Три раны [Палома Санчес-Гарника] (fb2) читать постранично

Палома Санчес-Гарника Три раны

Главный редактор Анастасия Завозова

Издатель Ирина Рябцова

Заместитель главного редактора Дарья Горянина

Литературный редактор Кирилл Корконосенко

Руководитель производственного отдела аудиокниг Марина Михаилова

Директор по маркетингу Алёна Колесова

Арт-директор Юлия Чернова

Шеф-редактор Елизавета Радчук

Бренд-менеджер Карина Фазлыева

Художественный редактор Анастасия Родненкова

Корректоры Анна Гасюкова, Ирина Иванова, Алевтина Пароева

© Paloma Sánchez-Garnica, 2012

© Емельянов М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2025

© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025

* * *

Маноло, с благодарностью за всё и за столькое

Она нанесла три раны:

боль любви,

рану смерти

и жизни.

Три раны она бередит:

рану жизни,

любви,

рану смерти.

Три раны в сердце моем:

это жизнь,

это смерть

и любовь^[1].

Мигель Эрнандес

Если тебя я

вдруг потеряю…

Я под землею,

мрачной землею

моего тела

встречусь с тобою^[2].

Мигель Эрнандес

Почему эта книга называется «Три раны»?

В названии «Три раны» содержится отсылка к одноименному стихотворению Мигеля Эрнандеса. Меня всегда поражало, сколько и с каким чувством можно сказать столь малым числом слов.

Три короткие строфы, в которых в разном порядке тасуются три слова, три раны: любви, жизни и смерти. И единственная подсказка, задающая тон каждой строфе: «…нанесла», «…бередит» и «…в сердце моем». Поэт с болью говорит о своих чувствах, о том, как отозвалась в нем братоубийственная война. Как и многие испанцы, он убежден, что, если бы не война, его жизнь не оказалась бы разодранной в клочья, не было бы разлуки с любимыми, с родней. Если бы не война, он никогда не изведал бы ужаса потери первенца, его второй ребенок не был бы вынужден мучиться от голода, а сам он не столкнулся бы с чудовищной несправедливостью тюрьмы и не погиб от злополучной болезни. Смерть Эрнандеса стала еще одной глубокой раной для его вдовы и наполовину осиротевшего сына, лишившихся, подобно многим другим, овдовевшим и осиротевшим, отцовской, материнской, сыновней, супружеской или дружеской любви и поддержки. Они выжили, но были обречены несправедливой преждевременной смертью своих близких на совершенно иную, новую жизнь.

Война глубоко изранила жизни многих ни в чем не повинных людей, растоптала их настоящее и будущее, планы, мечты и стремления. Убила любовь: люди погибали, пропадали без вести, эмигрировали, исчезали из памяти. Злосчастная война привела с собой незваную безвременную смерть. Она пришла, когда еще оставалось столько сил, чтобы дышать, чтобы отдавать и принимать, и нанесла смертельную рану и тем, кто пал, и прежде всего тем, кто остался, обрекла их до конца дней оплакивать предательскую смерть, лишившую их жизни и любви.

Когда все это закончится…

Вокруг было слишком темно, чтобы разглядеть что-то на фотографии, но Андрес Абад Родригес помнил ее в мельчайших подробностях: Мерседес Манрике Санчес стоит у фонтана «Рыбы». На ней короткое светлое платье (в красный цветочек, но на фотографии цветы получились темно-серыми) с маленьким кружевным воротничком и вставкой от груди книзу для уже слегка округлившегося животика. Девушка застенчиво смотрит в фотоаппарат, рука уперта в бедро, голова склонена набок, а на лице – счастливая и спокойная улыбка человека, не ведающего о нависшей над ним буре. Старый фотоаппарат-гармошка подарил Андресу возможность сберечь этот образ, поддерживавший в нем жизнь на протяжении двух с половиной лет ада. Он нежно и очень бережно погладил фотографию и закрыл глаза, представляя себе Мерседес. Его постоянно терзали голод, жажда и усталость, но именно ее отсутствие причиняло действительно непереносимую боль, усугублявшуюся абсолютным неведением того, что происходит с ней и его ребенком, которого Андрес никогда не видел. Он даже не знал, мальчик ли это, как он всегда мечтал, или девочка, как хотела она.

Три месяца назад их перевели из Нуэво-Бастана (где они два года тянули недостроенную железнодорожную ветку, копали бесполезные окопы и никому не нужные брустверы) в старый заброшенный профилакторий близ Лас-Росас, неподалеку от дороги на Ла-Корунью и подконтрольной мятежникам территории. Изначально в приказе говорилось о переводе всего батальона в Навасерраду, но, когда они вышли к шоссе, их загнали в это неприглядное место вдали от цивилизации. Дни проходили в безделье, из-за чего время тянулось невыносимо медленно. Неприкаянность и скука, заставлявшие --">