КОНЕЦ ФИЛЬМА [Дмитрий Сергеевич Захаров] (fb2) читать постранично

Дмитрий ЗАХАРОВ
КОНЕЦ ФИЛЬМА

“– Нет у нас времени на танцы, когда гибнет Земля, – сказал Снорк.

– Ну немножечко! – умоляла фрекен Снорк. – Ведь Земля погибнет только через два дня!”

Туве Янсон

Преддверье. Действующие лица уточняются.

– “Тогда не было ничего существующего и ничего несуществующего; не было ни воздушного круга, ни неба вверху. Что же двигалось? Где? Под чьим покровом? Была ли вода бездонной?”. У нас что, сборник вопросов и ответов?

– Читай дальше.

– “Не было тогда ни смерти, ни бессмертия, ни смены дня и ночи. Единое дышало, не колебаемое ветром, по собственной силе, и кроме этого, ничего другого не существовало”. Более или менее…“Была тьма, окутанная тьмою; и вначале вся эта масса вод была неразличима. Только громадное единое, заключенное в пустом пространстве, было силой искупления”. Какого еще искупления? Про искупление должно быть позже.

– Дочитай до конца.

– “Прежде всего, пробудилась в нем воля, и это было первое проявление духа…”. Дух у него, кстати, был всегда.

– Не мели чепухи, Херувиил. Откуда у него мог быть дух?

– Слушай, такое впечатление, что это не я, а ты заказывал текст.

– Не нравится?

– Моисей лучше придумал.

– Тогда сами концовку и сочиняйте.

– Давай не будем вставать в позу.

– Давай. Но эсхатологию продаю только в комплекте.

Эпизод первый.

Пора искать дьявола

Объемная карта висела посреди комнаты. Земля на ней волей Самоэля казалась черной, наши войска – бардовыми, а остальные – испачканными в зелени. И те, и другие расползались по шарику злокачественными опухолями, иногда накатываясь друг на друга. Трубил маленький шофар.

От этого звука Азазель поминутно морщился и просил его отключить. Бонапарт не слушал. Нахмурившись, он ходил взад-вперед мимо карты и короткими репликами срезал предложения Фридриха. Барбаросса, обижаясь, громко кричал и тыкал пластилиновыми пальцами в медленно вращающийся мир. Деникин вообще стоял в стороне, скрестя руки на груди. Думал. Иногда закрывал глаза.

Ставка. Кто-то решил, что она выглядит именно так.

Я понятия не имею, зачем она вообще нужна. Все равно войска двигаются не сообразно ее решениям, а подчиняясь логике финала. У меня такое чувство, что кто-то просто плохо прописал роли в сценарии, и мы теперь обязаны изображать аномальные страсти и совершать идиотские движения...

Мы здесь, потому что мы герои эсхатологического эпоса. Нас очень давно придумали и вставили в декорации. Несколько раз снимали в малобюджетках, а потом убрали в запасники…

Где мы и пролежали до пожара на складе.

– Башня, – сказал Асмодей, – мы совсем забыли про Башню.

Азазель ответил, что все прекрасно помнит, и напоминать ему не нужно, Маммона ни о чем таком раньше не слышал, а Самоэль по обыкновению промолчал.

– Между прочим, это может быть даже интересно, – заметил Асмодей. – Нам нужно туда кого-нибудь отправить.

И все посмотрели на меня.

* * *

Между быстро темнеющим небом и выжженной землей, не находя себе места, кружился пепел. Маленькие черные смерчики вскидывались вверх и тут же опадали, оставляя золу в покое на несколько мгновений…

Как ни странно, здесь еще были мгновения. Время растянулось, потеряло очертания и какое бы то ни было значение, но осталось. Впрочем, мне было известно об этом заранее…

Сижу и, наверное, о чем-то думаю. А что я еще умею?

Пустой дом, совсем недавно живой и новый. Стекло окон лопнуло, крыша провалилась. Трупы.

Но к ним я привык.

Быстро ко всему привыкаю...

Мое время – одна точка, и это был забавный эксперимент – заставить меня в ней жить.

Я родился, и это самый прискорбный факт автобиографии. Дальше было легче.

Попал в чью-то армию и воевал. Убивал и несколько раз был убит. Однако выжил. Кто-то очень хотел, чтобы я выжил, а у меня не было сил сопротивляться. Я иногда думаю, что у меня нет на это сил и сейчас...

А потом было много чего. Штыковые бои и газовые атаки, бомбы с аэропланов и голод. Хиросима и Камбоджа…

Порой мне казалось, что некто, кого я даже не называл по имени, осязаемо держит пальцы на моих веках.

– Смотри! – говорит он. – Смотри и все запоминай.

Сначала я кричал и вырывался, я пробовал закрыть глаза и никогда их больше не открывать. Я плакал и просил, чтобы меня отпустили. Но постепенно перестал сам себе верить...

Я выглянул в образовавшуюся на месте окна дыру. Совсем рядом с домом землю ломают снаряды, разлетаются грязные брызги, в воронках булькает коричневая жижа.

И что-то еще... Что-то важное, но не сразу заметное.

Серое солнце?

Левее того квадрата, по которому работает артиллерия, бредут люди в красных куртках. Партизаны.

Говорят, быть партизаном сейчас лучше всего. Их любит народ. Их не любят ангелы. Сами партизаны тоже кого-то любят, а кого-то нет. Народу и ангелам об этом знать не --">