ко мне с пустыми руками. — Инез, клянусь, если ты…

— Хризопея, Уит, — произнесла я, перебирая плитки. Синяя с золотыми прожилками, змея, поблёкшая красная плитка. Я сняла плитку с трёхголовым псом и сняла золотое кольцо с пальца. Пол подо мной содрогнулся. Времени оставалось все меньше.

— Я знаю, где она, — сказала я, глядя на выступ, куда нужно было поместить украшение.

Позади нас снова прогремел удар — ещё одна колонна рухнула, и я вздрогнула, приходя в себя.

Это не стоило наших жизней.

Уит, наверное, заметил нерешительность на моём лице, потому что он взял кольцо и вставил его в освободившееся пространство. Оно идеально подошло.

— Она мне необходима, чтобы наладить наши отношения, — сказал Уит, прислушиваясь к шуму рушащейся библиотеки. — Это единственный способ загладить вину.

Я посмотрела на его лицо — запылённое, с синяком, расползающимся на щеке, и кровью на губах.

— Я думала, ты понял, — прошептала я.

— Инез…

— Деньги для меня не имеют никакого значения, — перебила я. — Важен только ты. Мы. Наша семья. Ты — любовь всей моей жизни, и я не потеряю тебя сейчас.

Он закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым. Когда он открыл их снова, его взгляд был наполнен решимостью, и его рука мягко коснулась моей щеки.

— Я люблю тебя.

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Ты — самое ценное, что здесь есть, Уит.

— Родная, ты выйдешь за меня?

Я на мгновение застыла, не веря своим ушам. Может, что-то ударило его по голове и заставило забыть…

— Я знаю, что мы уже женаты, — продолжил он. — Но я спрашиваю снова, Инез. На этот раз по-настоящему. Я хочу сделать всё, как полагается. Хочу, чтобы у тебя были цветы.

— Розы? — прошептала я.

— Любые цветы, которые захочешь, — сказал он, притягивая меня к себе. Я приподняла подбородок и встретила его глубокий поцелуй.

Улыбаясь ему в губы, я прошептала:

— Да, да, да.

— Это, безусловно, все очень трогательно, — раздался голос позади. — Но боюсь, я все еще хочу этот трактат.

Мои родители стояли рядом, плечо к плечу, и оба выглядели так, словно пережили несколько войн. Их одежда была изорвана и подпалена, как и моя. У папы криво весели усы, будто кожа едва их держала. Он потерял очки и свой поддельный живот.

Но, к сожалению, пистолет был все еще при нем.

Он направил дуло на меня, и Уит, инстинктивно, вышел вперед, заслоняя меня своим телом.

У меня было всего несколько секунд, чтобы что-то сделать до того, как отец заберет его у меня навсегда. Я обхватила пальцами кожаный ремень Уита и потянулась к золотому кольцу, находившегося на круглом пьедестале. Собрав все силы, я резко дернула за ремень, увлекая Уита назад, и мы шагнули через арку. В тот же миг я схватила кольцо, и почувствовала, как магия обвивает нас.

Папа выстрелил, и пуля стремительно полетела в нас. Уит обхватил меня руками, чтобы защитить, но резкий треск, как раскат грома, остановил движение пули. Магия, охранявшая вход, спасла нас.

Я издала триумфальный крик…

Папа приставил пистолет к виску моей матери.

— Я убью ее, если ты не отдашь мне трактат, Инез.

Мама подняла на меня глаза. Она не умоляла о жизни, как будто знала, что это было бы напрасно. Она не могла представить, что я захочу её спасти. Но она ошибалась.

Без неё мой дядя и Абдулла не получат свободу.

— Я отдам, — сказала я.

Губы мамы чуть приоткрылись, её брови взметнулись к линии роста волос.

Когда я повернулась, пол снова задрожал и Уит крепко сжал ладони в кулаки.

— У нас нет на это времени. Из этой комнаты есть только один выход, и..

— Неправда. Есть выход с другой стороны, — прошептала я. — Можешь проверить, сможем ли мы пройти?

— Я не оставлю тебя одну…

— Уит, пожалуйста.

— Быстро посмотрю и вернусь, — ответил он с раздражением.

Он поспешил вперёд, а я опустилась на колени. Многие из ниш были разрушены, но несколько оставались целыми, на дереве были вырезаны имена древних инженеров, философов и чародеев. Я нашла нужное имя: Клеопатра.

— Мне очень жаль, — прошептала я.

Этот свиток отличался от остальных. Он был тоньше, и когда я прикоснулась к нему, магия заискрилась в воздухе, а на языке почувствовался привкус роз.

Этот.

Волосы на моих руках встали дыбом. Мне не хотелось отдавать что-то, что было так дорого Клеопатре. Но дядя и Абдулла нуждались в моей помощи.

— Инез, я теряю терпение, — выкрикнул папа.

Я встала, крепко сжав в одной руке Хризопею, а в другой — золотое кольцо. Путь обратно к ним казался мне бесконечным, хотя на деле прошло всего несколько секунд. Но никакое количество времени не было способно подготовить меня к встрече со сломленными родителями: папе с пистолетом и маме, смотрящую на него с ненавистью. Её дневник был наполнен страницами, посвящёнными дяде Рикардо, её страхам за свою безопасность, её беспокойству о его криминальных связях. В действительности она писала все это о моем отце. О том, как она боялась своей судьбы в его жестоких руках.

Она стала такой, чтобы победить его.

И, видя с какой ненавистью они смотрят друг на друга, я поняла, что не похожа ни на одного из них и никогда не буду похожа.

— Я отдаю тебе кольцо, — сказала я папе, — И Хризопею. А мама уходит со мной и Уитом. Мы договорились?

— Договорились. Это всё? — все внимание папы было сосредоточено на свитке в моей левой руке.

Я осторожно развернула пергамент и показала трактат. Он был точно таким же, как описывал Уит: Уроборос, окруженный греческими символами — подробные инструкции по превращению свинца в золото.

— Наконец-то, — сказал папа. Его лицо утратило все краски, за исключением места, испачканного кровью. Он выглядел смертельно больным, но его глаза горели лихорадочным возбуждением.

— Тебе нужен врач, — сказала я, перекрикивая шум обломков, разбивающихся о камни. Я подняла взгляд и ахнула, заметив расширяющуюся трещину. — Крыша сейчас обвалится.

— Брось кольцо!

Я взглянула на маму. Ее лицо выражало крайнее недоверие. Именно это выражение заставило меня бросить кольцо. Оно взмыло в воздух, с легкостью преодолев магический барьер, как и полагалась предмету, использованному при создании заклинания.

— Ты первая, — сказал папа маме.

— Трус, — холодно ответила она, но сделала первый шаг вперед, за ним еще один. Я наблюдала, не в силах вздохнуть, воздух застрял в горле. Мама преодолела весь путь без проблем, и когда папа последовал за ней, она незаметно потянулась к амулету, висящему на ее золотом браслете.

— Встань у стены, — скомандовал папа, направляя пистолет на мою мать. Она послушалась, сцепив руки перед собой. — И без фокусов, Лурдес.

Она была воплощением невинности. Я бы поверила её игре, если бы не увидела, как она отсоединила амулет от браслета. Мама что-то замышляла.

Уит подошёл и встал рядом со мной, пробормотав под нос:

— Ты была права. Выход есть.

— Отдай мне Хризопею, Инез, — громко сказал папа. — Сейчас же.

Мама едва заметно опустила подбородок. Если бы я моргнула, то не заметила бы этого. Я шагнула вперёд и передала ему свиток, как раз в тот момент, когда стены задрожали. С полок посыпались свитки, и мама воспользовалась моментом, чтобы уронить амулет на пол.

— Что ты…

Мама наступила на амулет и отскочила назад, когда он взорвался искрами пламени.

— Сука! — прорычал папа, пламя стремительно увеличивалось в размерах, окружая его со всех сторон. Он выстрелил, и я упала на пол, хваченная жаром огня.

— Инез! — Уит поставил меня на ноги и прижал к себе, когда часть крыши рухнула. — Мы должны уходить!

— А как же моя мама?

Я оглянулась через плечо и увидела, как они борются за свиток. Папа выронил пистолет, но вцепился маме в волосы.

— Нам нужно уходить, — повторил Уит, пот струился по его лицу. — Это уже не твоя битва! И она никогда не была твоей!

Мама пиналась и царапала папино лицо. Они совсем меня не замечали. Огонь продолжал подниматься всё выше, скрывая их от моего взгляда. Но я слышала их стоны боли и ругательства, которые они швыряли друг в друга.

Уит взял меня за руку, и я позволила ему вывести нас через задний выход в туннель. Мы бежали весь путь, наши шаги эхом отдавались о камни, пока мы не добрались до канала.

— Он выведет нас к морю, — сказал Уит.

— Ты уверен?

Он подмигнул мне.

— Доверься мне.

Уит повёл меня к краю, и мы вместе прыгнули в Нил. Вода была тёплой, и она сжала меня в своих огромных объятьях, унося прочь от разрушенных руин библиотеки. Я знала, что больше никогда ее не увижу.

Никто не увидит.

Течение увлекало меня под воду, затягивая в свои глубины, но Уит не отпустил моей руки, помогая мне вынырнуть. Я поднялась на поверхность, захлёбываясь. Вода бурлила вокруг нас, но он всё равно не отпускал. Он подтянул меня ближе, обвив руку вокруг моей талии, пока река не несла нас дальше.

— Я держу тебя, — сказал он. — Я держу тебя.

Нас вынесло в гавань, недалеко от Римской крепости, которую Клеопатра показывала мне ранее. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Уит приблизился и с осторожностью убрал спутанные волосы с моего лица.

— Как бы я их ни ненавидел, они были твоими родителями, — прошептал он. — Я могу понять, в насколько плачевном положении ты оказалась.

— Gracias, Уит, — сказала я, переводя взгляд на пространство за его плечом. Мы выбрались из неприметной и обычной расселины в скале. Но я не могла отвести от нее взгляда, почему-то уверенная, что река приведет ко мне одного из моих родителей.

Я не знала, кто из них одержит победу в схватке.

Но ради дяди и Абдуллы, я надеялась, что это будет моя мать.

Dios, por favor. Пусть это будет мама.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Уит коснулся указательным пальцем моего подбородка, и мое внимание снова обратилось к нему. У него были светло-голубые глаза, как волны, что мягко подталкивали нас к берегу.

— Нам нужно плыть к суше.

— Я не умею плавать.

— Я это предусмотрел и собирался помочь тебе.

Я улыбнулась из-за его оскорбленного тона.

— Мы можем еще немного подождать?

Он сузил глаза.

— Зачем, родная?

— Потому что моя мама может появиться в любую секунду.

Его следующие слова были наполнены невероятной нежностью.

— Не думаю, что кому-то из них удалось выжить.

— Возможно, ты прав, — сказала я. — Но я должна убедиться.

— Инез… — он начал, но тут же оборвал себя и кивнул. — Пять минут. Я не смогу продержать нас на плаву дольше.

Он уверенно перебирал ногами в воде; я чувствовала, как они то и дело задевают мои.

— Правда?

Он закатил глаза.

— Нет.

Я изогнула бровь.

— Ладно. Я немного устал, — он скривил губы. — И проголодался.

Я поддалась вперед и поцеловала его в щеку.

— Обещаю, что после этого мы поедим фалафель.

Он наклонил голову и улыбнулся. Громкий всплеск заставил нас обернуться.

— Пожалуйста, — произнесла я.

Мгновение спустя над водой показалась мамина голова. Она увидела нас и активно замахала рукой.

— ¡Ayuda!³⁴

— Думаю, нам стоит помочь ей.

— Угх, — выдавил Уит.

Уит дотащил нас до песчаной отмели, и я встала на колени, откашливая соленую воду. Он опустил рядом со мной маму, а затем распластался на земле с другой от меня стороны, тяжело дыша.

— Если ты бросишься бежать, — произнес он через мгновение. — Я тебя поймаю.

— Ты не меняешься, Уит, — пробормотала мама.

Я повернулась лицом к морю и тяжело опустилась на влажный песок. Волны разбивались о берег, и вода касалась моих ног. Уит наклонился вперед и посмотрел мимо меня прямо на мою мать. Его мокрые ресницы были похожи на иглы.

Она настороженно посмотрела на него, ее взгляд скользнул чуть выше его плеча. Лунный свет подсвечивал не только темный силуэт Александрии, но и расчетливое выражение ее лица. Я потянулась и поймала ее за руку.

— У тебя кровь идет, — сказала, указывая на порез у нее на лбу. — Нужно вернуться в отель. Пригласить врача.

Она пренебрежительно махнула рукой.

— Со мной все будет в порядке.

Уит достал из куртки небольшой контейнер, а затем потянулся к кобуре с пистолетом. Быстрым выверенным движением он перезарядил оружие.

— Твоя дочь хотела бы провести с тобой больше времени. Ты действительно хочешь ей отказать? — мягко просил он.

Взгляд моей матери уперся в револьвер в его руке.

— Это не сработает. Порох уже бесполезен.

Уит поднял руку и нажал на курок. Пуля исчезла в ночном небе.

— Слава богу, что существуют водонепроницаемые контейнеры.

Уголки губ моей матери опустились.

— Ты, конечно, подготовился.

— Привлекательно, не правда ли? — спросила я.

— Так и есть, — пробормотала она, подбирая под себя ноги.

Мама уже планировала свой побег. Было видно, как она прикидывает новые способы оставить меня, придумывала и составляла новый план, который помог бы ей воссоединиться со своими сокровищами.

— Где Клеопатра? — неожиданно спросила я. — Где ты спрятала артефакты?

Мама издала сдавленный крик и поднялась на ноги. У нее дрожали колени, но она каким-то образом сохранила равновесие, вытирая глаза от стекающей с волос воды.

— Это все, что тебя волнует?

Я искоса посмотрела на нее, чувствуя, как меня охватывает гнев.

— Абдулла и твой брат в тюрьме, — я тоже встала, мое изнеможение сменилось нарастающим разочарованием — Они обвиняются в преступлениях, которые совершила ты.

— Боюсь, тебе придется пойти с нами, — сказал Уит своим беззаботным тоном. Он направил на нее пистолет.

— Ты не выстрелишь в меня, Уит, — тихо сказала она. — Только не после того, как я спасла ей жизнь.

— Почему бы тебе не спросить у своей дочери, как бы я поступил? — спросил он. — Она знает меня лучше, чем кто-либо.

— Он не будет целиться, чтобы убить, — быстро ответила я. — Но он постарается попасть в уязвимое место, чтобы без посторонней помощи ты не смогла уйти. Возможно, в ногу, чтобы ты не смогла далеко убежать.

Уит усмехнулся, но глаза его были холодны. Если бы он так посмотрел на меня, то меня бы охватил озноб.

— Видишь?

Мама поджала губы.

— Возможно, стоит показаться врачу.

Уит шел рядом с ней и внимательно следил, пока мы шли в сторону города. Мы прошли несколько кварталов, пока он не привел нас на улицу, где ждал кучер с экипажем. Я повернулась и посмотрела на него с изумлением.

— Как…

— Я преследовал людей мистера Стерлинга в этом экипаже. Я заплатил кучеру, чтобы он ждал меня всю ночь, если понадобится.

Мы забрались в транспорт, Уит сел рядом со мной, а мама — напротив. Он положил руку с пистолетом на левое колено. Не сводя с нее глаз, он потянулся свободной рукой к моей ладони и переплел наши пальцы.

Я посмотрела на него.

— Я действительно думала, что ты будешь на меня сердиться.

— О, — произнес он, и в его голубых глазах вспыхнул гнев. — Я в бешенстве, любимая. — Но затем он поднял наши сцепленные ладони и нежно поцеловал мое запястье. — Но я также рад, что ты выжила. Я потерял десять лет жизни, просто пока смотрел, как ты уходишь с мистером Стерлингом. — Он покачал головой. — С Кайо.

— У меня не было выбора.

— Десять лет моей жизни, — повторил он. — Потеряны. — Затем он наклонился и поцеловал меня, настойчиво и быстро. — Никогда больше не поступай со мной так, Оливера, — прошептал он мне в губы. Он уже говорил мне нечто подобное несколько месяцев назад, когда мы только познакомились.

Я слабо улыбнулась. Возможно, потребуется еще пара месяцев, чтобы он, наконец, понял, что я так устроена.

Мама, поджав губы, смотрела на нас, держащихся за руки. До путешествия в Египет одно выражение ее лица могло низвергнуть меня в пучины отчаяния. Услышав ее искреннее неодобрение, я могла потерять сон на несколько ночей. Но теперь я спокойно смотрела на нее в упор. Я не стану огорчаться из-за того, что не соответствую ее завышенным стандартам, в то время как она сама была бесконечно далека от них. Подсознательно, должно быть, она это понимала. Мой отец требовал от нее быть совершенством, и она стала идеальной женой. Она сама построила свою клетку, а мой отец был достаточно безжалостен, чтобы использовать ключ.

Экипаж остановился перед отелем. Я открыла дверь, но голос Уита остановил меня.

— Один момент, Инез, — он передал мне пистолет, и я удивленно вздохнула. — Я сейчас вернусь.

— Ты уходишь? Прямо сейчас? — спросила я.

Мама сузила взгляд, глядя на Уита.

— Он что-то задумал.

О, ну конечно. Я расслабилась и откинулась на сидение. Уит вылез наружу, а затем посмотрел на меня через плечо и подмигнул. Затем перевел взгляд на мою мать и жестким голосом произнес:

— Если ты причинишь ей какой-либо вред, обещаю, последствия тебе не понравятся.

Мама напряглась.

Уит закрыл дверь, обогнул экипаж и пропал в отеле. Мама выглянула в окно. Она была похожа на загнанного зайца, пугливая и нервная, с бегающими из стороны в сторону глазами, пытаясь найти малейшую возможность для побега. Затем она посмотрела на пистолет в моей руке и усмехнулась.

— Давай не будем притворяться, что ты способна нажать на курок, tesoro³⁵, — сказала она, откидываясь на спинку, подражая моей позе. — Ты не жестокий человек.

— Но и не глупый, — тихо сказала я. — Ты не причинишь мне вреда после того, как спасла жизнь.

Ее глаза остекленели.

— Чарли.

— Как вы познакомились?

Она сложила руки на груди.

— Кайо нанял его для помощи. С этого все и началось.

— Ты знала, что папа болен?

Она кивнула.

— Вот почему он так хотел заполучить Клеопатру. Он верил, что ее тело его излечит.

— Ты расскажешь мне, где ты ее спрятала, — сказала я. — И артефакты.

Она упрямо молчала.

— Ты позволишь своему брату умереть в тюрьме? — спросила я. — Абдулле?

Мама подняла подбородок, ее лицо стало непроницаемым.

— У Масперо и его людей нет доказательств, чтобы держать их за решеткой. С тех пор, как ты приехала в Египет, ты не дала им ничего, кроме стресса, горя и душевной боли. Думаю, ты сможешь справиться с последствиями своих решений.

— Да как ты смеешь, — прорычала я.

— Я посмела спасти твою жизнь, — закричала она. — Я убила Чарли. Ты хоть представляешь, чего это мне стоило?

— Ты обрекла Эльвиру на смерть, — прокричала я в ответ. — Ты хоть представляешь, чего это стоило мне?

Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша, как зеркальные отражения друг друга. Те же ореховые глаза. Та же линия веснушек на переносице. Мы любили приключения, строить планы и рисковать. Мы обе ранили людей своими поступками.

— Мне нужно, чтобы ты была моей матерью, — прошептала я. — Мне нужно, чтобы ты все исправила.

Она настороженно на меня посмотрела.

— И как ты это видишь? Хочешь упечь меня за решетку до конца моих дней?

— Я не верю, что ты избежишь этого, — тихо сказала я. — Врата Торговца, кража артефактов. Не думаю, что ты сможешь отказаться от денег, которые все это приносит, независимо от того, насколько сильно это извращает твою душу, превращая тебя в человека, которого я не узнаю. — Я глубоко вдохнула. — Ради всех нас, ради моего спокойствия, ради памяти Эльвиры — ты должна отправиться в тюрьму. И мне нужно, чтобы ты вернула Клеопатру и ее вещи в департамент древностей.

Она подняла брови.

— Тот, которым управляют иностранные агенты? В этот? Ты же не можешь быть настолько наивной. Неужели ты думаешь, что это поможет? Все будет распределено в пользу людей с деньгами, влиянием и властью. Если ты до сих пор не поняла, эти люди не всегда египтяне.

Ее слова повлияли, как пощечина.

— Значит, раз система коронирована, лучший выход — подыграть? Зачем ее менять?

Она пожала плечами.

Я попробовала по-другому.

— У будущих поколений появится шанс познакомиться с сокровищами Клеопатры и вынести уроки, — сказала я. — Но благодаря тебе у нас не остается ни одного шанса.

Мама подняла руки, чтобы поправить волосы. Она вытащила одну из шпилек и вставила ее в другую часть прически. В ее движениях было что-то практичное.

— Достаточно, — резко сказала я, сжимая пистолет так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Минутку, — пробормотала она, зажав между зубами еще одну шпильку. Она вытащила ее, нахмурив брови. — Кажется, эта сломалась.

Ее нарочито бесстрастный тон заставил меня напрячься. Инстинкты кричали, что она что-то задумала…

Она согнула шпильку и бросила ее мне на колени. Клубами повалил дым, окутав меня густым шлейфом. Я зажмурилась. Попыталась закричать, но тут же зашлась кашлем. Я наощупь потянулась к ней руками, но дверь распахнулась, и она выбралась наружу. Я кинулась за ней, кашель продолжал сдавливать горло, а по щекам текли слезы. Вдруг раздался крик, и звук разбившегося стекла. Стакан упал на землю.

— Я тебя предупреждал, — прорычал Уит.

Он притянул меня к себе, и я вытерла глаза о его рубашку. Когда дым окончательно рассеялся, я подняла голову, ожидая увидеть маму, но передо мной предстал другой, не менее знакомый человек.

— Bonsoir, мадемуазель Оливера, — воскликнул месье Масперо. — Мы встретились при довольно интересных обстоятельствах, не правда ли?

Я ошеломленно на него уставилась.

— Что вы здесь делаете, сэр?

— Я привезла его, — Фарида, моя кузина Амаранта и даже тетя Лорена стояли в компании двух вооруженных мужчин, которых я никогда прежде не видела. Оба пистолета были направлены на мою мать, которая с важным видом поправляла рубашку и яростно поглядывала на моего мужа.

— Я вылил на нее лимонад, — объяснил Уит.

— Лимонад? — повторила я.

— Я подумал, что это ее разозлит, — сказал Уит. — Хотя ты должна быть благодарна, что под рукой оказалась не горячая чашка чая, Лурдес.

— Откуда у тебя лимонад? Почему моя семья здесь? И Фарида? И месье Масперо? Я несколько запуталась, — я потерла лоб. — У меня такое чувство, будто я упустила что-то важное.

— Уит прислал мне телеграмму, — вклинилась Фарида, — В ней говорилось, что если месье Масперо хочет найти истинного виновника в пропаже Клеопатры и ее сокровищ, то в его же интересах как можно быстрее приехать в Александрию. Конечно, я первым же делом отправилась в офис департамента, и к тому времени у меня уже были на руках фотографии с аукциона. — Она порылась в сумочке и достала толстый конверт. — Мы добрались сюда так быстро, как только могли.

— Поэтому я и приехал, — сказал месье Масперо. Он горько улыбнулся. — Я и не предполагал, что окажусь в компании этих, — он нахмурился, — очаровательных женщин.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Никто из ныне живущих не назвал бы Амаранту очаровательной.

— Я должна была доставить фотографии, — защищаясь, сказала Фарида.

— А я, — ледяным тоном произнесла Амаранта. — Не могла пропустить арест Лурдес.

Тетя Лорена холодно посмотрела на жену своего брата.

— Как и я.

Мы с Уитом обменялись взглядами. Казалось, он спрашивал: Ты собираешься рассказать ей о Кайо? На что я все также беззвучно ответила: Не сегодня.

Он согласно кивнул. Он улыбнулся, медленно и нежно, в то время как вокруг градус разговоров только нарастал: тетя кричала на мою мать, Амаранта и Фарида оживленно беседовали с месье Масперо, который ошарашенно на них таращился. Вероятно, к нему еще никогда не обращались женщины с подобной решительностью и суровостью.

Один голос поднялся над шумом.

— Это нелепо! — воскликнула мама. — У вас нет доказательств.

Фарида достала фотографии из конверта и перебрала их, после чего с триумфом показала один из снимков. Мы все столпились вокруг нее, чтобы лучше рассмотреть изображение, кроме двух мужчин, которые до сих пор держали под прицелом мою мать.

Это была фотография, сделанная на Филе, на ней мама сидела за своим переносным столом, совершенно не обращая внимания на то, что некто может стоять позади нее и практиковаться в съемке. На снимке мама в руках сжимала карточку квадратной формы.

Приглашение на Врата Торговца.

Адресованное лично ей.

УИТ

Люди Масперо потащили Лурдес к экипажу. Инез сжала зубы и настойчиво смотрела в противоположную сторону, но было заметно, как у нее слегка дрожит нижняя губа, выдавая захлестнувшее ее горе. Лурдес смотрела на дочь с таким видом, будто желала нанести по ней последний удар, но я вышел вперед, закрывая свою жену от нее. Я хотел, чтобы мое лицо было последним, что она увидит на свободе.

Я протянул руку, чтобы помочь ей забраться внутрь.

— Как галантно, — насмешливо произнесла она. А затем сжала мою ладонь и сделала шаг вперед и прошептала. — Залезь в карман моего жакета.

Я моргнул и выполнил ее просьбу. Мои пальцы коснулись пергамента, плотно свернутого и перевязанного атласной лентой. Я вытащил его и тут же спрятал в своем кармане.

— Это… — вздохнул я, сердце зашлось в груди. — Зачем ты отдала его мне?

— Назовем это приданным Инез, — сказала она. — Присмотри за ней.

Лурдес забралась в карету и устроилась на мягком сидении, охранники забрались следом и разместились на противоположной скамье. Она бросила на них короткий взгляд, а затем опустила глаза на колени.

Месье Масперо захлопнул дверцу и обратился к кучеру:

— Я поеду следом, — затем он повернулся ко мне и его брови слегка приподнялись. — Что она вам сказала?

Рулон пергамента обжигал мой карман.

— Бессмыслицу.

Он кивнул, попрощался со всеми и забрался в свой экипаж. Кучер щелкнул поводьями, лошади начали движение. Я смотрел им в след, в ушах стоял грохот. И тут я почувствовал, как чья-то прохладная рука коснулась моей. Я опустил глаза и, моргая, посмотрел на запрокинутое лицо жены.

— Все закончилось? — спросила она дрожащим голосом.

— Скоро закончится, — пообещал я, обнимая за плечи. Я поцеловал ее волосы, когда она прижалась ко мне.

Она подняла голову и встретилась со мной глазами. Я заметил, что ее веки покраснели и припухли, капилляры полопались.

— Мы можем завести кошек?

— Кошек? В множественном числе? — ошеломленно спросил я.

— Кто не любит кошек?

— Я, как оказалось, предпочитаю собак, — сказал я. Затем покачал головой. Я не знал, почему спорю с ней. Я бы подарил ей чертову луну, если бы она попросила. — Инез, мы можем зависти столько кошек, сколько ты захочешь.

Она опустила голову, но я успел заметить легкую улыбку на ее губах.

— Чем ты хочешь заняться теперь, родная?

Она задумалась над моим вопросом.

— Всем, чем захотим.

Информация

Переведено командой любительского перевода lamslate.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ВСЕ В СБОРЕ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Мягкое пламя свечей освещало обеденный стол, уставленный блюдами с искусно приготовленным, жареным и тушеным мясом и овощами. Несколько бутылок вина были откупорены, и ароматная жидкость наполняла бокалы на тонких ножках. Удовлетворение пульсировало в каждом уголке моего тела. За столом в отдельном зале ресторана Шепарда собрались люди, которыми я дорожила больше всего на свете.

Уит сидел слева от меня, его рука лежала на моем бедре, закрытая белоснежной скатертью. На противоположном конце стола сидел Портер рядом со своей младшей сестрой Арабеллой. Уит пригласил их в гости, и, к его удивлению, они прибыли раньше, чем он ожидал, да еще и с несколькими чемоданами в придачу. Очевидно, они приехали на длительный срок и даже сняли дом недалеко от отеля.

Я влюбилась в Арабеллу с первого взгляда. Она обняла меня и горячо поблагодарила за то, что я заставила Уита полюбить кошек. За пять минут разговора мы успели обсудить наши любимые произведения искусства, и она показала мне альбом, заполненный ее великолепными акварелями. Она обладала редким талантом, моя новоиспеченная младшая сестра.

Я незаметно наблюдала за ней краем глаза, пока она делала маленькие глотки вина из бокала Портера, ее русые волосы переливались в свете свечей, как отполированный янтарь. Портер, наконец, заметил ее выходку и пронзил Арабеллу взглядом, а я подавила смех, когда она улыбнулась ему в ответ. Но потом ее внимание переключилось на привлекательного мужчину справа от нее, и на ее щеках расцвел глубокий румянец. Друг Уита, Лео, этого не заметил, он упорно избегал ее взгляда с тех пор, как мы сели за стол в начале вечера.

У меня сложилось впечатление, что он делает это нарочно.

Как захватывающе. Интересно, если…

— Даже не думай об этом, — пробормотал Уит, отследив траекторию моего взгляда. — Он слишком стар для нее.

— Не такой уж он и старый, — прошептала я, подмигнув ему. Он ущипнул меня за бедро, а я швырнула в него салфетку.

Напротив, дядя Рикардо и тетя Лорена спорили на испанском о его зависимости от табака.

— Тебя всегда окружает шлейф дыма, — жаловалась она. — Ты понимаешь, что для простого разговора с тобой — а с тобой и без этого нелегко говорить — я должна быть готова к тому, что мои волосы и одежда пропитаются вонью из-за твоей мерзкой зависимости?

Дядя посмотрел на нее.

— Сеньора, возможное решение — вообще со мной не разговаривать. Как тебе такая очевидная истина?

Я мысленно улыбнулась, переключив внимание на Абдуллу. Фарида наполняла его тарелку едой.

— Больше не надо, — запротестовал он. — Я не смогу…

— Жареные баклажаны выглядят очень аппетитно, — сказала Фарида с широкой улыбкой. — Я настаиваю.

— Ну, если ты настаиваешь, — проворчал Абдулла. — Я бы еще хотел хлеба…

— Что насчет тахини? — спросила она, ее улыбка оставалась неподвижной. — В первую очередь овощи?

Абдулла тяжело вздохнул, но следом тепло захихикал.

Фарида взяла фотоаппарат, лежащий недалеко от нее, и сделала снимок улыбающегося дедушки.

Амаранта наклонилась к ней и спросила:

— Могу я сделать следующий снимок?

Фарида кивнула, передавая ей устройство.

— Возьми что-то из того, что ты ешь.

— Еду? — Амаранта сморщила нос, глядя на свою тарелку. — Кому будет интересно на это смотреть?

— Кому-нибудь, — сказала Фарида, засмеявшись. — Или никому, но это отличный объект для практики. Он не отрастит внезапно ноги и не убежит из кадра.

Эти двое стали хорошими подругами во время ежедневных визитов в тюрьму к дяде Рикардо и Абдулле. Амаранта взяла фотоаппарат в руки и сделала снимок. Затем она посмотрела в мою сторону, перенаправила объектив и быстро щелкнула меня.

— Я была не готова, — возмутилась я.

— Знаю, — холодно ответила Амаранта. — Это будет твой самый нелепый снимок.

Уит разразился хохотом, а я уставилась на кузину через весь стол. Я подумывала о том, чтобы выплеснуть в нее содержимое своего бокала, но это было бы пустой тратой отличного вина. Я вздохнула и взяла вилку, желая насладиться последний трапезой с родными, прежде чем мы все разъедимся в разные стороны света.

— Мистер Уит! — воскликнул Карим.

Мой муж обернулся к Кариму, который сидел по другую от него сторону.

— Да?

— Абдулла купил мне три кувшина меда, — сказал он.

— Значит, он дал тебе компенсацию, — сказал Уит, смеясь. — Он запретил тебе есть мед из гробниц?

Карим глубокомысленнокивнул.

— Я не должен употреблять древние реликвии.

— Прекрасный девиз³⁶ для жизни, — не менее глубокомысленно заметил Уит.

Карим нахмурился.

— Что такое девиз?

— Это итальянское слово, означающее… — начал Портер.

Открылась дверь, и я хотела попросить, чтобы нам принесли еще одну бутылочку вина, но это оказался не наш официант. Вошел месье Масперо. При виде нас всех, он смутился. Мне не нужно было смотреть на остальных, чтобы понимать, что никто не встретил его с особой радостью или теплом.

— О, — произнес он. — Pardon. Я не знал…

— Что вам нужно, сэр? — холодно спросила я. Никогда не прощу ему произошедшего с моим дядей и Абдуллой.

Он покачал головой, его щеки покраснели.

— Прошу прощения, что прерываю вас. Вижу, что это семейное…, — он прервался, нахмурив брови на беззастенчивую улыбку Карима. — Семейное мероприятие. Я зашел только для того, чтобы сообщить вам о новостях в деле Лурдес.

Внезапная тишина опустилась на комнату. Больше не было слышно ни стука вилок и ножей от тарелки, ни тихих разговоров, ни звука затвора камеры Фариды. Рука Уита стиснула мое бедро.

Я глубоко вздохнула, нервы вились в животе, и я сказала вошедшему за Масперо официанту:

— Пожалуйста, принесите еще один стул.

Месье Масперо неловко замер у стола, спрятав руки в карманах, пока ему не принесли стул и не поставили рядом с Абдуллой.

— Лурдес раскрыла местонахождение Клеопатры и реликвий, что находились в ее гробнице, — начал месье Масперо. Мой взгляд скользнул по лицу Абдуллы. Отчаяние было вытравлено в каждой морщинке на его лбу. — Она заключила сделку с сэром Ивлином, и с тех пор ей разрешили покинуть тюрьму и посадили под домашний арест, где она останется до конца своих дней.

Уит напрягся, схватившись за рукоять столового ножа.

— И как долго это продлится, прежде чем она сбежит?

— Мы обеспечили большое количество охраны, — защищался месье Масперо.

— Словно она не сможет никого подкупить, — пренебрежительно заметил дядя Рикардо. — Моя сестра — искусная манипуляторша. Она способна очаровать даже полено.

— Возможно, ее стоит вернуть в тюрьму, — добавил Абдулла. — Там не так много выходов и возможностей завязать с охранником разговор.

— Я пытался, — признался месье Масперо. — Но сэр Ивлин настоял на том, чтобы леди было комфортно, после того как рассказала обо всем, что знает. Но не переживайте, я сделаю все, что в моих силах, чтобы предотвратить побег.

Уит молча сидел рядом со мной. После ареста моей матери мы долго обо всем разговаривали, в том числе и о событиях, произошедших со дня нашей первой встречи и о его роли в делах моего дяди. Я знала, что он думает о том, как сэр Ивлин нанял шпиона для наблюдения за передвижениями моего дяди и Абдуллы. До сих пор мы не знали, кто это может быть.

Это мог быть мой отец, в роли мистера Стерлинга, или мистер Финкасл в партнерстве с моей собственной матерью. Учитывая, как сэр Ивлин помогал маме, стало очевидно, что их с моей матерью и ее любовником связывали какие-то отношения задолго до ее ареста. Они вполне могли обратиться к нему с инициативой отобрать возможность у дяди и Абдуллы заниматься раскопками. А может, с самого начала это был план сэра Ивлина.

Мы никогда не узнаем наверняка. Зато мы знали, что сэр Ивлин теперь имеет доступ к одной из величайших исторических находок века. Один взгляд на мрачное выражение лица Уита подсказал мне, что он пришел к таким же выводам.

— Вы должны знать, что сэр Ивлин все это время мог сотрудничать с Лурдес и ее любовником, — прорычал Уит. — Мистеру Финкаслу потребовалась бы рабочая сила, чтобы захватить место раскопок!

— Но разве эти раскопки не были зарегистрированы в департаменте древностей? — возразил месье Масперо. — Ну-ну, думаю, всё закончилось как нельзя лучше. Артефакты оказались там, где и должны быть — в надёжных руках — и вам повезло, что Лурдес взяла на себя полную ответственность за кражу.

— Что? — спросил дядя Рикардо.

Месье Масперо кивнул.

— Она призналась, что это была её идея — скрывать, где именно команда решила копать. Она настояла на том, чтобы я освободил вас и вашего делового партнера. — Он развел руками. — Так я и поступил, а теперь пришел принести извинения за ваш арест.

Мой дядя захлопнул рот.

— А за жестокое обращение? — вмешалась Фарида.

— Да, это был несчастный случай, — пробормотал месье Масперо. — Я постараюсь разобраться в этом деле и проведу полное расследование.

— В этом нет необходимости, — произнес Абдулла мягким голосом. — Может быть, в следующем сезоне вы дадите нам разрешение на проведение раскопок в любом месте?

Губы месье Масперо дрогнули.

— Думаю, это возможно, — затем он отодвинул стул и поднялся на ноги. — Спасибо за уделенное время во время семейного мероприятия. Любопытно узнать, по какому поводу?

— Это прощальный ужин, — сказала тетя Лорена. — Завтра утром мы возвращаемся в Аргентину.

— А, тогда bon voyage, — сказал месье Масперо а затем повернулся и взглянул на меня. — Египет потеряет нечто драгоценное с вашим отбытием, мадемуазель. Надеюсь, вы когда-нибудь вернетесь?

— О, я не собираюсь уезжать, — бодро ответила я.

Уит вычерчивал круги большим пальцем на моем бедре.

— Мы останемся в Египте, чтобы продолжать работать вместе с Рикардо и Абдуллой. — Он ласково посмотрел на меня, и я положила голову ему на плечо.

— Я нанесу вам визит после медового месяца, чтобы заручиться поддержкой фирмана на весь следующий год, — сказала я. — Полагаю, мы смотрим в сторону пирамид.

Месье Масперо побледнел, а я рассмеялась.

УИТ

Утреннее солнце освещало поверхность моего рабочего стола. За одним из многочисленных окон моей лаборатории на многие километры вперед простирался Нил, на водах которого покачивались дахабии и фелюки. Из сада доносился голос Инез, когда она звала наших непослушных котов, Архимеда и Мемфиса. Они ненавидели, когда им указывали, что делать.

Точь-в-точь как моя жена.

Я заставил себя вернуться к Хризопеи Клеопатры, посмотрев на Уроборос — змею, поглощающую саму себя. Рядом с трактатом лежали стопки книг по химии и тексты древних алхимиков, которые до меня пытались достичь невозможного.

Но в этом и таилась магия алхимии.

Превращение одного элемента в другой.

Медь в серебро.

Свинец в золото.

Но в настоящее время я практиковал основные принципы алхимии на обычной траве. Я повторял себе под нос три философские идеи³⁷.

Сера³⁸ (масло). Ртуть³⁹ (спирт). Соль⁴⁰ (щелочь).

Также известны тем, что они воплощают: сера — душа, ртуть — дух, соль — тело.

Я смахнул базилик, который Инез собрала утром в нашем саду, в неглубокую миску, освобождая пространство, чтобы завершить три основные стадии. Сначала — разделение, затем — очищение, и, наконец, — соединение этих сущностей в новое гармоничное вещество.

Если всё сделать правильно, эту процедуру можно будет применить к свинцу — и, теоретически, получить золото.

Я уставился на колбу, в которую поместил горсть мелко нарезанного свежего базилика и полстакана воды, чтобы приготовить пасту. Осторожно я подал пар, наблюдая, как раскалённые испарения поднимаются в конденсатор. На поверхности воды образовалась маслянистая плёнка — материальный принцип серы, иначе говоря, душа растения.

Первое разделение завершено.

Теперь растению предстояло забродить — процесс, который займёт несколько долгих часов. Смех Инез проник в комнату сквозь открытое окно. Она всё ещё была в саду, пыталась поймать проклятых кошек. Я улыбнулся и вышел из своей импровизированной лаборатории.

Я точно знал, как хочу провести это время.

Была глубокая ночь, и я снова оказался в лаборатории. Я оставил спящую Инез — невыносимо не хотелось покидать нашу постель, — но нутром чувствовал: я близок к разгадке Хризопеи Клеопатры.

Как и планировалось, базилик перебродил — или, как сказал бы настоящий алхимик, растение умерло. В нём больше не осталось жизненной силы. Я дистиллировал водянистую кашицу, пока та не превратилась в спирт, явив дух растения.

Разделение эссенций завершено.

Остался последний этап — очищение. Я аккуратно вытер базилик тканью, избавляя его от лишней влаги, затем поджёг. Он сгорел, оставив после себя серый пепел. Я улыбнулся, руки дрожали от возбуждения. Это было лучше полной фляги моего любимого виски. Я осторожно пересыпал пепел обратно в колбу с водой, и после энергичного помешивания он сразу же растворился. Затем я процедил жидкость — после испарения из неё должна была кристаллизоваться белая соль.

Тело растения.

Оставалось лишь соединить, или, как говорили алхимики, воскресить, все три начала, чтобы завершить процесс. Позже я пересыплю соль в аптекарскую склянку, добавлю туда серу, а затем ртуть.

Это будет мой первый эликсир.

Мой взгляд скользнул к свинцу, лежащему на рабочем столе. Мне предстояло пройти тот же путь, те же этапы, чтобы превратить его в золото. Я подошёл к Хризопее Клеопатры, запоминая каждую строку, и, когда утренний свет проник в комнату, я приступил к благородному искусству.

Мои глаза упали на крошечный кусочек золота на круглой тарелке, мерцающий в солнечном свете.

Я совершил невозможное.

Значит ли это, что я алхимик? Я покачал головой, чувствуя лёгкое головокружение, и задумался, как сказать жене, что смогу вернуть состояние, которое украл у неё. Алхимический трактат лежал передо мной, и я в последний раз внимательно взглянул на него. Я знал наизусть каждую строку, каждый рисунок, каждый символ.

Теперь, когда я понимал его, нужно было решить, что с этим делать. Я не мог себе позволить хранить что-то столь ценное и столь опасное рядом с Инез. Хризопея Клеопатры заслуживала защиты, безопасности, вдали от тех, кто мог бы использовать её во зло.

Я знал лишь одного человека, который смог бы понять, что делать с этим трактатом.

— Уит? — послышался голос Инез. Она приоткрыла дверь, слегка постучав по ней, в своих руках она держала Мемфиса. Тот с недовольным видом смотрел на свой способ передвижения. — Ты в порядке?

Я поднял глаза, моргая, всё ещё немного дезориентированный.

— Я в порядке?

Она вошла в комнату, с любопытством оглядывая стол, заставленный колбами и стеклянными бутылочками, мои любимые книги по химии и стопки бумаг, исписанные десятками моих заметок. Ее волосы украшала белая роза, и сладкий аромат доносился до меня, когда я улыбнулся ей в ответ. Я посадил в нашем саду несколько кустов роз специально для неё, и с тех пор мог быть уверен, что наткнусь на цветы в самых неожиданных местах нашего дома — спрятанные между страниц моих любимых книг, вложенные в рамки для фотографий или аккуратно положенные на наши обеденные тарелки. Мемфис потянулся к мензурке, но Инез вовремя повернулась и предотвратила беду.

— Нет-нет, мой дорогой, — ласково сказала она. — Мы не должны разрушать эксперименты лорда Сомерсета.

— Лорда… —

— Уже двое суток подряд ты проводишь всё свободное время в этой комнате, — перебила меня Инез. — Не думала, что ты будешь так много работать в медовый месяц. — Она нахмурилась, вздернула аккуратно носик и понюхала воздух. — Запах странный. Чем ты занимался?

Я встал, слегка покачиваясь и чувствуя лёгкое головокружение. Я сделал золото. Золото. Она посмотрела на меня с тревогой, но я улыбнулся и притянул её к себе, поцеловав в щёку, в висок, в волосы. Лепестки роз приятно щекотали мой нос.

— Давай позавтракаем, и я все тебе расскажу.

— Время ужина, — мягко поправила она.

— Тогда поужинаем, — ответил я. Наклонился, подложил руку под её колени и поднял жену — и проклятого кота — на руки. Она взвизгнула, а Мемфис выскочил из её объятий с нетерпеливым шипением.

— Можем ли мы пригласить Абдуллу поесть с нами? — спросил я. — У меня есть кое-что, что принадлежит ему. Мы будем праздновать.

— Да, я пошлю приглашение с Каримом, — сказала Инез, подняв брови. — Что именно мы празднуем?

Я наклонился и поцеловал её сначала один раз, потом второй, потом третий.

А потом прошептал у её губ:

— Всю оставшуюся жизнь.

Информация

Переведено командой любительского перевода lamslate.

ЭПИЛОГ

ГАСТОН МАСПЕРО

В последние годы жизни он пытался пресечь незаконный вывоз египетских артефактов. В одном из самых скандальных эпизодов он арестовал братьев Абд аль-Рассел, которых задержали и подвергли пыткам, пока они не признались, что нашли несколько царских мумий. Несмотря на это, его популярность не пострадала. Он продолжил свою работу: раскопки Сфинкса, реконструкцию Карнакского храма и управление музеем Булак в Каире. Он скончался в возрасте семидесяти лет.

СЭР ИВЛИН БЭРИНГ

Известный позже как лорд Кромер, он занимал свой пост генерального консула Египта до 1907 года. Его спорные взгляды определяли многие направления политики Египта, а его положение почти гарантировало отсутствие препятствий для любых реформ, которые он предлагал, включая убеждение в необходимости длительного контроля и оккупации Египта Великобританией. А благодаря доктрине Грэнвилла Бэринг и другие британские чиновники получили возможность нанимать египетских политиков, которые поддерживали британские интересы и директивы. В конце концов, он покинул Египет в возрасте шестидесяти шести лет и умер в 1917 году, когда ему было семьдесят пять лет.

ШЕПАРД

В 1952 году отель был разрушен во время пожара в Каире, который произошел на фоне массовых беспорядков и политической нестабильности, вызванных продолжающимся присутствием Великобритании в Египте.

АМАРАНТА & ТЕТЯ ЛОРЕНА

К несчастью для Рикардо, Лорена регулярно посещала Египет, часто привозя с собой чемоданы, набитые подарками, с которыми он никогда не знал, что делать.

Амаранта вышла замуж за Эрнесто. У них родилось шестеро детей.

Младшая дочь пошла по стопам своей тети Инез и стала египтологом (к большому ужасу своей матери).

ФАРИДА

Она открыла собственную студию портретной фотографии в Каире, в нескольких шагах от Гроппи.

РИКАРДО & АБДУЛЛА

Эти двое оставались деловыми партнерами до самой старости.

Вместе они обнаружили гробницы Александра Македонского и Нефертити.

Хотя ни один из них никогда бы в этом не признался.

АРАБЕЛЛА

Благодаря финансовому вкладу Уита и защите Портера от ее бездумных и эгоистичных родителей, она наслаждалась некоторой степенью независимости в Англии. В конце концов, она сбежала в Египет, где ее ждало собственное приключение.

Но это история для другого раза.

ИНЕЗ & УИТ

Они прожили в Египте до конца своих дней, воспитывая близнецов Эльвиру и Портера, помогая Абдулле и Рикардо на раскопках.

Эльвира выросла и стала одним из ведущих папирологов своего времени.

Портер изучал фотографию под руководством своей уважаемой тети Фариды.

АРХИМЕД & МЕМФИС

Оба прожили долгую и счастливую жизнь и сделали множество открытий в саду.

Но Мемфис действительно уничтожил несколько мензурок Уита.

Информация

Переведено командой любительского перевода lamslate.

Notes

[

←1

]

Небеса (исп.)

[

←2

]

Miércoles (исп.) — среда. Но это слово созвучно с mierda (исп.) — дерьмо. Инез использует его в качестве ругательства, потому что воспитывалась леди и не привыкла ругаться в открытую. К тому же таким образом бранную речь заменял ее отец, если находился поблизости с ней.

[

←3

]

Он терпеливый, дядя (исп.)

[

←4

]

Я умираю с голоду (исп.)

[

←5

]

Попытка в русификацию английской поговорки «In for a penny, in for a pound» (Сделано на пенни, нужно сделать и на фунт). В обоих случаях поговорки подразумевают, что начатое дело нужно доводить до конца. Также можно применить другую русскую пословицу: «Назвался груздем — полезай в кузов».

[

←6

]

Что? (исп.)

[

←7

]

The world is our oyster (дословно: мир — наша устрица) — весь мир у ног. Если мир — это ваша устрица, значит, это мир, в котором вы можете делать, что хотите, и поступать, как считаете нужным. Пусть устрицей мне будет этот мир. Его мечом я вскрою! (Пистоль, «Виндзорские насмешницы» Шекспира. Перевод С. Я. Маршака)

[

←8

]

У меня есть муж (исп.)

[

←9

]

Мне недостает практики (исп.)

[

←10

]

Это испанско-английское ругательство, выражающее гнев, раздражение; переводится примерно, как: ебать, твою мать, ебаный в рот, блять, черт возьми!

[

←11

]

Я в порядке (исп.)

[

←12

]

В оригинале «Pot, meet kettle», что переводится как «Горшок встретил котелок», что в свою очередь происходит от испанско-английской пословицы «The pot calls the kettle black», которая дословно переводится «Горшок называет котелок чёрным (хотя сам не белее)», аналог в русском языке «Уж кто бы говорил, а ты бы помалкивал».

[

←13

]

Клеопатра-алхимистка, одна из четырех женщин-алхимиков, работавших над изготовлением знаменитого философского камня. Некоторые из самых ценных ее открытий включены в ее Хризопею, которая, возможно, даже содержит ключ к превращению обычных металлов в золото.

[

←14

]

Откуда ты знаешь? (исп.)

[

←15

]

слава Богу (исп.)

[

←16

]

Сестра (исп.)

[

←17

]

Mamá — мама (исп.)

[

←18

]

Фул медамес (фуль мидамесс, араб. فول مدمس‎, англ. ful midamess) — национальное блюдо в кухне многих арабских стран (египетской, ливанской, сирийской), традиционно подаваемое к столу на завтрак. Это варёные на медленном огне бобы (Vicia faba), которые могут быть приправлены чесноком, лимонным соком и оливковым маслом.

[

←19

]

Добрый вечер, мой друг (фр.)

[

←20

]

И тебе (фр.)

[

←21

]

Расскажи подробнее (фр.)

[

←22

]

Очень интересно (фр.)

[

←23

]

Знаешь? (фр.)

[

←24

]

Я сожалею (исп.)

[

←25

]

Сестра (исп.)

[

←26

]

Эмиссар — это часто человек, которого куда-то посылают, чтобы он действовал как представитель.

[

←27

]

«Finders keepers» переводится как «нашедший — хранитель» или «кто нашел — тот и хозяин». Это английская пословица, обозначающая, что тот, кто что-то нашел, имеет право это забрать и оставить себе, если законный владелец не появится. Часто её дополняют фразой «losers weepers» (проигравшие плачут), в результате чего получается популярная детская поговорка «Нашедшие, хранители; неудачники, плакальщики».

[

←28

]

Да, сейчас, пожалуйста (исп.)

[

←29

]

Прости (исп.)

[

←30

]

Здравствуй, доченька (исп.)

[

←31

]

Милая (исп.)

[

←32

]

Надеюсь, ты в порядке? (исп.)

[

←33

]

Убирайся (исп.)

[

←34

]

Помогите! (исп.)

[

←35

]

Сокровище (исп.)

[

←36

]

В оригинале используется слово motto, я не нашла ему аналога с итальянским происхождением в русском языке. Слово девиз произошло из французского, а слово лозунг из немецкого

[

←37

]

В алхимии, три основные философские идеи, связанные с ртутью, солью и серой, представляют собой три принципа, из которых состоит материя и которые определяют ее свойства. Эти принципы, часто называемые «тремя началами» (Tria Prima), играют ключевую роль в алхимических теориях трансмутации металлов и поиска философского камня.

[

←38

]

Представляет собой принцип горючести, твердости, стабильности, и считается мужским началом. В человеке сера ассоциируется с душой.

[

←39

]

Представляет собой принцип летучести, текучести, растворимости, и считается женским началом. В человеке ртуть ассоциируется с духом.

[

←40

]

Представляет собой принцип земли, плотности, нелетучести, и связывает между собой ртуть и серу. В человеке соль ассоциируется с телом.