Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания [ДВК] (fb2) читать онлайн

ДВК Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания

Глава 1: как-то раз, где-то там, почему-то и зачем-то.

Утро добрым не случилось. Мне бы двойной дозы кофеина внутривенно, а не на работу вставать, но мою бренную тушку, страдающую болезненным эффектом послевеселительного процесса распада алкоголя, иначе говоря похмельем, забыли спросить хотела ли она быть движимой жестокими нейронами мозга. Так что, вот, как в сказке сказано, как пером мазано: будильник, 07:30, рубашка, офис.

В офисе встречаю первого попавшегося страдальца — Сашку. Тяпнулись мы с ним вялыми ластами, будто два моржа на спа-курорте для хронически уставших. Сашка — мужик в принципе монументальный, когда-то железо тягал. Но годы, пивной животик, как бизнес-проект, и трое наследников сделали из него монумент… усталости.

— Здоровья, Саш. Физиономия у тебя, конечно, сегодня очень… выразительная, — выдавливаю из себя что-то похожее на улыбку.

— А ты найди зеркало, красавчик, — бурчит он, удаляясь в коридорную мглу. Ну, взаимно.

Моя же главная миссия утра — не рукопожатия раздавать, а найти наше пропавшее звено — Мишку. Пишу в общий чат: «ТРЕВОГА. Пропал человек. Рост средний, интеллект вчера вечером — ниже плинтуса. Ищем»…

— Слушай, Колян, я реально перебрал вчера, ну, что за спрос с меня за это?? — Негодовал молодой. Лицо — цвета стен в инфекционном отделении. Мишке 23 (или 24, чёрт его разберёт, у него, кажется, паспорт есть). Работает в маркетинге и свято верит, что «творческая личность» — это медицинский диагноз, оправдывающий всё. А так-то парнишка симпатичный: рост, светлые волосы, глаза… в общем, очаровашка, пока не откроет рот.

— Миш, да какой спрос, — говорю я, и на лице у меня расцветает улыбка, от которой кровь стынет в жилах. — Я просто хочу тебе кое-что напомнить. Про твоё вчерашнее… выступление))

И медленно, с наслаждением садиста, тянусь за телефоном в карман. А лицо у Мишки в этот момент совершает удивительную трансформацию: от бледно-зелёного до фарфорово-белого.

— Ой, все, все, Колян, родной, бл*, стоп-стоп-стоп! — Мишка замахался, будто отбиваясь от роя пчёл, и судорожно запихнул мне в руки меню, тыкая пальцем куда-то в район салатов. — Давай без этого, а? Всё цивильно же было! Ты чего сразу так, ну?

Глаза у него стали круглые, как у совёнка, который только что понял, что его дупло — на самом деле бардачок в такси. Ладно, черт с тобой. Потом, в более уютной обстановке, когда ты расслабишься и почувствуешь себя в безопасности, — вот тогда я и достану эту запись. Как десерт. Сюрприз!

А пока я с философским вздохом перевёл взгляд на ламинированный список кулинарных преступлений. Цены там были такие, будто каждое блюдо перед подачей благословляет лично патриарх, а готовит его нобелевский лауреат по химии.

— Слушай, — буркнул я, водя пальцем по графе «Стейк из лосося». — Тут за один этот кусок рыбы просят столько, что на эти деньги можно было бы купить самого лосося, лодку, чтобы его поймать, и ещё гида-норвежца в придачу. Или вот этот салат… Да там себестоимость огурца и трёх листьев салата — три рубля, максимум. А продают, будто там золотые хлопья Туттанхамона. Грабеж средь бела дня, вот что это.

— Пока лапки не отсохли от тощего кошелька — можем себе позволить иногда пошиковать, — философски изрёк Мишка, отодвигая от себя меню, как будто это был сложный экзаменационный билет. — А вообще, представь, Колян: это твой последний нормальный завтрак в этой жизни. Прямо вот. Через… — он торжественно глянул на часы, 8:53, — через тридцать семь минут начнётся настоящий апокалипсис. Зомби, метеориты, начальник с внеочередной планёркой — что угодно. Разве после такой мысли этот омлет не заиграет новыми красками?

Я скептически оглядел его сияющую физиономию. Это дурачье, конечно, неисправимо. Но на выдохе меня таки прорвало на короткий, хриплый смешок. Чёрт с ним, с апокалипсисом. Хоть какая-то отмазка, чтобы не думать о ценах.

Поймав взгляд знакомой официантки Катюши, я изобразил на лице что-то среднее между улыбкой и гримасой хронического недосыпа и подозвал её кивком.

Заказ отдали. Теперь сидим. Ждём. Терпеливо коптим воздух, попутно нарушая все конвенции о биологическом оружии. Ну, а чего ещё делать в преддверии конца света?

Омлеты принесли. Вид у них был такой… ну, как у нас с Мишкой: вроде бы живы, но явно пожили. Едим молча, сосредоточенно.

— Ну что, вкусно? — Мишка ковыряет вилкой в своей яичной тряпке.

— Как последний завтрак перед апокалипсисом — просто божественно, — отвечаю я, заедая томатом чувство глубокой финансовой потери. — Особенно осознание, что если зомби сейчас ворвутся, мы умрём с переплатой в триста процентов.

— Зато сытыми, — заметил он, отпивая из стакана воды, которая, наверное, тоже стоила как пожариться в хорошем спа.

Тишина снова. Прерывается только звоном вилок и нашим тяжелым, полным осознания всей мировой несправедливости, дыханием.

Внезапно из-за моего плеча возникает тень. Не зомби, хуже. Запах дорогого парфюма «Босс Оригинал» и лёгкого напряжения — верные признаки.

— Ребята, хорошего аппетита, — раздаётся голос, сладкий, как сироп, и холодный, как утренний кофе из дешёвой автомашины. Это наш начальник, Марк Витальевич.

Мы оба вздрагиваем, как школьники, пойманные за курением.

— В девять тридцать жду всех в конференц-зале. Не опаздываем, — он бросает эту фразу не как просьбу, а как констатацию вселенского закона. И удаляется так же бесшумно, как и появился.

Дверь за ним закрывается. Мишка и я замираем с полными ртами. Потом наш взгляд встречается. В его глазах — та же дикая, нелепая мысль, что пронеслась и у меня в голове.

Сначала я просто фыркнул. Потом Мишка хрипло крякнул. А через секунду мы оба уже давились смехом, тихим, истеричным.

— Через… сколько там у тебя было до апокалипсиса? — выдыхаю я, вытирая слезу.

— Тридцать семь минут, блин! — Мишка трясёт головой, лицо красное от напряжения. — Он что, подслушивал?!

— Зомби, метеориты, начальник с планёркой… — цитирую я его же пророчество, снова заходясь в смешке.

Получалось, что наш личный апокалипсис назначили на 9:30. Точно по расписанию. Не смешно как-то. Но посмеяться от жуткого совпадения — это мы ещё могли. Пока могли.

Вот и он, момент истины. 09:26. Мы с Мишкой вросли в удобные кожаные кресла конференц-зала. Крутимся на них, как два уставших хомяка в слишком дорогих колесах.

Мишка уткнулся в телефон, листая ленту коротких, дурацких роликов. Я же просто лениво вожу взглядом по потолку, стенам, по таким же вымученным лицам коллег. Зеваю. Зевота настолько глубокая, что, кажется, вот-вот проглотишь собственную душу, и станет только легче.

09:27. Тикает.

09:29. Начальник, Марк Витальевич, с видом первооткрывателя подступает к ноутбуку. Начинается священный ритуал: подключение к проектору. Первая попытка — чёрный экран. Он нажимает что-то, нервно похрустывая пальцами. Вторая — мелькает заставка, но не та. По залу пробегает сдержанный, общий вздох. И в этот момент мой взгляд ловит Кристишку из отдела кадров. Сидит, поправляет очки. Симпатичная, кстати. И мысль, ядовитая и своевременная: «А не позвать ли её сегодня вечером вместо этого вот…» — киваю мысленно в сторону Мишки.

И будто он эту самую мысленную волну поймал! Мишка резко отрывается от телефона, смотрит на меня.

Его рот приоткрывается, он делает вдох, чтобы что-то сказать… и вдруг замирает. Резко, неестественно. Будто его на месте током ударило. Его голова дёргается, поворачиваясь куда-то за мою спину, в сторону трибуны.

И тут раздаётся звук. Не резкий, не звонкий. Мягкий, глухой, но на удивление громкий в этой внезапно наступившей тишине. Звук падения чего-то… тяжёлого и немножко хрупкого. Звук, после которого в голове наступает полная, белая тишина.

Я медленно разворачиваюсь в кресле.

На трибуне — Марк Витальевич. Он лежит лицом в клавиатуру ноутбука, его поза неестественна и окончательна. На большом экране за его спиной, ярко и бессмысленно, висит его рабочий стол. И прямо по центру — часы.

09:30.

Ровно.

И уже кто-то, кажется, его заместитель, подскакивает к трибуне, что-то кричит, трясет его за плечо.

А я просто сижу. И смотрю на эти цифры на экране: 09:30. Апокалипсис, блин, по расписанию. Мишка оказался провидцем.

Время, долбанная цифра, переползла на 09:31. Мир еще не взорвался, не разверзся. Ладно, похоже, я сам себе тут кино накручиваю. От нервов, наверное. Или от этой конской тошноты, что подкатывает к горлу.

— Еб*, что с ним? Устал, упал? — Миша

Я ответил: — Нет, бл**ь, резко лёг.

Мишка откинулся в кресле, зажмурился, замотал головой, будто отгоняя мух или навязчивые мысли. Выдохнул с таким напряжением, что весь побелел, как стена. Ему тоже хреново? Или просто душно стало?

— ААААА, — внезапно завизжал заместитель шефа, напугав и меня, и Мишу до усрачки. Мы повернулись туда.

И дружно, синхронно так, смачно ах*ели.

Марк Витальевич, наш шеф, уже не просто лежит. Он… двигается. Тянется руками к своему заместителю, пальцы скрючены, будто когти. А тот «зам», сопли пузырями, зажимает одной рукой шею. Из-под ладони что-то тёмное сочится, жирными пятнами на рубашку ложится. Но самое п*здецкое — это голова Марка Витальевича. Она вывернута как-то… кривовато. Не по-человечески. И ему, судя по всему, на это вообще похуй. Он тянется..

Все вокруг, как в замедленной съемке, начали отползать, отпрыгивать, кто-то рванул к двери, наверное, за охраной с КПП орать.

Но и мне уже так похуй на всех них. Меня накрыло по-настоящему. Собственный пульс — набат, бьющий прямо в мозг через уши. В глазах пляшут чёрные точки, и каждый раз, как моргаю, мир на секунду расплывается в мутное пятно. Голова кружится так, будто я на карусели в аду. А тошнота… Тошнота поднялась от самого низа живота и стоит комом в горле. И ещё одно чувство — будто через всё тело, от макушки до пяток, прогнали стальной лом, холодный и тяжёлый, и теперь этим ломом меня ещё и в кресло вдавливают.

Сквозь туман боли, сквозь это куриное зрение, где всё плывёт и двоится, мне в глаза врезалась… табличка. Чёткая, ясная, как в каком-то дешёвом VR-тренажёре или в хедшоте из игры.

[Приветствуем. Вы пока плохо понимаете изменения в окружении и в вас самих. Но чтобы у вас был шанс дальше в чем-то разобраться, а не стать пустыми, то вам нужно сейчас нейтрализовать ближайшие угрозы вашей жизни. Успехов, на связи.]

Я не успел даже подумать «что за бред?», «глюк на фоне паники» или «мне окончательно пиз*ец».

Потому что в тот же миг меня отпустило. Ровно и резко. Как будто кто-то выдернул штепсель из розетки, в которую было воткнуто всё моё состояние — и тошноту, и слабость, и эту сдавливающую тяжесть. Всё испарилось.

Рядом Мишка тоже с судорожным, шипящим звуком вдохнул полной грудью, будто его только что вытащили из воды. Я видел, как его взгляд прояснился — дикий, ошалевший, но СФОКУСИРОВАННЫЙ. В жилах у обоих, еб*ть, не кровь побежала, а чистый, ледяной адреналин. Слоновья доза. Мир стал чётким, ярким, медленным.

И в этой новой, пугающей чёткости мои глаза зафиксировали деталь. Ту самую «ближайшую угрозу».

Бледная, с синеватыми прожилками, скрюченная рука Марка Витальевича. Она уже не просто беспомощно лежала. Она, с противным, хрустящим звуком, оторвалась от трибуны и теперь медленно, но неумолимо тянулась через проход между креслами. Прямо ко мне. Длинные, жёлтые ногти на концах пальцев. Цель явно не была погладить по макушке.

«Нейтрализовать ближайшие угрозы». Слова из таблички прозвучали в голове не мыслью, а приказом. Чётким и безапелляционным.

Угроза была вот она. На расстоянии вытянутой руки. И она тянулась, чтобы сократить это расстояние.

Всё произошло за секунды. Мы с Мишкой переглянулись — в его глазах был тот же животный, не требующий слов расчет: «Нах*й отсюда!».

— Бежим! — выдохнул я, и мы рванули к двери конференц-зала, сбивая друг друга с ног в паническом порыве.

Я первым схватился за ручку, рванул на себя. Ничего. Толкнул — железо упиралось в упор. Заперто. Бл*дь!

— Открывай, с*ка! — зашипел Мишка, нажимая всем весом на массивную дверь. Она не поддалась ни на миллиметр. Мы оглянулись.

Зал был пуст. Совершенно пуст. Ни кричащего «зама», ни убегающих коллег. Только мы, хаос сдвинутых стульев, и… он. Марк Витальевич стоял у трибуны, чуть покачиваясь. Его шея была вывернута под невозможным углом, голова болталась, будто на разорванных шарнирах. Он издавал тихий, мокрый хрип.

И у его ног, на дорогом ковре, лежала Кристишка. Моя милашка из отдела кадров. Одна её рука была вытянута, как будто в последний момент она что-то пыталась оттолкнуть. А на её лице, прямо там, где должен был быть милый, умный глаз — зияла тёмная, аккуратная дырка.

— Ох*еть… — прошептал Миша. Его лицо исказилось не то от ужаса, не то от брезгливости.

И в этот момент Марк Витальевич дернулся. Не как человек — как марионетка, у которой дёрнули за все нитки сразу. Он рванул вперёд с невероятной, противоестественной скоростью. Не ко мне. К Мишке.

Руки, эти бледные когтистые лапы, уже были направлены на горло товарища. Я не думал. Просто врезался в Мишку плечом, отшвыривая его в сторону. Сам кувыркнулся за ним, ударившись спиной о ножку стола.

Марк Витальевич пролетел мимо, врезался в стену с глухим стуком, но тут же, как неваляшка, оттолкнулся и снова развернулся к нам. Его хрип стал громче, злее.

— Креслами! — заорал я, хватаясь за спинку ближайшего кожанного «трона». — Бей, бл*дь, его!

Мишка, не раздумывая, последовал примеру. Мы, как два гладиатора с дерьмовыми щитами, понеслись на эту ходячую проблему. Первый удар моего кресла пришелся ему в грудь. Раздался звук, будто били по мешку с мокрым цементом. Он отшатнулся.

— Голову, еб*ть, голову! — орал Мишка, замахиваясь.

Мы били. Били креслами, от души, с диким, истеричным усердием. Кожаные монстры оказались на удивление прочным оружием. Но его голова… Бл*дь, его голова была сделана, похоже, не из кости, а из какой-то еб*ной мраморной крошки. Кресло отскакивало, оставляя вмятины, срывая кожу и куски чего-то тёмного и сухого, но череп не трещал. Он только мотал ею из стороны в сторону, рыча и царапая воздух.

— Ноги! Валим с ног! — прохрипел я, уже на пределе.

Мы синхронно, будто тренировались, ударили креслами по его коленям. Раздался наконец-то удовлетворяющий хруст. Марк Витальевич рухнул на пол.

И тут мы набросились. Бросили кресла и начали бить. Просто бить. Ногами, в эту еб*чую, неразбиваемую башку. Всей тяжестью, с остервенением, с ненавистью и страхом, которые клокотали внутри. Ботинки вминались в лицо, с хрустом ломали нос, выбивали зубы, но череп всё ещё держался, будто бронебойный.

— Да сдохни же, тварь! — выл Мишка, с каждым ударом всё больше бледнея и заливаясь потом.

Наконец, после очередного, со всего размаха, удара каблуком в висок, раздался долгожданный, тупой, глубокий треск. Что-то внутри наконец сдалось. Голова откинулась, движения замедлились, а потом и вовсе затихли. Тело лишь ещё пару раз дёрнулось в предсмертной судороге.

Мы отпрянули, тяжело дыша. Оба в поту, в синяках, с дикой болью в руках и ногах. Смотрели на бесформенную, изуродованную массу, которая ещё недавно была нашим начальником.

— Из чего, бл*дь… голова… — выдохнул Мишка, с ужасом глядя на свои потрёпанные ботинки. — Из гранита, что ли?

Я ничего не ответил. Просто смотрел на дверь, которая всё так же не открывалась. И на табличку в воздухе, которая теперь мигала новым сообщением: [Угроза нейтрализована. Адаптация продолжается.]

Нам был «успех». На связи. Охуенно.

Мы стояли, тяжело дыша, в тишине, нарушаемой только нашим хрипом и противным тиканьем часов на большом экране. Казалось, кончилось. Окончательно.

Тело Марка Витальевича лежало бесформенной кучей, голова — искажённый, мокрый комок. Мы уже начали мысленно перебирать варианты, как выбить эту чёртову дверь.

И тут оно дёрнулось.

Небольшое, резкое подёргивание, как у собаки во сне. Но в этой мёртвой тишине и напряжении — громче любого взрыва. Мы вскрикнули в голос, отпрыгнули назад, снова сгребая в руки тяжёлые кресла, готовые к новому раунду этого кошмара.

Но он не встал. Из его груди, прямо из области, куда мы били больше всего, вырвалось… что-то. Не свет, не дым, не кровь. Словно само пространство над ним исказилось, сжалось в маленькую, тёмную, нестабильную сферу размером с теннисный мяч, с нечеткими краями и без цвета. Она пульсировала один раз, едва заметно, и — рванулась.

Не в случайную сторону. Чётко, как самонаводящаяся ракета, она разделилась на две тонкие, почти невидимые нити. И вонзилась. Одна — мне прямо в центр грудины, вторая — в Мишку. Быстрее, чем мы успели моргнуть. Без звука, без вспышки, без малейшего удара или ощущения тепла или холода. Просто… впиталась. Как будто её и не было.

Мы замерли, вглядываясь друг в друга.

— Ты… ты что-нибудь почувствовал? — выдохнул Мишка, хватая себя за грудь, где вошла та хрень.

— Ни-че-го, — проговорил я, тоже шаря ладонью по рубашке. Ни боли, ни зуда, ни тепла. Даже пятна нет. Как будто это был просто сон, галлюцинация на фоне стресса. — А ты?

— Ни хрена. Вообще. Может, нам это всё уже мерещится? — в его голосе зазвучала слабая, истеричная надежда.

Мы ещё минуту стояли, прислушиваясь к себе, пытаясь «найти изменения». Ни новой силы, ни ясности ума, ни, слава богу, желания кого-нибудь сожрать. Пустота. Абсолютная.

И тогда силы нас окончательно покинули. Адреналин отступил, оставив после себя пугающую, ватную слабость и дрожь в коленях.

— Всё, я больше не могу, — простонал Мишка и, пошатываясь, плюхнулся в ближайшее кресло, уцелевшее после нашей битвы.

Я последовал его примеру, рухнув в соседнее. Кожа холодная, липкая от пота. Мы сидели, не глядя друг на друга, уставившись в разные углы зала. Я пытался дышать глубже, по методикам из тех статей про панические атаки, которые читал в туалете на работе. «Вдох на четыре, задержка на семь, выдох на восемь». Х*й там. Дыхание сбивалось, в горле стоял ком.

— Всё по плану, — хрипло пробормотал Мишка, глядя в пустоту. — Апокалипсис в 9:30, как и обещали. Только зомби… они вроде не такие должны быть. И дверь… должна была открываться.

— мммм, — выдавил я. Просто чтобы был хоть какой-то звук, кроме нашего тяжёлого дыхания и тиканья часов.

Мы сидели. Два идиота в дорогих креслах, в дорогом конференц-зале, рядом с трупом начальника и девушки из кадров. Внутри нас могла быть какая-то неизвестная х*йня из этого же трупа. А дверь была заперта.

Адаптация, бл*дь, продолжается. На связи. Очень жду, что будет дальше.

Глава 2: Первые среди равных

Мы с Мишей сидели на тех же местах, в тех же позах, но хотя бы успокоились чутка.

[Обстановка предполагает безопасное существование для изучения вашего системного статуса. Для его изучения вы можете подать мысленный импульс, мазнуть рукой с мыслями про Систему, сказать в слух слово статус или сделать любое иное действие, несущее желание посмотреть статус]

— Слушай, Коль… — Мишаня замялся, — а прикинь мы просто шизики и сейчас забили Марка Витальевича… Ну который нормальный.

— Миш, шизофрения не бывает одинаковая, одновременно и толпы людей сразу. — Флегматично отметил. Меня уже начинало все это раздражать.

Я просто подумал о желании открыть статус, как перед глазами вылезла табличка:

| СТАТУС ИГРОКА |

| Уровень — 0 |

| Ступень развития — Пиковый [0 %] |

| Состояние организма — [71 %] |

«

(далее)

И фотография меня любимого слева на карточке статуса. Нажал стрелку "далее".

| Параметры развития: |

| Плотность скелетно-мышечного матрикса — 1.0 |

| Нейросинаптическая проводимость — 1.1 |

| Метаболическая регенерация — 0.9 |

| Когнитивная интеграция — 1.0 |

| Энтропийный порог — 1.5 |

| Коэффициент Синхронизации — 0.0 |

| Порог биологического вида — 1.5 |

| Свободных очков — 0 |

«

(далее)

Так, очень интересно. Сверхлюди? Кажется да.

— Мишань, дошёл до второй странички? — обратился к товарище, переводя внимание на него. Он смотрел невидящим взглядом куда-то в пустоту, читая невидимые мне строчки. Значит чужой статус не видно? Отлично.

— Ага.

— Че у тебя?

— Мозги есть, а тело не очень. Ну…офис. — Я понятливо кивнул. И сконцентрировался на двух не очень понятных мне параметрах. Энтропийный порог. Что это?… Справки система не спешит давать. Неизвестный параметр у меня оказался на пике биологического вида, удивительно. А коэф синхронизации вообще пустым. Очень понятно, ну ладно.

Нажал "далее".

| Навыки: |

| Отсутствуют |

| Достижения: |

| 1 — Первый среди равных — вы одни из первых нового мира, кто смог защитить свою жизнь под натиском твари, уже вкусившей опыт живого существа. Параметр "ЭП" повышен до потолка ступени развития и будет повышаться до потолка каждой последующей ступени. Повышенное внимание, как к ведущему представителю расы в вашем пространстве-времени. |

— Коль, у тебя на третьей странице есть достижение?

— Да.

Сидеть рядом с трупом человека, который еще полчаса назад обещал лишить тебя премии, — это странный опыт. Сидеть рядом с трупом, который пытался отгрызть тебе лицо, — это уже полноценная психотравма с элементами производственной гимнастики.

— Колян, — подал голос Мишка. Голос у него был такой, будто он только что проглотил пачку сухих дрожжей и теперь ждал, когда его начнет раздувать. — А Кристишка… она тоже? Ну, это самое?

Я перевел взгляд на тело девушки из кадров. Дырка в голове выглядела пугающе аккуратной, почти каллиграфической. Ни крови, ни серых ошметков — просто пустота там, где раньше Кристина хранила знания о наших отпусках и прогулах.

— Не знаю, Миш. Марк Витальевич вон тоже сначала просто прилег отдохнуть, а потом решил меню сменить на человечину.

Я встал. Ноги ощущались как две плохо сваренные макаронины, но тот «ледяной впрыск», который устроила мне непонятная системная табличка, всё еще держал каркас. В голове было непривычно ясно.

Нами было принято смелое решение — думать, как выбираться. Окон в конференц зале никогда не было предусмотрено, да и находимся мы на 12-м этаже…

— Давай! Бл*, Мишаня, ну напряги булки!

— Колечка, родной, ну перестань, это ситуации не поможет…

Оба уже красные, потные, напряженные мы пытались выбить, вытолкнуть или на крайняк хотя бы вы*бать эту гребанную дверь, но она была прочно закрыта снаружи на ключ. Вот зачем в конференц зале железная дверь!?

В момент, когда Миша пытался какой-то палочкой открыть дверь, из решетки вентиляции (небольшой прямоугольник под цвет стены в углу) раздался ужасно мерзкий вой с какими-то хрипло-булькающими нотками. Затем эхо ярого шкрябания и громкого щелчка, как от взрыва петарды.

— Мне не понравилось это. — Признался мне Миха.

— Как странно, я думал тебя такое вставляет)

Мы отползли подальше от этой еб*чей двери и от всего, что было в центре зала. Прислонились спинами к противоположной стене. Замолчали.

Сидели. Молча потели. Думали.

Мысли в голове скрипели и цеплялись друг за друга, как ржавые петли на старом холодильнике, который уже не морозит, а только гудеть умеет. Кругом один и тот же порочный круг: где выход? Как отсюда выдраться? Что за система эту хрень запустила? И самый главный, самый идиотский вопрос — а есть ли у неё техподдержка? И можно ли всё отменить, как ошибочный заказ в интернет-магазине?

Прошёл час. Может, два. Время в этой ловушке потеряло всякий смысл.

И вдруг Мишка поднял голову. Не резко. Медленно. На его лице было выражение человека, который только что понял, что ключ от квартиры был всё время в замке снаружи, а он пытался выломать дверь лбом. Взгляд — пустой от усталости, но с одной-единственной, кристально ясной мыслью.

— Коль… — его голос дрожал. Но не от страха сейчас. От внезапного, оглушительного озарения. И, кажется, от легкого стыда за тупизну. — …А стены-то у нас… из гипсокартона.

Я медленно, будто шестерёнки в моей голове заело, повернул голову. Уставился на ближайшую стену. Белую. Идеально ровную. С красивой штукатуркой и этой фальшивой лепниной, которая на самом деле из пенопласта.

— …Гипсокартон, — повторил я, как эхо. — Толщиной, бл*ть, 12,5 миллиметров. Один лист. Без профилей, без усилений. Потому что «перегородка не несущая», как еб*ный гений из «СтройГовно-Люкс» написал в смете. Я же сам эту х*йню подписывал.

Мишка встал. Подошёл к стене. Неуверенно. Поднёс сжатый кулак. Не сильно стукнул костяшками.

Звук был… странный. Не глухой удар по бетону, не звонкий — по металлу. Пустой. Такой мягкий, пошлый звук. Как будто ударил по картонной коробке, в которой лежит один-единственный носок.

— …Бл*, — выдавил он, и в этом слове была вся накопленная за час ненависть к самим себе. — Мы целый еб*ный час пытались сломать стальную дверь, которая как шлюз на подлодке… а стена здесь… как в дешёвой IKEA-полке. Ху*вая и пустотелая.

Я поднялся. Подошёл. Провёл ладонью по этой белой, обманчивой глади. Она была холодной и абсолютно гладкой.

Я поднёс свой кулак. Посмотрел на Мишку. Он кивнул. В его глазах загорелся тот же азарт отчаяния.

— Раз, два… — начал я, готовясь к удару.

— …НЕТ, — резко перебил Мишка. — Так не пиз*ачь! Давай по-другому!

Он отошёл на пару шагов, присел в низкую стартовую стойку, будто готовился бежать стометровку. Я, недолго думая, повторил его движение. Встал рядом.

— Внимание… — прошипел он.

— …Взять кредит! — крикнул я.

— …Найти работу мечты! — взвыл он.

— …Уйти в отпуск!

— …ПРОСНУТЬСЯ НАХ*Й!!!

И мы рванули. Два кулака, две сжатые в белой ярости костяшки — в одну и ту же точку на этой белой, лживой стене.

БА-А-АМ!!!

Звук был уже не пустой. Он был сочный, громкий и многослойный. Звук рвущегося картона, хрустящей штукатурки и гнущегося металлического профиля где-то внутри. В стене образовалась не просто вмятина, а настоящая дыра. Из неё посыпалась белая пыль и куски утеплителя, похожего на вату.

Мы стояли, тяжело дыша, смотря на нашу работу. На свободу, которая была толщиной в 12,5 миллиметров гипсокартона. И которую мы, два идиота, только что проломили, выплеснув в один удар всю свою боль, страх и ненависть ко всему этому еб*ному дню.

Мы замерли, прислушиваясь к эху нашего удара, которое разнеслось по тишине коридора за стеной.

Выглянули в пролом. Там был тёмный коридор, освещённый только аварийными лампами, дающими жёлтый, больной свет. Пахло… не офисом. Пахло железом, сыростью и чем-то сладковато-гнилым. Как в мясном отделе старого рынка в жару.

— Тихо, — прошипел я, и мы, как две тени, проскользнули в пролом, боясь зацепить края гипсокартона.

То, что открылось нашему взгляду, нельзя было описать. Нужно было видеть. А лучше — не видеть никогда.

Коридор, по которому мы бегали за кофе и болтали с Катей из бухгалтерии, был залит. Не водой. Густой, тёмной, почти чёрной кровью. Она блестела липкими лужами под аварийным светом, растеклась по стенам веером, как будто кто-то выплеснул гигантское ведро краски в приступе безумия. И по этой кровавой дорожке были разбросаны… куски. Одежды, бумаг, стульев. И людей. Бывших коллег.

Я не стал вглядываться. Мозг отказывался складывать эти обрывки плоти, вывернутые конечности, оторванные головы с застывшими гримасами ужаса в целые, знакомые лица. Но кусок яркой юбки — это Аня из маркетинга, она раньше Мишке нравилась. А та туфля с бантиком — у Лены, секретарши, такой же была. Разорвано. Разбросано. Как после взрыва. Только тихо. Мёртво.

Откуда-то издалека, может, с другого этажа, донёсся протяжный, хриплый вой, больше похожий на звук ржавых петель, чем на голос живого существа. Мы прижались к стене. Сердце колотилось так, что казалось, этот звук слышно на весь этаж.

Мы поползли. Буквально. На корточках, прижимаясь к стенам, избегая луж, стараясь не смотреть под ноги. Каждый скрип собственной подошвы по линолеуму казался выстрелом. Каждый наш вздох — предательским свистом.

Впереди был кабинет Марка Витальевича. Его личная крепость с дубовой дверью. Мысль возникла одновременно: там должно быть безопасно. Там можно закрыться. Передохнуть. Не видеть этого.

Я дотянулся до ручки. Она поддалась. Мы ввалились внутрь и тут же, всей спиной, навалились на дверь, защелкнув замок. Сработал и механический засов — дорогая игрушка шефа для «важных переговоров».

Только тогда мы позволили себе выдохнуть. Спины соскользнули по двери на пол. Мы сидели, спина к спине, прислонившись к массивному дубу, который отделял нас от ада в коридоре.

В кабинете пахло дорогим кожаным креслом, старыми книгами и лёгким ароматом сигар. Всё было на месте: огромный стол, панорамное окно, упирающееся в серую стену соседнего бизнес-центра, бар с хрустальными стопками. Нормальный мир. Тот, что был ещё сегодня утром.

Но этот мир теперь казался бутафорским. Ненастоящим.

Дрожащими руками достал телефон. Экран был чист. Ни сети, ни уведомлений. Только время: 11:47. И слайдер заряда батареи, неумолимо ползущий вниз.

Мишка сидел, уставившись в одну точку на дорогом персидском ковре. Его плечи мелко тряслись.

— Что… что мы будем делать, Коль? — его голос был тихим, безжизненным. — Их всех… там… всех.

У меня не было ответа. Только одна, чёткая мысль, от которой стыла кровь: мы вырвались из одной ловушки, чтобы забежать в другую. Без еды, без воды, с одним процентом на телефоне, запертые в кабинете мёртвого начальника, пока за дверью лежит мясо тех, с кем мы вчера пили водку и обсуждали премии.

Я закрыл глаза. Но картинки из коридора горели на сетчатке ярче, чем любая реальность.

Тишина в кабинете была густой, тяжёлой, как вата. Её нарушал только наш прерывистый, нервный пульс и тихий скрежет зубов Мишки.

— Они все… — начал он и замолчал, будто слова застряли в горле, перекрытые той самой сладковато-гнилой вонью, что, казалось, просочилась даже сюда. — Они все… мы же с ними вчера… Игорь из IT… он мне свой павербанк одалживал… А сейчас он… — Он сжал кулаки, вдавливая костяшки в ковёр.

— Не думай, — выдохнул я, но это был глупый совет. Как не думать о том, что ты только что пролез мимо разорванного тела человека, с которым час назад делил сахарницу в столовой? — Думать надо о другом. Как выжить.

— Выжить? — Мишка горько хмыкнул, не отрывая взгляда от ковра. — Коля, ты видел, что в коридоре? Это не просто… «нападение». Это… система, как в той табличке. «Нейтрализовать угрозы». А угрозами стали все. Все, кроме нас, бл*дь, почему? И что теперь? Сидеть тут, пока батарейка в телефоне не сдохнет, а потом тихо сдохнуть самим?

Он был прав. Безнадёжность ситуации накрывала с головой. Мы были как мыши в очень дорогой, мёртвой ловушке.

Вдруг Мишка резко поднялся. Не как человек с планом, а как автомат. Он направился не к двери, не к окну, а к тому самому стильному бару из тёмного дерева в углу кабинета. Всё в нём кричало о статусе: хрустальные графины, дорогой коньяк в бокале с толстым дном.

— Ты куда? — спросил я тупо.

— Туда, — буркнул он, распахивая барную стойку. — Если конец света, то пусть он будет хотя бы с правильным градусом.

Он достал оттуда не коньяк, а простую, но солидную бутылку водки «Беленькая», без изысков. Нашёл две стопки, протёр их рукавом рубашки, которая уже была в крови, поте и строительной пыли. Без церемоний налил — по краю, до дрожи в руке.

— На, — протянул мне одну. Его пальцы касались моих — ледяные.

Мы не чокались. Просто поднесли ко рту и опрокинули залпом. Огонь прошёл по горлу, разлился по грудной клетке, на секунду выжег изнутри весь этот ужас, всю липкую тошноту. Мы обдакнули, выдохнув спиртовыми парами.

— Ещё, — сказал я, и голос мой наконец-то приобрёл хоть какую-то твёрдость, даже если это была твёрдость пьяной бравады.

Он налил ещё. Вторая пошла легче, мягче. По телу разлилась та самая, знакомая тяжесть, ленивое тепло. Паника отступила на шаг, уступив место онемению и какой-то дикой, отстранённой ясности.

Стопки опустели. Мишка молча поставил бутылку на ковер рядом с собой. И тогда мы, как по команде, подошли к огромному панорамному окну, занимавшему всю стену.

Наш офис был на двенадцатом. Отсюда всегда открывался вид на деловой центр, на пробки, на маленьких, суетливых человечков внизу. Сейчас…

Сейчас внизу творился настоящий пиз*ец.

Дым. В нескольких кварталах полыхали чёрные, маслянистые столбы. Машины не ехали. Они стояли, врезавшись друг в друга, образуя металлические завалы на перекрёстках. Кое-где среди них что-то двигалось — медленно, неуверенно. Слишком медленно для живых людей.

А на улицах… На улицах была та же картина, что и в нашем коридоре, только в масштабах целого города. Тёмные пятна на асфальте. Лежащие неподвижно фигуры. И другие фигуры, которые двигались рывками, странно, не по-людски. Одна, на площади у фонтана, просто билась головой о бордюр, раз за разом, с тупым упорством.

— Боже… — прошептал Мишка, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Всё… везде.

Слова были лишними. Эта панорама ада говорила сама за себя. Никакой надежды на помощь, на полицию, на армию. Был только этот кабинет. И этот город-труп.

Я отвернулся от окна, схватил бутылку с ковра и налил нам ещё по стопке. На этот раз мы чокнулись. Тихим, печальным ударом хрусталя.

— За выживание, — хрипло сказал Мишка.

— За то, чтобы не стать, как они, — добавил я.

Мы выпили. И в этот момент, сквозь двойное стекло, донёсся звук. Отчётливый, сухой, знакомый по тысяче фильмов. Не одиночный выстрел. Короткая, частая очередь. Автоматная. Потом ещё одна. Где-то в паре кварталов. Потом — крики. Не просто крики ужаса, а что-то организованное, скомандованное. Человеческие голоса! Потом ещё одна очередь. И потом… тишина. Ещё более зловещая, чем до этого.

Мы замерли, затаив дыхание, вглядываясь в дымную даль, пытаясь разглядеть источник. Но ничего. Только тишина, пришедшая на смену короткой вспышке борьбы.

Мишка медленно опустился на пол, прислонившись к стене под окном. Он посмотрел на меня.

— Значит, не все ещё… — сказал он. В его глазах, помимо ужаса и алкогольной плёнки, мелькнула крошечная, слабая искра. Не надежды. Так, любопытства. — Кто-то стреляет. По ним.

Я присел рядом, передавая ему бутылку. Он отхлебнул из горлышка, уже не церемонясь.

— Значит, у нас есть выбор, — тихо сказал я, глядя на дверь. — Сидеть тут, пока не кончится вода в баре и еда в ящике шефа… Или попробовать добраться до тех, кто стреляет.

Мишка взял ещё глоток, смачно выдохнул.

— Пока не кончится водка, — поправил он мрачно. — А там… там посмотрим.

Бутылка опустела быстро, словно водка испарялась в напряжённом воздухе кабинета. Мы выпили её на двоих, но от этого только голова стала тяжёлой, а мир — чуть более отстранённым. Тот самый эффект, когда стресс сжигает алкоголь быстрее, чем печень. Мы не пьянели. Мы просто немного притупляли остроту края, которым этот мир впивался в мозг.

Трезвость возвращалась пугающе быстро. Нужно было действовать.

— Искать оружие. Еду, — буркнул я, и мы с Мишкой, не сговариваясь, начали обыскивать кабинет.

В нижнем ящике барной стойки нашлось сокровище: набор дорогих стейковых ножей в кожаном футляре. Не мачете, конечно, но длинные, острые, с удобными рукоятями. Мы вытащили по самому большому. Вес в руке был обнадёживающим.

Затем — холодильник-минибар. В нём, помимо дорогой минералки и банок с тоником, лежала заветная пластиковая коробка. Видимо, личный запас шефа на случай аврала. Бутерброды: чёрный хлеб, сыр, ветчина, уже немного заветрившиеся, но съедобные. Мы съели их, не раздумывая, запивая водой, не обращая внимания на вкус. Еда была топливом. Ничего личного.

Вооружённые и слегка подкрепившиеся, мы снова подошли к двери. На этот раз не в панике, а с хмурым расчетом. Я приложил ухо к дереву. Тишина. Только далёкий, непонятный скрежет, доносящийся, кажется, с улицы.

— По лестнице, — прошептал я. — Лифты — смерть. Нам вниз, к тому месту, где стреляли.

Мишка кивнул, сжимая рукоять ножа так, что костяшки побелели. Я медленно, стараясь не скрипеть, отодвинул засов и повернул ключ. Дверь приоткрылась с тихим вздохом.

Коридор встретил нас той же тишиной и тем же кошмарным пейзажем. Мы двигались уже не ползком, а пригнувшись, быстро перебегая от укрытия к укрытию — от дверного проёма к колонне, от колонны к разбитому цветочному горшку. Запах стал ещё острее, ещё невыносимее.

Лестничная клетка была пуста. Аварийное освещение мигало, отбрасывая прыгающие тени. Мы начали спускаться, прижимаясь к стене, прислушиваясь к каждому звуку. Десятый этаж… девятый…

И вот, на площадке между десятым и девятым, нас поджидала она.

Она вывалилась из темноты коридора десятого этажа не с рыком, а с тихим, шелестящим выдохом. Это была женщина. Вернее, то, что от неё осталось.

На ней болтался клочьями разорванный деловой костюм, одна нога была вывернута, и она волокла её за собой. Но её руки… руки были целы, сильные, с длинными, грязными ногтями.

И двигалась она не медленно, как в кино.

Она рванула вперёд с дикой, животной скоростью, издавая булькающий звук где-то в разорванном горле.

— Бл*дь! — выкрикнул Мишка, отскакивая назад.

Тварь перла на нас. Я замахнулся ножом, вонзил его ей в плечо. Лезвие вошло туго, с противным хрустом, но не остановило её. Она схватила меня за куртку, и её сила была чудовищной. Я почувствовал, как швы трещат.

Мишка сбоку ударил её в бок. Она даже не вздрогнула, лишь повернула к нему свою искажённую маску лица с мутными, молочными глазами.

Мы отбивались. Как могли. Толкали, били ногами, вырывались. Она была крепкой. Чертовски крепкой. Каждый её рывок едва не выбивал из рук нож. Но… но что-то было не так. Она была сильнее человека, быстрее. Но не такой, как Марк Витальевич. Не та монструозная, почти неостановимая сила. Её можно было оттолкнуть. С ней можно было бороться.

В какой-то момент, отбивая её руку, я повалил её на пол. Мишка тут же всадил нож ей в шею, с силой, от которой у него самого хрустнула кисть. Тварь забилась, издавая тот же булькающий звук, и затихла.

Мы стояли над ней, тяжело дыша, в поту, с дико колотящимися сердцами. Ножи были в крови. Моя куртка порвана. У Мишки на щеке — длинная, неглубокая царапина от её ногтя.

И тут из темноты коридора десятого этажа донёсся ещё один такой же шелестящий выдох. Потом ещё. Их было несколько.

— Нахуй! Назад! — прошипел я.

Мы бросились обратно вверх. Не обращая внимания на такую же странную сферу, которая разделилась на две нити, нам в грудь. Не в свой кабинет на двенадцатом — слишком далеко. Просто на ближайшую дверь на девятом этаже. Она вела в туалет.

Мы ввалились внутрь, заперли дверь на защёлку и прислонились к ней, слушая, как что-то тяжёлое и неспешное царапается по металлу лестничных перил внизу.

Свет здесь тоже был аварийный, жёлтый и немигающий. Мы сползли по двери на холодный кафельный пол. У меня тряслись руки. У Мишки — всё тело. Он прижал ладонь к царапине на щеке, смотря на кровь на пальцах с диким, животным страхом.

— Она… она не такая, как шеф, — выдохнул он наконец. — Она… обычная.

— Обычная? — я хрипло рассмеялся. — Обычная, которая чуть не вырвала мне руку. Но да… не такая. Шеф был… другим. Первым, что ли?

Мы сидели в тишине туалета, прислушиваясь к звукам снаружи. Страх немного отступил, уступив место холодной, аналитической дрожи. Нас было двое. У нас были ножи. Эти твари были сильны, но их можно было убить. Но их было много.

А ещё у нас была царапина. И мы оба смотрели на неё, думая об одном и том же, но не решаясь произнести это вслух.

Глава 3: Здесь я тоже смог стать молодцом, едва не отдав концы

Мы сидели на холодном кафеле, слушая, как за дверью тихо шуршало и царапалось. Главным вопросом теперь была не дверь, а царапина на щеке Мишки. Мы пялились на нее, будто от этой тонкой красной полоски зависело всё.

— Не чеши, — буркнул я. — Давай посмотрим.

Осмотрели. Царапина была чистой, неглубокой, кровь уже подсохла. Никакой синевы, гноя, неестественного отека. Мишка моргал, ворочал языком за щекой, прислушивался к себе.

— Всё в порядке, — сказал он наконец, и в его голосе прорвалось облегчение. — Голова не кружится, тошноты нет. И… и желания откусить тебе ухо, Коль, пока тоже не наблюдается.

— Рад за нас обоих, — фыркнул я, но и сам почувствовал, как камень с души свалился. Значит, не все раны — приговор. Значит, просто царапина и есть царапина.

Мы выждали еще минут двадцать, пока шелест за дверью не стих, не сменившись ни криками, ни стуком. Тишина была почти такой же зловещей, но сидеть в сортире вечность — не вариант.

— На девятый, — прошептал я. — Осторожно, на цыпочках. Ищем путь вниз.

Выскользнули, как тени. Лестничная клетка была пуста, если не считать темного пятна на площадке, где мы прикончили ту… женщину. От неё осталась лишь бесформенная куча. Мы проскочили мимо, не задерживаясь.

Девятый этаж встретил нас гробовой тишиной и знакомым запахом — смесью крови, разлитой химии и тления. Двери офисов были распахнуты, из некоторых виднелся полный разгром. Мы двигались вдоль стены, прижимаясь к ней спинами, ножи наготове.

И вот в конце коридора, у разбитой стеклянной перегородки с логотипом какой-то консалтинговой фирмы, мы его увидели. Не тварь. Человека. Живого.

Он сидел, прижавшись спиной к стене, сжимая в белых пальцах окровавленный пожарный топорик. Мужчина лет тридцати пяти, в мятой рубашке и галстуке, наброшенном на шею как шарф. Увидев нас, он не закричал, не бросился бежать. Просто медленно поднял голову, и в его глазах читалась такая же животная усталость и натянутая, как струна, готовность.

— Свои, — хрипло сказал я, поднимая пустую ладонь. — Не кусаемся.

— Пока что, — так же хрипло парировал незнакомец. — Откуда?

— С двенадцатого. Николай, это Миша.

— Алексей, — коротко представился он. — Из «Вектор-Консалт». Сидел тут в переговорке, когда всё началось… — Он махнул топориком в сторону коридора. — Их тут штук пять бегает. Одного завалил. Остальные куда-то подались.

Выживший. Не истерик, не паникёр. Ценная находка в этом кошмаре.

— Мы вниз пробиваемся, — пояснил Мишка. — Слышали, на улице стреляли. Есть шанс, что кто-то организовался.

Алексей кивнул, поднялся, опираясь на топорик. — Лифты — смерть. Пожарная лестница в торце. Спускался до восьмого — дальше завал. Бетонные плиты, арматура. Не пролезть.

Значит, наш путь пока только до восьмого. Это хоть какая-то цель.

Втроём мы двигались уже увереннее. Алексей знал планировку этажа и вывел нас к тяжелой металлической двери скрасно-белой надписью «Выход». Дверь не была заблокирована. За ней — узкая, крутая лестница из рифленого металла, уходящая вниз в темноту, слабо освещенную теми же жёлтыми аварийными лампами.

Спускались медленно, ступенька за ступенькой, замирая на каждом скрипе. Восьмой этаж. Дверь на него тоже была не заперта. Приоткрыли.

Здесь царил другой хаос. Не столько кровавый, сколько «строительный». Видимо, этаж ремонтировали. Повсюду валялись листы гипсокартона, банки с краской, инструмент. И тишина… Слишком глубокая.

Мы сделали несколько шагов по коридору, усеянному строительным мусором. И тут из-за угла, из-за горы рулонов изоляции, он вышел.

Не просто «он». ОН.

При жизни, видимо, был тем ещё качком. Широкая, в разорванной майке, грудь, мощные плечи. Но теперь его тело было искажено системным уродством — мышцы бугрились неестественными глыбами, кожа местами лопнула, обнажая что-то тёмное и жилистое. Он повернул к нам голову. Движение было не медленным, а резким, точным. И его глаза… они не были мутными. В них горел тусклый, но осмысленный голод.

— Нах*й отсюда, — успел прошипеть я.

Но было поздно.

Тварь молча рванула. Не по нам. По Алексею, который был чуть впереди. Это было какое-то чудовищное, стремительное скольжение. Один миг — Алексей стоял с поднятым топориком. Следующий — его уже не было. Был лишь смачный, влажный хруст, короткий, обрывающийся хрип и тварь, которая, пригнувшись, что-то рвала и металла в стороны.

Кровь брызнула фонтаном, залив пол, стены, нас с головы до ног. Тёплая, липкая, с невыносимой вонью.

Никакой мысли сражаться. Только один древний, первобытный импульс: БЕГИ.

Мы рванули обратно к лестнице, не оглядываясь. За спиной раздался тяжёлый, быстрый топот.

Влетели в дверь на лестницу, я с силой дёрнул её на себя, почувствовав, как что-то тяжёлое и сильное бьётся в металл с другой стороны. Защёлка, слава всем богам, зацепилась.

Мы сидели на холодных ступеньках, облитые кровью незнакомца, дыша так, будто лёгкие вот-вот взорвутся. С другой стороны двери нарастал яростный, методичный грохот. Металл начал прогибаться внутрь, на нем появлялись вмятины.

— Наверх! — выдохнул я. — Пока эта дверь держит!

Мы поползли вверх по лестнице, на девятый, оставляя за собой кровавые следы и звук того, как наш личный апокалипсис обрёл новую, невероятно сильную и быструю форму. Убежище. Нужно было найти убежище. Прямо сейчас.

Девятый этаж встретил нас привычным пейзажем: пустой коридор, светящиеся в желтом свете таблички офисов и вездесущая вонь. Мы с Мишкой, облитые кровью Алексея, даже не пытались стряхнуть её с себя — бесполезно.

БАМ!

Грохот сзади был таким, будто грузовик врезался в стену. Я обернулся на бегу. Металлическая дверь на пожарную лестницу, та самая, что только что держала чудовище, выгнулась внутрь, оторвалась от петель и с грохотом рухнула на пол.

И в проеме возникла она. Тварь. Монстр-качок. Её грудь вздымалась, не от усталости, а от чего-то вроде ярости. Глаза нашли нас мгновенно. В них не было ни мысли, ни стратегии. Только один чистый, неостановимый инстинкт преследования.

— БЕЖИМ! — закричал я, но это был уже не голос, а хриплый вопль, вырвавшийся из сдавленного ужасом горла.

Мы побежали. Не думая, не выбирая путь. Просто от.

Ноги, казалось, не касались пола, сердце колотилось где-то в горле, вышибая из груди последний воздух. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый выдох вырывался со стоном.

За спиной — тяжёлый, быстрый, мерзко уверенный топот. Он настигал. С каждой секундой он был ближе.

Я чувствовал на затылке его дыхание — горячее, кислое, пахнущее кровью и тлением.

Я рванул в бок, в широкий коридор, ведущий к офисам с панорамными окнами. Мишка, обезумев от страха, метнулся за мной.

И тут — удар.

Не по мне.

Сзади раздался короткий, оборванный крик Мишки и звук. Звук, который я услышал даже сквозь собственный рёв в ушах и топот преследователя. Хруст.

Не громкий, не кинематографический. Тусклый, влажный, будто ломали связку сырых веток. Но всем своим нутром я знал — это кость.

Я оглянулся, не останавливаясь.

Удар был страшной силы. Мишка взвыл, его тело неестественно дёрнулось, подлетело в воздух и кувыркнулось в сторону, как тряпичная кукла. Он врезался в стену из стеклянных перегородок, звонко разнёс её и исчез в облаке осколков и обломков гипсокартона где-то в глубине какого-то офиса.

— МИША! — заорал я, но тварь уже развернулась ко мне.

Её интерес к Мишке был исчерпан одним ударом. Теперь её цель была я. Я. Бегущий кусок мяса.

Адреналин, который секунду назад бил в голову белой пеленой, вдруг сконденсировался в ледяную, кристальную ясность. Бежать дальше по коридору, ничего не делая — смерть.

Прямо впереди, в конце коридора, светилось панорамное окно во всю стену. За ним — серое небо, дым и город-кладбище. Девятый этаж.

Идея родилась не мыслью, а животным спазмом отчаяния. Безумная, самоубийственная. Единственная.

Я рванул к окну, выжав из ног всё, что осталось. Не оглядываясь. Слыша тяжёлые, быстрые шаги в сантиметрах за спиной.

Окно приближалось. Стекло, рама, улица внизу. Три шага. Два.

В последнее мгновение, когда до стекла оставался может метр, когда я уже мысленно чувствовал, как оно врежется мне в лицо, я сделал то, на что у меня не было права по законам физики и рассудка.

Я вложил всю инерцию бега, весь остаток сил в чудовищный, отчаянный рывок вбок.х

Ноги подкосились, я кувыркнулся, полетел, ударился плечом о пол и понесся по скользкому линолеуму, снося на своём пути стул и цветок в горшке. Краем глаза я увидел размытое пятно — тварь.

Она не успела среагировать. Не могла. Её мозг, даже искажённый системой, работал на простейших рефлексах: цель бежит прямо — преследовать прямо.

Она врезалась в панорамное окно всей своей чудовищной массой и силой.

Звук был оглушительным. Не звон бьющегося стекла, а тяжёлый, гулкий ВЗРЫВ. Окно не разбилось — оно вылетело целиком, рама и всё, превратившись в гигантский, сверкающий на лету нож.

На долю секунды силуэт твари замер на фоне серого неба, её руки беспомощно вцепились в пустоту. Потом её просто не стало. Она исчезла в проёме, унесённая вниз, в бездну девяти этажей.

Тишину с улицы на секунду разорвал глухой, далёкий, сочный хлюп, потом — снова тишина.

Я лежал на полу, в пыли, осколках и земле из разбитого горшка. Хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Каждый вдох отдавался рвущей болью в боку — вероятно, сломал ребро, когда падал. Всё тело ныло, гудело, как один сплошной синяк. Колени были разбиты, ладони исцарапаны в кровь осколками и полом. Пульс колотился не в висках, а прямо в ушах, гулким, бешеным барабанным боем, заглушая все другие звуки. В горле стоял ком — смесь тошноты от вони крови, собственного пота и адреналинового похмелья. Я был грязный, мокрый, липкий от крови Алексея, пота и теперь ещё и земли.

Но я был жив.

Миша.

Имя прорезало туман боли и истощения. Друг. Его сбили. Он там.

Стоном, больше похожим на рык, я поднялся на дрожащие ноги. Каждый шаг отдавался огнём в боку. Пошёл, вернее, поплёлся, опираясь на стену, обратно по коридору, к тому месту, где он исчез.

Там был хаос. Разбитая стеклянная перегородка, груда гипсокартона, опрокинутые столы и стулья, словно кто-то устроил здесь свалку мебели.

И тишину нарушал звук. Тихий, прерывистый, полный боли. Стон.

— Миш… — хрипло позвал я, разгребая руками обломки.

Он лежал в самой глубине, под грудой сломанных стульев и обломком столешницы. Выглядел ужасно. Лицо было бледным как мел, в царапинах и ссадинах. Правой рукой он прижимал к груди левую — та висела неестественно, явно сломанная в предплечье, уже распухая и синея. Но в его глазах, полных слёз от боли, тумана шока, я увидел самое главное — осознание. Он был в сознании.

— Ко… Колян… — он прошипел, и из уголка его рта потекла струйка крови. — Бл*дь… как же… больно…

Я рухнул рядом с ним на колени, не обращая внимания на осколки, впивающиеся в кожу. Осторожно, дрожащими руками, начал разгребать хлам с него.

— Молчи. Всё, молчи, — бормотал я, сам не веря своим словам. — Рука… рука сломана. Дыши. Просто дыши.

Он кивнул, закусив губу, чтобы не закричать, когда я сдвинул с него тяжёлый обломок. Его тело дёрнулось от спазма боли.

Мы сидели в куче мусора, дыша сквозь боль. Мишкины стоны стали тише, но от этого не легче — они превратились в какое-то хриплое, прерывистое повизгивание на каждом вдохе. Его рука опухала на глазах, уже не синея, а становясь багрово-фиолетовой. Смотреть на это было страшно.

— Сидеть тут — сдохнем, — выдохнул я, поднимаясь. Каждое движение отзывалось огнём в боку. — Надо двигаться. Вниз.

— Колян… я… — Мишка попытался опереться на здоровую руку, но лицо его исказилось от боли. — Х*ёво мне.

— Знаю. Но поползешь, если надо. Я помогу.

Я встал первым, ощутив, как мир на секунду уплыл в сторону, и меня едва не вывернуло от тошноты. Потом, обняв Мишку за талию, поднял его. Он вскрикнул, но стиснул зубы и упёрся здоровым плечом в меня.

Обратно к лестнице было метров двадцать. Каждый шаг давался ценой. Мы шли, спотыкаясь, по коридору, залитому кровью, мимо вырванного окна, через которую всё ещё дул холодный ветер с лестничной клетки.

Заглянул… Не разобрать, высоко.

— На восьмой, — прошептал я. — Там была основная лестница в другом торце. Помнишь план эвакуации?

Мишка кивнул, прикусив губу. Спускаться по пожарной лестнице с его рукой было бы пыткой. Нужен был нормальный маршрут.

Мы почти скатились с лестницы на восьмой этаж. Здесь царил тот же строительный хаос, но теперь он казался нам не угрозой, а укрытием — много укрытий. И была тишина. Та самая, гробовая, после грохота и криков. Она давила на уши хуже любого шума.

Мы поплелись через этаж, обходя разбросанные плиты гипсокартона и банки с краской. Моя спина кричала от напряжения, рука, обнимающая Мишку, немела. Он тяжелел с каждой минутой, его дыхание становилось поверхностным, частым — шок накрывал его волной.

В другом конце этажа, как и обещала память, была ещё одна дверь с зелёной табличкой «Выход». И главная лестница — широкая, бетонная, с нормальными ступенями и перилами. Спускаться по ней было в тысячу раз легче.

Мы начали спуск. Седьмой этаж. Дверь приоткрыта. Я заглянул внутрь — пусто, темно, только аварийные лампы и запах пыли. Ни звука. Но что-то внутри сжалось в комок. Слишком тихо. Слишком… чисто. После кровавого ада выше это выглядело подозрительно.

— Мимо, — хрипло сказал я. — Идём дальше.

Шестой этаж. Здесь дверь была распахнута настежь. И оттуда доносились звуки. Не крики, не рыки. Что-то другое. Тихий, методичный, влажный… чмокающий звук. Будто кто-то очень старательно и не торопясь ест жидкую кашу. Потом — лёгкое, металлическое поскрёбывание. И тихий, довольный хриплый выдох.

Мы замерли на лестничной площадке. Мишка прижался ко мне, его дрожь передалась мне. Мы не стали даже заглядывать. Просто обменялись взглядами — в его глазах был тот же животный, первобытный ужас, что и в моих. То, что там происходило, не сулило ничего хорошего. Никакой помощи. Только ещё один кошмар.

— Вниз, — прошептал я, и мы, пригнувшись, почти на цыпочках, стали спускаться дальше, стараясь не стучать по ступеням.

Пятый этаж. Здесь звуки были громче. И их было больше. Не только чавканье. Словно кто-то тяжело и медленно волочил что-то по полу. Раздался глухой удар — будто тело упало со стола. Потом — негромкий, но пронзительный визг. Короткий, резкий, человеческий. Или почти человеческий. И тут же оборвавшийся.

У меня по спине пробежали мурашки.

— Быстрее, — выдавил я, и мы, забыв на секунду о боли, засеменили вниз, на четвёртый.

Четвёртый этаж. Дверь закрыта. Я прислушался. Тишина. Настоящая. Только гул в ушах от собственного пульса.

— Заходим, — сказал я, нажимая на ручку. Дверь поддалась.

Коридор здесь был другим — чистым, офисным, с ковровым покрытием и рекламными стендами. И — главное — абсолютно пустым. Ни крови, ни тел, ни следов борьбы. Только вывески разных фирм. И одна из них, через несколько метров, была нам нужнее всего: белый крест на синей табличке. МЕДИЦИНСКИЙ КАБИНЕТ.

Мы почти побежали. Последние метры дались невероятным усилием. Я рванул дверь кабинета — она не была заперта. Мы ввалились внутрь и тут же, всей своей немощной массой, прислонились к ней, защелкнув замок. Повернули дополнительный засов — старый, железный, но крепкий на вид.

Только тогда мы позволили себе рухнуть.

Я сполз по двери на пол. Мишка осел рядом, прислонившись к шкафу с лекарствами. Он зажмурился, по его лицу текли слёзы от боли и полного истощения.

Кабинет был маленьким, но стерильным. Белые стены, кушетка с бумажной простынёй, стеклянный шкаф с медикаментами, раковина, весы, тонометр.

Первые несколько минут мы просто молча сидели, переводя дух, приходя в себя. Потом я заставил себя встать. Боль в боку сменилась тупой, ноющей ломотой, но терпеть можно было.

— Нужно… обработаться, — прохрипел я, подходя к раковине. Вода была. Холодная, но была. Я намочил бумажные полотенца и сначала умылся, смывая с лица кровь, пот и грязь. Вода в раковине тут же стала грязно-розовой. Потом подошёл к Мишке.

— Руку, — сказал я.

Он молча кивнул, разжимая пальцы здоровой руки. Его правая рука выглядела ужасно. Перелом был закрытым, но смещение было видно невооружённым глазом — предплечье изгибалось под неестественным углом. Отёк расползался выше локтя.

Я нашёл в шкафу спирт, бинты, лейкопластырь, ножницы. И — удача! — картонную упаковку с шиной для фиксации перелома.

— Будет больно, — предупредил я. — Укуси что-нибудь.

Он сунул в рот мятую бумажную простыню с кушетки. Его глаза стали стеклянными от страха.

Я действовал быстро, грубо, но как мог аккуратно. Полил раны на его лице спиртом — он дернулся и застонал. Потом взялся за руку. Сначала — холодный компресс из мокрого полотенца, чтобы хоть немного снять отёк. Потом — самое страшное. Нужно было хотя бы примерно совместить кости.

Я взял его за запястье и выше локтя. Мишка взвыл сквозь простынь, его тело напряглось как струна.

— Держись, бл*дь, — прошипел я, чувствуя, как сам покрываюсь холодным потом.

Я потянул. Раздался тихий, кошмарный хруст. Мишка закатил глаза и обмяк, потеряв сознание. На секунду мне стало плохо — я думал, что убил его. Но его грудь продолжала тяжело подниматься и опускаться. Просто отключился от болевого шока. Может, к лучшему.

Быстро, пока он не очнулся, я наложил шину, туго зафиксировав её бинтами. Рука лежала теперь почти прямо, в более-менее правильном положении.

Потом занялся собой. Снял рубашку — она была липкой и тяжёлой от крови. Осмотрел бок. Большой, страшный синяк уже расцвёл во все цвета радуги, но рёбра, кажется, были целы — просто жутко ушиблены. Промыл ссадины на руках и коленях спиртом, заклеил пластырем самые глубокие. Голова гудела, но тошнота понемногу отступала.

Я нашел в шкафу бутылку с водой и обезболивающее. Растолок две таблетки в порошок, развел водой и, приподняв голову Мишки, влил ему в рот. Он сглотнул рефлекторно.

Потом выпил сам. Вода была лучшим лекарством.

Я оттащил Мишку на кушетку, уложил его, прикрыл белой простынёй. Сам сел на пол рядом, прислонившись к холодному радиатору.

Тишина в кабинете была густой, почти осязаемой. Только наше дыхание — его ровное, моё ещё прерывистое — и тиканье настенных часов. За окном — уже смеркалось. Серый свет угасал, окрашивая комнату в синие сумерки.

Я закрыл глаза, положив рядом на пол окровавленный стейковый нож. Мы обработали раны. С горем пополам.

Боль в боку утихла до тупого, ноющего фона. Глаза слипались от усталости, тело тянуло к полу, к забытью, к хоть какому-то подобию сна.

Мишка на кушетке тихо постанывал, но, кажется, спал — обезболивающее делало своё дело. Тишина в кабинете была тяжёлой, сырой, как вата. Я почти отключился, уже не мыслями, а просто потоком тёмных, бесформенных образов: кровь, разбитое стекло, летящая в пустоту тварь…

И вдруг я это увидел.

Краем затуманенного зрения, сквозь ресницы. Из щели под дверью, тонкой, почти невидимой щели между деревом и порогом, просочилось… оно.

Не свет, не дым. Словно сама темнота сгустилась в тончайшую, упругую, маслянисто-чёрную нить.

Она двигалась не как что-то живое, а как жидкость под действием неведомого притяжения. Быстро, беззвучно, целенаправленно. Ко мне.

Я не успел даже испугаться. Не успел отдернуться, крикнуть. У меня не было на это сил.

Нить, извиваясь, поднялась с пола и, точно самонаводящаяся стрела, вонзилась мне прямо в центр груди. Она… просочилась сквозь кожу, рубашку, плоть — без боли, без сопротивления, как призрак.

И всё.

На секунду — ничего.

Потом…

Потом внутри, в самой глубине, там, где сходятся рёбра — в солнечном сплетении, — что-то сжалось. Резко, мощно, невыносимо. Не больно. Но так, будто под костями, в самой сердцевине моего тела, внезапно затянули тугой, невероятно плотный и малюсенький узел. Или… нет. Не узел. Реактор. Именно это чувство. Чувство, что в твоей грудной клетке теперь находится что-то чужеродное, тихое, холодное и чудовищно мощное. Собственная, личная, ядерная миниатюра, вшитая прямо под кость. Оно не гудело, не светилось. Оно просто было. Тяжёлая, сконцентрированная точка бесконечной плотности, вокруг которой теперь вращалось всё моё существо.

Меня прижало к стене. Не физически, а изнутри. Ощущением колоссального веса, осевшего в самой сердцевине. Дышать стало тяжелее — не от боли, а от этого нового, непривычного давления изнутри наружу.

И тут мир перед глазами взорвался светом.

Не реальный свет, а вспышками чёткого, безэмоционального текста, выжигающего сетчатку изнутри черепа.

| Обнаружена концентрированная эссенция изменённого существования (опыт). |

| Количество: Критическая масса. |

| Порог накопленного опыта достигнут и превышен. |

| Инициируется процесс качественного изменения (эволюции). |

| Уровень 0 —» Уровень 1. |

| Ступень развития: Пиковая (Начальная стадия) активирована и стабилизирована. |

| Вы вступаете на Путь. |

В голове, в костях, в каждой клетке прокатилась волна. Не боли. Чистой энергии. Как будто по всем моим проводам, до этого полумёртвым и оборванным, пустили ток чудовищного напряжения. Всё тело вздрогнуло, выгнулось в неестественной судороге. Зубы сжались так, что челюсти затрещали. Из горла вырвался не крик, а какой-то хриплый, подавленный стон.

И дальше — изменения.

Тупая боль в боку отступила. Не исчезла полностью, но смягчилась, стала отдалённой, как будто мне её просто рассказывают, а не я её чувствую. Ссадины на руках и коленях заныли пронзительно, но коротко — будто их быстро прижгли изнутри, а потом боль сменилась лёгким, едва уловимым зудом заживления. Усталость, ватная и всепоглощающая, отхлынула, уступив место странной, неестественной бодрости. Я не чувствовал себя отдохнувшим. Я чувствовал себя… заряженным. Как аккумулятор, в который воткнули штекер от электростанции. Тело стало лёгким, отзывчивым, будто с него сняли невидимые свинцовые одежды. Мускулы под кожей слегка загудели, наполнились не силой пока, а потенциалом.

| Стабилизация организма завершена. Состояние улучшено.

| Начислено: 1.0 ед. Свободных очков параметров развития. |

| Очки могут быть распределены для усиления базовых характеристик. |

Одно очко. Всего одно. Но в нём, в этой цифре, чувствовалась огромная, пугающая весомость. Право изменить себя. Сделать сильнее, быстрее, выносливее. Первый, самый важный шаг.

И тут пришло последнее, самое неожиданное.

|ДОСТИЖЕНИЕ ПРИСВОЕНО: «Первопроходец Эволюции».

Вы являетесь одним из первых разумных существ в вашем пространственно-временном секторе, достигших 1-го Уровня Системы в условиях первичного катаклизма.

Награда: Пробуждён врождённый системный навык — «Информатор» (Ранг: Начальный). |

| Навык «Информатор»: [1 ур] |

| Позволяет владельцу раз в 24 (двадцать четыре) часа сформулировать и задать Системе один прямой вопрос, касающийся её функций, окружающей среды, сущностей или скрытых параметров. |

| ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Активное использование навыка требует значительных затрат внутренних ресурсов (психической энергии, метаболических резервов). Сильное истощение организма гарантировано. Рекомендуется применение только в условиях безопасности и после подготовки. |

Информатор. Прямой вопрос к Системе. К этому безликому, вселенскому хаосу, который устроил этот п*здец. Ключ к пониманию правил игры, в которую нас вбросили без инструкции.

Стоимость — истощение. Почти как удар током по душе.

Свечение в глазах погасло так же внезапно, как и появилось. Я сидел в полутьме медкабинета, тяжело дыша. В груди по-прежнему сидел тот самый холодный, тугой «реактор», но теперь он ощущался не инородным телом, а… частью меня. Новым органом. Источником.

Я медленно поднял руку, сжал кулак. Костяшки побелели, но не от слабости. От новой, странной плотности внутри. Я был тем же Николаем. Облитым кровью, уставшим, сидящим в разгромленном мире. Но теперь во мне что-то щёлкнуло. Переключилось на новую, неизвестную передачу.

Посмотрел на спящего Мишку. Он ничего не почувствовал. Его система молчала. А у меня теперь был «Информатор». И одно очко развития.

Глава 4: информатор

Мысль о том, чтобы копаться в новых системных окнах, распределять очко или, боже упаси, попробовать прошептать вопрос этому «Информатору», казалась такой же абсурдной и неподъёмной, как попытка решить сложное уравнение после суток в адских горках.

Мой мозг, перегруженный болью, страхом и теперь ещё этим странным «реактором» в груди, просто отказывался работать. Он посылал один чёткий, примитивный сигнал: отключись.

И я отключился.

Не как человек, который ложится спать. А как перегревшийся компьютер, которого выдернули из розетки. Одно мгновение я ещё сидел, ощущая холод радиатора в спине и новую тяжесть в центре себя. Следующее — меня уже не было. Провал был чёрным, бездонным, без сновидений. Не отдых, а просто небытие.

Что-то выдернуло меня из этой пустоты. Резко, грубо.

Сначала — звуки. Не тихие шорохи или вой. Громкие. Резкие. Человеческие.

— А, с*ка! Отожрись, тварь еб*чая!

Голос — хриплый, басистый, рвущийся от ярости и усилия. Мужской. И следом — глухой, сочный БАМ! как будто били по туго набитому мешку песком. Звук удара такой плотный, что я почувствовал его вибрацией в полу, даже сквозь сон.

— Коля… — рядом прошипел Мишка. Он уже не спал. Сидел на кушетке, бледный как смерть, но глаза — широко раскрытые, полные животного страха. Его здоровая рука сжимала край простыни.

Я вскочил (вернее, попытался вскочить — тело отозвалось протестом, но новая, странная энергия внутри позволила сделать это быстрее и резче, чем я ожидал) и прижался ухом к двери.

На этаже шла драка. Настоящая, яростная, не на жизнь, а на смерть.

Слышались тяжёлые, быстрые шаги (не один набор — несколько), ещё один удар, уже с каким-то хрустящим звуком, короткий визг (нечеловеческий, скрипучий), и снова тот же басистый голос, теперь уже с одышкой:

— Всё, всё, гадина… Получай!

Раздался ещё один удар, самый сильный — такой, будто что-то тяжёлое и хрупкое разнесли вдребезги. Потом — тишина. На две-три секунды. Потом тяжёлое, прерывистое дыхание того самого человека. И шаги. Быстрые, решительные. Они не удалялись вглубь этажа. Они… направлялись к лестнице.

Мы затаили дыхание, слушая, как шаги проходят мимо нашей двери — тяжёлые, уверенные — и стихают, спускаясь вниз по лестничному маршу. Всё. Тишина снова воцарилась в коридоре.

Мишка и я несколько минут просто смотрели друг на друга, не решаясь пошевелиться. У него на лбу выступил холодный пот.

— Это… это кто? — наконец выдохнул он, и его голос был хриплым от неиспользования и страха.

— Выживший, — ответил я так же тихо. — И явно не из офисных хлюпиков. Слышал, как он… как он работал?

Мишка кивнул, сглотнув. — Сломал что-то тому… тому чему-то. Наверняка. И ушёл. Не стал шариться.

Это было одновременно и обнадёживающе, и пугающе. Значит, мы не одни. Значит, есть те, кто не прячется, а бьётся. И выигрывает. Но этот человек… он шёл мимо. Не искал других. Не звал на помощь. Он шёл по своим делам. В одиночку. Что это за человек, который в первый день апокалипсиса в одиночку и с такой яростью чистит этажи?

— Как ты? — спросил я, отодвигаясь от двери и подходя к нему.

— Рука… дерёт, как будто её на медленном огне жарят, — скривился он. — Но в голове прояснилось. И вроде не тошнит. Ты?

— Я… — я замялся, проводя ладонью по груди, где сидел тот самый холодный узел. — По-другому. Не так, как ты. Система… она мне что-то дала. Позже расскажу. Сейчас не до того.

Я подошёл к маленькому окошку в стене медкабинета. Оно выходило не на улицу, а в узкий световой колодец между зданиями. Но по тому, как глубокий синий вечерний мрак глядел в грязное стекло, было ясно: день кончился. Посмотрел на часы — старые, круглые, механические, висящие на стене над дверью. Стрелки показывали 11:20.

— Вечер, — констатировал я. — Одиннадцать вечера. Мы проторчали тут… бог знает сколько. Сутки на нервахе и драках.

Желудок, словно услышав мои мысли, издал тихий, но отчётливый урчащий звук. Пустой, болезненный спазм прошёл под рёбрами. И тут же ответный звук донёсся от Мишки.

Мы переглянулись. Во всём этом кошмаре, среди систем, уровней, тварей и таинственных выживших, на первый план вылезла самая простая, биологическая и неотложная правда.

— Жрать, — хрипло сказал Мишка, и в его глазах читалась не паника, а уже знакомая, вымученная решимость. — Если не пожрём, Колян, мы просто сдохнем тихо тут, и всё. Рука срастётся, а мы — нет.

Он был прав. Водой из-под крана и обезболивающим сыт не будешь. Наши тела, даже подстёгнутые странной системой, требовали топлива. А топливо было там, за дверью. В опустевших офисах, в разгромленных кухнях, в автоматах с закусками.

— Значит, идём, — я взял со стола свой нож. Он лежал там, где я его оставил, тускло поблёскивая в сумерках. — Осторожно. Быстро. Ищем не консервы в три горла, а что попало. Шоколадки, печенье, чипсы. Всё, что даст калории. И воду, если найдём.

Мишка кивнул, пытаясь встать. Я помог ему. Он опёрся на меня здоровым плечом, его лицо побелело от боли при движении, но он стиснул зубы.

Мы стояли у двери, слушая тишину. Там, за деревом, лежал этаж, где только что закончилась чужая битва. И где теперь нам предстояло начать свою — тихую, ползучую охоту за крохами, которые должны были не дать нам умереть голодной смертью в медкабинете посреди конца света.

Я медленно, чтобы не скрипеть, отодвинул засов и приоткрыл дверь. Коридор встретил нас той же гробовой тишиной и тем же больничным светом аварийных ламп. И… запахом. Новым, свежим. Резким, железным, с оттенком чего-то гнилостно-сладкого, что уже стало привычным, но теперь было гораздо концентрированнее.

Мы высунулись.

В десяти метрах от нашей двери, посреди коврового покрытия, лежало оно.

Не просто труп. А то, что от него осталось после встречи с тем самым басистым человеком. Это был один из тех… зомби. Мужчина в лохмотьях офисной рубашки и брюк. Но его голова… Его голова больше не напоминала голову. Она была превращена в бесформенную, тёмно-красную и чёрную кашу, смешанную с осколками кости и клочьями волос. Видно было, что били не один раз. Били с яростью, с размахом, чем-то очень тяжёлым и твёрдым. Края "каши" были неровными, рваными — ударная сила была чудовищной. Тело лежало в неестественной позе, одна рука была вывернута, явно сломана ещё до того, как ему разнесли череп.

Мы стояли, вглядываясь в этот свежий памятник жестокости. Мишка сглотнул слюну, и звук был громким в тишине.

— Он… он его не просто убил, — прошептал он. — Он его… стёр.

— Не нашёл лучшего слова, — хрипло согласился я. — Значит, наш сосед не церемонится. И у него есть чем не церемониться.

Это заставило нас двигаться быстрее, но и тише. Мы шли, прижимаясь к стенам, обходя лужи засохшей крови и обломки мебели, которых здесь, на четвёртом, было меньше, чем выше. Этаж казался почти нетронутым, если не считать этого свежего "натюрморта" и распахнутых настежь дверей некоторых офисов.

Искали мы методом "в открытое и нюхаем". Заглядывали в комнаты: бухгалтерия (пахнет бумагой и страхом, бесполезно), переговорка (пусто), кабинет начальника отдела (дорогая мебель, бар, но в мини-холодильнике — только дорогой коньяк и тоник). Желудки наши сжимались от нетерпения и слабости.

И вот, в конце коридора, упирающегося в зону отдыха, мы его нашли. Небольшой буфет для сотрудников. Столики, стулья, микроволновка на стене. И — самое главное — большой стеклянный холодильник-витрина, а рядом с ним такой же стеклянный автомат с закусками и шоколадками.

Холодильник был пуст. Его дверца висела на одной петле, внутри — только лужица растаявшей воды и упаковка от чего-то. Но автомат… Автомат был цел. За его толстым стеклом, будто дразнясь, лежали шоколадные батончики, пачки чипсов, орешки, печенье. И полки с банками газировки и водой.

— Джекпот, — выдохнул Мишка, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не боль и не страх, а чистая, детская жадность.

Проблема была в стекле. Оно было прочным, ударопрочным. Мишка ткнул в него ножом — только скрежет. Я огляделся, нашёл тяжёлый металлический стул. Взял его за спинку, замахнулся… и остановился.

Сила. Она пришла не откуда-то сверху, а изнутри, из того самого холодного узла в груди. Мускулы налились не болью, а упругой, готовой к действию плотностью. Я замахнулся не так, как замахивался бы вчера. Резче. Энергичнее. Без лишнего напряжения.

Стул со свистом рассек воздух и БА-АХ! врезался в стекло. Оно не разбилось вдребезги, а покрылось густой паутиной трещин от мощного удара в центр. Ещё один удар — и оно рухнуло внутрь, рассыпавшись крупными, острыми кусками.

— Опа, — буркнул Мишка, смотря на мою работу. — Разошёлся, Колян. Сон пошёл впрок, что ли?

Я и сам удивился. Да, адреналин. Да, голод — лучшая приправа. Но это было… по-другому. Чётче. Я даже успел заметить, как одна из камер наблюдения в углу, её красный огонёк, на миг моргнул и погас ещё до того, как я занёс стул. Раньше бы не обратил внимания.

— Сон, — коротко согласился я, списывая всё на остатки странной энергии после "прокачки". Сейчас не время копаться. — Тащи. Быстро.

Мы набросились на добычу, как голодные волки. Сгребали в охапку всё подряд: батончики, чипсы, печенье, орехи. С полок с напитками я стащил две бутыли питьевой воды и несколько банок колы — сахар сейчас был нужен не меньше белка. Мишка, одной здоровой рукой, набил внутренние карманы своей куртки шоколадками.

Через три минуты мы были похожи на беженцев-мародёров: руки забиты доверху, в карманах — хруст, под мышками зажаты бутыли. Мы кинулись обратно по коридору, уже не так осторожничая, подгоняемые страхом, что шум мог привлечь внимание.

Влетели в медкабинет, захлопнули дверь, снова задвинули засов. И только тогда рухнули на пол, вывалив перед собой нашу "добычу".

Первые несколько минут мы просто жрали. Без мысли, без вкуса, заливая в себя воду и колу, закидывая в рот шоколад и печенье. Это был не приём пищи, а акт насильственного насыщения. Желудки, привыкшие к пустоте, сначала спазмировались от непривычки, но потом сдались, приняв долгожданное топливо.

И вот, когда первый, самый острый голод был утолён, мы откинулись, прислонившись к стене и шкафу. Мишка осторожно жевал батончик правой рукой, его левая в шине лежала неподвижно на коленях. Он смотрел на меня через полумрак кабинета, освещённого только слабым светом из окна-колодца.

— Слушай, Коль… — начал он, облизнув шоколад с губ. — Ты вроде как… оклемался сильно. После того как вырубился. Не просто отоспался. Ты… ты стул тот так вмазал, будто тебе не тридцать с хвостом, а двадцать, и не в офисе просидел последние пять лет, а в качалке. И по коридору шёл — не шаркал, как я, а… в общем, заметно.

Я пожал плечами, отламывая кусок печенья. — Адреналин ещё не выветрился. И ты не видел себя со стороны, когда мы от того качка бежали. Ты ногами работал, будто олимпиец.

Он хмыкнул, но не отвёл взгляд. Его глаза, привыкшие за день читать моё настроение по мельчайшим признакам, теперь внимательно изучали моё лицо.

— Да ладно, адреналин… — он протянул здоровую руку, прищурился. — Подвинься чуть, на свет.

Я нехотя подался вперёд, в узкую полоску серого вечернего света, падавшую из окна.

Мишка замер. Его лицо стало серьёзным, почти настороженным.

— Колян… — он прошептал. — Глаза у тебя… Бл*дь.

— Что с глазами? — я автоматически потёр их, ожидая услышать про кровоизлияния или ещё какую хрень.

— Они… светятся. Нет, не светятся, как лампочки… — он искал слова. — Они… изнутри. Будто очень слабый, нейтральный свет, прямо из зрачков. Твои голубые… они теперь ярче. Насыщеннее. И… хищные, что ли. Зрячие. Раньше не было такого. Точно.

Я замер. Вспомнил, как в темноте лестничной клетки мне всё казалось чуть контрастнее. Как я заметил камеру.

— Система, — тихо сказал я, наконец перестав отнекиваться. — Тот… опыт от того зомби-качка. Он меня… "прокачал" до первого уровня. Типа. Одно очко дали. И достижение. И… да, наверное, немного тело подкрутили. Базово.

Мишка молчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Значит, не глюки. И дверь та на восьмом — не глюк. И шеф с Кристишкой — не глюк. Всё взаправду. — Он сказал это без истерики, с каким-то усталым принятием. — И у тебя теперь… светятся глаза. Красиво, бл*ть. Как у вампира из дешёвого сериала.

— Спасибо, — я фыркнул. — Главное, чтобы не пришлось пить кровь для поддержания эффекта.

Мы снова замолчали, доедая свою скудную трапезу. Но теперь между нами висело это новое знание. Я был не просто Коля, его друг, с которым он делил и похмелье, и апокалипсис. Я теперь был Коля, у которого в груди реактор, а в глазах — слабый, чужой свет. Первый на нашем этаже, кто шагнул на эту "тропу войны", которую навязала Система.

А за дверью лежал изуродованный труп, оставленный человеком, который, возможно, шагнул на неё ещё раньше и гораздо дальше.

Мы сидели на полу, прислонившись к стене, среди пустых обёрток и бутылок. Животы были полны, пусть и неполезной, но едой. Телесная слабость отступила, сменившись приятной, сонной тяжестью — если бы не обстоятельства, можно было бы вздремнуть. Но обстоятельства никуда не делись.

За дверью лежал размазанный зомби, а во мне сидел загадочный "реактор" и светились, по словам Мишки, глаза.

— Ну что, очкастый, — хрипло усмехнулся Мишка, откусывая от последнего шоколадного батончика. — Показывай, что там у тебя в этой… системе. Наше счастье общее, как говорится. Особенно если оно выражается в возможности проламывать головы стульями.

Я кивнул, закрыл глаза и, как делал это утром, просто подумал о желании увидеть статус. Перед внутренним взором, перекрывая реальность, всплыло теперь уже знакомое окно.

— Вижу, — сказал я вслух, чтобы Мишка понимал, что происходит. — Первая страница.

| СТАТУС ИГРОКА |

| Уровень — 1 |

| Ступень развития — Пиковый [5 %], начальный этап |

| Состояние организма — [42 %] [Обратите внимание, что при падении данного значения ниже 30 % будет обморочное состояние, при падении ниже 20 % вы впадете в кому.] |

— Уровень первый, — озвучил я. — Ступень "Пиковый", только пять процентов пройдено. И… состояние организма сорок два процента.

— Это как? — насторожился Мишка. — Ты вроде бодрячком.

— Система считает иначе. Усталость, стресс, ушибы… Всё вместе. И предупреждение: ниже тридцати — отключка, ниже двадцати — кома.

— Весело, — мрачно констатировал Миша. — Значит, выспаться надо капитально. И не попадать под колёса. Дальше что?

Я мысленно нажал "далее".

| Параметры развития: |

| Плотность скелетно-мышечного матрикса — 1.0 |

| Нейросинаптическая проводимость — 1.1 |

| Метаболическая регенерация — 0.9 |

| Когнитивная интеграция — 1.0 |

| Энтропийный порог — 1.5 |

| Коэффициент Синхронизации — 0.1 |

| Порог биологического вида — 1.5 |

| Свободных очков — 1.0 (0.1 × 10) |

— Вторая страница, параметры, — начал я, озвучивая каждый пункт. — Плотность мышц и костей — единица, видимо, норма для среднего человека. Проводимость нервов — 1.1, чуть выше. Регенерация — 0.9, ниже нормы, вот почему ребро так долго болит.

— Значит, тебе в аптеку за витаминками, — вставил Мишка.

— Когнитивная интеграция — единица, мозги как мозги. Энтропийный порог… 1.5. Это то самое достижение "Первый среди равных", он у меня задран до потолка. Что это такое — хрен знает. Коэффициент синхронизации… 0.1. Было ноль, стало 0.1. Может, из-за уровня? Или из-за того, что я теперь "в системе" плотнее. Порог биологического вида — тоже 1.5, видимо, мой лимит как человека.

— А очки? — нетерпеливо спросил Мишка.

— Одно очко. Но в скобках написано: 0.1 умножить на 10. Странно.

— Может, система десятичная? Или у тебя очко не целое, а десять мелких? — предположил Миша, и в его голосе зазвучал интерес, отвлекающий от боли в руке. — Короче, одно очко есть. Куда будешь вкладывать? В бицуху, чтобы стулья ещё круче швырять? Или в регенерацию, чтобы быстрее заживало?

— Не знаю, — честно ответил я, переходя к последней странице.

| Навыки: |

| 1. Информатор — [1 ур] |

| Достижения: |

| 1 — Первый среди равных — вы одни из первых нового мира, кто смог защитить свою жизнь под натиском твари, уже вкусившей опыт живого существа. Параметр "ЭП" повышен до потолка ступени развития и будет повышаться до потолка каждой последующей ступени. Повышенное внимание, как к ведущему представителю расы в вашем пространстве-времени. |

| 2 — Первопроходец Эволюции — Вы являетесь одним из первых разумных существ в вашем пространственно-временном секторе, достигших 1-го Уровня Системы в условиях первичного катаклизма. Награда: Пробуждён врождённый системный навык — «Информатор» |

— Навык один — "Информатор", первый уровень. Достижения два, — подвёл итог я, открывая глаза. Реальность медленно вернулась — тёмный кабинет, запах лекарств и шоколада.

— "Повышенное внимание", — мрачно процитировал Мишка. — Это как? На нас теперь все твари, как на новогоднюю ёлку, смотреть будут?

— Видимо, да. Или не только твари, — добавил я, вспоминая басистого незнакомца. — А этот "Информатор"… Раз в сутки можно задать системе вопрос. Но она предупреждает: выжмет все соки, можно в нокаут уйти.

Мишка присвистнул. — Круто. Прям как позвонить в техподдержку, только вместо гудков — кома. А вопрос-то какой задать? "Как отсюда сваливать?" или "Как отменить апокалипсис?".

Мы замолчали, обдумывая. Сытость и относительная безопасность позволяли думать стратегически. Впервые за этот бесконечный день.

— Очко, — начал я рассуждать вслух. — В регенерацию? Чтобы быстрее восстанавливаться. Но это пассивная защита. В плотность мышц? Чтобы драться эффективнее. Но если попаду под удар — всё равно сломают. Проводимость нервов… реакция… это важно.

— А можешь не вкладывать сейчас? Придержать? — спросил Мишка.

— Не знаю. Но, думаю, могу. Пока не трону. Пусть повисит. А вот с вопросом… — я задумался. — Спросить "что происходит?" — слишком широко. "Как выжить?" — тоже. Нужно что-то конкретное, что даст нам тактическое преимущество здесь и сейчас.

— Спроси, где ближайшая еда и вода в безопасном месте, — практично предложил Мишка. — Или где оружие.

— Или… — я посмотрел на его сломанную руку. — Или спросить, как ускорить заживление переломов в новых условиях. Твоя рука — наша ахиллесова пята.

Мишка кивнул, но в его глазах мелькнула тень. Он понимал: задать вопрос — значит, подвергнуть меня риску истощения, возможно, отключки. В нашем положении это могло быть смертельно.

— Пока рано, — решил я. — Нужно быть в максимально безопасном укрытии, с запасом времени. Сейчас мы только нашли еду. Надо отдохнуть, выспаться, пусть организм подтянется с 42 %. Потом решим.

— Логично, — согласился Мишка, зевнув. Сытость и усталость наконец брали своё. — Значит, план: высыпаемся, как убитые. Потом с утра по-раньше, с новыми силами, думаем, куда девать очко светлой магии и какой вопрос задать всевидящему оку. А пока… — он потянулся здоровой рукой за бутылкой воды. — Пока мы просто два чувака в медпункте, у одного светятся глаза, у другого — рука в шине. И оба мы — пионеры этого еб*ного нового мира. За здравие.

Он чокнулся бутылкой с моей. Мы отпили.

Я снова посмотрел в темноту, чувствуя под пальцами холодный пол. Одно очко. Один вопрос. И где-то там, за дверью, мир, который теперь жил по новым, жестоким правилам. И я, сам того не желая, стал одним из тех, кто эти правила начал постигать чуть раньше других. Со всеми вытекающими: со светящимися глазами, с холодным реактором в груди и с "повышенным вниманием" со стороны всего, что теперь ползало, рыскало и убивало в этом мёртвом городе.

Спать, конечно, нужно было. Но сон, я чувствовал, будет беспокойным…

Сон не был сном. Это было что-то вроде коматозного забытья, прерываемого каждые полчаса-час леденящим вздрагиванием и диким стуком сердца. Любой звук за дверью — скрип, отдалённый удар — заставлял меня вскакивать на локоть, хватая нож. Мишка ворочался на кушетке, постанывая от боли в руке. Мы спали урывками, в полной боевой готовности, как солдаты на передовой.

Свет, бледный и безрадостный, просочившийся в окно-колодец, наконец сообщил: ночь кончилась. Утро. Какой-то день. Второй? Третий? Время потеряло смысл.

Мы доели остатки вчерашней добычи — последние шоколадки и печенье, запили водой. Еды осталось немного, но чувство сосущей пустоты в желудке хотя бы отступило.

— Проверь свой статус, — предложил Мишка, осторожно разминая шею. — Посмотрим, как организм после этой… спячки.

Я кивнул, закрыл глаза. Мысленный импульс. Система отозвалась немедленно.

| СТАТУС ИГРОКА |

| Уровень — 1 |

| Ступень развития — Пиковый [5 %], начальный этап |

| Состояние организма — [56 %] |

Я открыл глаза, удивлённо подняв бровь.

— Пятьдесят шесть.

— Неплохо, — оценил Мишка. — Сон, даже такой, — лучшее лекарство. Хотя я думал, будет меньше. Пятьдесят, максимум.

— Я тоже. Видимо, эта штука в груди… — я ткнул пальцем в солнечное сплетение, где сидел тот холодный, плотный узел, — …она как-то помогает. Или система считает не только физическую усталость, но и… ресурс. Энергетический?

Мысль висела в воздухе. Эта штука. Этот "реактор". Он дал мне первый уровень, подсветил глаза, подарилстранную бодрость. Но что он такое? Как его использовать? Можно ли его… контролировать? И главное — будет ли такое у Мишки, когда он накопит "опыт"? Или уже есть, просто не проявилось?

— Надо спросить, — тихо сказал я. — У "Информатора". Вопрос напрашивается сам собой. Пока у нас есть относительно безопасное место и запас сил. Пока состояние выше 50. Если выжмет всё, как предупреждают, мы хотя бы не на нуле будем. И ты сможешь меня прикрыть, если… если я отключусь.

Мишка поморщился, глядя на свою сломанную руку. — Прикрыть одной рукой, да. Но ты прав. Гадать — себе дороже. Надо узнать правила игры. И этот твой "реактор" — главное правило. Формулируй.

Мы начали обсуждать, как упаковать всё в один вопрос, чтобы не нарушить условия навыка. Система могла быть буквоедской.

— "Что такое скопление энергии в солнечном сплетении после получения уровня и как его использовать?" — предложил я.

— Длинно. Может, выкинуть "после получения уровня"? Она и так поймёт.

— "Что такое энергетический узел в центре груди и каковы принципы его применения?" — переформулировал я.

— "Применения" — слишком широко. "Использования" — тоже. Нужно конкретнее. "Как управлять им?" или "Как извлекать из него пользу?"

— Ладно. Пусть будет так: "Что представляет собой концентрированный энергетический узел в солнечном сплетении разумного существа после первого повышения уровня Системы и каков базовый принцип его сознательной активации или использования?"

Мы переглянулись. Вопрос был громоздким, но охватывал всё: что это, почему появилось, и самое главное — как взять это под контроль. Не просто знать, а использовать.

— Похоже на научный запрос, — хмыкнул Мишка. — Но должно сработать. Погнали.

Я глубоко вздохнул, откинулся на стену, чтобы было во что упереться, если станет плохо. Мишка придвинулся ближе, готовый подхватить.

Я закрыл глаза. Сначала просто представил окно статуса. Потом попытался нацелить мысль не на просмотр, а на запрос. Словно в голове появилась пустая строка ввода, и я медленно, мысленно, вложил в неё наш сформулированный вопрос. Не проговаривая вслух, а проецируя саму его суть, намерение узнать.

Сначала — ничего.

Потом я почувствовал, как оно в груди — тот холодный узел — дёрнулось.

Не сильно. Словно спящее существо проснулось от оклика. И затем… начало раскручиваться. Не физически, а энергетически. Из него, из этой точки бесконечной плотности, потянулись невидимые, ледяные щупальца. Они поползли по моим внутренностям, по сосудам, по нервам, высасывая, вытягивая всё. Не кровь. Не кислород. Что-то другое. Жизненную силу? Психическую энергию? Ресурс, который система называла "состоянием организма".

Я почувствовал, как стремительно пустею. Сначала ушла та странная бодрость от уровня. Потом — обычные силы. Мышечный тонус испарился, тело стало ватным, тяжёлым. Голова закружилась, в ушах зазвенело. Я увидел, как в темноте за веками поплыли яркие, хаотичные пятна.

| СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ |

| Активация навыка "Информатор" (Ранг: Начальный). |

| Формулировка принята. Поиск ответа в доступных протоколах… |

Сообщение мелькнуло на долю секунды, но прочесть его я уже почти не мог. Сознание уплывало, затягиваемое в воронку этого чудовищного истощения.

Узел в груди схлопнулся обратно, став ещё холоднее и плотнее, будто выжатый лимон. Но на этом не остановилось. Щупальца добрались до самых глубин. До запасов, о которых я даже не подозревал. Я почувствовал, как холодеют кончики пальцев, как слабеет сердцебиение, становясь редким и глухим. Дышать стало нечем — лёгкие отказывались набирать полную грудь. Перед глазами поплыла чёрная пелена.

Я услышал, как будто издалека, голос Мишки: «Колян! Бл*ть, держись!»

Но держаться было не за что. Я видел, как в углу зрения, будто на периферии сознания, всплывали цифры статуса. Состояние организма: значение стремительно падало. 50 %… 45 %… 38 %… 33 %…

Оно проскользнуло ниже тридцати. Система предупреждала: обморочное состояние.

Мир накренился, поплыл. Звуки стали приглушёнными, будто из-под воды. Я почувствовал, как сползаю по стене на бок. Руки не слушались.

…28 %…

Тьма нахлынула не волной, а как внезапно упавший занавес. Быстро, безвозвратно, с лёгким щелчком где-то на задворках разума. Последнее, что я успел почувствовать — холодный пол под щекой и панический хрип Мишки где-то надо мной.

А потом — ничего. Только беззвёздная, беспамятная пустота. Цена за один-единственный вопрос к бездушной вселенской машине, устроившей этот звиздец.

{Интерлюдия, Михаил}

Я видел всё это своими глазами. И поверьте, это было хуже, чем когда этот еб*чий качок разрывал Алексея.

Коля закрыл глаза, сосредоточился. Сначала ничего. Потом он как-то… напрягся изнутри. Не мышцами. Так, будто внутри его грудной клетки что-то ёкнуло.

Потом он начал бледнеть. Кожа, которая ещё минуту назад была хоть и в синяках, но живой, вдруг приобрела мерзкий, восковой оттенок, как у трупа в морге. Под глазами залегли чёрные, резкие тени. Его дыхание, ровное и глубокое секунду назад, стало прерывистым, поверхностным — как у рыбы, выброшенной на берег.

И глаза… Его веки дрожали, а из-под них, сквозь тонкую кожу, просачивался тот самый, едва уловимый свет. Он пульсировал. Неровно, судорожно, как аварийная лампочка на последнем издыхании.

— Колян! — я шипнул, но он не отреагировал. Будто ушёл в себя настолько глубоко, что мой голос его не доставал.

Я видел, как его пальцы, лежавшие на коленях, начали непроизвольно дёргаться, потом замедлились и замерли, бессильно раскинувшись. Потом его голова медленно, неудержимо, как подкошенная, поехала набок. Он пытался удержаться, упереться спиной в стену — но тело его больше не слушалось.

— Бл*ть, держись! — я уже крикнул, вскочив с кушетки, забыв на секунду про сломанную руку. Боль пронзила плечо белым огнём, но я её проигнорировал. Подскочил к нему, пытаясь подхватить, не дать ему грохнуться лицом об пол.

Я едва удержал его, опуская на бок, чтобы он не захлебнулся, если его вырвет. Его лицо было ледяным на ощупь, дыхание — едва уловимым, губы посинели. Глаза закатились так, что были видны только белки, а в них — те самые слабые, предсмертные вспышки системного света.

И в этот момент, когда я сидел на корточках рядом с ним, пытаясь трясти его за плечо здоровой рукой, снаружи началось.

Сначала — тишина. Та самая, гробовая. А потом — СКРЕЖЕТ.

Резкий, нервирующий, металлический скрежет по нижней части нашей двери. Будто кто-то железным когтем водит по дереву и металлу засова. Один раз. Два. Потом — БУМ. Не сильный удар, а как будто что-то тяжёлое и тупое ткнулось в дверь на уровне живота.

Меня обдало ледяным потом. Сердце вжалось куда-то в пятки. Они почуяли. Чёрт возьми, они почуяли! Когда Коля вытягивал из себя эту хрень для вопроса, он, как фонарь в ночи, маякнул чем-то. Энергией? Болью? Системным вниманием? И теперь к нашему укрытию, как мотыльки на огонь, тянулось это… это.

БУМ. СКРЕЖЕТ. БУМ.

Удары участились. Их было больше одного. С разных сторон. Что-то царапало дверь уже выше, на уровне головы. Раздался противный, сухой звук — будто ноготь провели по стеклу.

Я огляделся в панике. Медкабинет. Шкафы, кушетка, стол. Оружие? Мой нож валялся на полу. Колин — у него на полу. Но драться в этом помещении, с одной здоровой рукой, против неизвестного количества чего-то за дверью… Самоубийство.

Коля лежал без сознания. Холодный. Бледный. Но грудная клетка хоть и слабо, но поднималась. Он живой. Значит, надо его защитить. Хотя бы попытаться.

Я впился глазами в дверь. Засов — старый, железный, но держится. Сама дверь — добротная, деревянная, обитая чем-то мягким изнутри (для звукоизоляции, наверное). Но петли… Петли снаружи.

БАМ! Удар пришёлся точно в торец двери, рядом с петлями. Дверь вздрогнула, и послышался тонкий, зловещий скрип металла.

Всё, х*ёвая ситуация. Бежать некуда. Окно — в узкий колодец, да ещё и на четвёртом этаже. Остаётся только…

Я схватил здоровой рукой свой нож. Потом посмотрел на Колин. Потом — на тяжёлый металлический шкаф с медикаментами. Он был прикручен к стене, но не намертво. Сломанной рукой я помочь не мог, но одной… можно попробовать.

Бросив нож рядом с Колей (на случай, если он очнётся), я подскочил к шкафу, упёрся здоровым плечом в его бок. Боль в сломанной руке взвыла протестом, но я заставил себя думать только о цели. Наклонить. Перегородить. Создать баррикаду.

БАМ-БАМ-БАМ! Удары в дверь стали частыми, яростными. Скрип петель усилился. Кто-то (или что-то) явно рвалось внутрь.

Я навалился всем весом, стиснув зубы от боли и усилия. Шкаф, с глухим стоном отрывающихся от стены шурупов, начал крениться. Медленно, неумолимо. Бутылки и коробки внутри загремели, падая с полок. Ещё одно отчаянное усилие — и он рухнул вперёд, всей своей металлической массой, прямо перед дверью, перекрывая её почти на две трети высоты. Не идеально, но теперь, чтобы выломать дверь, придётся сперва сдвинуть эту хрень.

Я откатился назад, к Коле, хватая ртом воздух. Боль в руке была оглушительной, в глазах потемнело. Я сел на пол, спиной к нему, зажимая в потной ладони нож. Готовый ко встрече.

Удары прекратились. На секунду воцарилась тишина. Только моё хриплое дыхание и слабый, прерывистый выдох Коли.

Потом за дверью послышалось шуршание. Не уход. Что-то вроде… переговоров? Тихий, булькающий звук, почти шёпот. Потом шаги. Несколько пар. Они удалялись.

Я не верил своим ушам. Прошло пять минут. Десять. Ни звука.

Они ушли? Обманулись? Или просто… отложили на потом?

Я не расслаблялся. Сидел, прижавшись спиной к телу друга, вглядываясь в щель между упавшим шкафом и дверью. Нож дрожал в моей руке.

Коля по-прежнему лежал без сознания. Но теперь, в тишине, я заметил, что его дыхание стало чуть глубже, чуть ровнее. Цвет лица начал понемногу возвращаться от трупного к просто бледному.

Система выжала из него всё. Но не убила. И, кажется, ответ уже был где-то там, в его голове, ожидая, когда сознание вернётся.

Глава 5: вонючий рай

Сознание пробивалось сквозь толщу бесчувственной, чёрной глины, сантиметр за сантиметром, мучительно медленно. Сначала — не мысли, а смутные, искажённые ощущения. Холод. Жёсткость под щекой и боком. Тупая, разлитая по всему телу ломота, как после самой жестокой в жизни лихорадки.

Потом — слух. Тишина. Где-то рядом — тяжёлое, прерывистое дыхание. Не моё. Чужое. Напряжённое. И тихий, едва уловимый скрип — будто кто-то очень осторожно меняет позу, боясь пошевельнуться.

Потом — запах. Затхлый воздух, смешанный с запахом пота, старой крови, лекарств и… чего-то сладковато-приторного, что я не мог идентифицировать.

Я попытался открыть глаза. Веки были свинцовыми, слипшимися. С трудом разлепив их, я увидел размытое пятно: грязный кафельный пол, пыль, чей-то ботинок в паре сантиметров от моего лица.

Движение. Я попробовал пошевелить пальцем. Ответа не последовало. Тело не слушалось. Оно было пустым, выпотрошенным, как высохшая шкура.

Время. Сколько прошло? Минуты? Часы? Сутки?

Постепенно, с мучительным скрипом, заработали внутренние часы организма. Жажда. Не просто сухость во рту, а жгучая, всепоглощающая, будто кто-то наждачной бумагой прошелся по гортани. И голод. Не тот, что урчит в пустом желудке, а глубокий, звериный, высасывающий последние силы из костей. Я был пуст. Абсолютно.

Рядом что-то шевельнулось. Тот самый ботинок. И голос, хриплый, сорванный, полный такого облегчения, что в нём едва слышалась речь:

— Колян?.. Ты… ты хоть моргни, бл*ть…

Миша.

Я попытался сглотнуть, но во рту не было ни капли слюны. Просто болезненный спазм.

— …В-оды… — выдавил я звук, больше похожий на скрип ржавой петли.

Тень наклонилась надо мной. Я смог немного сфокусировать взгляд. Лицо Мишки. Оно было страшным. Землисто-серым, с синевой под ввалившимися глазами, в которых горел лихорадочный, неспящий блеск. Щетина проросла жёсткой щёткой, на лбу и скулах — свежие ссадины и синяки. Он выглядел так, будто прошёл через ад и обратно, не смыкая глаз ни на секунду.

— Воды… нет, — прошептал он, и в его голосе была виноватая, отчаянная горечь. — Всю выпил… и тебе пытался влить, пока ты… пока ты был в отрубе. Не всё, но… почти. Еды… тоже нет. Остались только обёртки.

Он помог мне приподняться, прислонить к стене. Каждое движение отзывалось пронзительной болью в каждом суставе, каждом мускуле. Я был легче, чем должен был быть — мышцы словно усохли. Шёл день, сутки, а ощущение было, будто я пролежал в коме неделю.

— Сколько… — снова попытался я.

— Часов… тридцать, наверное. Больше суток. — Мишка сел напротив, его здоровая рука бессильно упала на колено. — Ты лежал как мёртвый. Дышал еле-еле. Потом начал стонать. Потом опять затихал. Я думал… — он не договорил, просто махнул рукой.

Тридцать часов. Без сознания. Почти полтора дня.

Я закрыл глаза, попытался вызвать статус. Мысль далась с трудом, будто мозг засыпан пеплом.

| СТАТУС ИГРОКА |

| Уровень — 1 |

| Ступень развития — Пиковый [5 %], начальный этап |

| Состояние организма — [37 %] |

37 %. После более чем суток "отдыха". Это было страшно. Значит, истощение от вопроса было на уровне тяжёлой болезни, почти смертельного ранения. И восстанавливался я чудовищно медленно.

Я открыл глаза, посмотрел на Мишку. Он был в ещё худшем состоянии, если не брать в расчёт кому. Его рука в шине выглядела ещё более опухшей, но уже не такой синюшной. Он исхудал, осунулся.

— Ты… не спал? — спросил я.

— Какой сон, Колян, — он горько усмехнулся. — После того как ты… отключился, они пришли. Стучали, скреблись… Шкаф на дверь повалил, еле отбился. Потом ушли. Но я боялся, что вернутся. И боялся, что ты не очнёшься.

Он говорил ровно, без истерики, но в этой ровности была пугающая, выжженная дотла усталость. Он сидел на грани. И мы оба знали — без еды, воды и нормального отдыха мы здесь просто сдохнем.

Отчаяние, холодное и липкое, начало подниматься из глубины. Мы в ловушке. Я — полуживой, он — измотанный до предела, с переломом. И тут, в самой глубине, в том самом солнечном сплетении, оно снова дёрнулось.

Не так, как раньше. Не раскручиваясь и не высасывая. Наоборот.

Тот холодный, тугой узел — "реактор" — вдруг сжался ещё сильнее, а потом — резко, коротко пульсировал. Из него, будто открыли кран на долю секунды, выплеснулась волна. Она пронеслась по моим сосудам, нервам, мышцам, как удар адреналина, но без дрожи и паники.

Я вздрогнул всем телом. Сознание прочистилось, туман в голове отступил. Слабость никуда не делась, но поверх неё легла тонкая, упругая плёнка бодрости. Руки перестали дрожать. Я смог глубже вдохнуть. Голод и жажда остались, но уже не довлели над разумом, отодвинулись на второй план.

Я посмотрел на свой статус. Состояние организма — [39 %]. Поднялось на два процента. Негусто. Но узел в груди после этой "отдачи"…

Он всё ещё был там. Он был… приглушённым. Тихим. Будто уснул, накапливая что-то снова. Как аккумулятор после короткой, но мощной отдачи энергии, теперь медленно подзаряжающийся.

— Что? — тут же спросил Мишка, заметив изменение в моём состоянии.

— Узел… — я с трудом подобрал слова. — Он… поделился. Выдал немного энергии. Стало… чуть легче. А сам… потух, заряжается.

— Значит, он как батарейка, — резюмировал Мишка с практичностью отчаяния. — Разрядился, давая тебе силы на тот чёртов вопрос. Теперь медленно заряжается и может немного поделиться. Но не лечит. Не восстанавливает по-настоящему.

Он был прав. Энергия была как чашка крепкого кофе для умирающего от истощения. Бодрит, но не кормит. Не лечит.

Я посмотрел на заваленную дверь, на пустые обёртки, на исхудавшее, измождённое лицо друга. А потом — внутрь себя, на тот тихо жужжащий, подзаряжающийся узел и на цифру 39 %.

Выживание — это не про героизм. Это про ресурсы. У нас их не осталось. Значит, нужно было искать. Или умирать здесь, в этом чистом, стерильном медкабинете, ставшем нашей клеткой.

Система дала ответ на мой вопрос? Должна была. Он был где-то в моей голове, ждал. Но чтобы получить к нему доступ, мне нужно было… хотя бы не упасть в обморок снова.

Я медленно, опираясь на стену, поднялся на ноги. Мишка тут же вскочил, насторожённый.

— Куда?

— Искать выход. И еду. Сейчас. Пока эта… батарейка… даёт хоть немного сил. А то снова отключусь, — я посмотрел на него. — Одна здоровская рука у тебя есть. И мой нож. И, кажется, ответ на то, как всё это работает. Пора его получать. И использовать.

Стоять было тяжело. Казалось, что кости ватные, а мышцы превратились в бесформенную, болезненную массу. Но эта новая, тонкая плёнка энергии от узла держала, не давала рухнуть обратно. Я подошёл к груде, которая когда-то была шкафом и дверью. Шкаф лежал на боку, тяжёлый, громоздкий, углом врезавшийся в дверное полотно. Сдвинуть его в моём состоянии — нереально. Даже вдвоём с Мишкой было бы очень тяжело.

— План? — хрипло спросил Мишка, подойдя ко мне. Он смотрел на шкаф, потом на мою трясущуюся от напряжения руку. — Шевелим мозгами, а не булками? Потому что булки, я смотрю, у нас уже не те.

— Мозгами, — пробормотал я, уставившись в пространство перед шкафом. Внутри, в самой глубине сознания, куда я боялся соваться после того кошмара с вопросом, лежал ответ. Неоформленный, сырой, но он был. Как архивный файл, который система загрузила в меня, но для открытия требовался пароль или просто… правильный запрос.

Я сосредоточился не на всём объёме знаний. Это было бы самоубийством. Вместо этого я попытался представить себе узкую, конкретную ниточку: МОЖНО ЛИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭНЕРГИЮ ИЗ УЗЛА ДЛЯ ФИЗИЧЕСКОГО УСИЛЕНИЯ, ЧТОБЫ ПОДНЯТЬ ЭТОТ ШКАФ?

Голову будто сдавили тисками. За глазами резко заныло, потемнело. Я шатнулся, едва не рухнув, но удержался, упёршись ладонью в стену. Мишка тут же подхватил меня под локоть.

— Опять ты за своё! — зашипел он. — Хочешь до двадцатки доиграться и в кому впасть по-настоящему?!

Но я уже поймал обрывок. Ощущение. Принцип. Энергия из узла — это не магия. Это сжатый, концентрированный ресурс, топливо высшего порядка. Его можно было… направить. Не просто получить пассивный прилив сил, как сейчас. А сжечь его целенаправленно, закачав в определённые системы организма на короткий, мощный рывок.

Это было дико, опасно и тратило драгоценный заряд, который, судя по всему, копился медленно. Но у нас не было выбора.

— Отойди, — выдохнул я, отстраняя его руку. — И прикрой, если… если я начну падать.

Мишка отступил на шаг, его лицо было напряжённой маской страха и ожидания.

Я закрыл глаза, пытаясь настроиться на тот холодный, приглушённый узел в груди. Я представлял его не как шар, а как… как мышечное волокно. Которое нужно сжать и выстрелить.

Сначала ничего. Потом — слабый отклик. Узел отозвался лёгкой, едва уловимой вибрацией. Он понимал намерение. Но ему нужен был приказ. Чёткий, волевой импульс.

ДАЙ. Не просьба. Требование. ДАЙ СИЛЫ В РУКИ И СПИНУ. НА ОДИН РЫВОК.

И тут узел содрогнулся. Из него, как из лопнувшего сосуда, вырвался поток. Но не тот, что был раньше — разлитый, бодрящий. Этот был сфокусированным, жгучим, почти болезненным. Он устремился по каким-то невидимым каналам — в плечи, в бицепсы, в предплечья, в широчайшие мышцы спины, в ноги.

Мир на секунду залился кислотно-ярким светом. Я почувствовал, как мышцы наполнились чем-то другим. Они стали плотными, как стальные тросы, тяжёлыми, полными невероятной, взрывной мощи. Боль и слабость исчезли, сожжённые этим чужеродным огнём. В ушах зазвенело от прилива, сердце забилось с бешеной частотой, перекачивая эту адскую смесь.

Я не думал. Просто наклонился, ухватился за ближайший угол шкафа. Пальцы, обычно не способные удержать и папку с бумагами плотно, теперь впились в металл, будто когти.

И РВАНУЛ.

Шкаф, который должен был весить под девяносто килограмм, оторвался от пола так легко, будто он был из картона. Мышцы даже не напряглись по-настоящему — они просто сработали, выполняя команду.

Я отшвырнул эту железную громадину от двери, и она с оглушительным ГРО-ОХОТОМ! врезалась в противоположную стену, оставив в гипсокартоне глубокую вмятину и посыпав нас облаком пыли.

И тут же всё закончилось.

Энергия иссякла, сгорела в один миг. Ощущение силы испарилось, как будто её и не было. На смену пришла не просто слабость. Пустота. Хуже, чем после пробуждения. Будто из меня выдернули позвоночник и высосали костный мозг. Ноги подкосились, и я рухнул бы на пол, если бы Мишка не подхватил меня, едва удержав под руку.

— Ох*енно! — прошипел он мне прямо в ухо, но в его голосе не было восторга. Только ярость и страх. — Просто ох*енно, Колян! Разовое усиление! А теперь смотри на свой статус, долб*ёб!

Я, едва держась на ногах, вызвал статус сквозь накатившую тошноту.

| Состояние организма — [38 %] |

Упало. Всего на один процент. Потраченная энергия не восполнялась из воздуха. Она бралась из моего общего ресурса, из моего "состояния". Я сжёг её для рывка, и тело стало ещё ближе к опасной черте.

Мишка, всё ещё держа меня, продолжал, уже без шипения, а с ледяной, уставшей издевкой:

— Молодец. Супермен на пять секунд. Шкаф отодвинул. И у нас всё ещё нет еды, нет воды, а дверь теперь хоть и свободна, но за ней — ни*уя не известно что. Гениальный план, бл*ть. Просто гениальный. Может, ещё разок рванешь, авось до 35 % скатишься, и нам будет легче принять смерть?

Он был прав. На все сто. Это был отчаянный, идиотский поступок. Но…

— Дверь… свободна, — выдохнул я. — И я… узнал, как это работает. Теперь знаю. Можно контролировать. Немного. Тратить… только в крайнем случае.

— В крайнем случае, — передразнил он, но уже без злобы. Просто констатация. — А это, по-твоему, крайний случай? Ладно… — он вздохнул, отпуская меня, но оставаясь рядом на подхвате. — Хоть что-то узнали. Значит, не зря чуть не сдох, задавая вопрос. Ура. Идём, что ли, пока твои пять секунд славы не прошли окончательно и ты не уснул тут на ходу?

Я кивнул, делая шаг к двери. Ноги дрожали, но держали. Узел в груди был истощённым. Почти неощутимым. Но он был. И где-то в глубине, очень медленно, начинал снова копить ту самую энергию.

Мы подошли к двери. Мишка, прижав сломанную руку к груди, здоровой взялся за ручку. Мы переглянулись. За этой дверью был четвёртый этаж. И что-то, что стучалось и скрежетало сутки назад. И полная неизвестность.

Я сжал в кулак свою всё ещё странно-лёгкую (после рывка обычная слабость казалась благом) руку.

— Пора, — сказал я. И мы открыли дверь.

Дверь открылась беззвучно — Мишка постарался. Коридор четвёртого этажа встретил нас той же мёртвой тишиной и жёлтым светом аварийных ламп. И новым "украшением".

Рядом с тем самым изуродованным зомби, которого "стёр" басистый незнакомец, лежал ещё один. Вернее, то, что от него осталось. Его тоже избили чем-то тяжёлым, но не с таким фанатизмом. Голова была не размазана, а скорее… вмята с одной стороны, шея вывернута. На полу вокруг — тёмные, засохшие брызги и длинные полосы, будто его волокли. Видимо, наш ночной гость вернулся и разобрался с тем, кто шумел у нашей двери.

Мы переглянулись. Ни слова не сказав, поняли одно: кто бы это ни был, он явно считал этот этаж своей территорией. И чистил её. Это было одновременно и хорошо (меньше тварей), и пугающе (мы — потенциальные нарушители).

Мы двинулись вдоль коридора, к тому самому разбитому автомату. Надежды были призрачные, но мы проверили. И — о чудо — в глубине, за осколками, на самой нижней полке, нашлись две забытые шоколадки и смятая пачка солёных крекеров. Мы сожрали это на месте, не отходя, запивая последними глотками тёплой колы из почти пустой банки. Калории, сахар, соль — капля в море, но хоть что-то.

— Вниз, — прошептал я, когда крошки были слизаны. — На третий.

Мишка кивнул. Его глаза бегали по каждому углу, каждому тёмному проёму. Он был на взводе.

Спускались по главной лестнице медленно, на цыпочках, прижимаясь к стене. Каждый шаг отдавался гулким эхом в бетонной шахте, казавшимся нам оглушительным. Каждый поворот мы заглядывали сначала одним глазом, замирая на несколько секунд.

Третий этаж… он встретил нас не тишиной, а запахом. Таким густым, тяжелым и сладковато-гнилостным, что у меня сразу сжалось горло, и Мишка подавился тихим кашлем. Это была не просто смерть. Это была бойня.

Мы стояли на лестничной площадке, глядя в распахнутую дверь. Коридор был залит. Не лужами — целым озером запекшейся, почти чёрной крови. Она блестела липким, отвратительным лаком под жёлтыми лампами. По стенам — веера брызг, отпечатки ладоней (и не только ладоней), длинные полосы, будто кто-то умирал, скользя по стене.

А посреди всего этого… месиво. Иначе не назовешь.

Трупы. И твари, и люди. Перемешаны. Один зомби в лохмотьях охранника лежал с почти оторванной головой, в которую был воткнут канцелярский нож по самую рукоять. Рядом — тело молодой женщины в разорванном платье, но… у неё не было лица. Совсем. На его месте была одна сплошная кровавая рана. Чуть дальше — ещё одна тварь, с переломанными в нескольких местах ногами, будто её били по конечностям, не трогая тело. Валялись гильзы — не много, штук пять-шесть, блестевшие среди тёмной грязи. И ножи. Обычные кухонные ножи, окровавленные, некоторые с погнутыми лезвиями.

Здесь не просто убили. Здесь воевали. Целенаправленно, жестоко, с применением всего, что попало под руку. И судя по количеству тел тварей, кто-то даже вышел победителем. Или победителями.

— Охренеть… — выдохнул Мишка, прикрывая нос и рот рукавом. — Здесь был… ад.

— Или фильм ужасов про выживание, — хрипло добавил я. — Но главное — сейчас тут тихо. И тварей, кажется, нет. Только… результаты.

Мы заставили себя сделать шаг внутрь. Кафель под ногами был липким, противным. Мы шли, стараясь не наступать на лужи и уж тем более на… фрагменты. Глаза бегали по сторонам, выискивая угрозу. Но тишина была абсолютной. Смертельной.

И вот, в конце этого кровавого коридора, мы увидели её. Дверь с табличкой "Столовая / Буфет". Она была приоткрыта. Из щели лился свет — не аварийный, а обычный, белый, от люминесцентных ламп! Значит, где-то ещё работал генератор или было автономное питание.

Надежда, острая и болезненная, кольнула в грудь. Мы кинулись к двери, забыв на секунду об осторожности. Влетели внутрь и тут же, рефлекторно, захлопнули дверь за собой, найдя на внутренней стороне простой шпингалет. Защелкнули.

И замерли.

После кровавого кошмара коридора это место показалось… почти нормальным. Почти.

Это была просторная столовая на несколько десятков человек. Пластиковые столы и стулья, часть из которых была опрокинута. На полу — разлитые напитки, рассыпанные продукты, но не было луж крови. Было видно, что здесь тоже была паника, драка, но не такая тотальная бойня, как снаружи.

И главное — еда.

Длинная стойка раздачи. За ней — промышленные холодильники, одна их дверца была сорвана, но внутри всё ещё виднелись упаковки. На стеллажах — коробки с сухими пайками, консервами, бутылками с водой, пачки сока. На стойке валялись недоеденные бутерброды, фрукты, уже явно несвежие, но…

Мы, не сговариваясь, ринулись к стеллажам. Первым делом — вода. Я схватил две большие бутыли, открутил одну и залпом выпил почти пол-литра.

Мишка, одной рукой, прижал к груди бутылку с соком и пил, давясь и кашляя, но не отрываясь.

Потом — еда. Мы не разбирали. В ход пошли сначала самые доступные вещи: шоколадные батончики со стойки, печенье из открытой пачки. Потом я полез в холодильник. Там нашлись упаковки с нарезкой сыра и колбасы, йогурты (уже сомнительные, но некоторые ещё в сроке), варёные яйца в лотке. Мы ели стоя, молча, быстро, запивая водой, соком, чем попало. Желудки, сжатые долгим голодом, сначала бунтовали, но потом сдались, принимая долгожданную пищу.

Только слегка утолив самый острый голод, мы замедлились. Перенесли несколько коробок с консервами (тушёнка, фасоль) и бутылок с водой в дальний угол столовой, за большой стол, который можно было использовать как баррикаду. Уселись там на пол, спина к спине, продолжили есть уже более осознанно, прислушиваясь к малейшему звуку снаружи.

— Рай, — наконец выдохнул Мишка, отламывая кусок сыра. — Кровавый, вонючий, но рай. Здесь можно… отсидеться. Неделю. Если…

— Если не найдёт тот, кто устроил ту бойню, — договорил я, глядя на защёлку двери. — Или если твари не прорвутся. Но да. Здесь есть шанс.

Мы ели, и с каждой съеденной крошкой, с каждым глотком воды, в нас по капле возвращались не столько силы, сколько сама воля жить. Мы были грязные, измождённые, в крови и пыли, сидели в углу чужой столовой посреди апокалипсиса. Но у нас теперь была еда. И вода. И стены вокруг.

И это, на данный момент, было больше, чем мы могли надеяться.

Глава 6: в дорогу на пустой желудок

Сытость — странное чувство. После долгого голода это не просто отсутствие боли в животе. Это глубокая, почти звенящая тишина внутри, где раньше стоял навязчивый, высасывающий шум.

Мы сидели в нашем импровизированном убежище за столом, и я чувствовал, как калории, словно тёплое, густое масло, растекаются по телу. Блаженство, какое же это было блаженство..

Но узел в груди… меня разбирало любопытство. Не истеричное, а холодное, аналитическое. Я должен был понять больше. Пока мы в относительной безопасности. Пока есть еда, чтобы восполнить возможные потери. Кто знает, когда может выпасть ещё такая возможность? Да, честно, говоря кто не мечтал о суперспособностях?

— Миш, — тихо сказал я, разминая пальцы. — Попробую ещё раз. Но не на всё тело. На одну руку. Посмотреть, как оно работает

Мишка, доедавший банку тушёнки, посмотрел на меня устало, но без прежней паники. Он просто кивнул.

— Только если начнёшь синеть — сразу стоп, я тебя по морде дам здоровой рукой. Договорились?

— Договорились.

Я закрыл глаза, снова сосредоточившись на узле. На этот раз я представлял не взрывной выброс, а тонкую, контролируемую струйку.

И это оказалось невероятно тяжело.

Энергия в узле отозвалась неохотно. Она была густой, инертной. Когда я мысленно "потянул" за неё, пытаясь направить в правую руку, она поползла не потоком, а едва заметной, вязкой каплей. И путь её… он не был прямым. Ощущалось, будто она просачивается не по привычным сосудам или нервам, а по каким-то другим, атрофированным, полузаросшим каналам. Они были непривычными, неразвитыми, почти не существующими для такого типа энергии. Каждую секунду я чувствовал, как концентрация расплывается, энергия пытается растечься по телу, а не идти куда я хочу.

Я стиснул зубы, волевым усилием заставляя её течь туда, куда нужно. Хер там плавал, энергия, я тебя не отпущу. Лоб покрылся испариной. Это было похоже на попытку писать левой рукой, если ты правша, да ещё и в полной темноте.

Но понемногу, сантиметр за сантиметром, эта густая, тёплая (теперь уже не холодная) энергия доползла до плеча, потом до локтя, наконец — до кисти. Рука стала… другой. Не сильной пока. А наполненной. Как будто вместо костей и мышц внутри у меня теперь был свинцовый стержень, обтянутый стальной проволокой.

Я открыл глаза. Мишка смотрел на мою руку, будто ожидал, что она сейчас взорвётся.

Я поднял её, сжал в кулак. Обычное движение, но оно отзывалось внутри странной, упругой тяжестью. Я поднёс кулак к краю нашего массивного обеденного стола — добротному, из плотного дерева и металла. Раньше, ударив что есть мочи, я бы максимум оставил вмятину и сломал себе пальцы.

СЖЕЧЬ.

Не весь заряд. Малую, контролируемую часть. Ту самую каплю, что я с таким трудом довёл до кулака.

Внутри руки что-то щёлкнуло. Энергия не взорвалась, а сдетонировала с резким, внутренним толчком. Мускулы на миг стали монолитными, абсолютно твёрдыми.

Я просто сжал кулак, в который упёрся край столешницы.

Раздался негромкий, но сочный ХРУСТ. Не скрип, не треск. Именно хруст ломающегося под давлением дерева и гнущегося металлического уголка.

Когда я разжал пальцы и отодвинул руку, мы оба увидели результат. На краю стола зияла глубокая вмятина, а от неё вверх шла трещина. И в моей ладони… лежал отломанный кусок деревянной кромки с прикрученным к ней куском погнутого металла. Я не вырвал его с корнем — я буквально отломил его, как печенье, своим хватом.

Мы молча смотрели то на дыру в столе, то на кусок в моей руке.

— Вот это, бл*ть, — наконец прошептал Мишка. — Ты… ты его пальцами откусил.

Я бросил кусок на пол. Ощущение силы уже ушло. Рука снова стала обычной, только в мышцах предплечья оставалось лёгкое, неприятное жжение, как после очень тяжёлой, неестественной нагрузки. Я вызвал статус.

| Состояние организма — [55 %] |

Упало. С 56 до 55. И это после эксперимента. Значит, пока я сытый, организм может как-то компенсировать небольшие траты.

Чувство сытости, которое только что было таким глубоким, ослабело. Немного. Будто часть съеденного только что сгорела в топке, питая не только тело, но и этот чёртов узел. Желудок тихо, но настойчиво напомнил о себе.

— Состояние почти не упало, — сообщил я Мишке. — Но… переваривание ускорилось. Еда быстрее превращается в энергию. Часть, кажется, идёт на подзарядку этой штуки внутри. Как будто у меня теперь два двигателя: один для тела, другой — для этой… системы. И оба жрут из одного бака.

Мишка обдумал это, медленно доедая тушёнку.

— Значит, чтобы качать эту твою магию, нужно жрать. Много и часто. Как бодибилдер на массе. Только вместо мышц — твой внутренний реактор. — Он хмыкнул. — Неплохо. По крайней мере, мотивация искать еду теперь железная. А то что мы, просто так, для жизни хотим?

Я не мог не усмехнуться. В его словах была горькая правда. Я получил суперсилу. Цена — вечный голод и риск сжечь себя изнутри, если переборщить.

Но главное — я научился направлять. Пусть с трудом, пусть каплями. Но это был контроль. А контроль в этом новом мире стоил дороже любой еды.

Я посмотрел на свой кулак, потом на дверь столовой, за которой лежал кровавый коридор и весь неизвестный, враждебный мир.

— Значит, будем жрать, — тихо сказал я. — И копить. И учиться. Пока не станем достаточно сильными, чтобы… чтобы выжить не просто в убежище. А там.

Двое суток. Сорок восемь часов нервного, прерывистого сна, постоянного прислушивания к каждому шороху за дверью и методичного опустошения запасов столовой. Мы ели консервы, сухие пайки, пили воду и сок. Ходили в туалет в крошечную подсобку с раковиной (воды не было, но было хоть какое-то подобие уединения). Мы мылись влажными салфетками из запасов уборщицы, смывая с себя самый ужасный слой грязи и крови.

И это работало.

Состояние организма у меня медленно, но верно ползло вверх. Сейчас было уже 68 %. Слабость отступила, тело, наконец, начало чувствовать себя не как выжатый лимон, а как… инструмент. Пусть потрёпанный, но рабочий.

Мишкина рука в шине всё ещё была опухшей, но цвет стал почти нормальным, а боль, по его словам, сменилась на надоедливый, но терпимый зуд — кость срасталась.

Мы говорили мало. Больше сидели в тишине, слушая мир за стенами. Иногда доносились далёкие звуки: выстрелы (редко), крики (ещё реже), непонятный грохот. Но наш этаж, наш кровавый коридор, оставался тихим.

И вот, сытый, отдохнувший, с холодным узлом в груди, который снова набрал какую-то плотность, я решился.

В моей голове лежал тот самый пакет информации, за который я чуть не заплатил комой. Я боялся к нему прикасаться. Боялся, что меня снова захлестнёт. Но страх неведения был сильнее.

— Миш, — сказал я, глядя на потолок. — Попробую вытащить то, что система впихнула в меня. Всё. Может, отрублюсь. Прикрой.

Мишка, открывавший найденную им где-то банку ананасов ножом, кивнул. Его лицо стало серьёзным.

Я усмехнулся и закрыл глаза. На этот раз я не пытался задать вопрос или вытянуть одну ниточку. Я… распахнулся. Мысленно представил дверь в глубине сознания, за которой бушевал тот океан данных, и просто… отпустил все защиты. Позволил потоку хлынуть в меня.

И он хлынул.

Это было… подавляюще. Как стоять под гигантским водопадом сырых, несортированных фактов, понятий, схем, ощущений. Картинки, схемы энергетических каналов, странные термины, математические формулы, описывающие плотность энергии, текстовые сводки — всё это обрушилось на меня разом.

Я застонал, схватившись за голову. Мишка тут же вскочил, но я махнул рукой

— Стой.

Я не пытался всё понять сразу. Я просто пропускал это через себя, как сквозь сито, цепляясь за ключевые, самые яркие обрывки и тут же озвучивая их хриплым, срывающимся голосом. Будто читал вслух безумный, технический мануал, который мне диктовали прямо в мозг.

— Узел… — выдавил я. — Вместилище… Ядро… Основа… Энергия в нём… смесь… праны и маны… Система называет её… Ци… по аналогу на Земле… Китай… ближе всего…

— Ци? — переспросил Мишка, присев на корточки рядом. — Как в этих фильмах про кунг-фу? Серьёзно?

— Появилась… после накопления телом и подсистемой субъекта… опыта от убийств… — я продолжал, игнорируя его. Голос был моим, но слова шли откуда-то извне. — Самое начало… Пути… Энергией можно… ускорять обмен… лечить… укреплять… усилять разово… или на постоянку… техниками… методиками… При наличии знаний… и навыков… доступна магия…что ли?

— Магия, — безэмоционально повторил Мишка. — Ох*енно. Станешь Гарри Поттером, будешь зомби заклинаниями изводить. «Вингардиум ЛевиосААА, бл*дь!»

Я с трудом удерживал связность, поток продолжал давить.

— Ступени развития… много… сейчас доступно о… Пиковой… Полное прохождение… возводит существо… на пик биологического вида… с учётом преодоления лимита… до 2.0… параметра… Выводит даже немного дальше… Естественное развитие… туго связано… с системой…

— «Туго связано», — передразнил систему Мишка. — То есть отключиться не выйдет. Пожизненная подписка с автопродлением. Класс.

Поток начал ослабевать. Самые основные блоки информации прошли. Теперь в голове плавали обрывки: что-то о «меридианах», о «циркуляции», о «внутренней и внешней энергии», о «пороге насыщения», о том, что узлов может быть больше одного, что они могут эволюционировать… Голова раскалывалась, но я был в сознании. Состояние организма дрогнуло, но не рухнуло — 66 %. Выдержал.

Я открыл глаза. Мир немного плыл, но был на месте. Я сидел, опираясь спиной о стол, весь в холодном поту. Мишка смотрел на меня.

— Ну что, просветлённый? — спросил он, протягивая бутылку. — Теперь ты наш местный эксперт по цигуну и магии.

Я сделал большой глоток, смачивая пересохшее горло.

— В общем… да, — выдохнул я. — Это база. Силовая система. Все, кто получает уровень, идут по этому пути. Только, видимо, не все получают такой… информационный пакет. Мне повезло с «Информатором» и достижениями.

— И что теперь? — Мишка сел напротив, взяв в руки банку с фасолью. — Будешь медитировать, ци по каналам гонять, а потом пальцами молнии метать?

— Не так быстро, — я слабо улыбнулся. — Сначала — научиться эту ци контролировать хоть немного. Потом — укреплять тело. Лечить. Может, и тебе руку смогу потом… ускорить. А там посмотрим.

Он кивнул, задумчиво ковыряя фасоль.

— Ци… — пробормотал он. — Звучит… приземлённо. Не «мана» какая-то фэнтезийная, а именно ци. Как будто всё это не с потолка взято, а… имеет под собой какую-то основу. Какую-то реальную физику, которую система просто обозвала для нашего понимания.

Это была глубокая мысль. И, возможно, единственное утешение во всём этом бардаке: за всем этим безумием были какие-то правила. Жестокие, чуждые, но правила. И теперь у нас был смутный, но всё же учебник к ним.

Мы сидели в тишине, переваривая не только еду, но и новое знание. Запас провианта таял, но мы окрепли. И у нас появилась не просто цель «выжить». Появился Путь. С большой буквы. С ци, с уровнями, с магией где-то на горизонте.

Прошло ещё полдня. Мы сидели, прислушиваясь к редким, далёким звукам с улицы, и доедали последнюю банку тушёнки. Наши запасы, не без помощи моего ускоренного метаболизма, таяли на глазах. Нужно было думать о следующем шаге. О том, чтобы сменить это временное, кровавое убежище на что-то… большее. Надежное. Где есть другие люди.

«Информатор» молчал в моей голове, как спящий страж. Откат от прошлого вопроса давно прошёл — прошло больше двух суток. Состояние было стабильным — 69 %. Я чувствовал себя готовым. Но на этот раз мы решили подойти к делу с умом.

— Нужен простой вопрос, — сказал я, вытирая банку куском хлеба. — Максимально конкретный. Чтобы минимум энергии вытянуло.

— И чтобы ответ был полезным, — добавил Мишка, осторожно потирая свою руку в шине. — Не «что такое апокалипсис?», а что-то типа… «где ближайший унитаз?». Только посерьёзнее.

Мы долго спорили. «Где ближайшая еда?» — но мы уже знали, что здесь она кончается, но есть, глупость. «Где оружие?» — но оружие без людей, которые им владеют, могло быть и в ловушке. Нужно было найти именно людей. Выживших. Организованных. Тех, кто стрелял. Тех, кто устроил ту бойню на этаже.

В итоге сошлись на формулировке, которая казалась нам золотой серединой: «Где находится ближайшее к моему текущему местоположению безопасное (относительно текущего уровня угроз) объединение или убежище разумных существ, не подвергшихся полной трансформации?»

Громоздко, но, как надеялись, система поймёт «безопасное», «объединение» и «разумных». И даст координаты, а не философский трактат.

— Поехали, — вздохнул я, отодвинув банку. — Прикрой.

Мишка кивнул, взял в здоровую руку нож и встал спиной ко мне, глядя на дверь. Я закрыл глаза, снова настроился на тот внутренний интерфейс. Не на узел с энергией, а на саму связь с Системой. Мысленно вложил в неё наш вопрос, чётко, по словам.

На этот раз реакция была иной. Не было того чудовищного высасывания, леденящего пустоты. Было… лёгкое головокружение. Будто меня на секунду качнуло на качелях. В груди узел дрогнул, отдал крошечную, едва ощутимую искру — не энергию, а что-то вроде сигнала подтверждения.

В голове, прямо перед внутренним взором, всплыл не текстовый блок, не табличка. Просто… знание. Чёткое, ясное, как будто я всегда его знал.

Улица. Название — проспект Строителей, 15/2. Старое здание, бывший небольшой Торговый Центр «Рассвет». Вход со двора. Безопасная зона — второй и третий этажи. Там есть люди. Не много. Но есть. И это… в двухстах метрах от нашего офисного здания. Буквально через дорогу и один жилой квартал.

Вся информация уложилась в голове за долю секунды. И так же быстро исчезла, оставив после себя только эти ключевые координаты и чувство лёгкой, фоновой усталости.

Я открыл глаза. Мишка ужесмотрел на меня.

— Ну?

— Нашлось, — сказал я, и в голосе прозвучало неподдельное облегчение. — Буквально рядом. Старый ТЦ «Рассвет», на Строителей, 15/2. Второй и третий этажи. Там люди.

Мишка замер, переваривая. Потом его лицо медленно расплылось в первой за долгое время настоящей, хоть и усталой, улыбке.

— Через дорогу, бл*ть?) — он рассмеялся коротким, хриплым смешком. — Мы тут сидели, боялись, а спасение было в двух шагах? Ирония, с*ка…

— Не спасение, — поправил я, но тоже не мог сдержать уголки губ. — «Относительно безопасное объединение». Но да. Люди. Значит, не одни.)

Я проверил статус. Состояние организма — [67 %]. Упало на два процента. Совсем небольшой откат. Значит, простые, конкретные вопросы — по силам. Если не злоупотреблять.

Мы стали собирать самое необходимое в рюкзаки, найденные в подсобке уборщицы: оставшиеся консервы, воду, пару ножей покрепче из кухни столовой, аптечку (самую примитивную). Мишка, хоть и с одной здоровой рукой, помогал как мог.

Мы стояли у двери столовой, глядя на шпингалет. За ней лежал тот самый кровавый коридор, а за ним — лестница вниз, и потом — улица. И через двести метров — возможно, шанс.

— Готов? — тихо спросил я.

— Раньше был готовее, — фыркнул Мишка, поправляя лямку рюкзака на здоровом плече. — Но другого выхода нет. Пойдём к людям. Может, там и водка есть. Или хоть новости, что за хрень вообще происходит.

Я кивнул, взялся за засов. Первый шаг к людям. Первый шаг из изоляции — в неизвестное, но хотя бы не полное одиночество.

Эйфория от найденной цели испарилась, как только мы покинули относительно чистую столовую. Кровавый коридор третьего этажа уже казался нам «привычным» адом.

Мы быстро пересекли его, стараясь не смотреть под ноги, и вновь окунулись в бетонную прохладу лестничной клетки.

Спускались на второй этаж медленно, ступенька за ступенькой, прижимаясь к стене.

Винтовые пролёты были пусты, лишь кое-где валялись ошмётки одежды и тёмные пятна.

Но когда я приоткрыл тяжёлую дверь на втором этаже…

Нас ударило.

Волной такого концентрированного, невыносимого зловония, что у меня сразу же запершило в горле, а глаза заслезились.

Это был коктейль из запахов: запекшаяся кровь (много, очень много), человеческие экскременты (будто здесь долго и массово умирали, не контролируя себя), разложение, пыль, гарь и ещё что-то химически-едкое, будто горела пластмасса.

Но запах был лишь прелюдией к тому, что открылось нашему взгляду.

Мы стояли в проёме, не в силах сделать шаг. Второй этаж… его не существовало. Вернее, он существовал как концепция кошмара.

Здесь не было «коридора» и «офисов» в привычном смысле. Здесь был хаос, возведённый в абсолют. Половина несущих стен и перегородок была снесена — не просто проломлена, а будто срезана чем-то чудовищно мощным и быстрым.

Оставшиеся стены были испещрены глубокими трещинами, с них свисали клочья гипсокартона и арматуры.

Вся мебель — столы, стулья, шкафы, перегородки — была обращена в труху. Будто по ней проехался гигантский кухонный комбайн, смешав дерево, пластик и металл в однородную, серо-коричневую массу, покрывающую пол пятнадцатисантиметровым слоем.

И повсюду… тела. Их было не сосчитать. Они не лежали целыми. Они были частью этого месива. Клочья плоти, разорванные конечности, оторванные головы с застывшими гримасами агонии — всё это было перемешано с обломками, бумагами, техникой и той самой запекшейся, почти чёрной кровью, которая покрывала всё, как толстая, липкая краска.

Ни одного целого окна. Стекла были выбиты, рамы вырваны. Через проёмы дул холодный ветер, но он не мог разогнать эту вонь.

Мой желудок, полный тушёнки и консервов, сжался в тугой, болезненный комок. Горло само собой сдавило. Я услышал, как рядом Мишка резко, судорожно сглотнул. Мы обменялись одним взглядом — в нём был животный ужас и полное понимание, что сейчас произойдёт. Бл*дство..

Мы не успели даже отойти!

Я отвернулся к стене, и меня вырвало. Не просто стошнило, как, а именно вырвало, с силой, всей той полупереваренной дрянью, что мы ели последние дни.

Спазмы шли один за одним, выворачивая наизнанку. Я плевал жёлчью, давясь и кашляя, слёзы сами лились из глаз.

Рядом Мишка делал то же самое, его стоны смешивались с хриплыми звуками рвоты. Мы стояли, согнувшись вдвое, как два пьяных клоуна.

Когда спазмы наконец отпустили, мы остались стоять, опираясь о стены, дрожа всем телом, с кислой горечью во рту и пустотой в желудке, которая теперь казалась благословением. Запах стал ещё острее.

— Мать… твою… — хрипло выдохнул Мишка, вытирая рот рукавом. Его лицо было зеленовато-белым. — Что… что здесь было? Бомба? Шестиствольный еб*чий авиационный… что?

Я мог только качать головой. Никакая бомба не оставила бы таких следов. Это было похоже на то, как если бы через этаж на полной скорости пронёсся… я не знаю что. Сгусток чистой, направленной разрушительной силы. Или несколько.

— Неважно, — проскрежетал я, заставляя себя дышать ртом, мелкими глотками. — Лестница вниз. Надо найти.

Мы поплелись вдоль стены, обходя горы мусора и… всего остального. Лестничная клетка в противоположном конце этажа, куда должна была вести лестница на первый этаж, была завалена здоровенной, несущей бетонной плитой, которая рухнула сверху, смешавшись с арматурой и обломками перекрытий. Прохода не было. Её явно завалило снаружи, с первого этажа или даже с улицы.

— Бл*дь! — срывающимся на визг голосом выкрикнул Мишка, пнув ближайший обломок. Он отлетел, обнажив что-то мягкое и тёмное. Он тут же отвернулся. — Заперты! Снизу заперты! Как, бл*ть, нам выбраться?!

Паника, холодная и липкая, снова начала подниматься. Мы на втором этаже разгромленного здания. Все пути вниз перекрыты обвалом. Остаётся…

— Окна, — сказал я, глядя на вырванные рамы и пустые проёмы, за которыми была серая стена соседнего дома в паре метров. — Нужно найти окно, выходящее не в колодец, а на улицу. Или хотя бы на крышу какого-нибудь пристроя.

Мы снова двинулись в путь, теперь уже не просто ища выход, а высматривая его с отчаянной жадностью. Это был кошмарный квест. Каждый шаг был пыткой. Мы пробирались через завалы, иногда ползли, стараясь не касаться того, что было под ногами. Вонь въедалась в одежду, в волосы, казалось, мы уже никогда не отмоемся.

И вот, в самом конце разрушенного открытого пространства, которое когда-то было общим залом, мы его увидели.

Окно. Не просто проём. Окно с уцелевшим, хотя и потрескавшимся стеклом. Узкая полоска асфальта, тротуар, а дальше — проезжая часть и другие дома. Улица. Наша улица.

Но до него было метров пять через открытое пространство, заваленное особенно плотно. И подоконник был высоким, почти по грудь.

Мы переглянулись. Ни слова не было сказано. Это был наш шанс. Единственный.

— Погнали, — прошипел я, скидывая рюкзак, чтобы было легче лезть. — Поможешь подсадить?

— Помогу, — кивнул Мишка, бледный, но решительный. Его глаза тоже горели этой новой, отчаянной надеждой. Выбраться. На улицу. К людям.

Мы начали пробираться к заветному проёму, оставляя позади молчаливый, ужасающий памятник тому, какой невероятной силой обладало что-то в этом новом мире. Силой, против которой наши ножи и даже моя едва проснувшаяся ци были просто детскими игрушками.

Глава 7: Скрытник, паук, амбал и безопасные опасности

Выползти на улицу оказалось… интересно. Слово "выползти" тут самое точное. Мишка, с его сломанной рукой, полез первым — я его подсадил, он ухватился здоровой рукой за раму (она скрипела жутко, но держала), и как-то умудрился перевалить животом на подоконник, а потом рухнул вниз. Со стороны это, наверное, смотрелось как рождение какого-то нелепого, грязного существа. Я последовал за ним, только чуть изящнее — если считать изящным падение в куст сухих, колючих посадок, которые набились мне за шиворот.

Мы лежали на холодном, влажном асфальте аллеи между домами. Запах улицы ворвался в ноздри, вытесняя на секунду ту смертную вонь. Пахло… не так. Не офисами, не бетоном. Пахло дождём, который только что прошёл, сырой землёй, гарью — далёкой и близкой — и всё той же сладковатой ноткой разложения, но уже не такой концентрированной. Как будто весь город стал одним большим моргом, но уже слегка проветриваемым.

Мы вжались в тень стены, слушая. Тишина. Не абсолютная. Где-то далеко-далеко, может, в километре, послышался одинокий, протяжный визг тормозов — такой, будто машина врезалась во что-то на скорости, и всё. Потом — порыв ветра, который заставил звенеть какой-то сорванный кусок железа на крыше. И ещё… вой. Тонкий, высокий, нечеловеческий. То ли собака, то ли… не собака. Он донёсся с другого конца улицы и замер.

— Красота, — прошептал Мишка, прижимаясь спиной к стене. — Прям как в том фильме про… да в любом, бл*ть, про зомби. Тишина, а потом — бац, и тебя жрут.

— Не бац, а тихо подкрадываются и жрут, — поправил я, выковыривая из-под куртки ветку. — Пошли. Бегом до того угла.

Мы рванули, сгорбившись, перебежкой через узкий проезд к следующему подъезду. Двигались от укрытия к укрытию: припаркованная разбитая машина (внутри никого, только лужа чего-то тёмного на сиденье), киоск с выбитыми стёклами, груда мешков с мусором, из которой на нас смотрело стеклянным взглядом что-то мелкое и пушистое — кот или крыса, уже не разобрать.

Город был мёртв, но не пуст. Всюду следы паники: брошенные сумки, разбросанные вещи, машины, врезавшиеся в фонарные столбы или друг в друга, образуя причудливые заторы на перекрёстках. На асфальте — тёмные, размазанные пятна. Иногда — целые, но неподвижные тела. Мы не подходили близко.

Запахи менялись, как в дурном калейдоскопе: вот пахнет жареным мясом — и я с ужасом понимаю, что это, наверное, и есть мясо, горевшее где-то в квартире; вот — резко хлоркой и мочой (разгромленная аптека); вот — просто пылью и запустением.

Двадцать минут такого передвижения — и мы уже видели наш "рай". Торговый центр «Рассвет». Вернее, то, что от него осталось.

Он не был разрушен до основания, но выглядел так, будто его хорошенько потрепали. Половина стеклянного фасада первого этажа была выбита, и из чёрных проломов валил слабый, едкий дым — пожар был недавно, может, день-два назад. На стенах — чёрные подпалины. Вывеска висела криво на одной цепи. Крыша частично обвалилась. И самое главное — тишина. Ни движений на разбитых балконах второго и третьего этажей, ни света в окнах (хотя свет мог и не гореть), ни намёка на жизнь.

— Безопасное объединение, ага, — мрачно пробурчал Мишка, присев на корточки за разбитой газелью, которую кто-то вписал в стену дома напротив. — Напоминает нашу столовую, только с видом на пожарище.

— Система сказала — второй и третий этажи, — напомнил я, тоже приглядываясь. — Может, они там, внутри, за баррикадами. А пожар был на первом, они его потушили или он сам выгорел.

— Может. А может, они все там уже шашлык. — Мишка вздохнул. — Надо проверить. Но не с порога.

Дом напротив был жилым, девятиэтажкой. Подъездная дверь сорвана с петель. Мы заскользили внутрь. В подъезде пахло плесенью и ещё чем-то кислым. На лестнице — следы грязи, но не кровавой бойни. Мы зашли в первую же распахнутую квартиру на первом этаже. Прихожая, кухня. Окна выходили как раз на тот самый ТЦ. Идеальная смотровая.

Квартира была разграблена, но не разгромлена. Кто-то уже побывал здесь до нас, забрал еду и ценности, но мебель стояла на местах. Мы притащили из кухни два стула, поставили их у окна, отодвинув тюль, уже серую от пыли.

И стали наблюдать.

Минут десять — ничего. Только ветер шевелил клочья какого-то утеплителя, торчащего из дыры в крыше ТЦ. Дым почти рассеялся.

— Может, они ночью активны? — предположил Мишка.

— Может. А может, их тут просто нет. Система могла дать устаревшую инфу. Или они… ушли.

Я уже начал сомневаться, стоило ли тратить последний вопрос на это. Но выбора не было. Сидеть в запертой столовой до голодной смерти — тоже не вариант.

И тут… движение.

Не на втором, а на третьем этаже. В одном из окон, где стекло было лишь треснувшим, а не выбитым, мелькнула тень. Человеческая. Чёткая. На секунду кто-то выглянул, окинул взглядом улицу, и тут же отпрянул назад.

— Видел? — резко прошептал я.

— Видел, — кивнул Мишка, и в его голосе снова зазвучала надежда, осторожная, как тот самый человек в окне. — Один есть. Значит, могут и другие.

Мы продолжили наблюдать, уже с новым азартом. Через пару минут в другом окне третьего этажа что-то блеснуло — словно луч фонарика или отражение на стекле. Потом там же мелькнул ещё один силуэт, уже не такой осторожный — просто прошёл внутри помещения.

Значит, они там. Живые. И явно настороже.

Теперь вопрос был в другом: как к ним подобраться, не получив пулю или удар топором от параноиков, которые выжили в этом аду и явно не ждут гостей с распростёртыми объятиями. И как объяснить, что мы не твари, а такие же выжившие, у одного из которых, правда, глаза чуть светятся, а внутри тикает системный реактор.

Дело за малым — осталось только выжить при первой встрече. Как обычно.

Мы пялились в эту чёрную дыру ТЦ уже минут сорок, как два идиота на первом свидании у витрины с дорогими шмотками. Глаза слипались от напряжения, но бросить нельзя — вдруг ещё что покажется. Мишка ковырял здоровой рукой отслоившуюся штукатурку на подоконнике, я пытался хоть как-то почувствовать свою ци — ну, там, пошевелить ею, покрутить. Получалось хуже, чем раньше. Видимо, нервы.

И тут… у меня по спине пробежали мурашки. Не от страха. Отчего-то другого. Чувство, будто кто-то смотрит в затылок. Пристально, без моргания. Как в детстве, когда замечаешь, что за тобой наблюдают, и поворачиваешься — а там никого. Только сейчас это «никого» было явно с нами в комнате.

Я медленно, чтобы не спугнуть, начал поворачивать голову. Мишка, почуяв неладное, замер.

И мы его увидели.

Он стоял в дверном проёме, ведущем из прихожей в комнату. Стоял абсолютно неподвижно, прислонившись плечом к косяку, будто был там всегда. Мужчина. Лет тридцати, не больше. Одет не в лохмотья, а в практичную, тёмную, поношенную, но целую одежду: камуфляжные штаны, чёрная водолазка, на ногах — прочные ботинки. В руках — не топор и не нож. Короткий, словно обрубленный, арбалет. Стрела с широким наконечником была наведена прямо на меня. Но самое жуткое — его глаза.

Они светились. Не как мои — едва заметным, холодным голубым светом. Его глаза горели зелёным. Ярким, кислотно-зелёным, как светящаяся краска на циферблате часов. И этот свет был не просто красотой. Он был… активным. Будто эти глаза не просто видели, а сканировали, оценивали, высчитывали.

И ещё… от него исходило ощущение. Не запах, не звук. Чисто внутреннее чувство. Будто он был не человеком, а сгустком тишины, тени, готовности в любой момент раствориться или нанести удар. Аура скрытности, ловкости, холодной, выверенной эффективности. Прямо как… как стереотипный разведчик из фильмов. Только в десять раз убедительнее.

— Не шевелись, — сказал он. Голос был негромким, ровным, без угрозы, но и без дружелюбия. Как констатация факта. — Руки — на виду. Медленно.

Мы, как заворожённые, подняли руки. Мишка, бледный как полотно, выронил свой кусок штукатурки. Звук его падения на пол был оглушительно громким в тишине.

— Ты… ты кто? — выдавил я, не отрываясь от его зелёных глаз.

— Я мог бы задать тот же вопрос, — парировал он. Его взгляд скользнул по мне, потом по Мишке, оценивая раны, грязь, состояние. Задержался на моих глазах. — Но, судя по всему, вы не из тех. И даже не из ближайших «бродяг». — Он чуть склонил голову. — Системный навык «Выслеживание» отметил аномалию в этом секторе. Ауру незамаскированного, недавно пробудившегося ядра. Пришёл проверить.

Аномалию. Мою ауру. Значит, он не просто увидел нас в окно. Он почуял меня. Как собака — дичь.

— Мы… мы искали людей, — быстро сказал Мишка, его голос дрожал, но он старался говорить чётко. — Нас направила… система. Сказала, здесь безопасное место.

— Система много чего говорит, — холодно заметил незнакомец. Его взгляд снова упёрся в меня. — Твоё ядро… оно странное. Не такое, как у других новичков. От него исходит… отголосок. Не только сила. Что-то ещё.

Он сделал шаг вперёд. Я невольно отпрянул. Арбалет не дрогнул.

— Меня зовут Равиль. Я из того самого «безопасного места», которое вы так пристально изучали последний час. — В его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая издевка. — Вы могли просто постучаться. Или крикнуть. Хотя… учитывая, что вас могло сожрать что-нибудь по дороге, ваша осторожность понятна.

— Мы не знали, что вас… что вы нас уже заметили, — пробормотал я.

— Заметил, — поправил он. — Я. Остальные… они тоже могут иметь подобные навыки, но не все. И не все в таком… боевом состоянии. — Он кивнул на свой арбалет. — Так кто вы и откуда? Коротко.

Мы, запинаясь, начали рассказывать. Про наш офис, про шефа-зомби, про лестницу, про бойню на втором этаже, про столовую и вопрос к Информатору. Равиль слушал, не перебивая, его зелёные глаза мерцали, будто он сверял наши слова с какой-то внутренней картой или логикой.

Когда мы закончили, он медленно, всё ещё не опуская арбалета, кивнул.

— Правдоподобно. Слишком много деталей для выдумки. И слишком… глупо. — Он наконец опустил оружие, но не убрал стрелу. — Ладно. Пока что вы проходите. Но аура твоя… — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло неподдельное любопытство, смешанное с осторожностью. — Она не просто «новая». Она… с оттенком. Как будто ты не просто получил ядро, а… унаследовал что-то. Или притянул. Это интересно. И потенциально опасно.

— Опасно? — насторожился я.

— Для тебя. И для тех, кто рядом. Система не просто так даёт «повышенное внимание» за достижения. Это не только твари смотрят. Другие… идущие по Пути… тоже могут почувствовать. Не все дружелюбны. — Он повернулся к выходу. — Идёмте. Покажу дорогу. Но предупреждаю: одно подозрительное движение — и вы останетесь тут навсегда. У нас нет лишней еды для психов и предателей.

Он вышел в прихожую, дав нам понять, что разговор окончен. Мы переглянулись. Равиль был жутковат, его зелёные глаза и эта аура скрытного хищника вызывали мурашки. Но это был человек. Живой. И он вёл нас к другим.

— Пошли, — вздохнул Мишка, поднимаясь. — Хуже, чем здесь, уже вряд ли будет.

Я кивнул, в последний раз глянув в окно на чёрный остов ТЦ. Наше убежище закончилось. Начиналось что-то новое. С зелёными глазами, арбалетами и странными аурами.

И с моим «опасным» ядром, которое, оказывается, было не таким, как у всех. Отлично. Просто отлично.

Равиль шёл впереди, не оглядываясь, но мы чувствовали — он контролирует всё вокруг. Не просто идёт, а сканирует пространство. Его зелёные глаза в полутьме подъезда казались двумя маленькими фонариками, выхватывающими каждую тень, каждый угол. Мы плелись следом, чувствуя себя двумя беспомощными утятами за суровым утко-коммандос.

Вышли на улицу. Ветер подхватил, зашуршал мусором. Равиль сделал рукой знак — "стоп" и потом ещё что-то. Мы вжались в шершавый кирпич, сердце колотилось где-то в горле. Он сам выдвинулся на пару шагов вперёд, к углу дома, арбалет наготове.

И тут из-за груды разбитых ящиков, метрах в двадцати, выползло оно. Знакомое уже, но от этого не менее противное: сгорбленная фигура в лохмотьях, двигающаяся рывками.

Равиль даже не прицелился по-настоящему. Просто повернулся, арбалет как продолжение руки, и чпок — короткий, глухой звук выстрела. Стрела с тупым, тяжёлым наконечником впилась твари прямо между лопаток. Та дёрнулась, рухнула на асфальт и затихла.

Я ждал выплеска опыта, этой странной чёрной нити. Но ничего не увидел. Только заметил, как у Равиля в районе груди на миг слабо вспыхнуло зелёное свечение, чуть ярче глаз, и тут же погасло. Он даже не повернулся, чтобы посмотреть на результат. Просто махнул нам: пошли.

— Чисто, — бросил он через плечо, уже сворачивая в узкий проход между домами, ведущий к заднему фасаду ТЦ. — С этим срачём одно правило — чем меньше шума, тем дольше живёшь. Им палкой по башке можно, но это лишние телодвижения, да и Чужой может оказаться повыше уровнем. А энергия — она лишней не бывает.

— А почему… «Чужой»? — не удержался я, пока мы пробирались по заваленному хламом проулку.

Равиль фыркнул, но ответил:

— Фильм такой старый был. «Чужой». Там тварь из груди вылазила. У наших тоже… нечто подобное иногда происходит, когда трансформация идёт криво. Да и в целом — они уже не свои, не люди. Чужие. Прижилось. Умные названия придумывать некогда, да и некому.

Вот так, просто и без затей. Апокалипсис, а люди всё те же — дают прозвища по старым фильмам.

Сам ТЦ вблизи выглядел ещё более обшарпанным и мрачным. Задний вход, куда нас вёл Равиль, вообще не был заметен с улицы — его закрывала здоровенная, перекошенная металлическая дверь какого-то склада, примыкавшего к зданию. Но когда мы подошли, из тени у стены материализовались двое.

Не «материализовались», конечно. Они просто стояли там, и мы их не заметили. Оба — мужчины, одеты похоже на Равиля, практично и грязно. У одного в руках — самодельная пика с заточенным куском арматуры, у второго — охотничье ружьё, старое, но выглядевшее солидно. И от них… да, шло ощущение. Не такое яркое и цепкое, как от Равиля, а более простое, грубое. Аура уверенности. Твёрдой, как камень, решимости стоять здесь и не пускать. Ни страха, ни паники — просто твердь.

— Равиль, — кивнул один из них, тот что с пикой. Глаза у него не светились. — Кого привёл? Не местные.

— С окраины офисной, — коротко отбрил Равиль. — Выжили. Система им наш адрес подсказала. Проверял — вроде чистые. Веду к Касьяну.

Охранник с ружьём прищурился, оглядел нас с ног до головы. Его взгляд задержался на моих глазах дольше, чем на остальном.

— У этого глаза… — начал он.

— Да, есть, — перебил Равиль. — Ядро. Новичок. Но аура… странная. Касьян разберётся. Пропускай.

Охранники переглянулись, после чего тот, что с пикой, отодвинул в сторону какой-то кусок ржавой кровли, прикрывавший едва заметный лаз в стене. Оказалось, это и был вход — низкий, тёмный, пахнущий гарью и сыростью.

— Удачи, новички, — бросил нам вдогонку ружейник с лёгкой, едва уловимой усмешкой. — У нас тут не санаторий.

Мы пролезли внутрь. Первый этаж действительно выгорел. Стены чёрные, всё в саже, пол усеян мусором и обгоревшими балками. Но видно было, что тут поработали — проходы расчищены, опасные завалы отмечены какими-то крашеными полосками. Без лишних слов Равиль повёл нас к лестнице. На втором этаже было пусто и темно — только голые стены да остовы бывших магазинчиков. Ни души, ни звука. Не задерживаясь, мы поднялись на третий.

Тут уже была жизнь. Приглушённая, спрятанная, но жизнь. В бывших торговых залах стояли палатки, самодельные перегородки из шиферов и досок, горели несколько керосиновых ламп и пара аккумуляторных фонарей. Людей было видно немного — человек десять-пятнадцать, не больше. Они занимались своими делами: кто-то чинил одежду, кто-то что-то варил на маленькой газовой горелке, парочка у дальнего окна стояла на посту с такими же самодельными копьями. Все выглядели уставшими, но собранными. Не было истерики, не было паники. Была… будничность апокалипсиса.

Равиль провёл нас через этот импровизированный лагерь, не обращая внимания на любопытные взгляды, к бывшему административному блоку. Там, в кабинете с уцелевшей дверью, сидел, судя по всему, «Касьян». Равиль постучал, открыл дверь, сказал что-то короткое внутрь, потом обернулся к нам:

— Ждите здесь. Он вас вызовет. Не шумите, не отсвечивайте.

И ушёл, растворившись в полутьме коридора так же незаметно, как и появился.

Мы остались стоять у двери, как два провинившихся школьника у кабинета директора. Мишка прислонился к стене, осторожно потирая свою больную руку.

— Ну что, Колян, — прошептал он. — Попали в цивилизацию. С керосиновыми лампами и зелёными глазами.

— Ага, — буркнул я, оглядываясь. — Ты… ты ничего не чувствовал? От тех охранников? От других?

Мишка нахмурился.

— Чувствовал, что они смотрят на нас как на говно. И что у них оружие. Это? А что ещё чувствовать-то?

Значит, это только моя фишка. Видеть, вернее, ощущать эти ауры. Часть нового восприятия, подарка от системы и моего «странного» ядра. Равиль чувствовал моё. А я — его и других «разбуженных». Круговорот аур в природе, бл*ть.

Мы стояли и ждали, в полутьме коридора, слушая приглушённые голоса из-за двери и тихий гул жизни в этом последнем островке порядка посреди всеобщего пиздеца. И я думал о том, что чувствовал Равиль в моей ауре. С оттенком. Как будто унаследовал что-то. Что это могло быть? От шефа? От того качка-спортсмена? Или… от самой Системы?

Из-за двери наконец-то крикнули заходить.

Кабинет бывшего администратора ТЦ. Огромное окно, выходящее на пустынную площадь, было завешано грязными тряпками и листами фанеры, сквозь щели пробивался тусклый свет. В центре стоял большой стол, заваленный картами, чертежами и кусками какого-то оборудования. За ним сидел он.

Касьян. На вид лет сорок пять, может, пятьдесят. Лицо худое, с проседью в коротко стриженных волосах и такой же щетине. Глаза — тёмные, пронзительные, без свечения. Но в них была глубина, которая заставляла внутренне съёживаться. Он был одет в простую, поношенную камуфляжную куртку, и на первый взгляд ничего особенного в нём не было. Пока ты не почувствовал ауру.

Если от Равиля шло ощущение скрытного, острого клинка, а от охранников просто твёрдой стены, то от Касьяна исходило… поле. Густое, тяжёлое, как масло. Аура контроля, манипуляции, постоянного, ненавязчивого давления. Он не просто сидел — он наполнял собой комнату, и каждая вещь здесь, казалось, лежала так, как он того хочет. Это был не боец. Это был паук в центре паутины.

— Проходите, садитесь, — сказал он. Голос был негромким, ровным, почти отеческим. Но в нём не было тепла. Он указал на два стула перед столом.

Мы сели. Мишка нервно ёрзал, я старался держаться прямо, ощущая, как этот невидимый пресс давит на мою психику.

— Равиль доложил, — начал Касьян, сложив руки перед собой. Его взгляд скользнул по Мишке, оценил сломанную руку, и почти сразу перешёл на меня. Задержался. — Николай, если я правильно расслышал? И Михаил. Выжили в офисе. Добрались сюда. Неплохо для новичков. Особенно учитывая… ваши особенности. — Он кивнул в мою сторону.

— Особенности? — сделал я вид, что не понимаю.

— Не играйте в наивность, — мягко, но не оставляя возражений, сказал Касьян. — Глаза. Аура ядра. Вы уже на Пути. И, судя по всему, не просто получили базовый толчок. От вас исходит… интересный оттенок. Равиль отметил. Я чувствую это сам.

Он говорил ровно, но каждый его взгляд, каждая пауза казались выверенными. Он не спрашивал — он вытягивал, создавая атмосферу, где ложь казалась невозможной и глупой.

— Мы просто выживали, — честно сказал я. — Система дала уровень после… после первого убийства твари. Потом был ещё опыт. Ядро появилось. Я не знаю, почему оно «странное».

— А Михаил? — Касьян перевёл взгляд на моего друга. — У вас ядра нет. Но вы живы. Значит, либо очень везучи, либо полезны. Чем?

Мишка, пойманный врасплох прямым вопросом, замялся.

— Я… я с ним, — буркнул он, кивнув на меня. — И руку сломал, отбиваясь.

— Верный друг. Ценный ресурс в наше время, — произнёс Касьян, и в его словах прозвучала… не то чтобы насмешка, а холодная констатация, будто он оценивал лошадь. Его внимание снова вернулось ко мне. — Расскажите подробнее. Про первый контакт. Про то, что было после.

Я начал рассказывать, опуская некоторые детали (про Информатор умолчал). Про шефа, про бойню на втором этаже. Касьян слушал, кивая, иногда задавая уточняющий вопрос — всегда точный, всегда попадающий в самую суть. Он выстраивал картину, и я чувствовал, как его ум, острый как бритва, анализирует каждый мой шаг.

И тут… я почувствовал другое. Помимо давления ауры, в мою голову поползло что-то постороннее. Не звук, не мысль. Ощущение, будто чьи-то невидимые, холодные щупальца пытаются осторожно, деликатно проникнуть в моё сознание. Коснуться воспоминаний, эмоций, проверить на искренность. Это было похоже на попытку мягкого гипноза, усиленного той самой тяжёлой аурой.

Касьян. Он пытался лезть мне в голову. Прямо сейчас.

Внутри всё сжалось от возмущения и страха. Но вместе со страхом пришло и знание. Знание о ци. О том, что она — не просто грубая сила. Она — часть меня. И её можно направить не только в мышцы.

Я не думал. Сработал инстинкт. Я мысленно ухватился за тот холодный узел в груди и резко, как щитом, выставил его энергию не наружу, а внутрь, обернув ею своё сознание. Я представил себе плотную, зеркальную сферу вокруг своих мыслей.

Щупальца Касьяна наткнулись на этот барьер.

Раздался тихий, едва слышный хлопок, которого, наверное, не было на самом деле. Но в воздухе что-то дрогнуло. Огонь в керосиновой лампе на столе качнулся, отбросив прыгающие тени.

Касьян вздрогнул. Впервые за весь разговор его идеальное, холодное спокойствие дало трещину. Его брови чуть приподнялись, а в тёмных глазах мелькнуло быстрое, острое удивление, почти шок. Он откинулся на спинку кресла, будто получил лёгкий тычок.

В комнате повисла тишина. Давящая аура на мгновение отступила, словно её отбросило назад.

— Любопытно, — наконец произнёс Касьян, и его голос потерял часть своей ровной, гипнотической убедительности. В нём появилось что-то новое — настороженный, живой интерес. — Очень любопытно. Вы не только обладаете ядром с… необычным резонансом. Вы уже инстинктивно научились защищать свой разум. Без обучения. Без навыка. — Он медленно покачал головой. — Это либо невероятный талант. Либо… признак чего-то более глубокого.

Мишка смотрел то на меня, то на Касьяна, не понимая, что только что произошло, но чувствуя напряжение.

— Я просто… не люблю, когда лезут в мои мысли, — хрипло сказал я, чувствуя, как после короткой вспышки ци в голове зашумело. Защита далась не даром.

— Естественное желание, — согласился Касьян, и в его тоне снова появилась та же вежливая, но ледяная оболочка. Однако теперь в ней читалось уважение. Пусть пока и настороженное. — В нашем новом мире приватность — роскошь. И умение её защищать — бесценный навык. Равиль был прав. Вы… нестандартный экземпляр, Николай.

Он взял со стола какой-то блокнот, сделал пометку.

— Вы останетесь здесь. Михаилу поможем с рукой — у нас есть человек с зачатками лечебного навыка. Вы же… — он посмотрел на меня, и в его взгляде теперь читался сложный коктейль: любопытство, осторожность и расчёт. — Вы пройдете проверку. И, если всё чисто, мы найдём вам применение. Ваши… способности могут быть полезны. Если, конечно, вы сами не представляете угрозы.

Это не было приглашением. Это был ультиматум, облечённый в вежливые слова. «Останетесь у нас под присмотром, а там посмотрим».

Мы вышли из кабинета под конвоем того же Равиля, который ждал в коридоре. Дверь закрылась за нами.

— Ну? — спросил Равиль, его зелёные глаза изучали моё лицо.

— Он пытался… просканировать меня, — выдохнул я.

— И? — в голосе Равиля прозвучало ожидание.

— Я его послал. Как-то… Отразил.

Равиль на секунду замер, потом медленно кивнул, и в его обычно бесстрастном взгляде промелькнуло что-то вроде… одобрения?

— Значит, не соврал про странную ауру. Касьян не любит, когда его пси-зонды отшивают. Теперь ты у него на карандаше. С одной стороны — интересный актив. С другой — потенциальная проблема. — Он ткнул пальцем в сторону зала с палатками. — Ваша временная жилплощадь. Не отсвечивайте, не задавайте лишних вопросов. Адаптируйтесь. Выживайте. Как все.

Мы пошли к указанному месту. Мишка шёпотом спросил:

— Что это было, Колян? Что он делал?

— Пытался читать мои мысли, — так же тихо ответил я. — А я… кажется, дал ему отпор.

— Круто, — без особого энтузиазма пробормотал Мишка. — Значит, теперь мы тут. С пауком в кресле и кучей глаз, которые за нами следят. Рай, бл*ть.

Я молча кивнул, ощущая внутри узел ци, который теперь тихо вибрировал, будто отвечая на незримое давление этого места. Мы сменили одну ловушку на другую. Только здесь правила были сложнее, а игроки — куда опаснее. И я, со своим «странным» ядром, только что сам себя обозначил как ценный, но опасный приз.

Нас приткнули в углу бывшего магазина спорттоваров, теперь это было что-то вроде общежития. Поставили две походные койки, выдали по одеялу и жестяную миску с какой-то тёплой бурдой — похлёбкой из тушёнки и непонятной крупы. Ели молча, прислушиваясь к разговорам вокруг. Люди здесь были разные: усталые, злые, отрешённые. Но паники не было. Чёткий распорядок, дежурства, тихие разговоры. Как муравейник, переживший землетрясение и теперь заново отстраивающийся.

И вот к нам подошёл он. Парень, лет двадцати пяти, не больше. Худой, в выцветшей футболке с полустёршимся принтом какой-то группы и в потрёпанных джинсах. Волосы длинные, собранные в хвост. Выглядел он не как выживальщик, а как студент, забредший не в тот клуб. Но глаза… глаза были спокойными, уставшими, и в них светился тот самый мягкий, белый свет. Не такой яркий, как у Равиля, а скорее рассеянный, тёплый.

— Привет, — сказал он, присаживаясь на корточки рядом с нашей «зональ». — Меня Серёгой зовут. Мне сказали, у вас один с переломом. Могу посмотреть. Если хотите.

Голос у него был тихим, без напора. Мишка настороженно кивнул, протянул руку в шине. Серёга осторожно начал разматывать бинты.

— До всей этой… фигни, — начал он, словно разговаривая сам с собой, — я на гитаре дрынькал. В группе. Рок, панк, что-то такое. О лечении даже не думал. Максимум — пластырь на царапину наклеить. А тут бам — система, ядро, и выясняется, что у меня какая-то… прана лечебная пошла. Смешно, да?

Он говорил просто, без пафоса, и это невольно вызывало доверие. Пока он разговаривал, его руки уже работали. Он положил ладони на распухшее предплечье Мишки.

От Серёги потянулись тонкие, почти невидимые нити энергии. Они были лёгкими, воздушными, тёплыми. Это была не моя ци — густая, плотная, холодная в основе. Это была прана — жизненная энергия в чистом, можно сказать, «природном» виде. Она вливалась в ткани Мишки, и я буквально ощущал, как та снимает отёк, гасит воспаление, мягко подталкивает кость к сращению. Мишка вздохнул с облегчением, его лицо расслабилось.

— Всё, кость уже почти сошлась, я просто ускорю и сниму боль, — пробормотал Серёга. Его лицо побледнело, на лбу выступил пот. Видно было, что дело это для него не простое. Через пару минут он убрал руки. Мишка осторожно согнул-разогнул пальцы, потом — руку в локте. Лицо озарилось удивлённой радостью.

— Чёрт… почти не болит! Спасибо, братан!

— Не за что, — Серёга слабо улыбнулся и полез в карман куртки. Достал оттуда небольшой, мутноватый камень, размером с перепелиное яйцо. Он был некрасивый, шероховатый, но внутри него пульсировал слабый, желтоватый свет. — Теперь тебе сил подкачать надо, организм истощён. — Он сжал камень в ладони, и тот свет стал ярче. Серёга снова приложил руку к Мишкиной груди.

И тут я увидел чётче. Из камня в Серёгу, а от него — в Мишку потекла та же прана, но теперь более мощным, концентрированным потоком. Цвет лица у Мишки порозовел, дыхание выровнялось, сонная усталость в глазах сменилась бодростью.

— Вот это да, — прошептал Мишка. — Камень-то что за волшебный?

— Энергетический кристалл, — пояснил Серёга, уже заметно уставший. — Их из грудной клетки высокоуровневых… Чужих можно вырезать. От пятого уровня и выше. У них там, на среднем этапе Пиковой ступени, такое ядро-камневидное формируется. Опасная добыча, но штука полезная. Можно подзаряжаться, лечить, даже некоторые техники питать.

Потом он повернулся ко мне.

— А тебя, я слышал, тоже подбить нужно? Равиль говорил, ты вроде тоже не в себе. Давай посмотрю.

Я кивнул, хоть и был настороже. Он положил руку мне на плечо. И тут началось странное.

Его прана… она не шла. Вернее, шла, но будто упиралась в невидимую, плотную стену. Она пыталась просочиться в моё тело, но моя собственная, спящая ци, похоже, воспринимала её как что-то чужеродное, низшего порядка. Прана рассеивалась, терялась, как вода в песке. Ощущение было такое, будто он пытается накачать велосипедный насос в бронированную дверь.

Серёга нахмурился, усилил поток. Камень в его другой руке засветил ярче. Но эффект был мизерный. Лёгкое, едва заметное ощущение тепла, и всё. Даже состояние организма, которое я почувствовал, сдвинулось буквально на пару процентов.

— Чёрт, — выдохнул Серёга, отнимая руку. Он смотрел на меня с искренним изумлением. — У тебя что там внутри? Бетон? Я… я будто в пустоту энергию лью. Она в тебе не задерживается. Такое бывает с теми, у кого мана чистая идёт, а не прана… но и то не так. У тебя… какая-то другая энергия. Плотнее. Выше рангом, что ли. Жесть. Я с маной только Равиля лечил, когда он ещё был новичком только. Ты получается тоже с мамой, но на среднем этапе Пиковой ступени? — Серёга присвистнул, — Да ты крут.

Я промолчал, кивнул. Раскрывать карты про ци пока не хотелось. Слишком уж все здесь были насторожены ко всему нестандартному.

— Ладно, — Серёга пожал плечами, вставая. — С тобой, друг, мои методы не работают. Тебе, видимо, или самому учиться себя лечить, или… искать кого-то с похожей фигнёй внутри. — Он сунул камень обратно в карман. — Отдыхайте. Завтра, наверное, вам работу определят. Без дела тут не сидят.

Он ушёл, оставив нас наедине с новыми мыслями.

Мишка сиял, разминая здоровую руку.

— Видал, Коля? Рука почти как новая! И сил прибавилось! А у тебя… — его лицо стало серьёзным. — У тебя, выходит, такая крутая энергия, что даже лечить тебя не могут?

— Выходит, так, — мрачно согласился я. — Ци… она, получается, не прана и не мана. Она… следующая ступень. Или какой-то особый, гибридный вариант. И мой организм теперь на неё заточен. Обычное лечение почти не работает.

Это было и круто, и пугающе одновременно. С одной стороны — я был «качественнее». С другой — я оказался в изоляции. Меня не могли нормально лечить. Моя энергия была другой, чужой в этом мире праны и маны. Как мне её развивать? У кого учиться?

Я лёг на свою койку, глядя в потолок, испещрённый трещинами. Внутри узел ци тихо пульсировал, будто подтверждая: да, ты другой. Ты не такой, как все. И теперь тебе самому разбираться, что с этим делать. В паучьем гнезде, где каждый настороже, а твой «подарок» может оказаться как благословением, так и проклятием.

Двое суток в «муравейнике». Время здесь текло по-другому. Не линейно, а циклами: смена дежурств, приём пищи, редкие вылазки за водой из аварийного колодца во дворе, починка баррикад. Жизнь, сжатая до базовых потребностей и постоянной, приглушённой тревоги.

Мишка не выдержал сидения на месте. Его рука, благодаря Серёге, зажила почти полностью, только чуть ныла при резком движении. И он, видя, как другие уходят на задания — на разведку, на охоту за «камешками», на поиски припасов — начал маяться. Он не мог сидеть сложа руки, когда вокруг кипела хоть какая-то, но жизнь. Да и страх быть «нахлебником» в этом жёстком мире грыз его.

В итоге он напросился. Не в элиту, конечно. В помощники к охотникам. Группа, которая занималась зачисткой ближайших кварталов от мелких Чужих и поиском чего-то полезного в развалинах. Их лидер — мужчина по кличке Громило (настоящее имя, кажется, так и осталось тайной). Про него ходили слухи. Говорили, он уже подобрался к 50 % развития своей Пиковой ступени. И что он один из сильнейших в поселении. Я его видел мельком — здоровенный, молчаливый, с лицом, изборождённым шрамами. И от него… да. Исходила аура. Не такая изощрённая, как у Касьяна, и не такая скрытная, как у Равиля. Чистая, грубая, давящая опасность. Как будто рядом с тобой стоит тигр на цепи, и ты знаешь, что цепь может порваться в любой момент. От одного его взгляда по спине пробегали мурашки.

Мишку взяли. Выдали простое, но крепкое копьё с заточенным наконечником из арматуры. Сказали держаться сзади, слушаться старших и не отсвечивать. Он ушёл утром, взволнованный и одновременно гордый. Я остался.

Я же восстанавливался. Медленно. Без лечебной праны процесс шёл туго. Я ел свою пайку, старался высыпаться в перерывах между ночными шорохами и криками с постов. К вечеру третьих суток я чувствовал себя уже на 80 %. Сил прибавилось, голова стала яснее. Но главное — появилось пространство для мыслей, а не просто для животного страха.

Я устроился в относительно тихом углу, на ящике из-под патронов, и достал обрывок чистой бумаги и карандаш, найденные в развалинах канцелярии. Начал составлять список. Вопросы для «Информатора». Пока откат прошёл, и я был в относительной безопасности. Нужно было задать что-то действительно важное, что даст тактическое или стратегическое преимущество. Но не слишком общее, чтобы не выжечь себя снова.

Я писал, зачёркивал, снова писал:

1. Каков точный принцип и метод безопасного извлечения и использования энергии из моего ядра (Ци) для усиления себя?

2. Какова природа «странного оттенка» в моей ауре и к каким последствиям (положительным/отрицательным) он может привести?

3. Существуют ли в радиусе 10 км источники знаний или артефакты, связанные с развитием Ци (или гибридных типов энергии)?

4. Каковы слабые места и принципы работы Чужих уровня 5 и выше (носителей энергетических кристаллов)?

Пока думал над пятым пунктом, ко мне подошли парочка выживших — мужчина и женщина, которые занимались ремонтом обуви и одежды. Мы разговорились. Они были обычными людьми, без ядер, без особых талантов. Выжили чудом и держались здесь за счёт полезных навыков. От них я узнал кучу бытовых деталей: как здесь распределяют еду (по трудовому участию, но детям и старикам — обязательно), как устроена система оповещения об опасности (определённые последовательности ударов по металлическим трубам), кто с кем в конфликте, кто на что способен.

Я слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы. Это был другой мир — не уровень ядер и аур, а уровень человеческих отношений, страхов и надежд в условиях конца света. Мне это было нужно. Чтобы не забыть, кто я. Не стать холодным куском системы, как Касьян, или безэмоциональным инструментом, как Равиль.

Вечером, когда стемнело и зажгли керосиновые лампы, Миша ещё не вернулся. Беспокойство кольнуло, но я гнал его прочь. Он со взрослыми, с Громилой. С ним всё будет в порядке.

Чтобы отвлечься, я решил проверить статус. Просто так. Из любопытства. Давно не смотрел.

Закрыл глаза, мысленный импульс. Знакомое окно всплыло передвнутренним взором.

| СТАТУС ИГРОКА |

| Уровень — 1 |

| Ступень развития — Пиковый [7 %], начальный этап |

| Состояние организма — [82 %] |

Я замер. Потом снова вгляделся. 7 %. Не пять. Семь.

Я точно помнил. После того первого пакета знаний было 5 %. И с тех пор… я не убивал. Никого. Я сидел тут, восстанавливался, ел, спал, разговаривал. Я не добывал опыт. Все, с кем я здесь говорил, все, кто был «на Пути», в один голос твердили: развитие идёт только через убийства. Через поглощение энергии/опыта от Чужих или… от других, идущих по Пути (об этом говорили шёпотом, с оглядкой). Другого пути нет. Система так устроена.

А у меня… само выросло. На два процента. Без единого выстрела, без единого удара.

Сердце заколотилось чаще. Я открыл глаза, огляделся. Никто не смотрел. Все занимались своими делами. Но у меня в груди похолодело.

Это было невозможно. Или… возможно только для меня. Из-за моего «странного» ядра. Из-за Ци. Она… что, развивалась сама по себе? Пока я спал и ел? Или это был эффект от того, что я отразил психический зонд Касьяна? Или… что-то ещё?

Я сидел, сжимая в руке листок с вопросами, и понимал, что самый главный вопрос родился сам собой, и он был страшнее всех остальных:

Почему я развиваюсь, не убивая?

И что это значит для меня в мире, где главная валюта — чужая смерть? В мире, где такие, как Касьян, уже наверняка отслеживают любые аномалии? Я был не просто «интересным активом». Я был нарушением правил. А за такое в этом новом, жестоком мире обычно платят самую высокую цену.

Я медленно сложил листок и спрятал его во внутренний карман. Теперь я знал. Моя тайна стала ещё глубже, ещё опаснее. И делиться ею, даже с «Информатором», было чревато. Вдруг система сама где-то ведёт учёт? Вдруг мой вопрос станет последней каплей, которая привлечёт к моей аномалии ещё больше «внимания»?

Я сидел в полутьме, слушая храп и шёпоты спящих людей, и чувствовал, как внутри тихо, неумолимо, без моего ведома, растёт та самая странная сила. И не знал — радоваться этому или бояться до потери пульса.

Мысль пришла почти что во сне. Вернее, в том полусне, когда мозг, уставший от дневной рутины и постоянного стресса, начинает выдавать странные, но иногда гениальные связи. Я ворочался на своей походной койке, слушая, как ктото храпит в двух метрах, и думал о списке вопросов. Все они были важные, но… рискованные. Слишком много света на меня самого. А что, если спросить не про суть моей аномалии, а про инструмент? Про то, как сделать этот самый инструмент острее, эффективнее, безопаснее в использовании?

И тут меня будто осенило. Информатор. Мой единственный системный навык. Он уже спас нас однажды, найдя это поселение. Но пользоваться им — всё равно что играть в русскую рулетку с обмороком вместо пули. А если… если его прокачать?

Мысль зажглась, как спичка в темноте. Гениально и просто. Тактически — я получу более безопасный доступ к знаниям. Стратегически — я смогу лучше понимать, с кем имею дело. Узнавать уровни, ступени других «идущих». Видеть Чужих не просто как тварей, а с их силой. Это же огромное преимущество! Можно избегать слишком сильных угроз, оценивать союзников и врагов…

Я уже почти не спал. Адреналин от идеи гнал сон прочь. Вставал ли я с койки? Нет, ещё рано. Нужно взвесить. Риск? Откат. Но в прошлый раз я спрашивал про фундаментальные основы Ци, и меня вырубило на сутки. Сейчас вопрос будет более узким, конкретным. И состояние у меня 82 %, а не 40 с копейками.

Решение созрело быстро, почти импульсивно. Если не сейчас, в относительной тишине и безопасности ночи, то когда? Днём все на виду.

Я прикрыл глаза, сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, насколько это было возможно в спёртом воздухе подвала. Потом настроился. Не на узел с Ци, а на саму связь, на тот внутренний «интерфейс». Чётко, ясно сформулировал мысль, вложив в неё всё своё намерение:

«Каковы конкретные условия и методы повышения уровня навыка «Информатор» с первого на второй, и какие новые возможности предоставляет второй уровень данного навыка?»

Удар пришёл не такой сокрушительный, как в прошлый раз, но ощутимый. Будто из меня резко выдернули пробку, и жизненные силы хлынули в какуюто дыру. Голова закружилась, в глазах потемнело. Я почувствовал, как узел Ци в груди дёрнулся и отдал порцию энергии — но не на усиление, а просто исчезла, поглощённая запросом. Сильная слабость накатила волной. Желудок, только что спокойный, заурчал диким, волчьим голодом.

«Чёрт, не сейчас…» — промелькнула мысль. Я судорожно потянулся к своему рюкзаку, засунутому под койку. Нашёл на ощупь ту самую банку тушёнки, которую припрятал ещё из столовой, на чёрный день. Голодными, дрожащими пальцами открыл её (консервный нож был тут же, спасибо предусмотрительности) и начал жадно есть холодное, жирное мясо, почти не жуя. Калории, дайте калории…

Пока я ел, в голову хлынула информация. Не водопад, как в прошлый раз, а чёткий, структурированный поток, как загрузка файла.

| Условия повышения уровня навыка «Информатор» (1 → 2):|

| 1. Активное использование. Ежедневная активация навыка (с задаванием вопроса или без) на протяжении 30 (тридцати) земных суток. При этом каждый акт использования ускоряет процесс «прокачки». |

| 2. Прямое вложение ресурсов. Владелец может использовать Свободное Очко Параметров Развития. Требуется направить мысленный запрос в Систему о конвертации очка параметров в Очко Развития Навыков (специализированная валюта). После успешной конвертации очко может быть вложено в навык «Информатор», что мгновенно повысит его уровень до 2. |

| Характеристики навыка «Информатор» 2 ур. (Ранг: Начальный+): |

| · Откат: Время восстановления после использования сокращается на 50 % (до 12 земных часов). |

| · Энергозатраты: Психофизическая нагрузка при активации снижается на 25–30 %. |

| · Новая функция: «Краткий системный профиль». |

| · Позволяет владельцу видеть базовую информацию о других разумных существах, идущих по Пути Системы, а также о Чужих (существа, подвергшиеся трансформации). |

| · Отображаемые данные: Уровень, Название и % заполнения текущей Ступени Развития, Имя/Прозвище (если имеется в базе Системы или известно существу), Список основных Достижений (не более 3). |

| · Ограничения: |

| · Активация просмотра требует затрат внутренней энергии (Ци/Прана/Мана). Объём затрат зависит от разницы в уровнях/силе между владельцем навыка и целью. |

| · Сам акт просмотра может вызвать слабый, но заметный для чувствительных существ выплеск энергии владельца. |

| · Визуальный побочный эффект: глаза владельца на момент активации просмотра будут подсвечиваться светом, соответствующим типу его энергии (в вашем случае — голубовато-белым). |

Информация улеглась в голове, чёткая и ясная. Я доел тушёнку, облизывая ложку, и откинулся на подушку, переваривая не столько еду, сколько знания.

Итак, путь есть. Два. Долгий, но безопасный — месяц ежедневной возни. Или быстрый, но дорогой — моё единственное очко параметров. То самое, которое я хотел вложить в силу, выносливость или регенерацию.

Но что даст прокачка? Сокращение отката вдвое. Это уже огромный плюс. Можно будет спрашивать чаще. А главное — просмотр профилей. Видеть уровни других… Это же спасение! Не лезть на рожон к заведомо сильному Чужому. Понимать, с кем имеешь дело здесь, в поселении. Кто силён, кто только начинает… Узнавать их Достижения. Это информация, за которую здесь, наверное, убьют.

Но и риски… Затраты Ци. Выплеск энергии, который могут почувствовать. И глаза будут светиться. Нужно быть осторожным. Очень.

Я лежал, глядя в потолок, чувствуя, как слабость от вопроса понемногу отступает, сожжённая калориями из тушёнки. Голод утих, но лёгкая тошнота и пустота внутри остались. Цена.

Зато теперь у меня был план. Чёткий, конкретный. И дилемма: копить очко для прокачки тела или вложить его в «Информатор», чтобы получить стратегическое преимущество в информации?

В голове уже зрело решение. В этом мире знаний, правил и скрытых угроз информация была оружием сильнее любого мускула. Особенно для меня, с моей тайной, которую нужно было скрывать, и с моей нестандартной, медленно растущей самой по себе силой.

Я закрыл глаза, чувствуя, как сон наконец накрывает меня тяжёлой волной. Завтра. Завтра нужно будет решать. А пока… пока я знал, как сделать следующий шаг. Не вслепую, а с холодным, системным расчётом…

Миша вернулся под утро, но не так, как уходил. Его втащили двое других охотников, он был весь в крови, грязи и чём-то тёмном, липком. Лицо — белое как мел, глаза закатились. По ноге, от колена до бедра, шёл страшный, рваный разрез, будто его оцарапал когтистый трактор. Вся их группа выглядела не лучше — кто хромал, кто держался за бок, у одного рука висела плетью. Даже Громило, их недрогнувший лидер, шатался, и его аура опасности теперь была смешана с чем-то вроде измождённой, звериной ярости. Равиль шёл рядом, его зелёные глаза горели ярче обычного, но на лице читалась усталость.

Поднялась суматоха. Крики: «Лекаря! Серёгу!». Я вскочил с койки, сердце уйдя в пятки, кинулся к другу. Его уложили на свободные носилки, и через минуту уже мчался Серёга, сонный, но собранный, с тем самым энергокамнем в кулаке.

Я стоял в сторонке, сжав кулаки, чувствуя свою беспомощность. Смотреть, как Серёга накладывает руки на рану Мишки, и видеть, как та затягивается не по дням, а по часам — это было одновременно и чудо, и пытка. От Серёги исходили мощные волны праны, камень в его руке светился, как маленькое солнце, но и сам он быстро бледнел, покрывался потом. Через полчаса самое страшное было позади — рана закрылась розовым, свежим шрамом, дыхание у Мишки выровнялось, и он впал не в беспамятство, а просто в глубокий, исцеляющий сон.

К вечеру он уже смог сидеть, прислонившись к стене, и жевать какую-то питательную пасту, которую дал Серёга. Я подсел к нему. Он выглядел… другим. Не только из-за бледности и усталости. От него исходило новое ощущение. Раньше он был просто Мишей — весёлым, иногда паникующим, но живым парнем. Теперь… теперь от него веяло холодом. Не физическим, а энергетическим. Словно вокруг него был тонкий слой инея. И в центре груди, там, где у меня сидел узел Ци, у него теперь пульсировало что-то тёмное, мрачное. Не злое, а… тяжёлое. Наполненное страхом, болью и какой-то новой, чужой силой.

— Ну что, живёшь? — спросил я тихо, передавая ему кружку с водой.

— Еле-еле, — хрипло ответил он, сделав глоток. Голос был надтреснутым. — Колян… там такое было… — Он зажмурился, будто отгоняя видения. — Большая. Не такая, как все. Чужак… но другой. Умнее. Быстрее. Сильнее. Её кожа… она почти не пробивалась. Мы её окружили, думали, задавим числом. А она… — он сглотнул, — …она двух ребят просто разорвала. Одним движением. Громило её чуть не снёс топором по голове — только искры посыпались. Равиль отвлекал, стрелял, искал слабое место… Всю группу покалечили. В итоге Громила в ярость вогнало, он как рванёт… я даже не увидел, что сделал. И Равиль в тот же миг в шею ей вонзился, с каким-то зелёным светом… Она рухнула. А они оба… — Мишка посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, — …они прям на месте изменились. От них волной повеяло… сильнее. Говорят, они на самый край Пиковой ступени вышли. Теперь им до следующей, наверное, рукой подать.

Он помолчал, потом посмотрел прямо на меня, и в его глазах, помимо страха, читалось что-то новое — осознание, граничащее с отчаянием.

— А я… я там тоже получил. Опыта. Много. — Он понизил голос до шёпота. — Колян, я… я теперь на втором уровне. Обогнал тебя, представляешь? У меня… ядро появилось. И энергия… не прана, как у Серёги. Мана. Так система называет. Говорят, это порядок выше праны. Но… — он взглянул на меня, и его «холодная» аура дрогнула, — …но когда я сейчас на тебя смотрю, даже с моей новой штукой внутри… я чувствую, что у тебя всё равно… глубже. Твоя аура… она как… я не знаю, как объяснить. Звёздная. Будто я закрываю глаза и представляю себе мощь целого солнца, но только это солнце ещё в зародыше, спит. И от него исходит… не сила даже, а… загадочность. Какая-то древняя, спокойная мудрость. И… внимание. Будто на тебя смотрят не только твари, но и само небо. Это пугает, бл*ть. Даже теперь, когда я сам стал сильнее, я чувствую, что ты… ты другой. Настоящий другой.

Его слова ударили меня сильнее, чем вид его раны. Он обогнал меня по уровням. Получил ядро маны. Но при этом… чувствовал во мне что-то ещё более странное. «Звёздная аура». «Солнце в зародыше». Что за чёрт? Это из-за Ци? Или из-за того, что я развиваюсь без убийств? Или… из-за того «странного оттенка», о котором говорили Равиль и Касьян?

Я вздохнул, понимая, что скрывать уже бесполезно. По крайней мере, от него.

— Да, я… не такой. Моя энергия — не мана и не прана. Система называет её Ци. Это… следующий порядок. Или особый гибрид. Поэтому Серёга меня почти не может лечить. Мы обсуждали это уже в офисах, помнишь… — Я помолчал, потом решился. — И я кое-что узнал. Спросил у «Информатора».

Я рассказал ему всё. Про два пути прокачки навыка, про возможность конвертировать очко параметров, про просмотр профилей. Мишка слушал, заворожённо, его новая, холодная аура слегка колыхалась.

— Просмотр уровней… — прошептал он. — Это же… Это же круче любой силы. Знать, с кем дерёшься… Но глаза светиться будут… и энергию жрать…

— Да, — согласился я. — И я, наверное, вложу своё очко в это. В «Информатор». Сила — это хорошо. Но знать — лучше.

Он кивнул, задумавшись. Потом неловко потрогал свою грудь, где пульсировало его новое, тёмное ядро.

— А у меня… мана. Она холодная. И… тяжёлая. После того боя… я всё время как будто в тумане страха. Будто тот ужас в меня въелся вместе с энергией.

Мы сидели в тишине, двое друзей, которых всего несколько дней назад волновали офисные интриги и похмелье. Теперь один излучал холод страха и тёмной маны, а другой — непонятную, «звёздную» загадочность, притягивающую внимание самой Системы.

— Значит, будем качаться по-разному, — наконец сказал Мишка, и в его голосе прозвучала старая, знакомая, хоть и уставшая решимость. — Я — через силу. Ты — через знание и… что там у тебя, через эту свою ци-штуку. Главное — чтобы в конце мы оба были живы. И желательно — не съедены и не пришиты Касьяном к стенке в качестве экспоната.

Я не мог не улыбнуться. Это был наш Мишаня. Даже с новой, страшной силой внутри.

— Договорились, — сказал я. — А теперь спи. Завтра, наверное, и мне работу найдут. Или проверку устроят. Надо быть готовым.

Он кивнул, уже засыпая на ходу. Я остался сидеть рядом, глядя, как его грудь равномерно поднимается и опускается. Внутри у меня бушевали противоречивые чувства: радость, что он жив и сильнее; страх перед его новой, холодной аурой; тревога из-за того, что я всё больше становлюсь «не таким»; и решимость — использовать свой единственный шанс, свой единственный козырь — знание.

Ночь гудела тихими звуками спящего поселения: храп, скрип кроватей, редкий шёпот дежурных где-то вдалеке. Я лежал на спине, не в силах уснуть. Мысль о предстоящем решении гвоздём сидела в голове. Очко параметров. Единственное. Вложить в тело — стать немного сильнее, выносливее, крепче. Но этого «немного» в мире, где Громила рвёт мощных Чужих, а Равиль двигается как тень, было каплей в море. Вложить в «Информатор»… Это давало преимущество другого рода. Знание. Осведомлённость. Стратегический глаз.

Решение созрело в темноте. Я выбрал знание. Потому что моя сила, моя «аномалия» росла как-то сама по себе, тихо, без моей воли. А вот информация — это то, что я мог контролировать. То, что могло защитить меня и Мишку от фатальных ошибок.

Я закрыл глаза, настроился на внутреннее ощущение системы. Не на узел Ци, а на ту самую «панель управления», где висел мой статус с одиноким очком. Мысленно я ухватился за него, представив не как цифру, а как сгусток потенциальной возможности. И направил в него чёткий запрос, волю, приказ:

| «Конвертировать Свободное Очко Параметров Развития в Очко Развития Навыков. Назначить цель для вложения — навык «Информатор».» |

Сначала — ничего. Потом очко в моём воображении сжалось, замигало, будто перезаписываясь. Внутри груди, рядом с узлом Ци, возникло лёгкое, едва уловимое щелчок, как будто вставили вилку в невидимую розетку. И очко исчезло. Вместо него в том же «месте» теперь висел другой маркер — что-то вроде маленькой, светящейся шестерёнки. Очко навыка.

Я без колебаний мысленно толкнул его в сторону навыка «Информатор».

Эффект был не таким, как от использования навыка. Не истощение. Скорее… перестройка. Голову на секунду сжало, будто в тиски, перед глазами пронеслись вспышки странных символов, обрывки кодов. Я почувствовал, как что-то в самой глубине моего восприятия, в том канале, который связывал меня с Системой, расширилось, стало более чётким, более отзывчивым. Как будто мне заменили старый, зашумлённый радиоприёмник на современный цифровой сканер.

Всё заняло несколько секунд. Я открыл глаза в темноте. Ничего не изменилось. Или изменилось? Я чувствовал… лёгкость. Будто с мозга сняли какое-то незаметное напряжение, мешавшее ясно видеть связь с системными протоколами.

И тут со следующей койки послышался шорох. Мишка приподнялся на локте. Его глаза в полутьме широко раскрыты.

— Колян… — прошептал он, и в его голосе был не сон, а настороженное изумление. — Что ты только что сделал? От тебя… волной прошло. Не такой, как обычно. Мощной. Тяжёлой… и старой. Словно… не знаю, будто старый каменный храм, в котором ты сидишь, вдруг глубоко вздохнул и выдохнул на меня всей своей вековой мудростью и тишиной. Что это было?

Я не успел ответить. Моё внимание привлекло движение в дальнем конце зала, у входа в наше укрытие. В полосе тусклого света от одной из керосиновых ламп, что горели на посту, ясно обрисовалась фигура. Равиль. Он стоял, прислонившись к косяку, его кислотно-зелёные глаза были прищурены и направлены прямо на меня. Он не прятался. Не скрывался. Он просто наблюдал. Хладнокровно, оценивающе, как учёный за подопытным. Наши взгляды встретились на секунду. В его не было ни угрозы, ни вопроса. Было лишь холодное, безэмоциональное отметил. Потом он развернулся и бесшумно ушёл за угол, растворившись в тени.

Меня бросило в холодный пот. Он почувствовал. Чёрт, он обязательно почувствовал этот «вздох храма». И теперь я у него ещё больше на карандаше.

— Колян? — Мишка дотронулся до моего плеча, заставив вздрогнуть.

— Ничего, — соврал я автоматически, но тут же поправился. — Вложил очко. В «Информатор». Прокачал его до второго уровня.

Мишка замер, переваривая. Потом он придвинулся ближе, вглядываясь в моё лицо в полутьме.

— Давай посмотрю… в глаза.

Я поднял взгляд. Он смотрел мне прямо в зрачки, и его лицо постепенно менялось.

— Да… — протянул он. — Меняется. Раньше твоя аура была… как далёкая, яркая звезда в тумане. Теперь… туман поредел. Звезда стала ближе. Чётче. И оттенок… он стал глубже. Насыщеннее. И эта… загадочность. Она не ушла. Она стала… весомее. Ощутимее. Будто за тобой стоит не просто какая-то сила, а… знание. Очень старое и очень глубокое знание. Страшно, бл*ть. И круто одновременно.

Его слова заставили меня задуматься. Знание. Может, в этом и есть разгадка? «Информатор» — это навык, связанный с доступом к данным Системы. Прокачав его, я не просто улучшил инструмент. Я, возможно, усилил свою связь с этими древними, вселенскими протоколами. И это отразилось на моей ауре. Придало ей тот самый оттенок «вековой мудрости», который почувствовал Мишка.

Я решил проверить. Закрыл глаза, мысленно вызвал статус.

| СТАТУС ИГРОКА |

| Уровень — 1 |

| Ступень развития — Пиковый [9 %], начальный этап |

| Состояние организма — [79 %] |

Девять процентов. Было семь. Выросло на два процента. Без единого убийства. Без боя. Просто от того, что я потратил очко на прокачку навыка, связанного с системными знаниями. Значит, мой Путь — не через насилие. Или не только. Он через… понимание? Через интеграцию с Системой на более глубоком уровне?

Это открытие было одновременно ошеломляющим и пугающим. Я нарушал все неписаные правила этого нового мира. И моя аура, становясь всё более «глубокой» и «загадочной», как маяк, светила всем, у кого были чувствительные способности: «Смотрите сюда! Здесь что-то не так!»

Я открыл глаза. Мишка всё ещё смотрел на меня, ожидая.

— Ну что? — спросил он.

— Путь вырос, — коротко сказал я. — На два процента. Без убийств.

Он молча свистнул, просто мимикой.

— Значит, ты и вправду… другой. И теперь ещё и «Информатор» у тебя прокачанный. — Он лёг обратно, уставившись в потолок. — Интересно, что теперь Касьян скажет. И Равиль этот… он же всё видел.

— Видел, — мрачно подтвердил я. — Значит, скоро будут вопросы. Или предложения. От которых нельзя будет отказаться.

Мы лежали в темноте, слушая храп соседей. Я чувствовал внутри обновлённый, более чёткий «интерфейс» «Информатора». И холодный, настороженный взгляд Равиля, который теперь, казалось, висел в воздухе. Я сделал шаг. Опасный, но необходимый. Теперь нужно было учиться им пользоваться. И готовиться к последствиям. Потому что в мире, где сила добывается кровью, парень, становящийся сильнее от чтения «инструкции», был либо величайшей находкой, либо самой опасной аномалией, подлежащей уничтожению.

— Давай попробуем, — прошептал Мишка, уже почти не сомневаясь. Его новый, холодный взгляд был полон смеси страха и любопытства. — На мне. Посмотри, что ты там увидишь. Только… будь осторожнее, а? Я не хочу, чтобы из меня конфетку сделали.

Я кивнул, чувствуя, как в горле пересыхает. Теория — это одно. Практика, особенно на друге… Это совсем другое. Но отступать было некуда. Нужно было знать, как это работает.

Я закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Настроился не на узел с Ци, а на сам навык. Он теперь ощущался иначе — не просто функция, а целый инструмент, тёплый и отзывчивый где-то в глубине сознания. Я мысленно представил его интерфейс, нашёл новую «кнопку» — «Краткий системный профиль». Нацелился. На Мишку.

Активация.

Сначала из узла Ци в груди вытянуло порцию энергии. Не много, но ощутимо — будто лёгкий укол холодной иглой. Потом моё зрение… изменилось. Я не открывал глаз, но видел. Видел темноту комнаты, но сквозь неё, как наложенный слой, проступили контуры тел спящих людей. Они были блёклыми, серыми. А в центре моего внимания — Мишка. Он светился. Но не добрым светом. Его аура, которую я и так чувствовал, теперь визуализировалась. Это был клубящийся, тёмно-синий, почти чёрный туман, пронизанный тонкими, ледяными прожилками маны. И в центре — его ядро, пульсирующее тусклым, багровым светом, словно застывшая капля страха и боли.

И тут же, прямо перед моим внутренним взором, всплыли строки. Чёткие, безэмоциональные, как в статусе:

| СТАТУС: #Шамуратдинов Михаил Ренатович |

| Прозвище: «Гиена» |

| Уровень: 2 |

| Ступень Развития: Пиковая [11 %] |

| Основные Достижения: |

| 1. «Первый среди равных» — параметр «Энтропийный порог» повышен до потолка ступени. |

| 2. «Некромант» — выявлена редчайшая врождённая предрасположенность к взаимодействию с эссенцией смерти, распада и остаточной волей нежити. Пробуждён уникальный навык: «Нить Падших». |

Информация отложилась в сознании. Я уже собирался отключить просмотр, но тут Мишка вздрогнул. Не просто вздрогнул — его тело согнулось в судороге, он издал тихий, сдавленный звук, будто его душат. Его глаза в темноте широко раскрылись, полные животного ужаса.

— С-стой… — выдохнул он, но было уже поздно.

Он описал ощущения позже, когда отдышался. Будто его вырвали из собственного тела. Не физически, а энергетически. Будто невидимые, ледяные щупальца пронзили его насквозь, раздели на слои — плоть, энергию, память, душу — и начали методично, хладнокровно исследовать. Листать, как книгу. И всё это время он чувствовал на себе взгляд. Не мой человеческий взгляд. Взгляд самой Системы, переданный через меня. Древний, бездушный, всевидящий.

И единственное, что он видел в тот момент своим помутневшим сознанием — это мои глаза. Я открыл их, не осознавая. И они, по его словам, сияли в темноте не привычным голубым, а багровым, мрачным светом. Бесстрастным, как у хищной птицы, высматривающей добычу с высоты. И в этих светящихся багровых глазах он увидел отражение. Себя. Свою собственную, искажённую страхом фигуру, опутанную теми самыми тёмными нитями его ауры.

Я отключил навык. Эффект исчез мгновенно. Свет из моих глаз погас. Мишка рухнул на койку, тяжело дыша, весь в холодном поту. Его трясло.

— Бл-бл*дь… — он с трудом выдавил. — Это… это был п*здец. Как вскрытие, но для души.

— Прости, — хрипло сказал я, чувствуя вину и лёгкую тошноту от затраченной энергии. Ци в узле поубавилось. — Я не знал, что будет так…

— Да ладно, — он махнул рукой, отдышиваясь. — Выжил. Значит, можно. Так что ты там увидел?

Я пересказал ему. Уровень, ступень, прозвище «Гиена» (он хмыкнул: «Классно, надо запомнить»). А потом дошёл до достижений. «Первый среди равных» — как у меня. И… «Некромант».

Мишка замер.

— Что? — прошептал он.

— «Некромант», — повторил я. — Редчайшая врождённая предрасположенность. К взаимодействию с… эссенцией смерти и остаточной волей нежити. Навык — «Нить Падших». Ты сам не смотрел что ли?

Он сидел, не двигаясь, переваривая. Его лицо, ещё недавно искажённое страхом, стало задумчивым, почти пугающим в своей новой серьёзности. Он посмотрел на свои руки, сжал кулаки. Его тёмная аура слегка сгустилась.

— Не успелось, в бою не до этого было, а потом спал…Эссенция смерти… — пробормотал он. — Остаточная воля нежити… Вот почему… почему эта энергия внутри такая холодная и страшная. И почему я, когда того Чужого убивали… я чувствовал не только страх. Я чувствовал… тягу. К тому, что от него осталось. Будто это было не просто мясо, а… ресурс. — Он поднял на меня взгляд. — «Нить Падших»… Интересно, что это и как работает.

Мы сидели в темноте, осознавая, насколько далеко уже ушли от нормальной жизни. Я — с моей «звёздной» аурой и прокачанным «Информатором», позволяющим видеть души. Он — с предрасположенностью к некромантии и холодной маной страха внутри.

— Гиена и Смотритель, — вдруг сказал Мишка, и в его голосе прозвучала тень старой, едкой ухмылки. — Звучит как название дерьмовой панк-группы. Но, похоже, это мы и есть теперь.

— Похоже, что так, — согласился я. — Только теперь мы знаем правила игры чуть лучше. И знаем, что у каждого из нас в руках… особый инструмент. Мой — чтобы видеть. Твой — чтобы… взаимодействовать с мёртвыми. Осталось понять, как им пользоваться, чтобы нас самих не пришибли как опасных уродцев.

Мишка кивнул, уже более спокойный. Шок проходил, сменяясь холодной решимостью.

— Тогда давай разбираться. Но в следующий раз, когда будешь меня «сканировать», предупреждай заранее. А то я чуть сердце не выплюнул.

Я пообещал. Мы улеглись, но сон не шёл. В голове крутилась информация. «Некромант». «Нить Падших». Это объясняло его ауру. И открывало пугающие, но потенциально мощные возможности в мире, полном смерти.

А я теперь мог видеть это. Видеть суть других. Это давало силу. Но и делало меня мишенью для всех, кто не хотел, чтобы их истинная природа была раскрыта. Особенно для таких, как Касьян.

Ситуация она раскрывала перед нами карты, которые мы даже не подозревали, что держим в руках. Игра становилась всё сложнее, а ставки — всё выше. Но теперь мы хотя бы могли мельком взглянуть на правила.

Мы ещё долго шептались в темноте. Мишка залез в свой статус, нашёл графу с новым навыком и прочёл описание вслух, сдавленным от волнения голосом:

| Навык: Нить Падших (Уник., пассивно-активный) |

| Ранг: Зародыш. |

| Описание: Позволяет владельцу ощущать, притягивать и в ограниченной степени манипулировать «эссенцией распада» — остаточной энергией смерти, оставшейся после гибели живых существ, особенно тех, что подверглись системной трансформации (Чужие). Владелец инстинктивно чувствует скопления такой энергии. При контакте с недавно погибшим существом может попытаться «вытянуть» из него концентрированную нить эссенции распада для пополнения собственных сил или для неопределённых пока манипуляций. Дальнейшее развитие навыка открывает возможности временного подчинения низших нежити, создания элементарных теневых конструкций или наложения проклятий, основанных на страхе и распаде. |

| Предупреждение: Частое использование усиливает «некротический» оттенок ауры владельца, может привлекать внимание высших нежити и существ, питающихся страхом/смертью. Требует высокой устойчивости психики. |

— Вот это да, — выдохнул Мишка, когда я закончил пересказывать. — Значит, я теперь типа… санитар леса? Только для трупов? И могу из них силу тянуть. — В его голосе звучало отвращение к себе, но и любопытство. — «Нить Падших»… Надо будет попробовать, когда будет возможность. Тихо.

Мы уснули под утро, когда серый свет уже начал пробиваться сквозь щели в баррикадах.

Утром нас разбудили не естественным образом. К нашей «зоне» подошёл один из охранников, тот самый с пикой. Он кивнул Мишке:

— Тебя и твоего тихого друга. Касьян ждёт. Немедленно.

По дороге к кабинету администрации Мишка шёпотом спросил:

— Что будем делать?

— Смотреть по обстоятельствам, — так же тихо ответил я, чувствуя, как узел Ци в груди слегка напрягся, будто чувствуя приближение опасности.

В кабинете Касьяна было людно. За столом сидел сам «паук» — Касьян, его тёмные, проницательные глаза сразу же устремились на меня. Справа от него, прислонившись к стеллажу с картами, стоял Равиль. Его зелёные глаза были прищурены, выражение лица — каменное. Слева, занимая собой добрую четверть пространства, высился Громило. Его шрамы казались ещё глубже при дневном свете, а аура грубой опасности висела в воздухе плотным туманом, давя на психику. Мишку оставили за дверью под присмотром ещё одного охранника.

— Николай, — начал Касьян своим ровным, вежливым голосом, но сегодня в нём не было и тени отеческого тона. Была сталь. — Равиль доложил о… необычном энергетическом всплеске в вашем секторе прошлой ночью. Скажи, пожалуйста, что это было? И, пока мы разговариваем, объясни: чем, на твой взгляд, ты можешь быть полезен нашему сообществу? Ты пришёл сюда, получил кров и лечение для своего друга. Что ты предлагаешь взамен?

Он смотрел на меня, и его аура контроля и манипуляции сжималась вокруг, пытаясь выжать правду, посеять сомнения. Равиль молча наблюдал, его взгляд был как скальпель. Громило просто хмурился, его кулаки были сжаты.

Я стоял, чувствуя, как под этим тройным давлением по спине бежит холодный пот. Лгать Касьяну, с его пси-способностями, было почти бесполезно. Утаивать — вызывать ещё больше подозрений. Обычные отговорки не сработали бы.

И тогда во мне что-то щёлкнуло. Не страх. Дерзость. Отчаяние, переплавившееся в холодную, почти безумную решимость. Если они хотят увидеть мою «полезность»… я покажу им её. Самую опасную её грань.

Я медленно поднял голову, встретившись взглядом с Касьяном.

— Я могу быть полезен информацией, — сказал я чётко, голос не дрогнул. — А конкретнее — я могу видеть. Видеть то, что скрыто.

Я не стал объяснять. Не стал просить разрешения. Я активировал «Информатор» на полную мощность, целясь прямо в Касьяна.

Из узла Ци вырвался ощутимый поток энергии, холодный и быстрый. В глазах у меня вспыхнул тот самый багрово-холодный свет навыка, и я увидел, как Касьян вздрогнул. Его идеальный контроль над собой дрогнул. Его глаза расширились на долю секунды, и в них мелькнуло то самое чувство, которое описывал Мишка: ощущение, что его вырывают из себя, разделяют на части и безжалостно изучают. Он даже слегка откинулся в кресле, как от невидимого удара.

Равиль резко выпрямился, его рука потянулась к арбалету за спиной. Громило издал низкое рычание и сделал шаг вперёд, его аура опасности взметнулась волной.

Но я уже видел. Строки текста, холодные и безликие, плыли перед моим внутренним взором. И я начал читать их вслух, глядя прямо в побелевшее лицо Касьяна:

| СТАТУС: #Шаризов Виктор Анатольевич|

| Прозвище: «Касьян» |

| Уровень: 6 |

| Ступень Развития: Пиковая [62 %], средний этап |

| Основные Достижения: |

| 1. «Тактик» — повышенная эффективность планирования и анализа в условиях системного катаклизма. |

| 2. «Пси-мим» — пробуждена способность к поверхностному эмпатическому сканированию и внушению (ранг: Новичок). |

| 3. «Выживший» — пережил первичную волну катаклизма в одиночку, уничтожив 10+ Чужих уровня 1–2. |

Я закончил. Звук моего голоса, читающего эти сухие данные, повис в гробовой тишине кабинета. Я отключил навык. Свет в глазах погас. Я чувствовал лёгкую дрожь в ногах и пустоту в узле — энергия ушла.

Касьян сидел, не двигаясь. Его лицо было маской из белого мрамора, но в глазах бушевала буря — шок, ярость, страх и… жадный, ненасытный интерес. Равиль замер, его зелёные глаза горели теперь не холодным, а живым огнём недоумения и тревоги. Громило смотрел на меня, как на диковинного, но смертельно опасного зверя.

— Вот… чем я могу быть полезен, — выдохнул я, с трудом удерживаясь на ногах. — Я могу видеть уровни, ступени, достижения. Могу оценить угрозу. Или… потенциал союзника. Без необходимости вступать в бой.

Тишина длилась ещё несколько секунд, которые показались вечностью. Потом Касьян медленно, очень медленно поднял руку и жестом остановил Громилу, который, кажется, уже собирался меня схватить.

— Интересно, — прошептал Касьян, и его голос был хриплым, лишённым привычной ровности. — Очень… интересно. Это и был тот самый «всплеск». Ты не просто обладаешь ядром, мальчик. У тебя есть… инструмент Системы. Прямой доступ к данным. — Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Ярость в его глазах угасла, сменившись тем самым ледяным, всепоглощающим расчётом. — Это меняет… многое. Равиль, отпусти Михаила. Он свободен. Николай… остаётся. Нам нужно обсудить детали твоего нового… трудоустройства.

Его взгляд скользнул к Равилю, и в нём читался немой приказ: «Ни слова никому».

Я стоял, понимая, что только что пересёк черту. Я не просто показал свою полезность. Я показал, что могу видеть их секреты. И теперь они не отпустят меня ни за что. Я стал слишком ценным активом. И слишком опасной тайной, которую нужно держать под контролем.

Глава 8: побег, убийцы и новая сила

После того, как потрясение от моей демонстрации немного улеглось, в кабинете повисла тяжёлая, насыщенная мыслями тишина. Касьян первым нарушил её, его голос вернул часть былой ровности, но теперь в нём слышался не гипнотический тон, а холодный, деловой расчёт.

Равиль молча кивнул и вышел, чтобы отдать распоряжение. Вернулся через минуту, заняв свою позицию у стеллажа. Громило так и не сел, он стоял, как скала, его испепеляющий взгляд был прикован ко мне, но теперь в нём читалось не просто подозрение, а оценивающий интерес, как к новому виду оружия.

Касьян откинулся в кресле, его пальцы постукивали по столешнице.

— Итак, Николай. Ты обладаешь уникальной, на мой взгляд, способностью. Не боевой, не лечебной. Информационной. В нашем положении это… бесценно. И опасно. Опасно для тебя, если об этом узнают другие. Опасно для нас, если ты окажешься не на нашей стороне.

Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе.

— Поэтому я предлагаю тебе чёткую, взаимовыгодную роль. Ты остаёшься здесь, при мне. Ты — мои глаза и уши в тех вопросах, куда не дотянутся обычные люди. Твоя задача — собирать информацию. О наших людях. О новых выживших, которые могут прийти. О… ресурсах, которые мы находим. И, что самое главное, — о Чужих. Ты сможешь оценить их силу, не вступая в контакт. Это сэкономит жизни. Ты будешь ходить с группами на вылазки, но не как боец. Как аналитик. Сзади. Ты смотришь, оцениваешь, сообщаешь. И ещё… — он прищурился, — …о тех, кто уже идёт по Пути. О их истинной силе. О их… намерениях. Некоторые амбиции могут быть опасны для хрупкого порядка, который мы здесь выстроили.

Я слушал, понимая суть предложения. Я становился шпионом. Внутренним контролёром. Орудием Касьяна для укрепления его власти и контроля над поселением. Это была золотая клетка, но клетка со смыслом и относительной безопасностью. Ценой — моя свобода и постоянное нахождение под самым пристальным наблюдением.

— А что я получу взамен? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Кроме крыши над головой и еды, которые вы и так даёте всем, кто работает.

— Защиту, — немедленно ответил Касьян. — От тех, кто захочет заполучить твои способности или избавиться от слишком зрячего свидетеля. Доступ к информации, которую мы сами добываем — о других поселениях, о сильных Чужих, о возможных артефактах. И… — он немного помедлил, — …некоторую степень автономии в развитии твоего… Пути. Мы не будем лезть в то, как ты растешь без убийств, если это не угрожает поселению. И поможем с поиском знаний о твоей… «ци», если такие появятся.

Это было больше, чем я ожидал. Он прямо признал, что знает о моей аномалии, и предложил сделку: не трогать в обмен на службу.

Тут в разговор вступил Громило. Его голос был низким, гулким, как камнепад.

— Бесполезных не терплю, — прорычал он, глядя на меня. — Болтунов и подхалимов — тоже. Ты полезен. Силу не меришь кулаками, а головой. И глазами. Это умно. Редко. — Он мотнул головой в сторону Касьяна. — Паук прав. Такая штука нужна. Но, — он снова уставился на меня, и в его взгляде была не угроза, а жёсткое предупреждение, — будешь врать. Или паниковать в бою — подведешь людей. Подведешь — ответишь. Мне. Понятно?

В его простых словах не было интриг, только грубая, солдатская логика. Я ему был не симпатичен как человек. Я был симпатичен как инструмент, который может спасти жизни его людей. И он давал понять правила игры: будь полезен — и тебя будут терпеть и защищать. Обмани или подведи — и тебя раздавят без сожалений.

Эта прямолинейность была даже… обнадёживающей. С Касьяном всегда надо было гадать, что у него на уме. С Громилой всё было ясно.

— Понятно, — кивнул я, встречаясь с его взглядом. — Я не собираюсь подводить. И врать — тоже. В том, что касается моей работы.

— Хорошо, — проворчал Громило и, кажется, потерял ко мне интерес, уставившись в стену, погрузившись в свои тяжёлые мысли.

Равиль, всё это время молча наблюдавший, наконец заговорил. Его зелёные глаза были непроницаемы.

— Вопрос безопасности. Его способность оставляет… след. Энергетический всплеск. Чувствительные могут заметить. И его глаза светятся. Нужно будет разработать прикрытие. Легенду. Или ограничить использование только в критически важных ситуациях и в максимально контролируемой обстановке.

— Согласен, — кивнул Касьян. — Это твоя зона ответственности, Равиль. Обучишь его базовой маскировке, контролю. И будешь его непосредственным куратором в поле. Он идёт на вылазку — ты за ним присматриваешь. За его безопасностью и… за его лояльностью.

Взгляд Равиля скользнул по мне. В нём не было угрозы, лишь холодная констатация факта: теперь я был его подопечным. И его проблемой.

— Что с Михаилом? — спросил я, вспомнив о друге.

— Он остаётся в общем строю, — сказал Касьян. — Его способности… «некротического» характера могут быть полезны в бою и при зачистке. Он будет работать с охотничьими группами под началом Громилы. Вы сможете видеться. Но подробности твоей работы для него — закрыты. Ради его же безопасности. Понятно?

Я кивнул. Разделять нас — разумная, хоть и жёсткая мера предосторожности. Мишка и так наверняка сойдёт с ума от волнения, но объяснить ему всё будет можно. Частично.

— Есть ещё один вопрос, — сказал я, решаясь. — Энергия. Моя ци. Её… не так просто восполнить. И лечебная прана почти не работает на мне. Нужен будет доступ к еде. К хорошей, калорийной. И, возможно, к тем самым… кристаллам. Для изучения.

Касьян обменялся взглядом с Громилой. Тот пожал массивными плечами.

— Если будет приносить пользу — будет и жрать. И камешки… с убитых сильных тварей. Часть твоя будет. За полезную инфу.

Деловое предложение. Чёткое и ясное.

— Тогда я согласен, — сказал я, понимая, что другого выхода у меня всё равно нет.

— Отлично, — Касьян позволил себе лёгкую, безжизненную улыбку. — Равиль, посели его в свободную комнату рядом с кабинетом. Организуй быт. С завтрашнего дня — в работу. Первое задание: просканируй всех наших «пробуждённых». Дай мне их реальный уровень, ступень и достижения. Без лишнего шума. — Он посмотрел на меня. — И, Николай… Добро пожаловать в команду управления. Постарайся не разочаровать.

Диалог был окончен. Равиль жестом показал мне следовать за ним. Проходя мимо Громилы, я заметил, как тот кивнул мне едва заметно — не как другу, а как полезному активу, который приняли на вооружение.

Я вышел из кабинета, чувствуя странную смесь облегчения, тревоги и… предвкушения. Я только что продал свою свободу и уникальность за место под солнцем в этом жестоком новом мире. Но я также получил инструменты, защиту и возможность расти. И, что немаловажно, я вызвал у Громилы не ненависть, а некое подобие уважительного признания. В условиях, где сила решает всё, это было немало.

Я нашёл Мишку у дальнего окна в общем зале. Он стоял, прислонившись к стене, и нервно ковырял засохшую грязь под ногтем. Увидев меня, он ринулся навстречу, глаза полные немого вопроса.

— Всё нормально? Они тебя не…? — он осмотрел меня с ног до головы.

— Пока нет, — коротко сказал я, отводя его в самый тёмный, глухой угол, подальше от чужих ушей. — Но всё изменилось, Миш.

Я рассказал ему всё. Про предложение Касьяна стать его «правой рукой» и внутренним шпионом. Про контроль Равиля. Про уважительное, но безжалостное признание Громилы как инструмента. Про то, что теперь я буду видеть всех насквозь, а он будет в охотничьих группах, вытягивая нити из мёртвых.

Слушал он, не перебивая, но лицо его темнело с каждой минутой. Когда я закончил, он выдохнул долго, с присвистом.

— Значит, мы теперь у них на крючке. Ты — их глаз. Я — их… могильщик на побегушках. — Он горько усмехнулся. — Классный карьерный рост. От офисных крыс до крыс в системе выживания.

— Да, — согласился я. — Но они дают защиту. Еду. И возможность… развиваться.

— Под колпаком! — прошипел Мишка, понизив голос. — Колян, ты слышал себя? «Не будут лезть, если не угрожает поселению». Это значит — пока ты удобный и послушный. А если твоя ци начнёт расти слишком быстро? Если твоя «звёздная аура»привлечёт что-то, что им не понравится? Они тебя сдадут. Или пришьют к стенке, чтобы изучить. А меня… — он ткнул пальцем в грудь, где пульсировало его тёмное ядро, — …меня заставят возиться с трупами, пока я сам не стану одним из них! Ты видел этот навык! «Нить Падших»! Он меняет ауру! Привлекает нежить! Я и так чувствую, как эта… хрень внутри меня шевелится, когда мимо проносят убитого Чужого! Я не хочу этого!

В его голосе звучала настоящая, животная паника. Не страх смерти, а страх потери себя. Страх превратиться в монстра, которым будут пользоваться.

Его слова попали в самую точку моих собственных, загнанных глубоко внутрь страхов. Под колпаком. Контроль. Равиль, наблюдающий за каждым моим шагом. Касьян, который в любой момент может решить, что я слишком опасен или слишком ценен, чтобы жить свободно.

Мысль висела в воздухе, неозвученная, но жгучая, как раскалённое железо.

— А если… — начал я, голос стал хриплым, — …если не остаться?

Мы замолчали, оглядевшись по сторонам. Никто не слушал. Вокруг кипела своя жизнь: кто-то чинил обувь, кто-то делился скудным ужином.

— Сбежать? — прошептал Мишка, и в его глазах вспыхнула дикая, отчаянная надежда. — Отсюда? От них? Куда? На улицу? Там же…

— Там — смерть. Но здесь — клетка, — перебил я. — И смерть в ней может быть медленной и… по чьему-то приказу.

Мы задумались всерьёз. Это был не просто бред испуганного ума. Это была холодная оценка.

— У нас есть навыки, — начал рассуждать я, глядя в пустоту. — У меня — Информатор. Я могу видеть угрозы издалека. Оценивать силу. У тебя… мана. Холодная, но сила. И твой новый навык… может, он поможет скрываться? Чувствовать скопления Чужих? Или… отвлекать их?

— Может, — неопределённо сказал Мишка, но в его взгляде уже загорелся азарт планирования. — А ещё… у нас есть знание. Мы знаем, где склад с припасами. Я сегодня дежурил рядом, видел. Там не только еда. Там инструменты, верёвки, медикаменты… и оружие получше, чем эти самопальные копья.

Мы стали обкатывать мысль, как два заговорщика, сжигаемые адреналином страха и свободы.

— Ночью. После смены караула, в самое мёртвое время, под утро, — шептал Мишка. — Они уставшие, внимание притуплено. Мы пробираемся к складу. Берём рюкзаки. Набиваем консервами, водой, патронами (если найдём подходящие), аптечкой. Берём нормальные ножи, может, даже один ствол, если повезёт.

— И уходим через тот самый чёрный ход, которым нас привёл Равиль, — добавил я. — Он с тыла, выходит в узкий проулок. Оттуда — не на главную улицу, а вглубь квартала, через развалины. Куда бежать?

— На запад, — тут же сказал Мишка. — Там, за рекой, промзона. Старые заводы, склады. В Равиляных отчётах я слышал — там Чужих мало, они в центре кучкуются, где людей было больше. И строения крепкие, можно укрыться. И от этого «поселения» подальше.

План рождался на глазах, сырой, рискованный до безумия, но наш. Не навязанный Касьяном, не одобренный Громилой. Наш.

— Если нас поймают… — начал я.

— Убьют. Или сделают так, что мы сами захотим умереть, — закончил Мишка. Его лицо стало жёстким, тем самым, что было после боя. — Но если останемся… мы просто станем винтиками в их системе. И однажды нас сломают или выбросят за ненадобностью.

Мы переглянулись. В глазах друг друга читали одно и то же: решимость. Страх был. Огромный. Но страх перед пожизненным рабством в золотой клетке под присмотром паука оказался сильнее страха перед неизвестностью и смертью на улицах.

— Значит, сегодня, — прошептал я. — Спим по режиму, чтобы не вызвать подозрений. В час ночи, после смены самого бдительного караула, встречаемся у общих туалетов — там всегда пусто в это время. И — по плану.

— По плану, — кивнул Мишка. Его холодная аура, казалось, сгустилась, став острее, решительнее. — На всё про всё — двадцать минут. Больше — и нас хватятся.

Мы разошлись, стараясь вести себя как обычно. Я пошёл к своей новой «комнате» — каморке рядом с кабинетом Касьяна, чувствуя, как каждый шаг отдаётся гулким эхом в пустой голове. Адреналин уже бил в виски. Это было безумие. Чистой воды самоубийство.

Но это была наша авантюра. Наш выбор. Не адаптация по чужим правилам, а бунт. Попытка вырвать свою судьбу из лап Системы и таких же, как мы, выживших, которые уже успели построить свою иерархию и тюрьмы.

Лёжа на своей новой, чуть более удобной койке, я смотрел в потолок и думал о том, как буду активировать «Информатор», чтобы увидеть патрули и караулы. О том, как мы будем пробираться в темноте, набивать рюкзаки. О том, что ждёт нас за стенами этого ТЦ.

Страх смешивался с лихорадочным, почти пьянящим чувством свободы. Мы были двумя загнанными зверями, решившимися выломать дверь клетки, не зная, что ждёт снаружи — пуля охранника или свобода диких лесов.

План катился по рельсам, скрипя и пошатываясь, но катился. Ночь, как и надеялись, была глухой. Мы притворились спящими, а в условленный час, как тени, выскользнули из своих постелей. Встретились у вонючих туалетов — там и правда ни души. Обменялись кивками — глаза в темноте блестели одинаковым, лихорадочным блеском.

Я активировал «Информатор» на минималках, сканируя коридоры. Система выводила блеклые силуэты спящих и два ярких пятна — дежурных на главных постах. Там, где нам было нужно, в сторону склада и чёрного хода, — пусто. Двинулись.

Склад охранялся одним парнем, который клевал носом, облокотившись на пику. Мы прошли в десяти метрах от него, прижавшись к стене, затаив дыхание. Его «профиль» светился в моём восприятии — уровень 0, обычный выживший, без ядра. Он не почувствовал нас.

Внутри склада пахло пылью, металлом и тушёнкой. Действовали быстро, на ощупь. Рюкзаки (взяли два прочных, туристических) набивали консервами, пачками галет, бутылками с водой. Мишка нашёл ящик с армейскими аптечками и сунул по две в каждый рюкзак. Я, на удачу, в темноте наткнулся на стойку с холодным оружием — не самопальным, а настоящим: охотничьи ножи, мачете. Схватил два ножа в ножнах и один мачете. Патроны не нашли — их, видимо, хранили отдельно, под строгим учётом.

На всё ушло минут пятнадцать. Рюкзаки отяжелели, лямки впивались в плечи, но это был вес свободы. Последний взгляд на тёмный склад — и мы поползли обратно, к чёрному ходу.

И вот он, тот самый лаз, заваленный ржавой кровлей. Мы уже начали было раздвигать её, чувствуя на лицах холодный ночной воздух с улицы, когда из-за угла, прямо у выхода, поднялась фигура.

Дежурный. Молодой парень, лет двадцати. Он явно решил отойти «покурить» или просто размяться в тихом месте. Он замер, увидев нас, его глаза округлились от непонимания, потом — от ужаса. Рот уже открывался, чтобы крикнуть.

У меня не было времени думать. Не было выбора. Инстинкт, страх, адреналин — всё смешалось в один мгновенный, животный порыв. Я не помню, как выхватил только что взятый охотничий нож. Помню только короткий рывок вперёд, резкое движение руки и… хлюпающий звук.

Нож вошёл парню в горло. Глубже, чем я планировал. Он не закричал. Он только издал булькающий, удивлённый звук, схватился за шею и медленно осел на землю, упираясь в меня безумным, быстро тускнеющим взглядом.

И тут же в меня впилось. Волна чёрной, густой, невероятно концентрированной энергии, в десять раз мощнее и «горячее», чем от любого Чужого. Она ворвалась в мою грудь, в узел Ци, с такой силой, что я отшатнулся, едва не упав. Узел вздулся, затрепетал, будто его перекормили. В глазах потемнело, в голове зазвенело. Столько энергии… как от троих, нет, пятерых средних Чужих сразу.

Я стоял, опираясь о стену, глядя на тёплое, тёмное пятно, растущее на полу под телом парня. Осознание накрыло ледяной волной. Я убил человека. Не тварь. Не Чужого. Человека. Молодого парня, который просто оказался не в том месте.

— Колян… бл*ть… — прошипел Мишка, его лицо было искажено таким же ужасом и отвращением. Он смотрел то на меня, то на тело.

Но времени на шок не было. Уже слышались встревоженные голоса — кто-то, наверное, услышал шум падения. Мы рванули в чёрный лаз, вывалились на улицу, в холодную, вонючую свободу.

И побежали. Не думая, куда. Просто от. От тела, от криков, от себя самих. Рюкзаки били по спинам, ноги подкашивались от дрожи. Мы мчались через тёмный проулок, сворачивали в разбитый двор, перелезали через груды мусора. Город вокруг был мёртв и безмолвен.

Мы бежали километр, может, больше. Легкие горели огнём, в висках стучало. Я всё ещё чувствовал в груди тот чужой, горячий сгусток опыта, и он меня тошнил.

И вдруг… прямо перед нами, в десяти метрах, посреди пустынной улицы, материализовалась фигура. Не появилась из-за угла. Не вышла. Она просто… стала видимой. Слово сняла с себя плащ-невидимку.

Равиль.

Он стоял, расслабленно, руки в карманах лёгкой ветровки. Его кислотно-зелёные глаза светились в темноте ярче обычного, освещая его каменное, бесстрастное лицо. Он смотрел на нас без гнева, без удивления. Как на двух букашек, которые поползли не туда.

Мы замерли, как вкопанные. Сердце упало куда-то в ботинки.

— Плохо, — сказал Равиль. Его голос был тихим, ровным, как всегда. — Очень плохо, мальчики.

Он не стал ждать, пока мы опомнимся. Просто шагнул вперёд. Мы инстинктивно бросились в стороны, пытаясь обойти. Я выхватил нож — тот самый, окровавленный. Мишка замер в странной позе, его тёмная аура сгустилась, пытаясь что-то сделать.

Равиль действовал без спешки, с убийственной эффективностью. Мою руку с ножом он поймал, как ребёнка, провернул — сустав хрустнул, нож полетел в сторону. Я взвыл от боли. Удар коленом в солнечное сплетение выбил из меня весь воздух. Я рухнул на колени, задыхаясь.

Мишка попытался ударить сбоку, его кулак, обёрнутый холодной манной, со свистом пронёсся по воздуху. Равиль просто отклонился, будто угадав траекторию, и ответил коротким, точным ударом ребром ладони в шею. Мишка захрипел и повалился рядом со мной.

Равиль стоял над нами, слегка запыхавшийся. Он начал говорить, показывая на нас пальцем, будто читая лекцию.

— Первая ошибка — планировали на эмоциях. Страх, отчаяние — плохие советчики. Вторая — не проверили периметр на скрытые навыки. У меня «Маскировка» третьего уровня. Я следил за вами с того момента, как вы вышли из своих коек. — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Третья — неконтролируемое применение силы. Убийство своего же. Глупо и кроваво. Теперь ты — не просто беглец. Ты убийца. Для Касьяна это веский аргумент, чтобы не церемониться.

Он наклонился ко мне, его зелёные глаза горели в сантиметрах от моего лица.

— И четвёртая, самая главная ошибка, Николай… — его голос стал ещё тише, почти ласковым, и от этого стало в тысячу раз страшнее, — …вы думали, что ваши новые игрушки делают вас сильнее. Но вы даже не научились ими пользоваться. Твой странный навык? Он показал тебе дежурных, но не показал меня. Потому что я выше уровнем. И у меня есть контрнавыки. А твоя ци… ты её носишь, как ребёнок — папин пистолет. Без понимания, как прицелиться. Жалко.

Он выпрямился, отшвырнул мой рюкзак ногой в сторону. Потом то же самое проделал с Мишкиным.

— Побег провален. Вы — пойманы. Теперь… — он вздохнул, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, ледяная усталость, — …теперь вам предстоит объясняться с Касьяном. И поверьте, он будет куда менее… терпелив, чем я. Встать. Идти. Попробуете бежать или сопротивляться — сломаю ноги. Мне не жалко.

Мы, с трудом поднимаясь, пошатываясь от боли и унижения, поплёлись перед ним, как пленные. Адреналин сменился леденящей пустотой и страхом. Не страхом смерти. Страхом того, что ждёт нас в кабинете Касьяна. После убийства своего. После попытки бежать.

Мы шли перед Равилем, сгорбленные, разбитые. Каждый шаг отдавался болью в сломанной руке и огнём стыда в груди. Но под этим слоем шока и страха тлела искра. Искра безумия. Нельзя. Нельзя просто так вернуться к Касьяну. После убийства. После этого. Это будет не просто наказание. Это будет конец. Нас сломают. Или убьют, как опасных, непредсказуемых животных.

Я встретился взглядом с Мишкой. Он шёл, почти волоча ногу, но его глаза, полные той же животной ярости и отчаяния, метнулись в мою сторону. Ни слова. Только микроскопическое движение моих пальцев перед собой: один… два…

Равиль шёл сзади, в двух шагах. Достаточно близко. Он был расслаблен, уверен в своей полной победе. Он нас не боялся. И это была его ошибка.

На счёт три мы действовали.

Я не стал бить физически. Я рванул внутрь себя, к своему «Информатору». Но не для поверхностного сканирования. Я вцепился в него всеми силами воли и вонзил не в тело Равиля, а прямо в его осознание, в ту самую связь с Системой, которую я чувствовал у всех идущих по Пути. Я представил себе не щуп, а кинжал из чистого запроса, нацеленный в самую сердцевину его существа.

«ПОКАЖИ ВСЁ. ВСЕ ДАННЫЕ. ВЕСЬ СТАТУС. СЕЙЧАС.»

Это был не вопрос. Это было насилие. Взлом.

Из моего узла Ци вырвался чудовищный поток энергии. У меня перед глазами взорвался хаос цифр, текста, схем — полный статус Равиля, обрушившийся в моё сознание лавиной. Уровень, все параметры, все навыки, скрытые достижения, история убийств, даже какие-то системные идентификаторы… Но я ничего не успевал читать.

Зато Равиль… Равиль взвыл. Не от боли, а от шока. Это был короткий, дикий, нечеловеческий звук, полный невыносимого нарушения приватности, вторжения в саму основу его бытия. Его зелёные глаза на миг погасли, затем вспыхнули ослепительно ярко. Его ноги подкосились, он пошатнулся, схватившись за голову, как будто в неё вбили раскалённый гвоздь. Мой «взлом» длился долю секунды, но этого хватило.

И в эту долю секунды я сделал второе. Я схватил оставшиеся в узле Ци — почти всё, что было — и не направил, а СЖЁГ их разом. Не для усиления мышц. Для взрывного ускорения нервной системы и тела. Мир вокруг замедлился до ползания. Звук растянулся. Я увидел, как капля пота медленно катится по виску Равиля.

Я рванул вперёд. Исчез с места и появился сбоку от него. Моя здоровая рука, сжатая в кулак, уже была в движении. Весь мой вес, вся инерция, вся выжженная энергия ци вложились в один удар. Не в челюсть — в основание черепа, за ухо.

Удар пришёлся с таким глухим, сочным хрустом, что у меня самого кость в кулаке затрещала. Обычного человека такой удар убил бы на месте, оторвав голову или сломав шею.

Равиль лишь дёрнулся всем телом, его глаза закатились. Он не упал. Он медленно, как подкошенный дуб, опустился на одно колено. Но не потерял сознания. Его зелёный взгляд, мутный от шока и боли, попытался сфокусироваться на мне. В нём читалось невероятное, дикое изумление.

— СЕЙЧАС! — закричал я, и мой голос прозвучал хрипло и неестественно в замедленном мире.

Мишка, не видевший моего «взлома», но увидевший результат, уже был в движении. Его тёмная аура сгустилась в настоящую бурю. Он не стал бить кулаком. Его руки, обёрнутые ледяной манной, вцепились в голову Равиля с двух сторон. И он применил свой навык. Не «Нить Падших» — инстинктивно, от отчаяния, он просто вывернул свою ману внутрь, пытаясь не вытянуть что-то, а разорвать, заморозить, поселить ледяной ужас прямо в ткани.

Я, тем временем, выхватил мачете (нож валялся где-то далеко) и со всей силы, с оставшимся ускорением, вонзил его Равилю в шею.

Лезвие встретило чудовищное сопротивление. Мышцы Равиля были плотными, как стальные тросы, кожа — прочнейшей бронёй. Мачете вошёл лишь на пару сантиметров, застряв. Я дёрнул, пытаясь прорезать глубже, рвануть в сторону. Получилась глубокая, рваная, но не смертельная рана. Кровь хлынула тёмным ручьём.

Равиль, даже оглушённый, с проломленным черепом и двумя людьми на шее, зашевелился. Его рука, казалось, движущаяся медленно в моём восприятии, рванулась вверх, чтобы сбросить Мишку. Но в этот момент мне удалось рвануть сталью ещё раз, чуть сместив его, и я почувствовал, как лезвие скользнуло по чему-то упругому и прочному, но затем — резко провалилось на полсантиметра глубже, и кровь хлынула уже не ручьём, а фонтаном, тёплым и липким, заливая мне руки и лицо. Артерия. Я попал, черт возьми, попал!

Но даже истекая кровью, Равиль нашёл в себе силы. Он не закричал. Он просто рванулся вперёд, сбрасывая с себя Мишку, как щенка, и с силой, которой я не ожидал от раненого зверя, ударил локтем мне в грудь. Я почувствовал треск ещё одного ребра и отлетел назад, ударившись спиной о стену. Мишка кувыркнулся рядом.

Равиль стоял, покачиваясь, держась за шею, из которой хлестала кровь. Его зелёные глаза, теперь тусклые, но всё ещё несущие адскую волю, смотрели на нас. Он попытался сделать шаг в нашу сторону, поднять руку. Но силы покидали его вместе с кровью. Он споткнулся, медленно, как в замедленной съёмке, опустился на оба колена, потом на четвереньки. Его взгляд был прикован к нам, полный немого, леденящего вопроса: «Как?..»

Потом этот свет в глазах окончательно померк. Его тело обмякло и рухнуло на бок в лужу собственной крови. Он был ещё жив — грудь слабо поднималась, но сознание явно ушло. Он истёк кровью до отключки.

Мы лежали, тяжело дыша, в тишине, нарушаемой только нашим хрипом и тихим бульканьем из раны Равиля. От меня тянуло паром — тело буквально дымилось от сожжённой Ци и адреналина. Вся левая часть груди горела нестерпимой болью. Мишка поднялся на локти, его лицо было бледным, а руки до локтей — в тёмной, почти чёрной крови Равиля и в синеватых разводах его собственной, ледяной маны.

Мы убили его. Вернее, почти убили. Он дышит. Но он не встанет.

Мы переглянулись. Никакой радости не было. Только пустота, леденящий ужас содеянного и дикое, животное облегчение, что мы ещё живы.

— Бежим, — хрипло сказал я, с трудом поднимаясь. — Пока не пришли другие. И пока… пока он не очнулся.

Мы схватили наши рюкзаки, уже не обращая внимания на боль, и рванули в темноту, оставив за собой лежащее в луже крови тело нашего охотника, куратора и судьи. Мы перешли черту, которую уже нельзя было перейти обратно. Мы стали не просто беглецами. Мы стали убийцами своих же. И теперь за нами будет охота не просто как за дезертирами. А как за самыми опасными тварями в этом новом мире.

Мы не бежали — мы падали вперёд, спотыкаясь о разбитый асфальт и собственные ноги. Рюкзаки били по спине, каждый вздох рвал лёгкие, а грудь горела адом от сломанного ребра и пустоты после сожжённой Ци. За спиной, казалось, вот-вот вспыхнут огни, послышатся крики погони, зелёные глаза Равиля прорежут темноту.

Но погони не было. Только тишина. Мёртвая, гниющая тишина города.

И вот, когда мы уже почти потеряли счёт времени и пространству, нас догнало.

Волна. Она накрыла сзади, как цунами из чёрного, обжигающего льда. Не как опыт от Чужого — тот был грязным, тяжёлым. Этот… этот горел. Горел холодным, ядовитым огнём чужой воли, чужой силы, чужой жизни, оборванной нашим мачете. Он ворвался в меня, в узел Ци, и я чуть не упал, закричав от боли и переполнения. Узел взорвался изнутри, сжался, потом расправился, став больше, плотнее, тяжелее. В глазах потемнело, и в этой темноте вспыхнули цифры:

| Уровень — 2 |

| Ступень развития — Пиковый [15 %] |

Рядом Мишка взвыл — коротко, дико, и от него рвануло волной леденящего ужаса. Его тёмная аура сгустилась, почернела, стала почти осязаемой. Он тоже получил. И много.

Мы даже не смотрели друг на друга. Просто побежали дальше, теперь уже с новым грузом внутри — грузом убитого нами же «своего». От этого опыта не было кайфа. Была только тошнота и леденящая пустота.

Потом наткнулись на них. Небольшая стайка, три Чужих, копошившихся у разбитой бензоколонки. Увидели нас — зарычали, рванули. Бой был коротким, грязным и отчаянным. Я бил ножом, почти не чувствуя руки, Мишка — кулаками, обёрнутыми в ледяную ману, и своим новым, страшным навыком. Когда последний упал, Мишка, тяжело дыша, опустился рядом с телом, положил на него ладони. От него потянулись чёрные, вязкие нити — не такие, как системные. Грязные, холодные, пахнущие тленом. Они впитались в тело твари, а через мгновение вернулись к нему, неся с собой сгусток тёмной энергии. Он вздрогнул, его аура на мгновение стала ещё мрачнее.

— Держи, — хрипло сказал он, протягивая ко мне руку, с которой сочился тот же чёрный туман.

Я взял его за запястье. Энергия хлынула в меня. Но… это было как лить грязную воду в стакан с чистой, тяжёлой ртутью. Мана, даже сдобренная «эссенцией смерти», была для моей Ци чем-то чужеродным, низшим. Она входила туго, рассеивалась, почти не усваиваясь. Может, на пару процентов состояния. Не больше. Мишка это почувствовал, его лицо исказилось досадой.

— Не идёт, — прошептал я, отпуская его руку. — Не та энергия.

Он лишь мотнул головой. Слова были лишними.

Ещё бег. Ещё повороты. Ноги уже не слушались, в голове гудело. И вот — знак. Вывеска «Аптека». Стекло выбито, дверь сорвана. Но внутри — темно и относительно цело. Мы ввалились внутрь, с грохотом уронив рюкзаки, и тут же рухнули на запылённый, холодный линолеум.

Минуту просто лежали, слушая, как сердца колотятся где-то в горле. Потом, скрипя зубами, заставили себя подняться. Нужно было обработать раны. Пока не занесли заражение, пока не сдохли от потери крови или сепсиса.

Я, держась за полки, поплёл вглубь. Нашёл отдел с перевязочными материалами. Сгребаю в охапку всё: бинты, марлю, лейкопластыри, йод, перекись, какие-то мази с непонятными названиями. Мишка, тем временем, нашёл раковину в подсобке — вода не текла, но в ведре, стоявшем под протекающей когда-то трубой, была ржавая, но жижа. Сгодится, чтобы смыть кровь.

Мы сели друг напротив друга на коробках с лекарствами. Молча, дрожащими руками, начали раздеваться. С меня сняли куртку — левая сторона футболки была пропитана тёмной кровью, смешанной с потом и грязью. Под ней — огромный синяк, идующий от ключицы до нижних рёбер. Кость не торчала, но дышать было больно. На руках — ссадины, порезы. Лицо, наверное, тоже было в синяках — я чувствовал отёк под глазом и разбитую губу.

Мишка выглядел не лучше. Шея в синих пятнах от хватки Равиля, руки в царапинах и ссадинах, одна щека распухла. Его собственная, тёмная аура висела вокруг него, как грязный плащ.

Мы промывали раны той ржавой водой, шипя и скрипя зубами. Потом полили всё йодом и перекисью — боль была огненной, слезились глаза, но это была хорошая, чистая боль. Потом — мазь, бинты. Я помог Мишке перевязать шею и руки, он мне — затянуть грудную клетку тугой повязкой, чтобы хоть как-то зафиксировать рёбра.

Когда самое страшное было позади, мы снова рухнули на пол, прислонившись спинами к холодным стеллажам с лекарствами. В аптеке пахло пылью, химией и нашей собственной кровью.

Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым, свинцовым покрывалом. Но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Равиля в момент, когда нож входил ему в шею. И лицо того парня у чёрного хода. И зелёные глаза Касьяна, которые теперь, наверняка, уже знают. И смотрят на нас не как на беглецов, а как на мёртвых людей, которые пока ещё дышат.

— Колян, — тихо сказал Мишка из темноты.

— М?

— Мы теперь вообще ебн*тые, да?

Я хрипло усмехнулся. Звук вышел похожим на стон.

— Да, Миш. По полной. И за нами теперь… настоящая охота.

— Зато свободные, — пробормотал он. — Пока живы. И пока они нас не нашли.

— Пока, — согласился я.

Мы замолчали. В тишине аптеки было слышно только наше прерывистое дыхание и далёкий, непонятный скрежет где-то на улице. Мы были как две загнанные, избитые собаки, забившиеся в первую попавшуюся конуру. Без плана. Без надежды. Но зато — вместе. И с новой, страшной силой внутри, которую мы пока даже не понимали, как использовать.

Мы сидели в темноте, пытаясь заставить себя поесть — консервированная фасоль казалась безвкусным картоном, но глотали, потому что надо. Тошнота от пережитого и переполнения энергией всё ещё стояла комом в горле. И тут в голове, как холодный укол, вспыхнули уведомления. Не одно. Два.

| ДОСТИЖЕНИЕ ПРИСВОЕНО: «Переступивший Черту» |

| Вы одержали победу в смертельном противостоянии против существа, находящегося как минимум на две ступени развития выше вас по Системе (Пиковая, этап 70+% против вашего начального этапа). |

| Награда: Уникальный навык, соответствующий вашей природной энергии и обстоятельствам победы. |

И сразу же, как будто приложение качается на телефон, в «меню» навыков добавилось новое.

| Навык: Рывок (Активный, мгновенный), ур 2|

| Ранг: Начальный+. |

| Описание: Позволяет владельцу, использующему энергию Ци, на короткий миг (0.3–0.5 секунды в восприятии обычного времени) перенаправить её по особым, полуинстинктивным каналам, отвечающим за взрывное ускорение нервно-мышечной проводимости и кинетической эффективности тела. |

| Эффект: Скорость реакции и физическая скорость владельца возрастают на 500–700 %. Восприятие времени замедляется пропорционально. |

| Стоимость: Умеренный заряд Ци. Основная нагрузка ложится на контроль и точность активации. Неточное применение вызывает энергетический откат и мышечные судороги. |

| Особенность: В силу уникальных свойств Ци, субъективное время для владельца во время «Рывка» растягивается, позволяя воспринимать его как 2–3 секунды полного контроля в «замедленном мире». |

Я замер, перечитывая описание. Рывок. То, что я сделал инстинктивно, сжигая 80 % своей Ци в агонии, теперь обрело форму. Контролируемую. Экономную. Этот навык… он был гениален. Не для долгого боя. Для одного удара. Одного уклонения. Одного, решающего мгновения. И для меня, с моим восприятием… это были целые секунды.

Рядом Мишка тоже застыл, уставившись в пустоту. Потом медленно повернулся ко мне.

— Мне… дали «Копьё», — прошептал он. — Не настоящее. Из… этой хрени. Из маны смерти.

Он поднял руку, и над его ладонью, с тихим шипящим 6звуком, будто закипает смола, начало формироваться нечто. Не свет, а отсутствие света. Сгусток густой, чёрной, холодной энергии, вытягивающийся в форму короткого, колющего острия. От него веяло тем же леденящим страхом, что и от его ауры, но сконцентрированным, заострённым. Он выглядел как копьё, выточенное из ночного мрака и вечного холода могилы.

— Бросается, — сказал Мишка, не отрывая взгляда от творящегося у него в руке. — Ищет… жизнь. Тепло. Чтобы погасить. Дальность… не знаю. Силу… тоже.

Он разжал пальцы, и «Копьё» рассыпалось в чёрный туман, впитавшись обратно в его кожу. Он тяжело вздохнул, как после тяжёлой работы.

Мы смотрели друг на друга. Достижение за то, что убили того, кто был сильнее. Навыки, рождённые из той же схватки. Мой — для ближнего боя, для решающего мгновения. Его — для дистанции, для убийства из темноты.

— Система… она поощряет такое, — хрипло сказал я. — Убийство сильнейших. Даже если они свои. Она даёт за это силу.

— Значит, мы теперь не просто предатели и убийцы, — мрачно добавил Мишка. — Мы теперь… перспективные ученики. В её глазах.

Это было отвратительно. Но и… обнадеживающе. У нас теперь были не просто случайные способности. Были навыки. Острые, смертоносные инструменты, выкованные в бою. «Рывок» мог спасти мне жизнь, дав те решающие доли секунды. «Копьё» Мишки могло достать врага, до которого не дотянуться ножом.

Мы сидели в разгромленной аптеке, перемазанные кровью и грязью, сломанные, но с новым, тёмным огнём внутри. Мы сделали шаг в пропасть, и пропасть, в лице Системы, протянула нам руку, полную острых, опасных даров.

— Надо учиться, — сказал я, сжимая и разжимая кулак, пытаясь ощутить, как по нему могла бы пробежать энергия «Рывка». — Освоить это. Пока мы тут отсиживаемся.

— Да, — кивнул Мишка, снова глядя на свою ладонь, где уже мерцал тусклый отблеск чёрной маны. — И потом… потом надо решать, куда бежать дальше. Потому что здесь нас найдут.

Мы замолчали, но уже не в оцепенении. В голове крутились планы, расчёты. Как тренироваться тихо. Как использовать новые навыки для охоты или защиты. Куда двигаться, чтобы уйти из засады Касьяна.

Мы были загнанными зверьми. Но теперь у нас были клыки и когти, данные самой сутью этого нового, жестокого мира. И мы собирались научиться ими пользоваться. Чтобы выжить. Чтобы больше никогда не оказаться на коленях перед такими, как Равиль.

Глава 9: бой, видение, рывок

Сутки в аптеке прошли в лихорадочном, нервном полупокое. Мы спали урывками, просыпаясь от каждого шороха на улице. Ели консервы, пили воду из найденных в подсобке бутылок с какой-то лечебной минералкой — кислятиной, но лучше, чем ничего. Обрабатывали раны, меняли повязки. Ребра у меня все так же жутко болели, но хотя бы дышать стало чуть легче. Мишкины синяки начали сходить, оставляя жёлто-зелёные разводы.

Но главное — мы тренировались. Тихо, почти без движений, сидя на коробках.

Я закрывал глаза и пытался воссоздать то ощущение «Рывка». Не активируя его, а просто чувствуя, как Ци должна течь по этим новым, данным системой, каналам. Это было похоже на попытку пошевелить новой, невидимой конечностью. Сначала — ничего. Потом — смутное щекотание в запястьях, предплечьях, вдоль позвоночника. Я учился «включать» этот поток на долю секунды и тут же гасить. Без движения. Просто чтобы почувствовать структуру навыка. Каждый раз после таких упражнений узел Ци слегка ныл, а в мышцах пробегала мелкая дрожь — цена за учёбу.

Мишка занимался своим «Копьём». Он не создавал его полностью, лишь позволял чёрной, холодной мане сконцентрироваться у него на кончиках пальцев. Иногда из них вытягивался короткий, не больше спички, шип из тьмы, который тут же рассыпался. Он учился контролировать форму, плотность. Однажды, от избытка концентрации, шип выстрелил на полметра и впился в картонную коробку с «Но-шпой». Не пробил насквозь, но оставил аккуратное, обугленное по краям отверстие, от которого пахло холодом и тлением. Мы переглянулись. Сила была. Оставалось научиться её направлять.

К вечеру второго дня стало ясно — сидеть дольше опасно. Запасы еды таяли, а главное — нас могли найти. Касьян не тот человек, который просто махнёт рукой на двух беглецов, убивших его лучшего разведчика. Рано или поздно поисковая группа, ведомая кем-то с навыками вроде моих или лучше, наткнётся на этот район.

Мы с Мишкой, уже без лишних слов, собрали остатки припасов, перераспределили по рюкзакам самое необходимое: еду, воду, аптечку, ножи. Мачете я оставил — слишком громоздкий. Наше оружие теперь было не в стали, а внутри нас.

— По старому плану, — тихо сказал я, выглядывая в разбитое витринное стекло на пустынную, сумеречную улицу. — На запад. К промзоне. Только теперь… еще тише.

Мишка кивнул, поправляя лямку рюкзака на плече. Его взгляд стал острым, сосредоточенным. Не осталось и следа от той офисной растерянности. Теперь это был взгляд хищника, знающего цену ошибке.

Мы выскользнули из аптеки, как тени, в самый предрассветный час, когда темнота густеет до предела, а усталость валит с ног даже самых бдительных стражей (если они, конечно, были где-то рядом).

Двигались мы не как раньше — от укрытия к укрытию. Мы двигались как призраки.

Я шёл впереди, постоянно, на минимальной мощности, держа включённым «Информатор» в режиме пассивного сканирования. Я не искал подробных профилей — это было энергозатратно и могло оставить след. Я настраивался на ауры. На те самые сгустки чужой энергии. Я представлял себе радар, который тихо пульсирует, отмечая в темноте горячие точки. Большинство из них были тусклыми, блёклыми — обычные выжившие, спящие в развалинах. Но иногда мелькало что-то ярче, с оттенком — «идущий по Пути». Мы обходили такие места за версту.

Мишка шёл за мной, его восприятие было иным. Он не «видел» ауры. Он чувствовал магию — смерть, распад, холод. Его навык «Нить Падших», даже в пассивном состоянии, делал его сейсмографом для всего неживого и умирающего. Он кивал мне в сторону тёмных подворотен или завалов: «Там… пахнет свежей смертью. Недавно кто-то погиб. Может, Чужой, может…» Мы обходили и эти места. Любая активность, даже посмертная, была угрозой.

Наш путь был не прямой линией, а зигзагом по самым глухим дворам, промоинам между домами, по крышам низких гаражей. Мы перелезали через заборы из ржавой сетки, пробирались через полузаваленные подвалы. Каждый шаг был выверен, каждый звук — проанализирован.

Иногда на радаре моего «Информатора» вспыхивала яркая, агрессивная точка — Чужой, явно не спящий, бродивший в поисках добычи. Мы замирали, вжимаясь в стены, в груды мусора. Я фокусировался, пытаясь оценить уровень. Если это был одиночка и не слишком сильный — мы ждали, пока он уйдёт. Если чувствовалась мощь — мы меняли маршрут, уходили ещё дальше в сторону.

Это был изматывающий, нервный марафон. Ци медленно, но верно тратилась на постоянное сканирование. Мана Мишки, казалось, тоже истощалась от непрерывного напряжения его «некротического» чувства. Но мы не останавливались. Остановка — значит быть настигнутым. Либо Чужими, либо людьми Касьяна.

К утру мы уже были на окраине, где городские многоэтажки сменялись ветхими частными домами и пустырями. Впереди, за полосой чахлого леска и железной дорогой, угадывались контуры заводских корпусов и высоких труб — промзона. Наша цель.

Мы сделали последнюю остановку в разваленном сарае на краю пустыря. Допили последнюю воду из бутылок, проглотили по куску шоколада для быстрых калорий.

— Почти, — выдохнул Мишка, глядя на серые силуэты заводов в утренней дымке.

— Почти, — согласился я, чувствуя, как узел Ци внутри тихо ноет от перегрузки. — Там… будем искать укрытие. Надолго. И учиться. По-настоящему.

Мы переглянулись. В глазах друг друга не было прежнего страха. Была усталость, адская усталость. Но также — решимость и холодная, чёткая ясность. Мы прошли через огонь и кровь. Мы убили, чтобы выжить. Мы получили силу за это убийство. И теперь мы шли в новое логово, чтобы превратиться из загнанных зверей в охотников. В охотников, которые больше никогда не позволят загнать себя в угол…

Мы уже пересекали последний пустырь перед заводской оградой, чувствуя почти физическое облегчение. Казалось, самое страшное позади — тихие улицы, патрули Чужих, возможная погоня. Промзона маячила серым, неприступным убежищем. Ещё сто метров — и мы среди развалин, где можно потеряться навеки.

Именно в этот момент из-за груды ржавых бочек, что валялись у полуразрушенного забора, выпрыгнуло Оно.

Мой «Информатор», работающий на минимуме, взвыл тревогой в самой глубине сознания за долю секунды до её появления. Я успел только крикнуть: «Миш!», прежде чем тварь была уже возле нас.

Это был Чужой, но не такой, как раньше. Тело — поджарое, мускулистое, как у гепарда, покрытое не кожей, а чем-то вроде хитинового, потрескавшегося панциря грязно-серого цвета. Лапы заканчивались длинными, серповидными когтями, блестящими, как обсидиан. Но главное — аура. Она не была тёмной и тяжёлой, как у тех «качков». Она была острой, стремительной, вибрирующей, как натянутая струна. Минимум средний этап Пиковой ступени. И явно — скоростного типа.

Она не рычала. Она шипела, коротко и яростно, и её первый удар был не для Мишки, а для меня — размашистое, молниеносное движение когтистой лапой, метившее прямо в горло.

Времени думать не было. Мысль «РЫВОК» пронеслась в голове, и я подчинился.

Ци, оставшаяся в узле, рванула по тем самым, только что изученным каналам. Мир вокруг замедлился до ползания. Звук растянулся в низкий, противный гул. Я видел, как коготь, блестящий и смертоносный, медленно плывёт к моему кадыку. Я был не быстрее его в абсолютном смысле. Но мое восприятие и контроль над телом в эти растянутые субъективные секунды были абсолютными.

Я сделал микроскопический, точно выверенный шаг вбок и чуть вперёд, под руку твари. Коготь просвистел в сантиметре от моей шеи, разорвав воздух. В моём замедленном мире у меня было время увидеть каждую трещинку на её хитине, каждое напряжение мышц.

Рывок закончился. Реальность с грохотом вернулась на место. Тварь, промахнувшись, пронеслась мимо, но тут же, с невероятной для её размера ловкостью, оттолкнулась от земли и развернулась. Я уже чувствовал, как узел Ци просел — навык жрал энергию чудовищно.

— Миш, бей! — закричал я, отскакивая назад и выхватывая нож.

Но Мишка не мог. Тварь не стояла на месте. Она металась, как ракетный снаряд на минимальной высоте, меняя направление рывками, которые обычный глаз едва успевал фиксировать. Мишка метался взглядом, пытаясь поймать её в прицел своего «Копья», но она была везде и нигде. Чёрная энергия клубилась у его пальцев, но выпустить её он не успевал — цель исчезала раньше, чем он фокусировался.

А она сосредоточилась на мне. Видимо, решив, что я — большая угроза после того уклонения. Она атаковала снова и снова. Короткие, яростные выпады. Я применял «Рывок». Снова и снова.

Каждый раз — это были те самые растянутые, контролируемые мгновения в замедленном мире. Я уворачивался от когтей, которые могли вспороть меня, как консервную банку. Иногда почти касался её ножом, но она успевала отпрянуть. Каждый «Рывок» выжигал из узла Ци приличный кусок. Тело начинало ныть от перегрузки — мышцы сводило, сухожилия горели огнём. Я чувствовал, как пульсирует в висках, а в глазах появляются чёрные точки.

Я стал пропускать удары. Не полностью. Коготь скользнул по моему предплечью, оставив глубокий, жгучий порез. Ещё один — чиркнул по ребрам, скользя по повязке и разрывая её. Боль была острой, но в пылу схватки я почти не чувствовал её — только жар и липкую влагу крови.

Узел Ци был почти пуст. Я выжимал из него последние капли. Ещё один «Рывок». Последний. В моём замедленном мире тварь уже была в прыжке, её пасть, полная игловидных зубов, разинута. Но в этом мире я был хозяином. Я не стал уворачиваться. Я сделал шаг навстречу.

Мой нож, зажатый в окровавленной руке, встретил её горло. Не с силой. С точностью и всей остаточной скоростью, которую давал «Рывок». В обычном времени это выглядело бы как смазанная вспышка движения.

В моём времени я видел, как острие входит в хитин, трескает его, вонзается в упругую, странную плоть под ним. И затем, по инерции её же собственного бешеного броска, проходит насквозь. Не останавливается. Просто срезает всё на своём пути, как бритва.

«Рывок» кончился. Я рухнул на одно колено, едва удерживаясь от обморока. Передо мной, уже в нормальном времени, тело твари пронеслось по инерции и грузно шлёпнулось на землю в двух метрах. Голова осталась лежать там, где я стоял. Из шеи фонтаном била густая, почти чёрная кровь, пахнущая озоном и гнилью.

Я сидел, тяжело дыша, чувствуя, как из порезов на руке и боку сочится кровь, смешиваясь с потом и грязью. Узел Ци внутри был похож на выжатый, сморщенный лимон — пустой, тёмный и холодный. Тело дрожало от истощения и пост-адреналиновой реакции.

Мишка подбежал ко мне, его лицо было бледным от бессильной ярости и страха.

— Колян! Бл*ть, ты как?

— Ж-живой, — выдавил я. — Ци… нет. Вообще. И… порезан.

Он быстро достал из рюкзака аптечку, начал накладывать на самые глубокие порезы давящие повязки. Руки у него дрожали.

— Чёрт… она так быстро… я даже прицелиться не мог…

— Скорость… её конёк, — пробормотал я, позволяя ему перевязывать себя. — Мой… был контроль. Но дорого… Слишком дорого.

Я смотрел на обезглавленное тело твари. Опыт от неё, чувствовалось, был мощным, концентрированным. Но до меня он ещё не добрался — видимо, с задержкой. Сейчас мне было всё равно. Я был пуст.

Мы были в пятидесяти метрах от промзоны. И нам нужно было туда добраться. Пока не пришла другая тварь на запах крови. И пока у меня не начался энергетический коллапс.

— Помоги встать, — сказал я Мишке. — Надо двигаться. Пока можем.

Он кивнул, взвалил мой рюкзак на себя поверх своего и, обняв за талию, помог подняться. Мы, как два раненых зверя, поплёлись к высокому, ржавому забору с дырой, ведущей в царство бетона, стали и тишины.

Первый бой с серьёзным противником мы выиграли. Ценой почти всей моей силы и крови. Но мы выжили. И поняли главное: наши новые навыки были страшным оружием, но и страшной обузой. «Рывок» опустошал меня за считанные секунды. «Копьё» было бесполезно против быстрых целей.

Впереди, в промзоне, нам предстояло не просто отсиживаться. Нам предстояло учиться выживать по-настоящему. И первым уроком стал горький вкус пустоты в месте, где должна быть сила.

Мишка тащил меня под руку, мы ковыляли к зияющей дыре в заборе. В ушах стоял звон, тело было ватным, а в груди — леденящая, зияющая пустота вместо привычного узла Ци. Каждый шаг отдавался болью в свежих порезах и глухой ломотой во всех костях от перегрузки «Рывками».

И тут меня догнало.

Не постепенно, как раньше. Волна опыта от убитого скоростного Чужого обрушилась на меня, как удар подводного взрыва. Она была не просто мощной. Она была сфокусированной, острой, пронизанной той же хищной скоростью, что была присуща твари. Энергия ворвалась в пустой узел Ци, и он не просто наполнился — он распух, затрепетал, будто его раздувают изнутри насосом. Это было слишком, слишком много и слишком быстро.

Голова закружилась с такой силой, что мир опрокинулся. Я увидел, как земля стремительно приближается к моему лицу, услышал приглушённый крик Мишки: «Колян!», и потом — ничего. Чёрная, беззвёздная пустота поглотила меня целиком.

Где-то на грани этого небытия промелькнули цифры, будто выжженные на сетчатке:

| Уровень — 3 |

| Ступень развития — Пиковый [22 %] |

А потом — только тишина и тяжёлое, беспамятное забытьё.

{ИНТЕРЛЮДИЯ ОТ ЛИЦА МИХАИЛА}

Я его тащил, чувствуя, как он всё тяжелее опирается на меня. Глаза у Коли были остекленевшие, пустые. Я думал, это от потери крови и этой его «ци», которую он всю выжег. А потом он просто… обмяк. Как тряпка. Рухнул вперёд, и я едва удержал его от падения лицом в грязь.

— Колян! — ору я ему в ухо, трясу за плечо. Ничего. Дышит, но не в себе. Совсем. Обморок, что ли, от всего этого?

И тут я вспомнил про опыт. Про то, как после того качка-Чужого ему тоже плохо было, а потом — бац, и он сильнее. Значит, и сейчас накатило. Только видимо, так накатило, что вырубило напрочь.

Чёрт. Чёрт! Мы на открытом месте! Рядом труп той твари, кровь, запах. Надо тащить его, куда глаза глядят.

Оглядываюсь на эту самую тварь. И обалдеваю.

Голова у неё отлетела метра на три, валяется отдельно. А тело… тело дергается. Не просто предсмертной судорогой. Оно ползёт. Буквально. Лапы перебирают воздух, когти скребут асфальт, и это обезглавленное туловище медленно, жутко ползёт в сторону своей же головы! Из шеи хлещет чернота, внутренности волочатся, а оно ползёт. Я стою, смотрю на это п*здецкое зрелище и не могу поверить. Две минуты, бл*ть, две минуты оно так шевелилось, пока наконец не затихло окончательно.

Жуть. Просто жутькакая-то. На что надо быть «улучшенным», чтобы так долго дохнуть?

Выбора нет. Наваливаю оба рюкзака на себя — мой и Колин. Потом хватаю его, перекидываю через плечо в пожарном захвате. Тяжеленный, зараза. Но идти надо.

Дотащил до дыры в заборе, пролез, волоча его за собой. По ту сторону — царство ржавых труб, полуразрушенных цехов и высокой травы, проросшей сквозь асфальт. Бегу взглядом по строениям. Надо что-то целое, с крышей, куда можно забиться. Вижу в стороне длинный, низкий склад из синего профнастила. Окна повыбиты, но стены целы. Туда.

Несу его, спотыкаясь, пыхтя, чувствуя, как рана на плече от когтя той твари ноет. Добежал до склада. Дверь сорвана. Внутри — полумрак, горы каких-то рассыпавшихся гранул (удобрения, что ли?), запах химии и плесени. В дальнем углу, под относительно целой крышей, сваливаю Колю на какую-то груду пустых мешков. Сам падаю рядом, отдышиваясь.

Первым делом — он. Переворачиваю на спину. Дышит ровно, лицо бледное, но пульс на шее есть, сильный даже. Значит, живёт. Разрезаю его куртку и футболку — надо раны обработать. Те, что от когтей.

Боже, какие порезы. На руке — глубокий, края рваные. На боку — длинная, неглубокая, но тоже зловещая царапина. Кровь уже немного подсохла, но если не обработать — загноится или сепсис пойдёт.

Достаю из аптечки всё, что нужно: воду (последнюю чистую бутылку), перекись, йод, бинты. Работаю как автомат: промываю, лью перекись (он даже во сне вздрагивает, хрипит), потом йод — тут он стонет, но не просыпается. Потом мазь какую-то антибактериальную из аптечки наношу и туго бинтую. На руку — потуже, там глубже. На бок — просто фиксирую повязку.

Потом себя осматриваю. У меня царапина на плече, синяки, но в целом целее. Обрабатываю и себя.

Потом сажусь рядом с ним на мешки, спиной к холодной металлической стене. Вынимаю нож, кладу рядом. Слушаю. Тишина. Только ветер гудит в дырах крыши, да где-то далеко стучит оторвавшийся лист железа.

Сижу, смотрю на Колю. На его лицо, которое сейчас кажется таким молодым и беззащитным. И думаю про тот бой. Про то, как он двигался.

Для меня это выглядело так: тварь — смазанная серая молния. Коля — тоже смазанный, но в другую сторону. Он не просто быстро бегал. Он… исчезал. На месте, где он только что стоял, оставался размытый след, а он сам появлялся в полуметре в сторону. И так раз за разом. Будто его кто-то дёргал за ниточки со скоростью, которую глаз не успевал поймать. И в один из таких «дёргов» он просто оказался рядом с тварью, и у той слетела башка. Без особого усилия. Как будто она сама налетела на лезвие, которое там всегда было.

Это было нечеловечески. И страшно. Потому что я видел, что с ним творилось после. Как он еле стоял, как глаза закатывались. Эта его «ци» — она даёт страшную силу, но и высасывает его всего.

Я вздыхаю, закуриваю последнюю сигарету из найденной на базе выживших пачки (хоть какое-то успокоение). Теперь мы здесь. Двое. Один — в отключке с новым уровнем где-то в голове. Второй — с тёмной хренью внутри, которая тянется к смерти. В промзоне. Одни.

Нужно будет охранять, пока он не очнётся. Потом — искать воду, еду. Обустраивать логово. И учиться. Оба. Чтобы в следующий раз, когда выскочит такая же молния, я мог хоть как-то помочь, а не стоять, как идиот, с чёрным огнём в руках, который не могу выпустить.

Затягиваюсь, выпускаю дым в прохладный, пахнущий ржавчиной воздух склада. Бой позади. Выжили. Опять. Теперь главное — выжить завтра. И послезавтра. Пока не станем достаточно сильными, чтобы нас никто не мог вот так просто, походя, порвать…

Сон был не сном. Это была пустота.

Не темнота. Не тишина. Абсолютное отсутствие всего. Нет цвета, нет звука, нет запаха, нет даже ощущения собственного тела. Только сознание, парящее в ничто.

И в центре этого ничто — Трон.

Сотканный не из вещества, а из сгустившейся, плотной до непроницаемости тьмы. Не злой, не агрессивной. Просто… окончательной. Как сама концепция небытия, принявшая форму. И на нём — Он.

Мужчина. Вид аристократичный, безупречный. Черты лица — резкие, благородные, будто высеченные из мрамора самым взыскательным скульптором. Одежда — не то древняя, не то вневременная, струящаяся тенями. Он был красив. Ужасающе красив. И совершенно… пустой.

Там, где должны быть глаза, зияли две бездны. Но не просто дыры. В них была сконцентрирована вся пустота этого пространства, смешанная с чем-то ещё — с леденящим отчаянием и первобытным, всепоглощающим ужасом, который не имел источника, а был самой его сутью.

И тут я осознал — я светился.

От моего невидимого в этом сне тела исходил слабый, но упрямый золотистый свет. Моя Ци. Она не горела ярко, а скорее пульсировала, как слабое, но живое пламя свечи в абсолютной темноте. И этот свет… обжигал пустоту вокруг. Не буквально. Он создавал крошечные, невидимые глазу вихри, трещинки в совершенном ничто, будто протестуя против самого его существования.

Существо на троне, казалось, заметило это. Его голова, которая до этого была неподвижна, слегка склонилась в мою сторону. Из тех пустых глазниц на меня упал взгляд. Не зрительный. Энергетический. Давящий всей тяжестью вечности и небытия.

Он хмыкнул. Звука не было, но пространство содрогнулось от этого мысленного жеста. Потом прозвучал голос. Не звучавший в ушах, а возникавший прямо в сознании, мощный, холодный, лишённый каких-либо эмоций, кроме того же вечного, скучающего отчаяния.

«Забавно… Маленькая искорка в Вечном Мраке. Такое… необычное свечение. Не прана, не мана… Любопытно. Что-то новенькое. Что-то… чужеродное. Я… присмотрюсь.»

Его «взгляд» стал пристальнее, тяжелее. Мой золотистый свет затрепетал, стал тускнеть, сжиматься под этим давлением. Меня начало раздавливать, стирать, растворять в его пустоте…

И тут меня выдернули.

Резко, грубо, как рывок за шиворот из ледяной воды в жаркую баню.

Я открыл глаза. Не сразу. Сначала просто лежал, вглядываясь в ржавые балки потолка склада, чувствуя холодный пот на лбу и леденящий ужас, въевшийся в кости глубже любой физической боли.

Это был не просто кошмар. Это было… встреча.

Я медленно сел, опираясь на трясущиеся руки. Мишка спал сидя, прислонившись к стене, с ножом на коленях. Я не стал его будить.

Мой ум, уже привыкший к системным уведомлениям, почти машинально вызвал статус. И там, среди всего прочего, в графе «Достижения», висела новая, леденящая душу строчка:

| ДОСТИЖЕНИЕ ПРИСВОЕНО: «Говоривший с ████████» |

| Вы вступили в контакт (даже опосредованный) с Сущностью, чьё имя/титул находится за пределами вашего текущего уровня восприятия и доступа. |

| Награда: Заблокированный уникальный расовый навык — «Вампир (██████)». |

Я сглотнул ком в горле. Медленно, с отвращением и страхом, мысленно «ткнул» в эту запись, пытаясь вытащить хоть что-то.

Информация была скудной, обрывочной, будто повреждённой или намеренно зацензуренной.

| Навык: Вампир [заблокирован] (Пассивно-активный, расовый) |

| Состояние: Недоступен. Требуется триггер или особые условия для пробуждения. |

| Предварительное описание: Позволяет владельцу развивать специфические физиологические адаптации, включая удлинённые клыки, для экстракции жизненной силы (крови и присущей ей энергии) из разумных существ. Поглощение подобной энергии напрямую ускоряет рост уровня и силы владельца, минуя стандартные механизмы накопления опыта. |

| Предупреждение: Использование навыка неизбежно накладывает на ауру владельца отпечаток «хищника», привлекает внимание определённых Сущностей и вызывает глубокие изменения в психике и физиологии. |

Я отшатнулся от этой информации мысленно, будто обжёгся. Вампир. Пить кровь. Поглощать энергию… разумных. Людей. Таких, как я. Чтобы расти. Это было… чудовищно. И оно было во мне. Как потенция. Как семя, заложенное этим… существом с трона. За то, что я «поговорил» с ним. За то, что моя Ци «заинтересовала» его.

Я посмотрел на свои руки. Обычные руки. Но где-то в глубине, в самой сердцевине моего существа, теперь лежала эта… программа. Ожидающая своего часа.

И самое страшное — осознание, пришедшее уже в бодрствовании. Та пустота во сне. Весь тот бесконечный мрак, в котором плавали я и тот трон… Это была не просто декорация. Это была его аура. Он был настолько могущественен, что его энергетическое поле было целой вселенной небытия. И трон — лишь малая, сконцентрированная её часть. Я был в него погружён. И выжил. Только потому, что он счёл это «забавным».

Меня вырвало. Тихо, судорожно, в сторону от Мишки. Желчью и водой — в желудке больше ничего не было. Я сидел, дрожа, вытирая рот, и смотрел в темноту склада.

«Говоривший с ████████». «Вампир». Трон из пустоты. Существо, для которого я — «искорка».

Это был не просто новый уровень. Это была новая, непостижимо более страшная реальность. Система была не просто игрой. У неё были… авторы. Или наблюдатели. Или тюремщики. И один из них теперь знает о моём существовании.

Я глубоко, с трудом вдохнул. Потом ещё раз. Нужно было собраться. Спрятать этот ужас. Глубоко.

Когда Мишка через некоторое время проснулся и спросил, как я, я посмотрел на него своими, наверное, всё ещё слишком широко раскрытыми глазами и просто сказал:

— Кошмар… жуткий. Ничего. Просто кошмар.

Я видел, как он нахмурился, почуяв неладное. Но не стал давить. И я был благодарен ему за это. Потому что как я могу объяснить, что нас заметило нечто, по сравнению с чем Касьян, Равиль и все Чужие — просто букашки? И что за это «внимание» мне подарили семя того, что может превратить меня в монстра, пьющего кровь своих же?

Я сидел, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовал, как внутри, рядом с холодным узлом Ци, теперь лежит ещё одно, тёмное и спящее, семя. И смотрел в тусклый свет, пробивавшийся через дыры в крыше. Рассвет нового дня. Дня, в котором я знал слишком много. И от этого знания было не легче, а в тысячу раз страшнее.

Первые два дня были самыми тяжёлыми. Я отходил не только от ран, но и от того… видения. От той леденящей пустоты в глазах и того чудовищного «подарка» в статусе. Я почти не разговаривал, просто лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри меня, рядом с узлом Ци, тихо пульсирует что-то новое, чёрное и спящее. «Вампир». Слово отдавалось эхом в черепной коробке, вызывая приступы тошноты.

Мишка меня не трогал. Он делал всё сам: перевязывал мне раны, когда я молча позволял, готовил какую-то бурду из консервов на крошечной походной горелке, найденной в одном из ящиков, расставлял «сигналы» из пустых банок у дверей и под разбитыми окнами. Он стал моими руками и ногами, пока моя голова была там, в пустоте с троном.

На третий день я заставил себя встать. Тело болело, но было цело. Ци потихоньку возвращалась в узел, медленно, как вода в пересохший колодец. Я посмотрел на Мишку, который чистил картошку, найденную бог знает где. Он был худой, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но в его движениях была упрямая, звериная собранность.

— Спасибо, — хрипло сказал я.

Он лишь кивнул, не отрываясь от дела.

— Жрать будем. Картоха с тушёнкой. Царский пир.

С этого началось наше «освоение». Не героическое выживание, а тихая, будничная возня двух раненых крыс в огромной, ржавой клетке промзоны.

Мы обшарили ближайшие цеха и склады. Не для подвигов, а для бытовухи. Нашли пару непротекающих бочек, поставили их под струи с крыши — теперь у нас был запас дождевой воды. Нашли ящик с рабочими перчатками и спецовками — сменили свои лохмотья на что-то более целое и тёплое. Мишка откопал даже пару разбитых, но рабочих фонариков на динамо-машинке — крутишь ручку, есть свет на полчаса. Роскошь.

Еду добывали не в героических рейдах, а в тихих, стремительных вылазках. Раз в два-три дня, всегда на рассвете или в глубоких сумерках. Ползком, от укрытия к укрытию, к ближайшему полуразрушенному продуктовому складу на окраине промзоны. Там уже всё было разграблено до нас, но мы находили то, что другие посчитали хламом: банки с тушёнкой со вмятинами, пакеты с гречкой, пролежавшей бог знает сколько, пачки соли, сахара. Один раз нашли целый ящик энергетических батончиков — срок годности вышел, но есть можно. Тащили в рюкзаках не горы добычи, а жалкие крохи, которых хватало, чтобы не умереть с голоду.

Главным нашим оружием была не сила, а скрытность. Я, преодолевая внутреннее сопротивление, снова начал использовать «Информатор». Но не для глубокого сканирования, а как простой детектор аур на предельно низкой мощности — лишь бы знать, есть ли что-то живое в радиусе полусотни метров. Мишка «щупал» пространство своей мрачной чувствительностью к смерти. Мы выработали свою систему жестов: сжатый кулак — стоп, открытая ладонь — чисто, движение пальцем — туда.

Раньше с мыслью, что я убил человека, я бы не справился. Сейчас… сейчас было не до рефлексии. Был примитивный, животный инстинкт: есть угроза — избегай. Не можешь избежать — уничтожай. И всё. Мысли о том парне у чёрного хода и о Равиле я запихивал в самый дальний угол сознания и придавливал сверху тяжёлым камнем под названием «надо выжить сегодня».

Постепенно страх перед сном стал отступать, растворяясь в ежедневной, изматывающей рутине. Не отпустил до конца — нет. Он просто стал тише, превратился в фоновый гул, в лёгкую дрожь в пальцах, когда в темноте что-то неожиданно скрипело.

Мы начали потихоньку тренироваться. Не эпические битвы с тенями, а осторожные, почти медитативные упражнения. Я садился в угол и пытался просто чувствовать Ци. Не направлять её, не сжигать. Просто ощущать её течение, её плотность, её странную, тёплую-холодную природу. Иногда пробовал активировать «Рывок» на микроуровне — не для движения, а чтобы ощутить, как перестраиваются каналы. После этого всегда болела голова, но я стал понимать навык чуть лучше. Он был не просто кнопкой «быстро». Он был сложным инструментом, и им можно было резать не только пространство, но и самого себя, если переборщить.

Мишка тренировал своё «Копьё». Он не швырял его в стены — энергоёмко и шумно. Он учился формировать его быстро, в ладони, меняя плотность и остроту. Иногда он просто сидел с закрытыми глазами, и чёрный туман клубился вокруг его пальцев, принимая на миг форму когтя, шипа, лезвия. Он тоже учился чувствовать. Его мана смерти была неконтролируемой стихией, и ему приходилось с ней договариваться.

Мы почти не говорили о том, что внутри. О моей Ци, о его мане. Это было слишком личное, слишком сырое. Мы обсуждали практику: «Если я сделаю Рывок вправо, успеешь ты зарядить Копьё?», «Чувствуешь, если я слишком долго держу сканирование, у меня начинает ныть здесь?».

И всё это время я избегал заходить в статус. Я помнил. Помнил, что за второй и третий уровень должны были быть очки параметров. Что нужно развиваться, вкладывать их куда-то, становиться сильнее. Рациональная часть мозга кричала, что это необходимость. Что каждый день промедления снижает наши шансы.

Но стоило мне только подумать о том, чтобы вызвать это окно, как накатывал ледяной вал страха. Я боялся увидеть там снова ту запись. «Говоривший с ████████». Боялся, что одно лишь внимание к тому «навыку» разбудит его. Боялся, что Система, в лице того существа, снова обратит на меня свой «взгляд». Это был иррациональный, животный ужас, сильнее любого голода или боли. Я откладывал. На завтра. На послезавтра. На следующую вылазку.

Прошла неделя. Мы не стали сильнее в плане уровней. Но мы стали выживальщиками. Наш склад превратился в подобие убежища: с запасом воды, с припрятанной едой, с расчищенным пространством для сна и «тренировок», с системой предупреждения из банок и растяжек. Мы научились двигаться тихо, видеть в темноте, слушать город. Мы зализали раны, и страх отступил на второй план, уступив место усталой, будничной решимости.

Я сидел у входа, глядя, как садится солнце, окрашивая ржавые трубы в кроваво-красный цвет. Мишка рядом чистил нож.

— Завтра, наверное, снова к тому складу, — сказал он. — Соль кончается.

— Ага, — кивнул я. — И воды подбавить в бочки, если дождь будет.

Бытовуха. Рутина. В ней не было героизма. Не было величия. Но в ней была жизнь. Та самая, за которую мы ухватились, заплатив страшную цену. И пока мы занимались этой рутиной, мы были живы. А всё остальное — уровни, очки, таинственные существа и запретные навыки — могло и подождать. Хотя бы ещё один день.

Сидеть на двух нераспределённых очках параметров, когда каждый день — игра в русскую рулетку с целым городом в качестве барабана, было верхом идиотизма. Я это понимал. Неделя рутины и скрытного выживания немного приглушила тот первобытный ужас от «встречи». Он не исчез, просто отполз в дальний угол сознания и притих, как спящий скорпион.

Сегодня, когда Мишка ушёл проверять ловушки на крысах у дальнего цеха (нашли пару штук, еда есть), я остался один в нашем «логове». Тишина, только ветер воет в щелях. Самое время.

Я сел поудобнее, прислонившись к холодной стене, и закрыл глаза. Впервые за долгое время сознательно, без паники, вызвал статус.

Сначала мелькнуло привычное: уровень 3. И… ступень развития. Пиковый [27 %], начальный этап.

Я открыл глаза, потом снова закрыл, перепроверил. Да. Двадцать семь. Было двадцать два после того скоростного Чужого. Значит, за неделю просто от существования, от медленного восстановления Ци, от этих микро-тренировок, оно выросло само на пять процентов. Без убийств. Без усилий. Просто потому что я жил и моя Ци… циркулировала. Аномалия продолжалась.

Я проглотил комок в горле и перешёл к параметрам. Плотность мышц, нейропроводимость, регенерация, когнитивная интеграция, порог вида — всё те же цифры. А вот Коэффициент Синхронизации подрос. С 0.1 до 0.3. Что бы это ни значило. И два одиноких очка параметров висели, как немой укор.

Время принимать решение. Я мысленно ухватился за первое очко. Не стал даже раздумывать, куда его впихнуть — в силу, в реакцию. Я сразу же направил запрос на конвертацию. Очко сжалось, превратилось в ту самую светящуюся шестерёнку — очко навыка.

Потом — второе. Теперь у меня было два очка навыков. И один навык, который был нашей с Мишкой палочкой-выручалочкой, но и моим главным энергетическим вампиром — «Рывок».

Я без колебаний вложил оба очка в него.

Сначала — первое. Ощущение было знакомым по прокачке «Информатора» — лёгкая перестройка, лёгкое головокружение, но при том отчетливое ощущение, что этого недостаточно для повышения. Навык изначально был 2-го уровня..

Я вложил второе.

И тут меня скрутило.

Это не было болью от раны. Это была внутренняя, энергетическая ломка. Будто все те каналы, по которым бежала Ци во время «Рывка», внезапно вывернули наизнанку, расширили, укрепили и вправили обратно — за долю секунды. Мускулы по всему телу болезненно дёрнулись, сухожилия натянулись, как струны. Я застонал, упав на бок, сжавшись в комок. В груди узел Ци бешено забился, словно его трясли.

Процесс длился, может, десять секунд. Потом отпустило. Я лежал, тяжело дыша, в холодном поту. Но в голове уже плыла новая информация — обновлённый статус навыка.

| Навык: Рывок (Активный, мгновенный) |

| Ранг: Срединный. Уровень: 3. |

| Описание: Позволяет владельцу, использующему энергию Ци, на короткий миг (0.5–0.7 секунды в восприятии обычного времени) перенаправить её по оптимизированным каналам, отвечающим за взрывное ускорение нервно-мышечной проводимости и кинетической эффективности тела. |

| Эффект: Скорость реакции и физическая скорость владельца возрастают на 800-1000 %. Восприятие времени замедляется пропорционально. Дополнительно, Ци автоматически укрепляет мышечные волокна, связки и кости владельца на время действия навыка, значительно снижая риск саморазрушения от перегрузок. |

| Стоимость: Умеренный заряд Ци. Требует чёткой ментальной фокусировки. Неверная активация по-прежнему вызывает энергетический откат и судороги, но риск серьёзных травм снижен. |

| Особенность: Субъективное время для владельца во время «Рывка» растягивается, позволяя воспринимать его как 3–4 секунды полного контроля в «замедленном мире». |

Я медленно сел, разминая онемевшие руки. Срединный ранг. Не просто «лучше». Качественно лучше. Больше скорость, больше контрольного времени, и главное — защита от самоубийства. Теперь я не порвал бы себе мышцы, пытаясь повторить тот финт с отрубанием головы. Это уже было настоящее оружие. Опасное, энергозатратное, но оружие.

Оставался один нерешённый вопрос. Параметры. Стоит ли вообще в них вкладываться очками? Или есть другой путь? У меня был идеальный инструмент, чтобы это выяснить.

«Информатор» был готов к работе. Откат прошёл. Я сформулировал вопрос в голове, максимально просто и чётко: «Является ли распределение Свободных Очков Параметров Развития наиболее эффективным методом усиления соответствующих характеристик для существа, использующего энергию Ци?»

На этот раз откат был совсем лёгким — лёгкое головокружение, будто крутанулся на месте. Ответ пришёл не текстом, а прямой, безэмоциональной уверенностью, вложенной в сознание:

[Нет. Для пользователей энергии высшего порядка (Ци, Прана-Мана гибриды и т. д.) прямое распределение очков является субоптимальным методом. Наиболее эффективный путь — культивация и циркуляция собственной энергии, которая естественным и сбалансированным образом усиливает все параметры существа пропорционально его потенциалу и пониманию.]

Культивация. Циркуляция. Опять эти загадочные термины. Я открыл глаза, чувствуя одновременно и разочарование, и странное облегчение. Значит, не надо ломать голову над выбором. Надо… учиться работать с Ци. По-настоящему. Но как? Это был уже следующий вопрос. А до него — 12 часов ожидания.

Вернулся Мишка, принёс двух тощих, но съедобных крыс. Увидел моё лицо.

— Что, опять тот кошмар? — спросил он, начиная разделывать добычу.

— Нет, — покачал я головой. — Решился. Прокачал «Рывок». Всё. До третьего. Теперь он… серьёзнее. — Я коротко пересказал изменения.

Мишка свистнул.

— Круто. Значит, теперь ты не сдохнешь, пытаясь быть вспышкой. А на параметры забил совсем? Непорядок.

— Спросил у Информатора. Говорит, очки — так себе метод для таких, как я. Нужно какую-то… «культивацию» энергии делать. Что это — хрен его знает. Спрошу через полдня.

— Логично, — кивнул Мишка, сдирая шкурку с крысы. — А у меня… два очка висят. Параметров. Думал, может, в силу или выносливость. Но раз у тебя так… — Он задумался, потом решительно хмыкнул. — А, пох*й. Моя мана — она тоже не совсем обычная. «Эссенция смерти», бл*ть. Лучше вложу в то, что умею. В «Нить».

Он закрыл глаза, сосредоточился. Через минуту открыл, его лицо побледнело, а вокруг него на мгновение сгустилась та самая, леденящая тьма, ставшая ещё плотнее, ещё… голоднее.

— Вложил, — выдохнул он. — Оба. В «Нить Падших». Теперь… теперь я чувствую их сильнее. Мёртвых. И… могу не просто нить вытянуть. Могу… нащупать слабое место. В самой смерти. Как будто вижу, где эссенция сконцентрировалась. — Он посмотрел на свои руки. — И аура… она потемнела ещё. Чувствуешь?

Я кивнул. От него теперь действительно веяло холодом могилы, и от этого холода по спине пробегали мурашки. Но это был его путь.

Мы сидели в темноте склада, двое парней, которые неделю назад бежали, как затравленные звери. Теперь у нас были не просто случайные способности. У нас были прокачанные навыки. И понимание, что сила приходит не только через очки в меню, а через познание той странной энергии, что пульсирует внутри.

— Значит, завтра — вопрос про культивацию, — сказал я.

— А сегодня — жрать крысу и спать, — заключил Мишка, нанизывая тушку на проволоку, чтобы поджарить на горелке. — Пора уже привыкнуть к деликатесам.

Мы ухмыльнулись друг другу. Страх, ужас, отчаяние — они никуда не делись. Но теперь у нас были инструменты. И крошечная, зыбкая надежда, что мы можем не просто выживать, а становиться сильнее. Не по чьей-то указке, а сами. Пусть даже путь лежал через тьму смерти и странные практики с загадочной Ци. Это был наш путь. И мы сделали на нём первые, робкие, но уже осознанные шаги.

Глава 10: прорыв

Утро было серым и промозглым, как и все предыдущие. Мы сидели, доедая остатки вчерашней крысы (на вкус — как жёсткая резина с привкусом дыма и отчаяния), и обсуждали главный вопрос дня.

— Культивация, — сказал я, разминая пальцы. — Информатор сказал — это ключ. Но что это? Дыхательные упражнения? Йога какая-то? Или что-то… системное?

— Спроси у него самого, — пожал плечами Мишка, запивая еду глотком ржавой воды из кружки. — Только сформулируй чётко. Чтобы не получилось как в прошлый раз с «безопасным местом» — дали адрес, а там чуть не сдохли.

— Надо, чтобы ответ был полезным, — согласился я. — И… чтобы подходил именно мне. Не общая теория, а инструкция. Пошаговая.

Мы начали придумывать, сбиваясь, переспрашивая друг друга. Полчаса мозгового штурма в промозглом, пропахшем крысиным дерьмом и ржавчиной складе. В итоге родилась формулировка. Громоздкая, но, как нам казалось, покрывающая все базы:

«Что представляет собой процесс «культивации энергии» для существ, использующих энергию Ци? Предоставь максимально подробное, пошаговое руководство по наиболее эффективному и оптимальному лично для меня (с учётом типа энергии Ци, текущего уровня развития и любых известных тебе особенностей моего ядра) методу первичной культивации. Включи инструкции по техникам, схемам циркуляции, необходимым условиям и возможным рискам.»

Я закрыл глаза, настроился на связь. Сердце билось чуть чаще — вдруг этот вопрос снова выжмет из меня всё, как первый? Но откат после прокачки «Информатора» был меньше, да и состояние у меня сейчас куда лучше.

Я мысленно «произнёс» вопрос.

Удар был ощутимым, но не сокрушительным. Будто из узла Ци вытянули приличный, но не критичный кусок. Голова закружилась, в глазах поплыли пятна. Я схватился за стену, чтобы не упасть. Мишка тут же подскочил, подставил плечо.

— Нормально? — спросил он.

— Д-да… — выдохнул я. — Пошло…

И пошло. В голову хлынула лава информации. Не просто текст. Схемы, похожие на сложнейшие трёхмерные мандалы, состоящие из сверкающих линий и точек — меридианы, акупунктурные узлы, центры силы. Текстовые пояснения, сухие и технические, объясняющие принципы: «собирание рассеянной энергии», «очищение каналов», «малый и большой небесный круги», «даньтянь». Потом — описания состояний: «внутреннее видение», «чувствование течения», «остановка мысли».

Это было ошеломляюще сложно. Как дать неграмотному дикарю учебник по квантовой физике.

А потом информация структурировалась. Она разделилась на три блока. Три чётко оформленных, законченных «пакета» знаний. Каждый — цельный Путь. И к каждому — визуальный образ, впечатанный в сознание.

ПУТЬ БОГА ОГНЯ.

Образ: пылающее солнце, сердцевина звезды, неудержимая, разрушительная и созидательная ярость превращения.

Суть: культивация Ци, преобразованной в чистую, сжигающую всё энергию Ян. Фокус на мощности, взрывной силе, трансформации. Техники агрессивные, требовательные к контролю. Риск самосожжения, потери рассудка в ярости. Подходит для темпераментов яростных, безудержных.

ПУТЬ ЗВЁЗДНОГО БОГА.

Образ: бездонный космос, усыпанный холодными, вечными звёздами, безмолвная, всепонимающая мудрость и незыблемый порядок.

Суть: культивация Ци, упорядоченной по законам вселенной. Фокус на ясности ума, предвидении, контроле над пространством и тонкими материями. Техники медитативные, требующие невероятной дисциплины и интеллекта. Риск отрыва от реальности, потери человечности, превращения в безэмоциональный расчетливый разум.

ПУТЬ БОГА КРОВИ.

Образ: пульсирующая, алая река жизни, текущая в вечном круговороте рождения и смерти, питающая и поглощающая.

Суть: культивация Ци через её глубинную связь с жизненной силой, с плотью, с самой сутью биологического существования. Фокус на регенерации, адаптации, физическом совершенстве, усилении всех телесных функций. Техники, связанные с контролем над телом, его трансформацией, поглощением внешней жизненной силы для подпитки. Риск потери духовной составляющей, погружения в животные инстинкты, зависимости от внешних источников энергии.

Я сидел, ошеломлённый, переваривая эту титаническую информацию. Три Пути. Три совершенно разных будущих. И ко всему этому, в самом конце, пришло рекомендательное заключение от самой Системы, сухое и безличное:

[Анализ предоставленных данных о субъекте (ядро Ци гибридного типа с признаками наследуемой аномалии, повышенный «Энтропийный порог», наличие специфического блокированного расового навыка «Вампир (███)», наблюдаемый феномен пассивного роста ступени) указывает на максимальную совместимость с системой культивации «ПУТЬ БОГА КРОВИ».

Аргументация:

1. Гибридная природа Ци субъекта демонстрирует высокую пластичность и склонность к интеграции с биологическими системами.

2. Повышенный Энтропийный порог свидетельствует о врождённой устойчивости к хаотическим трансформациям, что критично для методик, связанных с изменением собственной плоти.

3. Наличие навыка «Вампир (███)» является прямым указанием на предрасположенность к манипуляциям с жизненной силой, что является краеугольным камнем данного Пути.

4. Феномен пассивного роста коррелирует с концепцией «питания» Ци от самого факта существования, что идеально ложится в парадигму «кровь-жизнь-сила».

Выбор остаётся за субъектом. Настоятельно рекомендуется начинать с базовых упражнений по ощущению и первичной циркуляции Ци по предложенным для данного Пути схемам.]

Я медленно открыл глаза. Всё ещё видел перед собой те три образа: яростное солнце, холодные звёзды, пульсирующую реку крови. И рекомендацию системы, холодную и неумолимую, как диагноз.

— Ну? — Мишка смотрел на меня, его лицо было напряжённым от ожидания. — Что сказал?

Я пересказал. Всё. Про три Пути. Про их суть. И про… рекомендацию. Про «Путь Бога Крови». Я не стал упоминать про «Вампира» — этот страх был ещё слишком свеж и личен. Но всё остальное выложил.

Мишка слушал, не перебивая. Когда я закончил, он долго молчал, глядя в пустоту.

— Бог Крови… — наконец пробормотал он. — Звучит… мрачно. Но… логично. Если у тебя эта Ци и так связана с жизнью… И тот твой кошмар… — он посмотрел на меня, и в его глазах читалось понимание, которое он не озвучивал. — Система редко ошибается в таких вещах. Она хочет, чтобы ты выжил и стал сильнее. И она предлагает то, что работает.

— Но это путь… через плоть, — тихо сказал я. — Через кровь. Через… поглощение. Я не хочу становиться…

— Монстром? — закончил Мишка. — Колян, мы уже не в том мире, где можно остаться белыми и пушистыми. Я сам… я чувствую, как эта хрень внутри меня тянется к смерти. Я уже не прежний. И ты — нет. Вопрос не в том, чтобы не измениться. Вопрос — в том, как измениться и остаться при этом собой. Система дала тебе выбор. Три дороги. Одна ведёт к тому, чтобы сгореть, как спичка. Другая — чтобы превратиться в ледяной камень. Третья… чтобы стать сильным зверем. Зверем, который выживает. Может, даже… который защищает своё.

Он был прав. Ужасающе прав. «Путь Бога Крови» пугал больше всего, потому что он был самым… приземлённым. Самом близким к той животной, базовой реальности, в которой мы теперь жили. Не сжечь всё в ярости. Не улететь в звёздные дали. А укрепить своё тело. Научиться исцелять себя. И… возможно, черпать силу из самой жизни вокруг. Как бы ужасно это ни звучало.

— Начинать надо с базовых упражнений, — сказал я, глядя на свои ладони. — Чувствовать Ци. Направлять её по каким-то схемам. Они… они у меня в голове теперь. Сложные, но есть.

— Значит, будем учиться, — встал Мишка. — Я — своей мане смерти. Ты — своей Ци жизни. А потом… посмотрим. Главное — делать это с умом. И не терять голову. Ни в буквальном, ни в переносном смысле…

Прошло двенадцать часов. Я провёл их, сидя в углу на мешках с удобрениями (теперь уже привычное «место силы»), пытаясь сделать то, что казалось простым в теории и невыполнимым на практике.

«Войди в состояние покоя». Как? Мозг, натренированный неделями страха, выживания и постоянной готовности к бою, отказывался «успокаиваться». Каждая случайная мысль — «а что, если на пороге стоит Чужой?», «хватит ли воды?», «как там Миша?» — срывала любые попытки. Я пытался «ощутить течение Ци». Чувствовал лишь тупую, давящую тяжесть в груди, где сидел узел, и лёгкое покалывание в свежих шрамах.

«Следуй схеме малого небесного круга». В голове была идеальная, мерцающая трёхмерная карта энергетических каналов. На практике я не мог даже мысленно провести по ним воображаемую точку, не отвлекаясь. Это было похоже на попытку вдеть нитку в иголку во время землетрясения.

Я злился на себя. Злился на систему, которая дала такие сложные инструкции. Злился на этот мир, в котором даже попытка стать сильнее была похожа на сдачу невозможного экзамена.

Мишка вернулся с очередной разведки, принёс пару банок с краской (может, пригодятся) и был явно в более приподнятом настроении — нашёл на свалке почти целый блок сигарет.

— Ну что, будущий Бог Крови, как успехи? — поинтересовался он, разминая замёрзшие пальцы.

— Никак, — буркнул я, вставая и разминая затекшие ноги. — Не получается. Мозг не отключается. Не могу даже начать.

— Может, не надо отключать? — предположил Мишка, прикуривая. — Может, надо не бороться, а… направить? Как я со своей хренью. Я её не глушу. Я с ней разговариваю. Ну, типа… слушаю, что она хочет.

Это была здравая мысль. Но у меня не было времени на долгие эксперименты. Было ощущение, что мы топчемся на месте, пока где-то там Касьян и другие, более успешные «идущие», уже вовсю используют свои силы.

И тут меня осенило. Почему я мучаюсь один? У Мишки своя энергия. Своя «тьма». У него должен быть свой Путь. Свои методы. И «Информатор» как раз был готов к новому вопросу.

Я не стал советоваться. Сформулировал мысленно, опираясь на свой прошлый опыт, но адаптируя под Мишу. Вопрос получился сложным, зато, как я надеялся, покрывающим всё:

«Существуют ли аналогичные методики «культивации» для существ, использующих энергию маны с выраженным некротическим/танатологическим аспектом (эссенция смерти, распада), подобной той, что имеется у моего соратника Михаила? Если да, предоставь максимально подробное руководство по наиболее эффективному и безопасному для него методу первичной культивации, с учётом его текущего уровня, навыка «Нить Падших» и врождённой предрасположенности. Опиши принципы, техники, схемы циркуляции и возможные риски.»

Откат был чуть слабее, чем от моего вопроса. Видимо, система меньше «парилась» над ответом для некроманта. Но информации пришло не меньше.

И она была… иной.

Не схемы светящихся каналов. Скорее, узоры из тени и кости. Не инструкции по «очищению», а методики по накоплению холода, тишины и окончательности. Образы, связанные не с жизнью, а с её прекращением: застывшее озеро под луной, глубокие пещеры, где время остановилось, неподвижный лес в безветренную ночь.

И был выделен Путь. Не «Бога» чего-то там. Более… архаичное, простое что ли название. Система вплела его в ответ как само собой разумеющееся, как будто это было не выбором, а констатацией факта для такого, как Миша.

ПУТЬ, ОСЕНЁННЫЙ ЗНАКОМ ВЕЧНОГО СМЕРТИ — СЕЛИО ХЕМЕО.

Описание было пугающим и одновременно величественным:

· Суть: Культивация маны смерти через её принятие как фундаментального, вечного и естественного закона вселенной. Не борьба с тьмой, а становление её частью. Фокус на усилении связи с эссенцией распада, на способности замораживать, останавливать, поглощать жизненную силу и направлять её в русло небытия.

· Техники: Медитации в местах сильной смерти (поля боя, массовые захоронения), практики «холодного дыхания» (замедление всех процессов в теле до пограничного состояния), упражнения по формированию «ядра холода» в нижнем даньтяне, схемы циркуляции маны по «каналам окончания» (обратным обычным меридианам).

· Потенциал: Усиление навыков некромантии, способность накладывать «печати смерти» (замедление, ослабление, болезни), временное подчинение низшей нежити, создание элементарных конструкций из тени и кости, высшая форма — управление самой концепцией небытия в ограниченной области.

· Риски: Полная потеря связи с живым миром, эмоциональное оскудение до состояния живого трупа, привлечение внимания истинно древних и могущественных нежити, риск стать «якорем» для негативных эманаций смерти, физическое превращение в нечто не-живое.

И в конце, как и для меня, была рекомендация: «Анализ субъекта указывает на высокую врождённую совместимость. Начинать с базовых упражнений по ощущению и накоплению эссенции смерти в контролируемых дозах, избегая мест с избыточной концентрацией во избежание поглощения.»

Я открыл глаза. Мишка уже докуривал сигарету и смотрел на меня с тем же ожиданием.

— Ну? Для меня что-нибудь нашлось?

— Нашлось, — сказал я, и моё лицо, наверное, выдавало всю сложность полученной информации. — И это… серьёзно, Миш. Очень.

Я пересказал. Всё. Про «Селио Хемео». Про Путь Вечной Смерти. Про медитации на костях, про «холодное дыхание», про риски стать живым трупом. Я не стал сглаживать углы. Он имел право знать.

Мишка слушал, не перебивая. Его лицо сначала выражало лёгкое недоумение, потом — задумчивость, а к концу — какую-то странную, мрачную решимость. Он не испугался. Он… заинтересовался.

— Селио Хемео… — повторил он, пробуя звучание. — Звучит… по-настоящему. Не какая-то там «тьма-тьмущая», а как… титул. Или закон. — Он посмотрел на свои руки. — Места сильной смерти… да тут кругом они. Целый город — одно большое такое место. Холодное дыхание… это про то, чтобы замедлить всё внутри? Чтоб быть как… как та тварь с оторванной головой, которая ещё ползла? Чтобы не умирать сразу?

— Вроде того, — осторожно подтвердил я. — Но система предупреждает — можно зайти слишком далеко. И… привлечь к себе что-то очень старое и очень мёртвое.

— А мы уже не привлекаем? — хмыкнул Мишка. — После всего, что натворили? — Он встал, потянулся. — Спасибо, Колян. Это… это уже что-то. Не просто «есть навык, бей». Это система. Путь. Как у тебя. Теперь я знаю, куда идти. И как. — Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась не бравада, а та же холодная ясность, что появлялась у него после боя. — Я попробую. Сначала — просто почувствовать эту… эссенцию. Набрать её чуть-чуть. Контролируемо. А там… посмотрим. Бог Крови и Вечная Смерть. — Он усмехнулся. — Нас с тобой в нормальной жизни в психушку бы упекли за такие разговоры. А тут… тут это наши билеты на выживание.

Он был прав. Мы стояли на пороге не просто тренировок. Мы стояли на пороге посвящения. Каждый — в свою, тёмную и опасную стихию. У меня не получалось начать, но, может, видя, как Мишка пытается идти своим путём, я найду в себе силы прорваться через собственную неуверенность и страх.

Две недели. Четырнадцать долгих, серых, вонючих дней в нашем стальном склепе. Мы превратились в подобие монахов-отшельников, только вместо молитв — бесконечные, упрямые и в основном безрезультатные попытки договориться с тем, что у нас внутри.

Мои попытки «войти в медитацию» постепенно перестали быть попытками и превратились в ритуал отчаяния. Я садился, закрывал глаза, и в голове тут же начинался парад: образ того существа на троне, вспышка зелёных глаз Равиля, хлюпающий звук ножа в горле того парня, свист когтей скоростного Чужого. Ци в груди отзывалась на это тревожней, колючей пульсацией, но никакого «течения по малому кругу» не происходило. В лучшем случае я ощущал, как она растекается тёплой, тяжёлой волной по телу, когда я был на грани нервного срыва от собственного бессилия. Прогресс? Если это можно было так назвать, то черепаший.

Мишка, в отличие от меня, хоть что-то да делал. Его «холодное дыхание» выглядело так: он садился, замедлялся, и от него начинало реально веять холодком. Не психосоматическим, а самым что ни на есть физическим. Воздух вокруг него становился прохладнее, дыхание — видимым, как в мороз. Иногда он подолгу сидел абсолютно неподвижно, и я боялся проверить пульс. Потом он выдыхал струёй ледяного пара и говорил: «Накопил немного. Чувствую, как она оседает… внизу живота. Тяжёлая, холодная. Как капля ртути».

Его аура стала ещё темнее, плотнее. Он научился формировать своё «Копьё» быстрее, почти мгновенно. Однажды, от скуки, он попробовал «вытянуть нить» из скелета крысы, что валялся в углу. Из останков потянулся тонкий, чёрный дымок и влился в него. Мишка поморщился: «На вкус — как прогорклый пепел. И сила — копейки. Но… работает».

Мы были как два сапожника, которые учатся шить сапоги, имея лишь смутное представление о том, как выглядит игла. Информатор молчал. Спрашивать было нечего — ответы мы уже получили, осталось воплощать. А с воплощением была засада.

И вот тут вскрылась главная проблема — Мишка затосковал. Не по людям, не по комфорту. По действию. Сидеть в четырёх стенах, даже если это стены целого склада, его начинало душить.

— Колян, — говорил он вечером, разглядывая карту промзоны, которую мы начертили углём на листе фанеры. — Мы тут сидим, как суслики. А там, — он ткнул пальцем в район за пределами нашего «владения», — там целый город. Магазины, аптеки (настоящие, не такие вонючие), склады с техникой… Машины!

У него загорались глаза при слове «машины». Особенно — пикап.

— Представляешь? Пикап. Полный привод. Кузов, что хочешь, то и положишь. Бочку с бензином, еду, оружие. Кабину, где можно спать не на бетоне. Мы могли бы за пару дней объехать полгорода, собрать припасов на год! Найти других выживших, не таких зажравшихся, как Касьян! Создать свою… свою банду! — Он вскакивал и начинал шагать по складу. — Бензин ищем по заправкам, по стоящим фурам. Камни энергии — охотимся на сильных Чужих, которых теперь сможем вычислить и обойти или задавить. Не сидеть же тут вечно!

Я отмахивался. Каждый раз.

— Мы не готовы, Миш. Один скоростной Чужой едва не положил нас. А в городе их… сколько угодно. И люди Касьяна. И кто знает, кто ещё.

— А когда мы будем готовы? — парировал он. — Когда сдохнем от скуки и цинги? Надо ставить цель! Конкретную!

Он долбил в одну точку. День за днём. Его энергия, его нетерпение были как сверло, разъедающее мою осторожность. И потихоньку, очень потихоньку, я начал сдаваться. Не потому что поверил в его авантюру. А потому что сам чувствовал — так дальше нельзя. Мы застряли. Нам нужен был толчок. Риск. Или мытак и сгнием здесь.

— Ладно, — сказал я на одиннадцатый день, когда он в очередной раз начал свой монолог о преимуществах полного привода. — Предположим, я согласен. Но не сейчас. Мы ставим условие.

Мишка замер, как сторожевой пёс, учуявший дичь.

— Какое?

— Оба должны выйти на средний этап Пиковой ступени. Хотя бы на 50 %. — Я посмотрел на него прямо. — Чтобы быть уверенными, что мы не просто две пешки с парой фокусов. Чтобы у нас был запас прочности. Чтобы если что… мы могли не просто убежать, а дать сдачи. Пока мы на начальном — мы дилетанты. На среднем — уже специалисты. Пусть и низкого разряда.

Мишка обдумал. Кивнул. В его глазах вспыхнул тот самый азарт — теперь была не абстрактная мечта, а конкретный, измеримый рубеж.

— Договорились. 50 %. Ты сейчас на… 27 %? Не знаю, вырос ты снова или нет, но был на 27 %. Я на 15 %. — Он хмыкнул. — Значит, тебе надо ещё 23 %, мне — 35 %. Значит, работать надо. Не просто сидеть и ныть, что не получается. А искать… способы.

С этого момента всё изменилось. Наша «медитация» перестала быть самоцелью. Она стала тренировкой перед экзаменом. Мы ставили себе задачи. Не «войти в нирвану», а «удерживать концентрацию на узле Ци пять минут». Не «ощутить великий круговорот смерти», а «накопить и удержать каплю маны смерти в течение получаса».

Мы стали чаще и агрессивнее выходить на короткие вылазки. Не за тушёнкой, а за опытом. Мы искали не сильных Чужих, а мелких, одиноких. И устраивали на них засады. Я отрабатывал «Рывок» — не в полную силу, а короткими, контролируемыми вспышками, чтобы сменить позицию, увернуться, нанести один точный удар. Мишка тренировал «Копьё» — учился бить точно, с разной дистанции, расходуя минимум энергии.

Опыт тек тонким ручейком, но он тек. Моя ступень медленно, со скрипом, поползла с 27 % до 30 %, потом до 32. Мишкина — с 15 % до 20, потом до 24. Это был адский труд, капля по капле, но мы видели прогресс. И это заводило.

Мы начали готовиться к поездке по-настоящему. На нашей карте появились пометки: потенциальные места, где могли быть целые пикапы (автосалоны на окраине, стоянки у строительных баз). Мы искали и тащили в склад всё, что могло пригодиться: канистры (пустые), верёвки, инструменты, даже раздобыли пару противогазов в одном из цехов. Мишка нашёл в библиотеке какого-то НИИ (разграбленной, но кое-что осталось) справочник по автомобилям и зачитывал мне по вечерам особенности разных двигателей, как сказки на ночь.

Мы всё ещё были двумя загнанными зверьми в ржавой норе. Но теперь у нас была цель. Не абстрактное «выжить», а конкретное, почти осязаемое: добраться до 50 %, найти пикап, уехать…

Мы охотились. Не для пропитания, а для опыта. Наш сегодняшний трофей — пара Чужих, похожих на переросших, мутировавших дворняг. Быстрых, зубастых, но не таких страшных, как тот скоростной демон. Идеальные тренировочные манекены.

Мишка держал одного на расстоянии, швыряя в него короткими, ядовито-чёрными вспышками своего «Копья». Тот злобно рычал, отскакивал, но не решался броситься вперёд под этот град леденящей смерти.

Мой соперник был хитрее. Он не бросался в лоб, а кружил, выискивая момент. Я стоял в полуприседе, нож в руке, дыхание ровное. Внутри, в груди, узел Ци был напряжён, как сжатая пружина, готовый в любой момент выстрелить «Рывком».

И тут, вместо того чтобы просто ждать или рвануть, я решил попробовать то самое. Не в медитации. В бою. Где адреналин бьёт в виски, а каждая секунда на счету. Может, здесь, на острие, получится?

Мысленно, сквозь пелену боевого фокуса, я вызвал в воображении ту самую схему — Малый Небесный Круг. Не вся сложная трёхмерная мандала, а её упрощённый, базовый контур: от точки внизу живота (даньтянь) — вниз, к промежности (хуэйинь), потом вверх вдоль позвоночника, через макушку (байхуэй) и вниз по передней части тела, снова в живот.

«Иди», — приказал я мысленно своей Ци. Не пытаясь «успокоиться» или «очистить ум». Просто дал команду, как мышце.

Ци в узле дрогнула. И… поползла. Медленно, с сопротивлением, будто пробиваясь через заросшую тропинку. Ощущение было странным: не боль, а глубокое, внутреннее давление, будто по твоим сосудам течёт не кровь, а расплавленный свинец.

Она достигла хуэйинь. Точка отозвалась резким, почти болезненным теплом. Потом поползла вверх, вдоль позвоночника. Каждый позвонок, каждая точка на этом пути — минмэнь, цзичжун, дачжуй — отзывались лёгкой вибрацией, как будто кто-то ударял по камертону внутри меня.

В этот момент Чужой решил атаковать. Рывок вперёд, пасть разинута.

Мой разделённый мозг сработал на автопилоте. Часть сознания следила за схемой, другая — за угрозой. Я не то, чтобы стал «включать» Рывок. Я скорее просто разрешил ему случиться. Энергия, которая как раз поднималась к точке байхуэй на макушке, рванула не вперёд по схеме, а по тем самым, уже накатанным каналам навыка.

Рывок. Мир замедлился. Я видел каждую брызжущую слюну, каждый клочок грязной шерсти. Шаг вбок. Нож, уже знакомым движением, вонзился твари под основание черепа. Чисто, без излишеств. Я почувствовал привычный хруст. Рывок кончился.

И тут произошло невероятное. Ци, которую я запустил по кругу и которая как раз должна была спускаться вниз по переднему каналу, не остановилась. Завершив «Рывок», основная энергия ушла, но та самая, управляемая мной струйка, продолжила движение. Через точку байхуэй, вниз, через середину лба (иньтан), через горло (тяньту), через центр грудины (шаньчжун), и наконец — снова в низ живота, в даньтянь.

Круг замкнулся.

Ощущение было… электрическим. Будто внутри меня на долю секунды включили генератор. Узел Ци в груди вздрогнул и начал вращаться. Не просто пульсировать, а именно вращаться, создавая лёгкую, приятную тягу энергии извне. Энергия, которая до этого была тяжёлой и инертной, вдруг стала текучей, податливой. Я почувствовал, как она сама, без моего усилия, начинает циркулировать по только что проложенному пути, тоненьким, но уже непрерывным ручейком.

И в этот момент меня догнал опыт от убитой твари. Обычная порция. Но она влилась не в спящий, а в вращающийся узел Ци.

И всё сорвалось с цепи.

Узел рванул, как турбина, в которую влили ракетное топливо. Вращение стало бешеным. Ци, которая только что мирно циркулировала, взметнулась вихрем по всем каналам сразу. Не только по малому кругу. Она прорвала какие-то завалы, расширила проходы, затопила каждую клетку тела леденяще-горячей волной чистой, необузданной силы.

В глазах потемнело, потом вспыхнуло золотым светом. Из меня, буквально из каждой поры, вырвался сноп искр того самого золотистого свечения. Волна энергии отбросила труп твари на метр, а Мишку, стоявшего в пяти шагах, швырнула на спину с коротким, подавленным возгласом: «Что за хрень?!»

Я стоял, не в силах пошевелиться, захлёбываясь этим внутренним штормом. В голове, поверх гула энергии, вспыхнули и поплыли цифры, сменяя друг друга с бешеной скоростью:

| Уровень — 5 |

| Ступень развития — Пиковый [61 %], средний этап |

| Параметры развития: |

| Плотность скелетно-мышечного матрикса — 1.0 → 1.9 |

| Нейросинаптическая проводимость — 1.1 → 1.8 |

| Метаболическая регенерация — 0.9 → 1.7 |

| Когнитивная интеграция — 1.0 → 1.6 |

| Энтропийный порог — 1.5 → 2.0 (максимум для ступени) |

| Коэффициент Синхронизации — 0.3 → 0.7 |

| Порог биологического вида — 1.5 → 2.0 |

Это было… ошеломляюще. Не просто рост на несколько процентов. Это был качественный скачок. Я пересёк рубеж в 50 % и ворвался на средний этап. Все параметры взлетели. Сила, скорость, регенерация, мышление — всё стало другим. Я чувствовал это каждой фиброй своего существа. Тело стало легче и прочнее одновременно, сознание — кристально ясным, мир вокруг — невероятно детальным.

Шторм внутри понемногу утихал. Ци, совершив несколько бешеных витков, снова успокоилась, но теперь она не была тяжёлым шаром. Она была живым, пульсирующим вихрем в моей груди, от которого по всему телу расходились волны силы. Малый Небесный Круг теперь работал сам по себе, как фон, как дыхание.

Я медленно опустил нож. Рука не дрожала. Я повернулся к Мишке, который уже поднимался, отряхиваясь, с круглыми от изумления глазами.

— Ч-что это было? — выдавил он. — Ты… ты светился, как ёлка! И меня отшвырнуло!

— Получилось, — хрипло сказал я, и в моём голосе звучало невероятное облегчение и восторг. — Круг… я его замкнул. И… и меня прорвало. Средний этап, Миш. Я на среднем. 61 %.

Он замер, переваривая. Потом его лицо озарилось дикой, почти безумной радостью.

— Серьёзно?! Бл*ть, Колян! Ты сделал это! — Он подскочил ко мне, хлопнул по плечу (и я едва не отмахнулся рефлекторно — тело реагировало теперь мгновенно). — Значит, и у меня получится! Значит, это работает!

Я стоял, слушая его восторженную тарабарщину, и чувствовал… мощь. Ту самую, которой мне так не хватало. Я был уже не просто выживальщиком с парой трюков. Я стал тем, кого Система признала настоящим идущим по Пути. На среднем этапе. С циркулирующей Ци. С телом, которое теперь было оружием само по себе.

Я посмотрел на свои руки, сжал кулак. Кости не хрустели. Мышцы играли под кожей с непривычной, стальной плавностью. Цель — средний этап — была достигнута. Моя часть договора выполнена.

Я перевёл взгляд на Мишку, на его горящие решимостью глаза, на карту промзоны, торчащую у него из кармана. И на разбитую улицу за ним, ведущую в неизвестность.

Пикап ждал.

Глава 11: проверка на прочность

— Ну что, Бог Крови, — Мишка развалился на ящике, закуривая сигарету. — Сидишь тут, светишься изнутри, как новогодний шар. А толку? Ци крутится, параметры зашкаливают, а мы всё в этой ржавой конуре.

Я не отвечал. Сидел, слушая тихий гул внутри себя. Малый круг работал — не идеально, но работал. Ци текла по накатанному маршруту, как кровь по венам. Я чувствовал, как с каждым витком тело становится чуть плотнее, чуть отзывчивее. Но Мишка был прав. Сила, которая не проверена в деле — это как нож, который ни разу не точили. Тупится в ножнах.

— Надо проверить, — сказал Мишка, выпуская дым копотью в потолок. — Не на крысах и не на дворнягах. На чём-то… посерьёзнее. Чтобы понять, на что ты теперь способен. На что мы способны.

Я посмотрел на него. В его глазах горел тот самый огонь — азарт, нетерпение, жажда движения. Тот самый, что загнал нас в эту промзону. И тот самый, что мог вывести — или добить.

— Если наткнёмся на что-то слишком сильное, — начал я, но он меня перебил.

— Мы не наткнёмся. Ты же наш радар. Твой «Информатор». Включи на полную, найди что-нибудь… не средненькое. Что-нибудь на грани. Верхний этап Пиковой. Одиночное. Мы подойдем, ты посмотришь. Если переоценили — свалим. Если нет… ну, тогда проверим новую игрушку.

Это было безумие. Чистой воды бравада. Но в его словах была своя, дурацкая логика. Мы сидели в болоте, а я боялся пошевелить ногой, чтобы не утонуть. Но чтобы выйти, нужно было шагнуть. Даже если под ногами — трясина.

— Хорошо, — сказал я, и голос прозвучал хрипло. — Но только разведка. Только оценка. Никакого геройства. Если что-то не так — уходим. Моментально. Договорились?

Мишка ухмыльнулся во весь рот, как будто я только что подарил ему новую машину.

— Договорились, командир! В путь!

Мы выдвинулись на закате. Я шёл впереди, выжав из «Информатора» максимум. Не пассивное сканирование — настоящее, глубокое, всепроникающее. Из узла Ци вытягивало ощутимо, но теперь, с работающим кругом, я чувствовал, как энергия почти сразу восполняется — медленно, но постоянно. Да и объемы уже далеко не те малые, что раньше. Радар в голове пульсировал, отмечая в радиусе пятисот метров все источники энергии. Большинство — тусклые, блёклые точки. Несколько ярче — обычные Чужие, уровня 2–3. И…

Там. На краю зоны охвата, в полуразрушенном цеху металлоконструкций. Яркая. Острая. Агрессивная. Аура не просто мощная — она была быстрой. Не такой, как у того гепарда. Той была просто скорость. Эта… эта вибрировала. Будто само пространство вокруг неё дрожало от её нетерпения.

Я замер, сфокусировался. Послал запрос. Информация пришла мгновенно, холодными, чёткими строками, вставшими перед внутренним взором.

| УГРОЗА: Чужой, тип «Клинок». Уровень: 9 |

| Ступень Развития: Пиковая [84 %], верхний этап. |

| Особенности: Гиперразвитая скорость и рефлексы. Биоструктура оптимизирована для взрывных атак и мгновенных смен направления. Оружие — заострённые костные выросты на предплечьях и голенях, способные прорезать сталь средней толщины. Обладает навыком «Фантомный Шаг» (кратковременное увеличение скорости до 1200 %). |

| Рекомендация: Избегать прямого столкновения. |

84 %. Верхний этап Пиковой. В шаге от следующей ступени. «Клинок». И этот чёртов «Фантомный Шаг».

Я открыл глаза, облизнул пересохшие губы.

— Нашёл, — прошептал я Мишке. — Но это не проверка, Миш. Это самоубийство. Верхний этап. 84 %. Скоростной монстр с лезвиями вместо рук. У него есть свой «Рывок», только, похоже, круче.

Мишка не испугался. Наоборот, его глаза загорелись ещё ярче.

— Идеально, — выдохнул он. — Значит, есть с чем сравнить. Ты же на 61 %, средний этап. Разница — да. Но у тебя есть голова. И я. Мы не будем лезть в лоб. Подойдём, посмотрим. Оценим обстановку. Если совсем жопа — свалим. Но если есть шанс… Колян, мы должны знать свой потолок.

Он был упёртым ослом. Но в его упрямстве была та самая сила, что не дала нам сломаться в кабинете Касьяна. И он был прав. Мы должны были знать.

— Только разведка, — повторил я, уже почти не веря сам себе. — Ни шагу дальше.

Мы подобрались к цеху с подветренной стороны, через гору ржавого лома. Забрались на крышу соседнего сарая. Оттуда, через выбитое окно, был виден почти весь цех.

Он был внутри.

Не просто стоял. Он носился. В полумраке огромного помещения он был едва различим — смазанный серый силуэт, мелькающий между станками, как стробоскоп. Останавливался на долю секунды — и снова исчезал, оставляя после себя лишь лёгкий, свистящий звук разрезаемого воздуха. Его аура, которую я и так чувствовал, здесь, вблизи, была леденяще острой. Будто на кончиках пальцев держишь бритву.

— Бл, — тихо выдохнул Мишка, впервые за вечер в его голосе прозвучала неуверенность. — Он… он не бегает. Он телепортируется, что ли?

— Почти, — пробормотал я, не отрывая взгляда. — Это его навык. «Фантомный Шаг». Кратковременный скачок на сверхскорости. У меня «Рывок» даёт контроль в замедленном мире. У него — просто дикая скорость в обычном.

Мы наблюдали минут пять. «Клинок» вроде патрулировал территорию. Он был один. Никакой стаи, никаких помощников. Хищник-одиночка, уверенный в своей силе.

— Видишь? — шепнул Мишка. — Он делает паузы. После каждого рывка — на секунду замирает. Видимо, откат у навыка. Или просто осматривается. Вот оно — окно.

— Окно в полсекунды, — мрачно сказал я. — За которое он всё равно успеет десять раз меня порезать.

— Не если ты будешь быстрее, — Мишка посмотрел на меня. Его лицо было серьёзным, без иронии. — Ты сказал, твой круг… он как бы постоянно подпитывает тебя. Усиливает. Может, стоит не просто ждать, а… раскрутить его? Перед боем? Как турбину.

Идея была дикой. Но в ней был смысл. Малый круг работал на фоне, давая стабильность. Но что, если я не просто позволю ему течь, а… разгоню? Направлю Ци не плавным потоком, а ураганом по тем же каналам? Чтобы временно поднять всё — и скорость, и реакцию, и силу — до предела?

Это могло сжечь меня изнутри. Могло разорвать каналы. Но… это был шанс.

— Ладно, — сказал я, чувствуя, как адреналин начинает колоть в висках. — Буду пробовать. Но если что-то пойдёт не так — стреляй своим «Копьём» в него, не в меня. Отвлекай. И будь готов драпать. Без меня, если придётся.

Мишка кивнул, молча. Его тёмная аура сгустилась, чёрная манна уже клубилась у его пальцев. Он был готов.

Я закрыл глаза. Отвлёкся от страха, от Мишки, от мелькающей тени в цеху. Сфокусировался на внутреннем пространстве. На узле Ци, который вращался, как маленькое солнце. На тонкой, светящейся нити Малого Круга.

И дал команду.

Не «течь». Не «циркулировать». «РАСКРУТИТЬСЯ».

Я мысленно схватил оба конца энергетического потока — в даньтяне и в точке байхуэй — и рванул их навстречу друг другу, как будто запускаю гигантский маховик.

Сначала было сопротивление. Потом — щелчок. И понеслось.

Ци, до этого плавная река, превратилась в бушующий горный поток. Она понеслась по каналам с такой силой, что тело затрепетало. Кости загудели, мышцы налились стальной упругостью, зрение стало кристально острым, а звуки — разборчивыми до шепота ветра за тридцать метров. Мир вокруг не замедлился. Он стал… гиперреальным. Каждая деталь, каждое движение — всё было выписано с невероятной чёткостью.

Но за это пришлось платить. Узел Ци выл от напряжения, каналы горели огнём. Я чувствовал, как энергия выжигается с чудовищной скоростью. У меня было минуты три. Не больше. Потом — пустота и, возможно, смерть от перегрузки.

Я открыл глаза. Они, как потом сказал Мишка, горели холодным золотым огнём.

— Я иду, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим, металлическим. — Жди сигнала.

Я не стал пробираться тайком. Я шагнул в проём разбитых ворот цеха и громко щёлкнул ножом о металлическую стойку.

Звук, громкий, как выстрел, замер в пустом пространстве.

Мелькающий силуэт в центре цеха замер. На полную секунду. Потом медленно, очень медленно развернулся ко мне.

Впервые я увидел его чётко. Рост под два метра, сухое, поджарое тело, покрытое гладким, серо-стальным панцирем. Руки и ноги неестественно длинные, заканчивающиеся не кистями и стопами, а длинными (с полметра), изогнутыми, как ятаганы, костяными клинками. Лица не было — только щель рта, полная игл, и два узких, вертикальных глаза, светящихся холодным, бирюзовым светом. Его аура была сконцентрирована вокруг этих клинков, делая их края размытыми, вибрирующими.

Он не зарычал. Он издал короткий, высокий свист — звук точильной стали. И исчез.

Не побежал. Исчез.

Мой раскрученный малый круг и обострённое восприятие сработали как один. Я не видел его движения. Но я чувствовал смещение воздуха, вибрацию пола, крошечное изменение в потоке его чужеродной энергии.

Я активировал «Рывок»

Но не так, как раньше. Теперь, с бешено циркулирующей Ци, это было не включение навыка. Это была сонастройка что ли. Я просто позволил части этого внутреннего урагана вырваться по знакомым каналам ускорения.

Мир не просто замедлился. Он остановился.

Для Мишки, наблюдающего с крыши, всё происходило в одно мгновение. Вспышка движения, лязг металла, искры — и снова тишина. Он не видел ни меня, ни «Клинка». Только смазанные следы, призрачные послеобразы, мелькающие в разных концах цеха.

Для меня же это были долгие, выверенные, невероятно детальные секунды.

«Клинок» материализовался прямо передо мной, его левый «клин» уже в движении — диагональный удар снизу вверх, направленный мне под ребра, чтобы распороть начисто. В моём остановившемся мире лезвие плыло медленно, но неумолимо.

Я не стал уворачиваться. С таким уровнем скорости уворачиваться бесполезно — он всегда будет быстрее. Вместо этого я сделал микрошаг навстречу, в безопасную зону прямо у его «запястья». Мой нож (обычный охотничий, не клинок) метнулся в точку соединения костяного лезвия с телом — в сустав, который в этот момент был максимально напряжён.

Удар. Твёрдый, как удар по камню. Кость треснула, но не сломалась. «Клинок» даже не дёрнулся — в его восприятии атаки ещё не было. Но его траектория сместилась на сантиметр. Лезвие просвистело мимо моего бока, разрезав куртку и оставив на коже тонкую, горящую линию.

Я уже был не там. Рывок закончился, но инерция внутреннего урагана Ци и остаточное ускорение бросили меня в сторону. «Клинок», наконец осознав промах, исчез снова, оставив после себя лишь свист.

Он появился справа. Не атакуя. Он изучал. Его бирюзовые глаза сузились. Он понял, что я не просто еда. Я — угроза. Соперник.

Он применил «Фантомный Шаг» не для атаки, а для перемещения. Он начал кружить вокруг меня, появляясь на мгновение в разных точках — слева, сзади, сверху с балки. Каждый раз — на долю секунды. Создавая хаос, сбивая с толку, ища слабину.

Мой круг горел. Ци выжигалась чудовищными темпами. Но я ловил его. Каждый раз, перед тем как исчезнуть, он делал микроскопическую паузу — чтобы оценить, чтобы выбрать следующую точку. Эти паузы были короче мгновения, но в моём растянутом восприятии они были целыми вечностями.

Я начал предугадывать. Чувствуя смещение энергии, я поворачивался туда, где он должен был появиться. Он возникал — и видел мой нож, уже направленный в точку его появления. Он отшатывался, исчезал, но теперь уже с долей… раздражения? Яростный свист участился.

Он решил закончить игру.

Он исчез. Но на этот раз не появился ни справа, ни слева. Воздух дрогнул прямо передо мной. Он использовал два «Фантомных Шага» подряд, без паузы. Телепорт в телепорт. Он материализовался в полуметре, оба клинка уже в движении — веер быстрых, неотразимых ударов, которые должны были изрубить меня на куски.

Времени на «Рывок» не было. Ци и так бушевала на пределе. Но я и не пытался уйти. Вместо этого я сделал то, на что никогда бы не решился без этого внутреннего урагана.

Я впустил его атаку внутрь.

Мысленно, со скоростью, которую могла дать только циркулирующая Ци, я сфокусировал её не на мышцах, а на восприятии. Я не видел удары. Я видел намерение каждого клинка, его траекторию, его конечную точку. Это было как чтение книги, написанной со скоростью пулемётной очереди.

И я двинулся. Не уворачиваясь от ударов. Вставляя своё тело в промежутки между ними. Изгибаясь, смещаясь, подставляя под лезвия не тело, а складки одежды, рукоять ножа, пустоту.

Первый клинок просвистел в миллиметре от горла. Второй чиркнул по предплечью, оставив глубокий порез — принятый удар, чтобы избежать смертельного. Третий я парировал ножом — сталь звякнула, нож выбило из руки, но клинок отклонился. Четвёртый… четвёртый я пропустил.

Он вошёл мне в бок. Не глубоко — я успел сократить мышцы и сместить органы. Но боль была ослепительной, белой и горячей. Клинок, словно живой, рванулся внутрь, пытаясь расширить рану.

И в этот момент, когда его оружие было во мне, а он сам был сконцентрирован на добивании, я нанёс ответный удар.

Не ножом — его не было. Не кулаком — не достать.

Я выпустил наружу весь накопленный, весь раскрученный ураган Ци, который крутился внутри по Малому Кругу. Но не как волну силы. Как сверхскоростную иглу. Сконцентрированный, заострённый до предела луч энергии, который я, следуя чистой интуиции, направил не в его тело, а в самый центр его ауры — в то место, где, как мне подсказало чутьё, пульсировало его собственное, чужеродное ядро.

Золотистая искра, тонкая, как волос, пронзила пространство между нами и вонзилась ему в грудь.

Он замер. Его бирюзовые глаза расширились от шока и непонимания. Его клинки обмякли. Из щели рта вырвался не свист, а хриплый, пузырящийся звук.

Внутри него что-то схлопнулось. Его собственная энергия, дикая и быстрая, на миг вырвалась наружу неконтролируемым вихрем, а потом… погасла.

Он не упал. Он медленно, как подкошенное дерево, осел на колени. Его клинки уткнулись в бетон. Бирюзовый свет в глазах померк, стал тусклым, угасающим. Он посмотрел на меня. Взгляд был уже не хищным, а… пустым. Удивлённым.

Потом он рухнул набок. Мёртвый.

Я стоял, держась за бок, из которого торчал обломок его клинка (он сломался, когда тот падал). Внутри всё горело. Малый Круг разваливался, Ци ушла, оставив после себя леденящую, всепоглощающую пустоту и боль. Мир, бывший таким ясным, помутнел, звуки стали глухими.

И тут меня накрыло.

Волна опыта от «Клинка» была не просто мощной. Она была острой, быстрой, пронизанной той самой сверхскоростью, что была его сутью. Она ворвалась в моё пустое, выжженное ядро, и ядро, вместо того чтобы наполниться, взорвалось.

Не больно. Это было похоже на внутренний взрыв света. Тело затрепетало, кости зазвенели, будто по ним ударили. В глазах, поверх чёрных пятен, вспыхнули и поплыли цифры:

| Уровень — 6 |

| Ступень Развития: Пиковая [78 %], верхний этап |

Я упал на колени, потом на спину, глядя в ржавые балки потолка. Из раны в боку сочилась тёплая кровь. Я был пуст, сломан, но… на верхнем этапе. В шаге от новой ступени.

Кто-то тяжело опустился рядом. Мишка. Его лицо было белым как мел, глаза — огромными.

— Ты… ты его… — он не мог выговорить. — Я… я ничего не видел, Колян. Только вспышки. Звуки. Ты двигался… как он. Как призрак. А потом… ты стоял, а он… — Он посмотрел на тело «Клинка», потом снова на меня. — Ты жив?

— Пока… да, — прохрипел я. — Помоги… клинок… в боку…

Он закивал, лихорадочно полез в рюкзак за аптечкой. Его руки дрожали. Пока он возился, пытаясь аккуратно извлечь обломок и перевязать рану, я лежал и чувствовал, как новая, чужая сила оседает внутри. Быстрая. Острая. Опасная.

Я поднял руку, посмотрел на неё. Кожа казалась прежней. Но внутри… внутри теперь жила не только моя Ци. Часть той скорости, того «Фантомного Шага», теперь была и во мне. Трофей.

Мишка закончил перевязку, вытер лицо окровавленной рукой.

— Ну что, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало что-то среднее между ужасом и восхищением. — Проверили?

Я хрипло усмехнулся, и боль в боку заныла с новой силой.

— Проверили, — сказал я. — Верхний этап. Теперь я… почти на его уровне. Только живой.

— Почти? — Мишка фыркнул. — Ты его уложил, Колян. Один на один. Значит, ты уже круче.

Я покачал головой, но спорить не было сил. Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость и боль наваливаются тяжёлым одеялом. Мы сделали это. Рискнули. И выиграли. Ценой крови, ценной почти всей энергии и ещё одного шага в пропасть этого мира.

Но мы были живы. И я был сильнее. Теперь мы знали наш потолок. И знали, что он выше, чем мы думали…

Мы ковыляли обратно. Вернее, ковылял я, прислонившись к Мишке, который тащил на себе оба рюкзака и периодически спотыкался под моим весом. Боль в боку была огненной и тупой одновременно, с каждым шагом отдавалась в зубах. Малый Круг затих, превратившись в холодный, пустой комок в груди. Ступень показывала 78 %, но чувствовалась она только странной тяжестью — как будто в меня влили свинца вместо силы. Эхо скорости «Клинка» где-то пульсировало на периферии, непонятное и чужое.

— Ну что, будущий Бог Крови, — хрипел Мишка, переставляя ноги по щебню. — Теперь у нас есть потрясающий план на вечер. Ты будешь истекать в угол, а я буду тебе рассказывать, как мы взяли и едва не сдохли. Классный вечерок.

— Молчи… лучше, — выдавил я, стараясь не дышать слишком глубоко. — Экономь… силы.

— Ага, а то я их ещё на что-то потрачу? На пение? — Он фыркнул, но замолчал. Шли.

Мы уже почти вышли из лабиринта полуразрушенных цехов на относительно открытое пространство — бывшую погрузочную площадку, заваленную пустыми контейнерами. До нашего склада оставалось метров триста, не больше. Сумерки сгущались, окрашивая ржавчину в сизо-лиловые тона. Тишина стояла гробовая, даже ветер стих.

И тут — оно возникло.

Не вышло из-за угла. Не спрыгнуло с крыши. Оно просто стало видимым, будто сняло плащ-невидимку, в десяти метрах перед нами. Прямо посреди площадки. Когда-то похожим образом перед нами возник Равиль, но тот снял невидимость, сейчас же была абсолютная уверенность, что оно именно появилось здесь.

Человек. Похожий на человека.

Рост обычный, чуть выше среднего. Стройное, почти хрупкое телосложение. Одето в нечто, напоминающее простой, серый комбинезон без швов. Лица не было видно — его скрывал гладкий, матовый шлем без прорезей. Стояло оно абсолютно неподвижно, без единого признака жизни. Но от него…

От него веяло.

Не холодом, не страхом. От него веяло тишиной. Абсолютной, всепоглощающей, как в открытом космосе. Воздух вокруг него будто вымер, звуки гасли, не долетая. И сквозь эту тишину пробивалось другое — ощущение колоссального, нечеловеческого веса. Иного.

Все мои инстинкты, уже и так взвинченные до предела, взвыли в один голос. ОПАСНОСТЬ. БЕГИ. СПРЯЧЬСЯ. УМРЁШЬ.

Даже Мишка замер, и его привычная, едкая бравада испарилась без следа. Его пальцы впились мне в плечо. Он не сказал ни слова. Просто смотрел.

Мой «Информатор», уже и так истощённый, дёрнулся в глубине сознания, уловив эту аномалию. Без моего приказа. Жадно, почти истерично потянулся к ней, чтобы понять, оценить, классифицировать.

Я попытался остановить. Не успел.

Запрос ушёл.

И в тот же миг из моего узла Ци, из самой глубины, где ещё тлели остатки энергии, вырвалось ВСЁ. Будто вакуумный насос вцепился в душу и вытянул её наружу. Свет померк, земля ушла из-под ног. Я услышал, как Мишка что-то кричит, очень далеко. В глазах взорвалась каша из искр и поплыли строки. Они дрожали, рвались, пытаясь сформироваться, будто данные были слишком огромны, слишком тяжелы для моего восприятия.

| СУЩНОСТЬ:??? (Классификация заблокирована) |

| Уровень: 16 |

| Ступень Развития: ПЕРЕРОЖДЁННЫЙ (Начальный этап) |

| Статус: [ДАННЫЕ НЕДОСТУПНЫ] |

| Оценка угрозы: АБСОЛЮТНАЯ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ ИЗБЕГАНИЕ. |

Перерождённый.

Следующая ступень Пути.

Меня вырвало. Тихо, судорожно, прямо на свои же ботинки. Желчью и водой. Ноги подкосились, и я рухнул бы, если бы Мишка не удержал. В голове гудело, в ушах звенело, а в груди была леденящая, зияющая пустота. Информатор сожрал всё. До капли. Чтобы просто выдать эти несколько строк.

Существо не двинулось. Оно просто… изучало нас. Я чувствовал его «взгляд» — безглазый, безэмоциональный, сканирующий, как луч лазера. Он скользнул по мне, по Мишке, по нашим рюкзакам, по моей перевязанной ране. Остановился на мне чуть дольше. На моей пустой, но странной ауре. В тот миг мне показалось, что тишина вокруг сгустилась, стала почти осязаемой, давящей на барабанные перепонки.

Потом оно… потеряло интерес.

Его голова, плавно, без единого рывка, повернулась в сторону — туда, где за грудами лома лежало тело «Клинка». Его внимание переключилось.

И оно исчезло.

Не было ни вспышки, ни звука. Оно было здесь — и его не стало. А через полсекунды оно появилось там, у трупа «Клинка», в пятидесяти метрах от нас. Оно наклонилось, одним плавным движением подняло тело скоростного Чужого, которое весило, наверное, под центнер, как пустую картонную коробку. Закинуло его себе на плечо.

И снова повернуло к нам свой безликий шлем. На мгновение. Словно ставя точку.

Потом — снова исчезновение. На этот раз окончательное. Оно и тело «Клинка» просто растворились в сгущающихся сумерках.

Тишина вернулась. Обычная, промозглая тишина промзоны. Зашумел в ушах ветер. Где-то далеко упала железка.

Мы стояли. Мишка всё ещё впивался мне в плечо, а я, обмякший, почти висел на нём, давясь остатками тошноты и вселенской, животной униженности.

— Ч… что… — начал Мишка, и его голос был хриплым, сорванным. — Что это… было?

— Следующая… ступень, — прошептал я, с трудом разжимая челюсти. — Перерождённый. Шестнадцатый уровень. Оно… оно пришло забрать. То, что мы… убили.

Мы помолчали. Осознание било по мозгам, как молотком. Мы только что, ценой невероятных усилий и крови, убили существо верхнего этажа Пиковой ступени. И тут же появилось другое, для которого наш «трофей» был просто… мусором? Добычей? Образцом? И которое могло нас стереть с лица земли одним лишь намерением. И даже не сочло нужным.

— Оно… на нас посмотрело, — тихо сказал Мишка. — На тебя. Дольше. Почему?

— Не знаю, — ответил я, и в голосе прозвучала полная, тотальная опустошённость. — Может, потому что я его убил. Может, потому что моя Ци… странная. А может, просто из любопытства. Как мы на муравейник.

Он кивнул, медленно, будто шея у него была из дерева. Потом вздохнул, глубоко, с присвистом.

— Ну что ж… — он попытался вставить в голос старую, едкую нотку, но получилось жалко и вымученно. — Теперь у нас есть… гм… новый горизонт для роста. Перерождённые, блдь. Классно. Просто отлично.

Он снова взвалил меня потуже и тронулся в путь, к нашему складу. Мы шли молча. Никаких шуток, никаких планов про пикап. Только тяжёлое, прерывистое дыхание и стук сердца, который казался теперь таким ничтожным в этой новой, бесконечно более огромной и страшной реальности.

Мы были не охотниками. Мы были букашками. Которые только что увидели сапог, способный раздавить целый их мир. И этот сапог даже не наступил. Он просто прошёл мимо, забрав с собой нашу гордость, наш трофей и последние остатки иллюзий.

Впереди, в тёмном проёме нашего склада, теплился тусклый свет фонарика. Убежище. Но оно уже не казалось безопасным. Оно казалось картонной коробкой, которую в любой момент мог раздавить тот самый, безликий серый сапог.

Глава 12: звиздец подкрался незаметно

Я восстанавливался. Не так, как обычный человек — неделю лежать и стонать. Метаболическая регенерация в 1.7, подкреплённая едва теплящимся, но работающим на фоне Малым Кругом, делала своё дело. Рана на боку затягивалась зудящей, розовой кожей за считанные дни. Сломанный в схватке с «Клинком» палец (я даже не заметил, когда) сросся за ночь. Тело чинилось само, будто у него была своя, нечеловеческая воля к жизни.

Но внутри было иначе. Пустота после того, как «Информатор» высосал всё до дна, заполнялась мучительно медленно. Ци возвращалась каплями, и Малый Круг, как только её хватало, тут же подхватывал и начинал крутить — медленно, лениво, но безостановочно. Это напоминало работу двигателя на холостых. Он не давал силы, но он поддерживал. Не давал окончательно опустошиться.

Я лежал на мешках, слушал этот тихий гул внутри и смотрел в потолок. Перед глазами стояло лицо — вернее, отсутствие лица — того серого существа. Перерождённый. Шестнадцатый уровень. Следующая ступень. Мы были для него… чем? Насекомыми? Интересными образцами? Пищей? Его безразличие било больнее, чем любая ярость. Мы даже не были достойны того, чтобы нас убить. Мы были фоном.

А Мишка… Мишка сломался. Или собрался. Я не мог понять.

Он вернулся в тот вечер молчаливым. Уложил меня, сам сел у входа с ножом на коленях и не спал всю ночь, смотря в темноту. Утром, не сказав ни слова, взял рюкзак и ушёл.

Вернулся через шесть часов. Весь в чужой, тёмной крови, с новыми царапинами на руках. В глазах — не отчаяние, а какая-то ледяная, сфокусированная ярость. Он бросил у двери два небольших, склизких камня энергии — добычу с убитых Чужих. Уровня 3–4, не больше.

— На, — хрипло сказал он. — Для твоей ци. Мне не надо.

Он даже не спросил, как я. Прошёл в дальний угол, сел спиной к стене, закрыл глаза. От него потянулась волна того самого, леденящего концентрата — он практиковал «холодное дыхание». Но теперь в нём была не медитативная сосредоточенность, а что-то другое. Напряжение. Будто он не накапливал холод, а выжимал его из себя силой.

С этого всё и началось.

Его вылазки стали ежедневными. Иногда — по два раза в день. Он уходил на рассвете, возвращался затемно. Иногда — окровавленный, с новыми синяками, но всегда — с кристаллами. Их он молча складывал в груду в углу, рядом с моим местом. «Корм для Бога Крови», — бросил он как-то сквозь зубы. Сам же он их не трогал. Его пищей была не энергия камней. Его пищей была смерть.

Он меньше спал. Почти не разговаривал. Если говорил, то коротко, отрывисто, по делу. Его шутки, его едкое остроумие — всё куда-то испарилось. Взгляд стал остекленевшим, зафиксированным на какой-то внутренней точке. Он мог сидеть и смотреть в стену часами, а пальцы его при этом медленно сжимались и разжимались, и вокруг них клубился тот самый, густой, почти чёрный туман.

— Миш, — попробовал я как-то вечером, когда он возвращался с особенно глубоким порезом на плече. — Давай передохнём. День. Два. Ты себя на износ…

Он повернул ко мне голову. Его глаза в полумраке светились тусклым, синеватым отблеском — отражением его внутренней маны.

— Передохнём? — его голос был плоским, без интонации. — А они передохнут? — Он кивком показал куда-то за стены, в сторону города. — Касьян передохнёт? Тот… серый урод? Он передышку даст? Нет. Они станут сильнее. Пока мы тут «передыхаем». Я не могу.

— Но ты… ты же не спишь почти. Жрёшь что попало. Ты сгоришь.

Он коротко, беззвучно усмехнулся. Звук был похож на скрип ржавой двери.

— Я уже горю, Колян. Только огонь — холодный. И он мне нравится. — Он повернулся, чтобы обработать рану. Спина у него была в синяках и ссадинах, будто его швыряли о стены. Он не жаловался. Никогда.

Я смотрел, как он льёт на порез перекись, не моргнув, и понимал — он мстит. Не Касьяну. Не серому существу. Он мстит миру. Миру, который поставил его на колени. Миру, в котором мы оказались букашками. И эта месть выражалась в одном — становиться сильнее. Любой ценой.

Он стал чаще применять «Нить Падших». Раньше он делал это с отвращением, как что-то грязное. Теперь — с холодным, методичным любопытством. Он мог склониться над телом убитого им же Чужого, положить ладони на его ещё тёплый хитин, и потянуть… И не просто тянуть, а высасывать. Чёрные, вязкие нити впивались в плоть, вытягивая не просто эссенцию распада, а что-то ещё — последние всполохи чужой, дикой жизни, остатки боли и ярости. И он втягивал это в себя, и его тёмная аура с каждым разом становилась плотнее, гуще, голоднее.

Однажды, вернувшись, он сел напротив меня. Его лицо было серым, землистым, под глазами — фиолетовые провалы.

— Я чувствую их, — сказал он тихо, глядя куда-то сквозь меня. — Мёртвых. Не только тех, кого убил. Вообще. Всю промзону. Они… шепчут. Не словами. Ощущениями. Холод. Тишина. Пустота. — Он посмотрел на свои руки. — Это… не так уж и плохо. В этом есть… покой.

В его голосе не было ужаса. Было принятие. И от этого мне стало по-настоящему страшно. Не за него. За нас. Он уходил. Не физически. Он уходил туда, в тот мир тишины и холода, который чувствовал. И, похоже, ему там начинало нравиться.

А я? Я был в этом уверен меньше.

Пока Мишка сходил с ума от действия, я сходил с ума от бездействия. Я лежал и думал. Мысли кружились, как стервятники над падалью.

Бог Крови. Система сказала — это мой путь. Через плоть. Через жизненную силу. Через… поглощение. Рядом с узлом Ци тихо пульсировало то самое семя — «Вампир». Заблокированное. Спящее. Но оно было. Подарок от существа на троне пустоты. За то, что я его «заинтересовал».

Я ловил себя на том, что смотрю на Мишку не как на друга. А как на… источник. Его мана смерти была мне чужда, да. Но сама его жизнь, его горячая, бьющаяся через край ярость и боль — разве это не была та самая «жизненная сила»? Разве моя Ци, согласно пути Бога Крови, не должна была тянуться к этому?

Я отгонял эти мысли с отвращением. Но они возвращались. Тише. Коварнее.

Перерождённый. Он забрал «Клинка». Зачем? Для еды? Для изучения? Чтобы забрать энергию? Если это следующий этап… значит, он как-то эволюционировал, перешагнул порог. Возможно, поглотил достаточно силы. Может, в этом и был ключ? Не просто убивать, а поглощать? Как Мишка с его «Нитью», только… на другом уровне?

Я начал экспериментировать с кристаллами, что приносил Мишка. Раньше я просто держал их в руке, пытаясь ощутить отдачу — слабую, почти незаметную. Теперь, с работающим Малым Кругом, я попробовал иначе. Я клал камень на грудь, над узлом Ци, и мысленно направлял тот самый, медленный поток энергии не внутрь камня, а навстречу ему. Как крюк. Как щупальце.

И однажды — получилось.

Энергия из камня, тупая, тяжёлая, грязная, дрогнула и потекла ко мне. Малый Круг, словно мясорубка, подхватил её и провернул. Чужеродная энергия сопротивлялась, брыкалась, но круг, упрямый и безоразличный, ломал её, перемалывал, встраивал крошечные осколки в мою собственную Ци. Это было похоже на поедание стекла. Больно, противно, но… давало результат. Моя пустота заполнялась чуть быстрее. Ступень, замершая на 78 %, дрогнула. 78.1 %. Ничтожная величина. Но рост. Мой рост. Не от убийства. От… поглощения.

Я не сказал об этом Мишке. Что-то удерживало. Стыд? Страх? Или понимание, что, рассказав, я сделаю этот процесс реальным. Окончательным. А я ещё не был готов признать, во что превращаюсь сам.

Мы жили в одном помещении, но в разных мирах. Он — в своём бешеном марафоне смерти, я — в своей тихой, методичной работе над внутренней аномалией. Мы почти не общались. Иногда он спрашивал:

— Как ци? Растёт?

— Медленно, — отвечал я.

— А у меня… холод накапливается. Внизу живота. Тяжёлый шар. Иногда думаю — а что, если его… выпустить? Не «Копьём». А так. Просто волной. Чтобы всё вокруг… затихло.

Он говорил это задумчиво, без эмоций. Как учёный, размышляющий над интересным экспериментом. Я видел, как его пальцы нервно перебирают подол куртки. Он уже не просто тренировал навык. Он играл с ним. И эта игра была всё опаснее.

Прошла неделя. Я уже мог ходить, почти без боли. Моя Ци восстановилась процентов на семьдесят. Малый Круг работал ровно, как часы. Я чувствовал себя… крепче. Прочнее. Но и чужим в собственном теле. Оно быстрее реагировало, лучше слышало, видело в темноте. Порог боли изменился — рана, которая должна была сводить с ума, теперь была лишь назойливым фоном.

Мишка, напротив, выглядел измотанным до предела. Но его глаза… глаза горели. Тусклым, холодным, но неугасимым огнём. Его ступень, как он однажды пробормотал, подбиралась к 40 %. Он убивал для этого. Каждый день.

Как-то вечером он не вернулся к обычному времени.

Я сидел у входа, слушая тревожную тишину, и чувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на беспокойство. Не за него. За себя. Если он не вернётся, я останусь один. С своей ци, с своим пожирающим кругом, с семенем вампира в груди. Я не боялся одиночества. Я боялся того, что могу сделать в одиночестве. Какие мысли придут, когда не будет рядом его — пусть и безумного, но всё же человеческого — присутствия.

Он пришёл под утро. Бледный как смерть, вся одежда в грязи и запёкшейся крови. В руках он волок тушу Чужого — не мелкого, а что-то среднего, уровня 5. Он втащил её в склад и бросил на пол с глухим стуком.

— Вот, — прохрипел он. — Свеженький. Будет… для практики.

Он не сел. Он стоял, опираясь о стеллаж, и тяжело, со свистом дышал. Его взгляд упал на груду кристаллов в углу. Она сильно уменьшилась — я использовал почти всё.

— Съел? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— И что? Помогло?

— Немного.

Он кивнул, будто что-то подтвердил для себя.

— Значит… нужно больше. Нужно… сильнее. — Он посмотрел на тушу Чужого, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то знакомое — тень старой, едкой ухмылки. Но искажённая, кривая. — Может, тебе… и этопопробовать? Не камень. Плоть. Кровь. Раз уж ты… Бог Крови.

Он сказал это не как издёвку. Он сказал это всерьёз. Как предложение. Как логичный следующий шаг.

Я посмотрел на тушу. На тёмную, уже липкую кровь, сочившуюся на бетон. И почувствовал… ничего. Ни отвращения. Ни голода. Пустоту. Но в глубине, под пустотой, шевельнулся холодный, расчётливый интерес. А что, если?..

Я резко поднял голову, встретился с его взглядом.

— Ты совсем еб*нулся, Миш? — мои слова прозвучали хрипло, но без настоящей ярости. Просто как констатация.

Он пожал плечами. Плечи его дёргались — от усталости или от нервного тика.

— Возможно. А ты? — Он ткнул пальцем в мою грудь, туда, где был узел. — Ты сидишь тут, тихо становишься сильнее, жрёшь эти камни. Ты думаешь, это нормально? Мы оба… мы оба уже не там, Колян. Я это вижу. Я в зеркало иногда смотрю — и не узнаю. А ты на себя смотришь? Ты уверен, что ты ещё… ты?

Его слова попали в самую точку. В ту самую, гноящуюся рану сомнения, которую я пытался игнорировать.

Мы стояли друг напротив друга в полумраке склада. Два человека, которые неделю назад вместе боялись и надеялись. Теперь между нами была пропасть. Он уходил в холодную тишину смерти. Я — в тихое, ненасытное поглощение. Мы сходили с ума. Каждый по-своему. И самое страшное было то, что в этом безумии была своя, чудовищная логика. Логика мира, где выживает сильнейший. А сильнейшим становился тот, кто был готов отбросить всё, что делало его человеком.

Первым отвел взгляд я.

— Ложись, — сказал я. — Выспись. Хотя бы сегодня.

Он молча кивнул, повалился на свои мешки и через минуту уже храпел тяжёлым, прерывистым храпом. Я остался сидеть, глядя на тушу Чужого. На кровь.

И на пустоту внутри, которая с каждым днём становилась всё голоднее…

Это был один из тех дней, когда тишина в промзоне казалась особо густой, вязкой, как сироп. Я сидел в углу, пытаясь настроить Малый Круг на более эффективное «перемалывание» очередного кристалла. Энергия была грязной, с привкусом чего-то кислого и металлического, но круг неумолимо тянул её в себя, очищая до тусклого золотистого свечения. Ступень замерла на 82 %. Рост шёл, но мучительно медленно — капля за каплей.

Мишка тренировался снаружи, в огороженном высокими стенами заднем дворике нашего склада. Он нашёл там «тренажёр» — живого Чужого. Не сильного, как «Клинок», а что-то среднее, похожее на мутировавшую гиену с излишней пастью и когтями. Уровень 6, средний этап Пиковой. Мишка не убил его сразу. Он поймал, притащил и привязал толстой цепью к ржавой балке.

Сначала я не понимал, зачем. Потом увидел.

Мишка не дрался с ним. Он работал над ним.

Он стоял в пяти метрах, а Чужой, бешеный от страха и ярости, рвался с цепи, лязгал зубами, брызгал слюной. И Мишка… направлял на него свою волю. Свою холодную ману.

— Чувствуешь? — доносился его голос, тихий, почти ласковый, и от этого становилось жутко. — Холодок? Это я. Лезу внутрь. В твою злобу. В твой страх. Здесь… тут горячо. Ярость. А вот тут… пусто. Голод. Давай заполним это пустоту. Моим холодом.

Он водил перед собой руками, будто лепил из невидимой глины. Чёрные, синеватые нити маны вытягивались из его пальцев и тянулись к Чужому, впиваясь не в тело, а прямо в его ауру, в его сгусток дикой, чужеродной энергии. Чужой взвывал — уже не от ярости, а от боли иного рода. Он дёргался, бился головой о балку, пытаясь стряхнуть эти невидимые оковы.

А Мишка стоял, и в его глазах горел тот самый, безумный блеск. Не ярость. Не азарт. А холодная, всепоглощающая одержимость. Он закусил нижнюю губу до крови, но не замечал этого. Весь его мир сузился до этой твари и до тех чёрных нитей, что связывали их.

— Да, вот так, — бормотал он. — Не сопротивляйся. Бесполезно. Твоя смерть уже вошла в тебя. Она уже тут, внутри. Я просто… показываю ей дорогу.

Я наблюдал из темноты склада, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это было не тренировка навыка. Это было насилие. Над чужой волей. Над самой сутью живого существа. И Мишка делал это не со зла. Он делал это с любопытством. Как ребёнок, отрывающий крылья мухе.

И тут что-то щёлкнуло.

Не в воздухе. Внутри Мишки. Я почувствовал это даже на расстоянии — резкий, мощный скачок энергии. Его тёмная, холодная аура, до этого клубящаяся облаком, вдруг сжалась в тугой, плотный шар вокруг него. А потом рванула наружу.

Волна.

Волна смерти, разложения, распада. Холода, который был не отсутствием тепла, а активной, пожирающей силой. Она прокатилась по двору, и трава под ней мгновенно почернела и свернулась. Ржавчина на балках вздулась и осыпалась пеплом. Воздух затрепетал, наполнившись запахом старой земли, сырости склепа и чего-то кислого — как будто внутри всего на дворе начался мгновенный, ускоренный процесс гниения.

Волна накрыла и меня.

Я даже не успел подумать. Инстинкт, выдрессированный неделями циркуляции Ци, сработал сам. Малый Круг, тихо крутящийся на фоне, взревел. Моя собственная энергия, золотистая и тёплая, вспыхнула внутри, создавая тонкий, но невероятно плотный барьер между мной и этой чуждой, пожирающей пустотой. Было ощущение, как будто в меня тычут раскалённым шилом, обёрнутым в ледяную плёнку. Шило встречало сопротивление — мою Ци. Лёд таял, шило гнулось.

Я лишь отшатнулся, прислонившись к стене, и сбросил с себя остатки этого леденящего давления, как стряхиваешь с плеч мокрый снег. Всё длилось долю секунды. Но если быне круг, если бы не моя накачанная сопротивляемость… это могло бы кончиться плохо.

А в центре двора Мишка… смеялся.

Это был не человеческий смех. Это был дикий, раздирающий глотку хохот полного, безоговорочного триумфа. Он стоял, раскинув руки, голова запрокинута, и хохотал, и из его глаз текли слёзы, которые тут же замерзали на щеках белыми сосульками.

Перед ним, у балки, Чужой больше не рвался. Он стоял на месте. Вся ярость, весь животный ужас вытекли из него. Его глаза, до этого полные бешеного света, потухли. Стали мутными, пустыми. Он медленно, покорно опустил голову. И… сел. Как собака. Ждал команды.

Мишка, всё ещё смеясь, опустил руку и мысленно дернул за одну из чёрных нитей, всё ещё связывающих его с тварью.

Чужой встал.

— Кругом, — скомандовал Мишка, голос хриплый от смеха.

Чужой покорно развернулся на месте.

— Ложись.

Чужой лёг на бок, поджав под себя лапы.

— Умри.

И тут тварь дёрнулась. Из её пасти вырвался последний, тихий выдох. Свет в глазах погас окончательно. Она обмякла. Уже не марионетка. Просто труп.

Мишка перестал смеяться. Он тяжело дышал, пар от его дыхания был густым и белым, как в сорокаградусный мороз. Он посмотрел на свои руки, потом на мёртвого Чужого, потом — медленно, очень медленно — повернулся и посмотрел на меня. В его глазах ещё плескались остатки того безумия, но теперь к ним добавилось что-то ещё… осознание. И ужас перед тем, что он только что сделал.

— Видел? — прошептал он. Его голос был сорванным, чужим. — Видел, Коля? Я… я прорвался. Средний этап. 57 %. И я… я могу. Я могу заставить.

Он поднял руку, посмотрел на неё. И тут мы оба заметили.

Кожа. Она была бледной. Не просто белой от напряжения. Бледной, как у трупа. Смуглый, почти оливковый оттенок, который был у Мишки от природы, куда-то исчез. Теперь это был холодный, фарфоровый, мертвецкий белый. Даже губы посерели.

И глаза. Радужка, раньше каряя, теперь казалась… чёрной. Не тёмной. А именно чёрной, бездонной, как два кусочка ночного неба, в которых едва теплились крошечные, синеватые точки — отблески его маны. Волосы, всегда тёмно-русые, стали отдавать синевой, как воронье крыло.

Я подошёл ближе. От него веяло холодком. Не просто прохладой — температура его тела явно упала на несколько градусов.

— Миш… — начал я, но слов не было.

— Я знаю, — быстро сказал он, отводя взгляд. — Вижу. Чувствую. Внутри… всё тихо. Холодно. И ясно. Очень ясно. — Он сглотнул. — Это… цена, да? За силу. За контроль.

Мы молча зашли внутрь. Мишка сел на свои мешки, уставившись в пол. Я остался стоять. Тишина повисла тяжёлая, густая, как тот холод, что он испускал.

— Поговорить надо, Миш, — наконец сказал я. — Серьёзно. Ты… Как ты себя чувствуешь?

Он медленно поднял голову. Его чёрные глаза были непроницаемы.

— Чувствую? Да. Я чувствую холод. Я чувствую… тишину в голове. Все эти страхи, весь этот трепет… они притихли. Замёрзли. Мне… спокойно. — Он помолчал. — Это плохо, да?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но то, что ты делал снаружи… это было не просто упражнение. Это было… нарушение. Ты сломал его волю. Сделал игрушкой.

— А разве они не делают с нами того же? — спросил он тихо. — Чужие? Касьян? Тот серый урод? Мир этот — он про силу и подчинение. Я просто… научился правилам. — Но в его словах не было убеждённости. Была усталость. И где-то глубоко — вопрос.

— Правилам — может быть. Но мы не должны становиться такими же, как они, — сказал я, и мои слова прозвучали удивительно хлипко. Кто я такой, чтобы учить? Я, который тихо пожирал энергию камней и размышлял о поглощении плоти? — Мы… мы должны держаться за что-то. За то, что мы люди. Или… или пытаемся ими остаться.

Он долго смотрел на меня. Потом вздохнул. Длинно, с присвистом, и в этом вздохе, кажется, вышла часть того ледяного напряжения.

— Ты прав, — прошептал он. — Чёрт. Ты прав, Колян. Я… я занесло. Просто… когда прорвало, когда я почувствовал эту силу, этот контроль… я не мог остановиться. Как будто я нашёл наконец рычаг, чтобы дать сдачи всему этому п*здецу. — Он потер лицо ладонями, и его бледная кожа на мгновение покраснела от давления. — Но играться с живым… это слишком. Это… уже не самозащита. Это то, что делает из тебя монстра.

Он говорил это, и его рассудок, казалось, потихоньку возвращался из той ледяной дали. Безумный блеск в глазах потух, сменившись знакомой, хоть и усталой, серьёзностью. Он снова был Мишкой. Пусть и бледным, холодным, с тёмными глазами. Но своим.

— Прости, — добавил он тихо. — Если… если напугал.

— Не напугал, — соврал я. — Просто… беспокоюсь. Мы оба лезем в такие дебри, откуда, может, и не вернуться. Нужно… друг за другом следить. Останавливать, если что.

Он кивнул.

— Договорились. Ты — меня. Я — тебя. — Он посмотрел на свои бледные руки. — Хотя, бл*ть, выгляжу я теперь как герой дешёвого хоррора. Надеюсь, это обратимо. Или хотя бы не будет прогрессировать.

Мы замолчали. Напряжение немного спало. Он достиг своей цели — среднего этапа. Азарт охотника, подпитывавший его безумие, на время удовлетворился. Теперь был спад. И в этом спаде было место хоть для какой-то рефлексии.

— А тело… меняется, — сказал он, разглядывая ноготь. — Не только кожа. Я почти не чувствую усталости. Голод — да, но какой-то… отстранённый. Холод мне не страшен. И… — он колеблясь посмотрел на меня, — …я почти не сплю. Просто лежу, и всё. Сны не снятся. Тишина.

Путь, Осенённый Знаком Вечного Смерти — Селио Хемео. Он менял его. Физически. Ментально.

— Будем следить, — повторил я, больше для себя. — И… поздравляю с прорывом. Средний этап — это серьёзно.

Он слабо ухмыльнулся. Улыбка на его бледном лице выглядела непривычно, почти жутко.

— Спасибо. А ты? 78 % ещё?

— 82 %, — сказал я. — Медленно.

— Зато верно, — он откинулся на мешки, закрыл глаза. — Бог Крови и Вечная Смерть. Прикольная у нас компашка получается. Надо только не сожрать друг друга по дороге.

Он сказал это как шутку. Но в воздухе она повисла мрачным, слишком уж правдивым предзнаменованием. Мы сидели в тишине, двое людей, которые уже почти ими не были. Один — бледный и холодный, с тенью смерти внутри. Другой — с тихим, ненасытным вихрем в груди и семенем вампиризма в самой сердцевине.

Глава 13: безумство знания

Тишина после Мишкиного ухода длилась дольше обычного. Сутки. Целые, мучительно растянутые сутки.

Сначала я думал — задержался. Нашёл богатую добычу. Попал в засаду, отсиживается. Я сидел у входа, точил нож и слушал. Ветер выл в щелях, где-то далеко падали обломки, но знакомого скрипа двери, его тяжёлого шага не было.

Беспокойство, сначала фоновое, как комар, начало расти, превращаться в навязчивый гул. Что, если на него напала стая? Что, если наконец выследили люди Касьяна? Что, если… что если он сам наткнулся на что-то, с чем не смог справиться даже в новом, холодном состоянии?

На вторые сутки я уже не мог усидеть. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Он сказал — «проверить силы». Но до какой степени? До какого предела? После того прорыва, после подчинения Чужого… в его глазах стояло не только спокойствие. Стояла уверенность. Опасная, вседозволяющая уверность.

Я подошел к груде его вещей. Палатка, немного еды, запасные носки. Ни записок. Ни намёков. Просто ушёл.

И тогда я вспомнил про «Информатор».

Я сел в центре склада, на холодном бетоне, закрыл глаза. Игнорируя подступающую тошноту (вопросы о других людях всегда давались тяжелее), я сформулировал в голове запрос. Чётко, ясно, без лишних слов:

«Где в данный момент находится мой товарищ, Михаил Шамуратдинов? Определи его точное местоположение и текущую активность.»

Удар был ощутимым. Будто клешни вцепились в узел Ци и выдрали из него приличный кусок. Голова закружилась, в глазах поплыли тёмные пятна. Но информация пришла быстро, почти сразу — будто Система уже следила за ним и просто выдала готовый отчёт.

Текст всплыл перед внутренним взором, холодный и безэмоциональный:

| СУБЪЕКТ: Шамуратдинов Михаил Ренатович («Гиена»). |

| ТЕКУЩЕЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: Северо-восточный промышленный район, в 43.2 км от вашего текущего убежища. Движется по направлению к бывшему ТЦ «Рассвет». |

| ТЕКУЩАЯ АКТИВНОСТЬ: Целенаправленное продвижение к анклаву выживших под управлением субъекта «Касьян» (Шаризов Виктор Анатольевич). Цель, исходя из анализа энергетических паттернов и направленности воли субъекта — УСТРАНЕНИЕ (убийство) вышеупомянутого «Касьяна». |

| ПРОГНОЗИРУЕМОЕ ВРЕМЯ ДОСТИЖЕНИЯ ЦЕЛИ: 50–70 минут. |

| ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Уровень угрозы в зоне цели — ВЫСОКИЙ. Наличие множества «идущих по Пути», укреплённых позиций и самого субъекта «Касьян» (Уровень 9, Пиковая ступень, пиковый этап). Шансы на успешное устранение субъектом «Гиена» в одиночку — НИЗКИЕ. Шансы на гибель или плен — ВЫСОКИЕ.|

Я открыл глаза. Воздух вырвался из лёгких со свистом, как будто меня ударили в солнечное сплетение.

Устранение Касьяна.

Один. За полсотни километров от меня. Сейчас. Через час он уже будет там.

— ДОЛБА*Б! — вырвалось у меня хрипло, в пустоту склада. — Конченый, безумный, еб*ный…!

Паника, холодная и острая, сменила беспокойство. Он не пошёл проверять силу на Чужих. Он пошёл проверять её на главной угрозе. На пауке, в чьей паутине мы едва не сгнили. Он пошёл отомстить. Или доказать что-то. Себе. Мне. Миру.

Он погибнет. Даже с его новыми силами, с холодом и контролем. Касьян не был тупым бойцом. Он был тактиком. У него были люди. Ловушки. Громило. Десятки других. Мишка ворвётся туда, как слепой бык, и его задавят. Или возьмут живым. И тогда… тогда с ним сделают то, что Касьян приберёг для самых опасных и непокорных.

Движения мои стали резкими, почти автоматическими. Я сорвал с гвоздя свой рюкзак (лёгкий, наскоро собранный для коротких вылазок), затолкал туда банку тушёнки, флягу с водой, всю аптечку. Схватил нож — тот самый, с которым убил того парня и Равиля. Лезвие было чистым, но в памяти оно всегда было в крови. Сейчас это не имело значения.

Оделся. Куртка, штаны. Всё быстро, без мыслей.

А потом я остановился перед выходом. Сорок три километра. По прямой — через весь город, кишащий Чужими, через руины, где могут быть ловушки и других выживших. Пешком я не успею. Ни за что.

Но я не был пешеходом.

Я закрыл глаза, обратившись внутрь. Узел Ци был полон — я не тратил его с утра, готовясь к возможной вылазке. Малый Круг крутился ровно, как маховик, накапливая инерцию.

«РАСКРУТИТЬ», — приказал я ему мысленно, как тогда перед боем с «Клинком».

На этот раз сопротивление было меньше. Каналы помнили. Круг рванул, энергия взметнулась вихрем, заливая тело знакомым, огненным от холода потоком силы. Обострение восприятия, уплотнение мышц, ускорение нервных импульсов — мир снова стал гиперреальным.

Но я не стал ждать. Я вышел из склада, на свежий, пахнущий гарью и ржавчиной воздух. Взглядом наметил направление — на северо-восток, туда, где когда-то маячили огни «Рассвета». И рванул.

Не побежал. Рванул.

Первый «Рывок» выстрелил меня вперёд, как из катапульты. Мир замедлился до ползания. Я не бежал по земле — я летел над ней, делая шаги в три-четыре метра длиной, отталкиваясь с силой, которой раньше не было. Асфальт, ямы, груды битого кирпича — всё это мелькало под ногами размытым пятном.

Откат. Рывок закончился. Инерция понесла меня дальше, но скорость падала. Я приземлился, едва не споткнувшись, сделал несколько обычных, но всё ещё нечеловечески быстрых шагов, чтобы сохранить равновесие. Дыхание ровное. Ци потрачено немного — Круг компенсировал, подпитывая навык напрямую.

Я не останавливался. Снова сфокусировался. «Рывок».

Второй прыжок. Я пересёк целую улицу, перелетел через обломанный забор. В замедленном мире я видел, как из-под груды мусора выползает что-то мелкое и зубастое — Чужой уровня 1. Он даже не успел поднять голову, как я был уже далеко.

Так я и двигался. Рывок — полёт. Несколько секунд обычного бега на остатках инерции и собственной, усиленной скорости. Рывок — снова полёт.

Это был не спринт. Это была погоня. Погоня за временем. За сумасшедшим другом, который нёсся навстречу своей гибели. Я не думал об опасности. Не думал о том, что могу налететь на засаду, что могу исчерпать Ци посреди враждебной территории. Думал только об одном: успеть. Успеть до того, как он вломится в логово Касьяна. Успеть остановить его. Или… или быть рядом, когда всё пойдёт к чертям.

Пейзаж мелькал за окном моего безумия: разбитые корпуса заводов, заросшие пустыри, остова сгоревших машин. Я обходил яркие точки на своём внутреннем радаре — скопления Чужих. Если нельзя было обойти — рвался напрямик, и они не успевали среагировать. Для них я был лишь порывом ветра, смазанной тенью, промелькнувшей в сумерках.

Лёгкие горели, но не от нехватки воздуха — от адской нагрузки. Мышцы ног ныли, но не подкашивались — Малый Круг качал в них энергию, заставляя работать за пределами возможного. Ци таяла, но я не останавливался. Я жег её, без сожаления. Ради этих минут. Ради этих километров.

Я видел его следы. Не буквально. Я чувствовал. В воздухе висел лёгкий, почти неосязаемый шлейф его холодной маны — слабый, как запах мороза за месяц до зимы. Он шёл здесь. Не таясь. Прямо, как таран.

И наконец, впереди, за последним поясом разрушенных складов, показался он — ТЦ «Рассвет». Не тот полуразрушенный приют, из которого мы бежали. Теперь это была крепость.

Стены из сваренных между собой грузовых контейнеров и бетонных плит. Наверху — укреплённые позиции, я видел движение — часовых. Проволочные заграждения, завалы. Ворота — массивные, из того же металла. И над всем этим — едва уловимое, но плотное энергетическое поле. Не одна аура. Множество. Десятки «идущих по Пути». И в центре, в самой глубине этого муравейника, пульсировало знакомое, холодное, паучье сияние. Касьян.

Я замер в тени последнего полуразрушенного дома, в двухстах метрах от стен. Дышал, как загнанный зверь, пар клубился перед лицом. Ци была на исходе. Круг еле крутился. Но я был здесь.

И где-то здесь же, невидимый, должен был быть он. Мишка. Подходил к концу его путь. И начинался мой.

Я впился глазами в сумеречные тени у подножия стен, пытаясь уловить движение, всплеск холодной энергии. Ничего.

Только тишина. Тишина перед бурей, которую принёс с собой мой безумный, холодный друг. И мне нужно было найти его. До того, как он начнёт эту бойню. Или — успеть ворваться в неё следом.

Два часа. Я прополз, просочился, пролез через каждую щель в округе. Отключил всё, что мог. Ци — в едва тлеющий уголок узла, чтобы не фонить. Ауру — сжал в плотный комок внутри, как учил меня страх перед тем серым существом. Я был тенью, призраком, сливавшимся с ржавым металлом и развалинами.

Но Мишку не было. Ни следа. Ни всплеска его леденящей маны. Он был где-то здесь, но умел скрываться лучше меня. Или уже был внутри.

Каждая минута растягивалась в вечность. Я лежал под разбитым автобусом в сотне метров от ворот и пытался дышать ровно. Восстановление шло мучительно медленно — без активного Круга, на минимуме энергии. Я чувствовал, как внутри зреет трещина — между страхом за друга и холодной, рациональной мыслью: Он уже всё начал. И ты опоздал.

Именно в этот момент тишина взорвалась.

Не звуком. Холодом.

Это был выброс. Волна леденящей, всепожирающей пустоты вырвалась откуда-то справа, с ближайшего поста охраны на стене. Воздух затрепетал, и я увидел, как иней мгновенно покрыл ржавый металл контейнеров. Потом раздался крик — короткий, обрывающийся, как будто у человека вырвали гортань вместе со звуком.

И всё загорелось тихим, холодным пламенем хаоса.

Стены крепости ожили. Забегали огни фонарей, закричали голоса, загремели сигналы тревоги. Но это была не организованная оборона. Это была паника. Потому что в эпицентре того выброса уже работала смерть.

Я больше не скрывался.

«РАСКРУТИТЬ» — мысль была одной сплошной молнией. Малый Круг, дремавший на фоне, взревел, выжигая остатки моей сдержанности. Ци хлынула в каналы, в мышцы, в кости. Боль от усталости и напряжения испарилась, сгорела в этом внутреннем пожаре.

Я выскочил из-под автобуса и рванул.

Не к воротам. Туда, откуда пришла волна. К посту охраны.

Мир замедлился. Я видел всё: как люди в самодельной броне бегут по стене, как один из них поднимает арбалет, как его пальцы сжимают спуск. В замедленном мире у меня было время увидеть полёт болта. Я не стал уворачиваться. Я поймал его рукой. Рука, обёрнутая усиленной Ци, не была неуязвимой — болт впился в ладонь, пробил насквозь, и острая, белая боль пронзила мозг. Но он остановился. Я выдернул его, швырнул в сторону и, не теряя скорости, вскочил на ящики у стены, оттолкнулся и взмыл наверх.

Пост представлял собой смотровую площадку из сваренных листов железа. То, что на ней творилось, было не сражением…

Мишка стоял в центре. Бледный, как лунный свет, в своей тёмной, пропитанной ещё не нашей кровью одежде. Его чёрные глаза горели холодным, абсолютно безумным огнём. Он не дрался. Он дирижировал.

Вокруг него метались три фигуры. Это были те же самые охранники, что были здесь минуту назад. Но теперь они двигались рывками, нечеловечески быстро, их лица были застывшими масками ужаса, а из глаз, ртов, ран сочился чёрный, вязкий туман — мана смерти, вплетённая в их тела, как нити марионеток. Они били, рвали, грызли своих же бывших товарищей, набрасывавшихся на Мишку. Их удары были сильны и точны. Он усиливал их своей энергией, делал орудиями.

А сам Мишка время от времени выбрасывал вперёд руку, и из его ладони вылетало «Копьё» — сгусток сконцентрированной тьмы. Попадая в человека, будь то обычный выживший или «идущий» начального этапа, оно высасывало жизнь, оставляя после себя лишь быстро синеющий, обмороженный труп.

— МИШ! — заорал я, врезаясь на площадку.

Он даже не обернулся. Один из его «танцоров», бывший крепкий мужик с топором, развернулся и с дикой скоростью замахнулся на меня. Я не стал применять Рывок. Я просто встретил топор лезвием своего ножа, обёрнутого Ци. Металл лязгнул, и топор, вместе с половиной руки марионетки, отлетел в сторону. Сама марионетка даже не вздрогнула, продолжив атаковать другой рукой.

— ОСТАНОВИСЬ! ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ? — я рявкнул, отбивая удар, и попытался прорваться к Мишке.

Впервые он посмотрел на меня. Его чёрные глаза встретились с моими. В них не было ни узнавания, ни радости. Только плоское, леденящее безразличие.

— Мешаешь, — произнёс он голосом, в котором не было ничего человеческого. — Убирайся. Это моя охота.

И он снова выстрелил «Копьём». На этот раз в группу из трёх человек, пытавшихся забросать его копьями с дальнего конца стены. Чёрный луч пронзил одного насквозь и вонзился во второго. Оба рухнули. Третий, обливаясь мочой от ужаса, бросился бежать. Один из марионеток Мишки рванулся за ним, повалил и начал методично долбить головой об металл.

Волны опыта начали накатывать. Система считала нас с Мишей группой. От каждого убитого, кем бы он ни был — человеком или Чужим, — в меня вливались порции чужеродной энергии. Но теперь это было иначе. Это было горячее. Горячее и тяжёлое. Каждая волна приносила с собой не просто силу, а эхо — обрывки последних мыслей, вспышку боли, животный ужас. Они входили в меня и горели, смешиваясь с моей Ци, разъедая её чистоту, окрашивая в грязные, багровые тона.

Меня начало тошнить. Я убивал и раньше. Но то была самооборона. Отчаяние. Сейчас… сейчас это было соучастие в бойне. В резне, которую учинял мой друг.

Но остановить это и остановится самому я не мог. Потому что они уже не пытались взять Мишку. Они пытались убить нас. И мы были сильнее.

Я перестал орать. Перестал пытаться достучаться. Включился режим. Тот самый, холодный и безэмоциональный, что спасал меня в бою с «Клинком».

Мой «Рывок» теперь работал иначе. С Ци на среднем этапе, с раскрученным Кругом, он был не просто вспышкой скорости. Он был импульсом разрушения. Я не уворачивался. Я врезался.

Вот бежит на меня парень с уровнем 4, прана бойца клубится вокруг его кулаков. Он бьёт. В моём замедленном мире его удар плывёт, как в сиропе. Я не ухожу. Я подставляю плечо, обёрнутое сгустком Ци. Его кулац встречается с моим плечом. Раздаётся хруст — его костей. Он кричит. Мой нож уже входит ему под ребро, выискивая сердце. Волна опыта — горячая, липкая. Следующий.

Двое, с копьями, пытаются зажать меня. Они работают в паре, чётко. Начальный этап, но с навыками. Я применяю «Рывок» на полсекунды. Для них я исчезаю и появляюсь между ними. Локти в стороны, с усиленной Ци. Слышу хруст рёбер. Два удара ножом — в шею, в почку. Быстро. Эффективно. Две волны. Горячее. Тяжелее.

Я заметил разницу. Те, кто шёл по Пути с праной или обычной маной, даже на среднем этапе… их энергия была слабее. Грубее. Моя Ци, прошедшая через тигель Малого Круга, была плотнее, острее, алчнее. Она не просто усиливала удар. Она пробивала, разрывала их защиту, как бумагу. Мои движения были быстрее, реакция — мгновеннее. Я был не просто сильнее. Я был качественно иным.

А Мишка… Мишка был стихией.

Он больше не стоял на месте. Он двигался, плавно и неспешно, как будто гулял по парку. Его марионетки (теперь уже пять, нет, шесть) образовали вокруг него живой, смертоносный круг. Они не уставали. Не чувствовали боли. Они только убивали. А он методично, как автомат, швырял «Копья» в каждого, кто пытался организовать оборону, в каждого, кто излучал хоть какую-то угрозу.

Его холодная мана была ещё более чуждой, чем моя Ци. Она не била — она гасила. Человек, в которого попадало «Копьё», просто… замирал. Жизнь уходила из него не с криком, а с тихим, леденящим вздохом. А его тело, если было хоть сколько-нибудь целым, через минуту поднималось, обвитое чёрным туманом, и присоединялось к танцу смерти.

Мы прошлись по стене, как два жнеца. Оставляя за собой полосу обмороженных и изуродованных тел, луж крови, которая тут же начинала застывать на холоде от Мишкиной ауры. Крики, сперва яростные, сменились воплями ужаса, а потом и они затихли — бежать было некуда, отступать некуда. Мы зачистили весь периметр.

Стоя на башне у ворот, я посмотрел вниз, во внутренний двор «Рассвета». Там метались люди, строили баррикады, пытались что-то организовать. Но в их движениях уже не было уверенности. Был животный, панический страх.

Я повернулся к Мишке. Он стоял рядом, его бледное лицо было забрызгано чужой кровью, которая тут же застывала тёмными корками. Его чёрные глаза смотрели вниз, и в них горела не ярость, а… удовлетворение. Голод, который начал утоляться.

— Миш, — мой голос прозвучал хрипло, сорванно. — Довольно. Мы… мы убили десятки. Мы доказали. Пошли. Пока не пришли сильные.

Он медленно перевёл взгляд на меня. На этот раз в его глазах что-то дрогнуло. Не осознание. Раздражение.

— Довольно? — он повторил, и в его голосе зазвучала знакомая, но искажённая ехидная нотка. — Мы только вошли, Колян. Мы только размялись. А паук ещё в своей норке сидит. И его главные пауки. Мы должны дойти. До конца.

— Это самоубийство! — я схватил его за плечо. Рука встретила холод, будто я дотронулся до мраморной статуи. — Ты не слышишь? Ты не чувствуешь, что с тобой творится? Ты не ты!

Он резко дернул плечом, сбрасывая мою руку. Сила в его движении была неестественной.

— Я — это я, — прошипел он. — Я тот, кого они боялись сделать. Я — Гиена. Я пришёл за своей долей. И за твоей тоже. Они хотели нас использовать? Прекрасно. Теперь мы используем их. Всё. До последнего.

Он шагнул к краю стены, и его марионетки, все шесть, синхронно развернулись, готовые ринуться вниз, в самое сердце крепости. В его ауре не было места для переговоров, для отступления. Была только ледяная, всепоглощающая воля к разрушению.

Я стоял за его спиной, чувствуя, как по мне прокатывается очередная волна чужого, обжигающего опыта. Мой рассудок плыл, тонул в этом кровавом тумане. Внутри что-то кричало, что надо остановить его, вытащить, спасти. Но другая часть, тёмная и набухшая от только что поглощённой силы, шептала: «А что, если он прав? Что если это единственный способ? Дойти до конца. Убить паука. Стать хозяевами этой помойки».

Я сжал кулаки. Нож в руке был липким от крови. Ци внутри бушевала, требуя продолжения. Требуя жертв.

Я посмотрел на спину Мишки, на его бледную шею, на чёрные волосы, развевающиеся в холодном ветру, поднявшемся над полем бойни.

И сделал шаг вперёд. Вместе с ним…

Что-то во мне надломилось. Не сломалось — надломилось, как перегруженная балка, издавшая тихий, страшный скрежет перед тем, как рухнуть.

Это были не крики. Не кровь, липкая на руках и лице. Даже не волны опыта, жестокие и обжигающие. Это была тишина в глазах Мишки. Та самая, холодная, всепоглощающая, в которой не осталось ничего от того парня, что боялся превратиться в монстра. Он стал им. И ему, похоже, это нравилось.

А внутри меня, в ответ на эту тишину, зашевелилось другое. То самое, что я запер, загнал в самый тёмный угол, придавил камнем страха и отвращения. Семя. Подарок от трона пустоты.

«Вампир».

Малый Круг, всё это время бешено крутившийся, выжигая Ци на поддержку «Рывков» и усиление тела, вдруг схлестнулся с волной свежего, только что полученного опыта. И не просто перемолол её. Он сплавил. Моя золотистая, упорядоченная энергия смешалась с горячим, багровым сгустком чужих жизней, страхов, боли. И от этого сплава внутри что-то проснулось.

Сначала — жажда. Не воды. Не еды. Крови. Я почувствовал её запах с невероятной остротой. Каждую лужицу, каждую брызгу на стенах, каждый пульсирующий источник в ещё живых телах вокруг. Язык прилип к нёбу, сухой и шершавый. В деснах заныла странная, пульсирующая боль.

Потом — зуд. В кончиках пальцев. Будто под ногтями завелись черви и пытаются вылезти наружу. Я непроизвольно сжал кулаки, и боль усилилась, стала почти невыносимой.

А потом Мишка шагнул вперёд, вниз, во двор, и его марионетки ринулись следом, как стая голодных псов. И какой-то последний, сдерживающий барьер во мне рухнул.

ПУСТЬ.

Мысль была не словом. Она была разрешением. Разрешением той силе, что дремала внутри, выйти. Взять своё.

Боль в дёснах вспыхнула и прошла, сменившись странной, пульсирующей пустотой. Я провёл языком по зубам. И нащупал клыки. Длинные, острые, загнутые, пробившие плоть изнутри. Не как у вампира из сказок. Как у зверя. Хищника.

Зуд в пальцах разрешился хрустом. Я взглянул на руки. Из-под ногтей, сквозь кожу на последних фалангах, проросли длинные (сантиметров по десять), изогнутые, как у ястреба, когти. Чёрные, с кровавым отливом у основания. Они были частью меня. Я чувствовал каждую их микронеровность, как чувствовал кончики пальцев.

И мир перевернулся.

Страх, отвращение, сомнения — всё это испарилось, сгорело в одном-единственном, всепоглощающем желании. ПИТЬ. РВАТЬ. УБИВАТЬ.

Я спикировал со стены в самую гущу отряда, который пытался контратаковать Мишкиных марионеток. В замедленном мире я видел их перекошенные от ужаса лица, широко открытые рты. Я приземлился на одного, сломав ему позвоночник весом и скоростью, и тут же, не вставая, вонзил клыки ему в шею.

Вкус был… электризующим. Горячим, солёным, металлическим. Но за вкусом хлынуло другое — поток чистой, нефильтрованной жизненной силы. Она ворвалась в меня, не как опыт — плавно и тяжело. Она ворвалась как ураган, как взрыв. Мой узел Ци, уже набухший от перемолотого опыта, закричал от переполнения. Малый Круг завыл, перемалывая эту дикую энергию, превращая её в мою, золотисто-багровую, дикую силу.

Я оторвался от трупа, и моя рука с когтями, почти без усилия, прошла сквозь грудную клетку следующего, вырвав что-то пульсирующее. Ещё глоток. Ещё волна силы.

Я двигался теперь не как человек, а как хищный вихрь. «Рывки» стали короче, но чаще — энергия лилась рекой, её не надо было экономить. Каждый глоток крови подпитывал меня, залечивая мимолётные раны, снова и снова раскручивая Малый Круг до безумных скоростей. Моя регенерация, и без того повышенная, работала на пределе — порезы затягивались за секунды, ушибы исчезали, будто их и не было.

А марионетки Мишки… они теперь казались мне медленными. Неуклюжими. Я рвал людей быстрее, эффективнее, жаднее. Я не просто убивал. Я праздновал. Каждое горло, перекушенное моими клыками, было глотком свободы от страха, от слабости, от человечности, которая только мешала.

Мы, два монстра, шли по двору «Рассвета», оставляя за собой не поле боя, а скотобойню. Мишка методично гасил жизни холодом и поднимал новых слуг. Я — носился, как торнадо из когтей и клыков, выпивая душу из каждого, кто попадался на пути. Наши ауры смешались — его леденящая пустота и моя дикая, хищная ярость. Они усиливали друг друга, создавая вокруг нас зону такого давления, что обычные люди падали замертво, не выдержав простой близости.

И тут земля вздрогнула. Не метафорически. Бетон под ногами затрещал. С центрального входа в сам ТЦ, из-за массивных, подпёртых балками дверей, вышел Он.

Громило.

Но не тот Громило, которого мы знали. Тот был большим, сильным, опасным. Этот… этот был горой. Рост под два с половиной метра, ширина в два обычных человека. Его тело, всегда мускулистое, теперь было покрыто не кожей, а чем-то вроде каменного, серо-коричневого панциря, сросшегося с мышцами. Шрамы на лице превратились в глубокие, как трещины в скале, борозды. Из-под тяжёлого надбровья горели два крошечных, тусклых огонька — его глаза. В руках он держал не оружие — он держал балку. Стальную, метровую балку, которую он крутил одной рукой, как трость.

Его аура была не острой, не быстрой. Она была тяжёлой. Давящей. Как атмосфера на дне океана. Она висела в воздухе, заставляя кости ныть, а дыхание сбиваться.

Мой «Информатор», работающий на автопилое после всего этого побоища, выдал данные почти сразу, стоило мне на нём сфокусироваться:

| УГРОЗА: «Громило». Уровень: 13. |

| Ступень: ПЕРЕРОЖДЁННЫЙ (Начальный этап, 9 %). |

| Особенности: Колоссальная физическая сила и выносливость, усиленные до предела. Кожный покров трансформирован в биокерамический панцирь, устойчивый к большинству видов урона. |

| Оценка: Чрезвычайно высокая. |

Перерождённый. Всего 9 % на новой ступени, но это была ступень выше. Разница в качестве. В плотности энергии. В масштабе.

Он не зарычал. Он просто посмотрел на нас. На меня, облитого кровью с клыками и когтями. На Мишку, бледного повелителя мертвецов. И шагнул.

Первый удар был предупреждением. Балка в его руке обрушилась на землю перед ним. Ударная волна, видимая глазу, рванула от точки удара. Бетон вздыбился, как вода при взрыве. Меня отшвырнуло, как щепку, на пять метров назад. Марионетки Мишки, попавшие в эпицентр, просто разлетелись на куски — кости, обрывки плоти, чёрный туман.

Мишка даже не пошатнулся. Холод, исходящий от него, сконденсировался в ледяной щит перед ним, который треснул, но выдержал. Его чёрные глаза сузились.

— Мой, — прошипел он, и в его голосе впервые за весь бой прозвучало что-то кроме безумия — азарт.

— Нет, — выдохнул я, поднимаясь на ноги. Кости болели, но уже заживали. Жажда крови в присутствии этой мощи стала только острее. — Наш.

Громило двинулся к нам. Каждый его шаг заставлял землю дрожать. Он замахнулся балкой — простой, размашистый удар, как будто он выкашивал траву.

Мы разошлись. Я — в «Рывке», исчезнув с места и появившись у него за спиной. Мои когти, с дикой силой и скоростью, впились ему в «панцирь» на спине. Звук был, как будто я ударил по броне трактора алмазным сверлом. Когти вошли, но всего на сантиметр, застряв. Громило даже не оглянулся. Он просто дёрнул спиной, как бык, и меня сорвало и швырнуло в стену. Боль. Хруст рёбер. Но уже через секунду они начали срастаться — подпитка кровью и бешеная регенерация делали своё.

Мишка в это время работал. Его «Копья» летели в Громилу одно за другим. Но они не гасили. Они раскалывались о его ауру, как льдинки о скалу. Холод замедлял его, покрывал инеем панцирь, но не мог пробить. Зато марионетки… новые, которых Мишка поднимал из только что убитых нами тел, бросались на великана, облепляли его, пытались вцепиться, отвлечь. Громило просто тряхнулся — и с него, как с дерева, осыпались обломки костей и мяса.

Это была битва слона и… не львов. Скорпионов. Мы были быстры, ядовиты, смертельны для обычных. Но против этой массы, этой абсолютной мощи, наши атаки казались булавочными уколами.

Я снова рванул в атаку. Теперь — в «лоб». Пока Громило отбивался от очередного «Копья» и сбрасывал с себя марионеток, я применил «Рывок» и впился ему в ногу, чуть выше колена. Не когтями — клыками.

Они нашли слабое место — сустав, где панцирь был тоньше. Я вонзил их по самые дёсны и пил. Жизненная сила Громилы была не человеческой. Она была густой, как расплавленный металл, тяжёлой, как свинец. Она обожгла мне глотку, ударила в мозг. Но она была силой. Бешеной, нечеловеческой силой.

Громило впервые закричал. Не от боли — от ярости. Он рванул ногой, пытаясь сбросить меня. Я вцепился, как пиявка, продолжая пить. Мои когти в это время яростно долбили по тому же месту, пытаясь расширить рану, добраться до артерии.

И в этот момент Мишка сделал своё.

Он не стрелял «Копьём». Он сосредоточился. Вся его холодная аура, всё леденящее безумие сжалось в точку у него на ладони. Сгусток абсолютного нуля, концентрации смерти, лишённой формы, но несущей в себе окончательное «нет».

Он выстрелил. Чёрная точка, почти невидимая, прошила воздух и вошла туда, куда я до этого впился клыками — в ту же рану на ноге Громилы.

Великан взвыл по-настоящему. Его нога, в которую влился этот ледяной ад, посинела мгновенно. Панцирь треснул, плоть внутри промёрзла и стала хрупкой, как стекло. Он замер, потеряв равновесие.

И это была моя очередь.

Я оторвался от его ноги, рот полный его горячей, металлической крови. Малый Круг внутри взвыл от перегрузки. Я сжёг ВСЁ, что только что выпил, всё, что накопилось. Вложил в один, последний, отчаянный «Рывок».

Мир остановился. Я видел, как Громило медленно, очень медленно начинает падать. Видел его массивную, покрытую панцирем шею. Видел трещину между «плитами» биокерамики — там, где было самое уязвимое место.

Я не стал резать. Не стал колоть.

Я схватил обеими руками, с когтями, впившимися в щель. И с диким, звериным рыком, со всей силой, которую дали мне вампиризм, Ци, ярость и страх, РВАНУЛ.

Панцирь хрустнул, плоть и сухожилия затрещали, как канаты. Что-то поддалось.

В моих руках, в потоке замедленного времени, оказалась его голова. Огромная, тяжёлая, с застывшим в вечном рыке лицом. Тело рухнуло, обезглавленное, сотрясая землю последним, судорожным толчком.

И в этот же миг, от удара падающего гиганта и от энергии, высвободившейся при его смерти, не выдержали опоры второго этажа у входа в ТЦ.

Раздался оглушительный грохот. Балки, бетонные плиты, обломки кирпича — всё это рухнуло вниз, прямо на площадку перед входом и на ещё остававшихся там людей. Пыль взметнулась столбом. Крики, уже слабые, оборвались под многотонными завалами.

Я стоял, держа в руках голову Громилы, истекая его кровью и своей. Волна опыта от него была такой чудовищной, что я чуть не потерял сознание. Она не просто влилась — она затопила меня. Уровень прыгнул. Ступень дернулась. Но в тот момент мне было не до цифр.

Я смотрел на завал, на пыль, на море трупов вокруг. На Мишку, который медленно опускал руку, его бледное лицо было пустым.

Мы убили Громилу. Перерождённого. Мы снесли половину входа в их крепость. Мы утопили в крови десятки, может, сотни людей. И мы всё ещё стояли. Более того — мы стали сильнее.

Но в этой силе не было торжества. Была только леденящая, всепоглощающая пустота. И осознание, что мы перешли черту, от которой нет возврата. Мы были не героями. Не мстителями. Мы были стихийным бедствием. Двумя безумными богами, сошедшими с ума в кровавом танце на руинах чужого мира.

И танец ещё не закончился. Где-то там, в глубинах этой каменной гробницы, ждал паук. И нам предстояло спуститься в его логово…

Я проснулся от собственного крика. Не громкого, а сдавленного, хриплого, будто кто-то душил меня во сне.

Резко сел. Грудную клетку сдавило невыносимой, леденящей тяжестью. Руки тряслись так, что пальцы стучали по коленям. Во рту стоял вкус крови — густой, металлический, настоящий. Я инстинктивно провёл языком по зубам, ища острые клыки. Ничего. Обычные зубы. Десны не болели.

Я огляделся. Склад. Ржавые стены, стеллажи, запах пыли и химии. Наш склад. Мои мешки. В углу — припасённые консервы, бочка с водой. Тишина. Ни криков. Ни грохота обрушений. Ни запаха свежей крови и пороха.

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в ушах. Я сжал руки в кулаки — никаких когтей. Только влажная от холодного пота кожа.

Сон. Это был сон. Кошмар. Невероятно… реальный, подробный, прожитый до каждой детали кошмар.

Я помнил всё. Каждый удар. Вкус крови Громилы. Холод в глазах Мишки. Звук ломающихся костей. Чувство всепоглощающей, хищной ярости. Ощущение, как навык «Вампир» просыпается и пожирает всё на своём пути.

Меня затрясло. От ужаса. От осознания того, на что я был способен. На что мы оба были способны. И это было не просто фантазией мозга. Это было… предсказание? Прогноз? Возможный путь?

Я попытался встать — ногиподкосились. Свалился обратно на мешки, прислонился спиной к холодной стене и просто сидел, пытаясь отдышаться. Воздух не шёл. В груди всё сжималось паническим спазмом.

И тут, как будто в ответ на этот всплеск эмоций, в глубине сознания вспыхнуло.

Целая пластина информации, холодной и неумолимой, как гранитная плита, вставшая в моём внутреннем взоре.

| Навык «Информатор» (Срединный ранг, ур. 3) достиг порога качественной трансформации. |

| Активирована скрытая ветвь развития, соответствующая уникальной природе энергии Ци и повышенному «Коэффициенту Синхронизации» (1.0). | (и когда только?)

| Навык эволюционировал. |

| Новый навык: «ЗАРОЖДЕНИЕ ВСЕВЕДУЩЕГО» (Высший ранг, Уровень 1) |

| ОПИСАНИЕ: Потенциальная вершина информационных способностей. Навык позволяет владельцу не просто запрашивать данные у Системы, но интуитивно ощущать и просчитывать вероятности, цепочки причинно-следственных связей, возможные варианты развития событий на основе имеющихся данных. В пассивном режиме повышает интуицию и способность к анализу. В активном — может генерировать кратковременные, яркие «видения» наиболее вероятных сценариев (как личных, так и глобальных) на короткий промежуток времени вперёд. |

| ВНИМАНИЕ: Полный потенциал навыка НЕ МОЖЕТ БЫТЬ РАСКРЫТ до достижения владельцем ступени «КОРОЛЕВСКИХ КРОВЕЙ» (3). Текущие проявления ограничены и могут быть нестабильны. Использование в активном режиме требует колоссальных затрат Ци и может вызывать временную потерю связи с реальностью, головные боли, провалы в памяти. |

| Первое проявление: Получено спонтанное «видение» вероятного будущего (вероятность реализации в текущих условиях: ~37 %). |

37 %. У нас был почти каждый третий шанс скатиться в тот кровавый ад. Стать теми монстрами. Убить сотни. Снести пол-крепости. Проснуться навыком вампира и упиться силой.

Меня вырвало. Судорожно, болезненно, в пустой угол. Желудок был пуст, выходила только желчь, но тело тряслось в конвульсиях, будто пытаясь изгнать из себя сам образ того, кем я мог стать.

Когда спазмы прошли, я лежал на боку, слабый, разбитый, плача беззвучными, сухими рыданиями. Страх был уже не рациональным. Он был животным. Первобытным. Как если бы ты посмотрел в зеркало и увидел там не себя, а хищного зверя с твоими глазами.

Мишка. Где Мишка?

Паника, ещё более острая, вонзилась в мозг. А если он… а если он уже пошёл? А если сон был не просто видением, а… подсказкой? Толчком?

Я заставил себя подняться. На четвереньках, потом, держась за стеллаж, на ноги. Побежал, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь, к его углу склада.

Он был там. Спал. Сидя, прислонившись к стене, с ножом на коленях, как обычно. Его лицо в тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели, было бледным, но спокойным. Никакой крови. Никакого безумного блеска в глазах. Он просто спал.

Словно что-то лопнуло внутри. Вся сдержанность, весь контроль, всё, что держало меня последние недели, испарилось. Я рухнул рядом с ним на колени, схватил его за плечо и начал трясти.

— Миш… Миш, проснись! — мой голос был сдавленным, хриплым, полным слёз. — Проснись, бл*ть, сейчас же!

Он дёрнулся, глаза мгновенно открылись. В них не было сна — только привычная, мгновенная готовность. Его рука с ножом взметнулась, но замерла, увидев меня.

— Колян? Что? Нападение? — Он огляделся, но склад был тих.

Я не мог говорить. Я просто трясся и смотрел на него, на его обычное, пусть и бледное, но человеческое лицо. И рыдал. Громко, безудержно, как ребёнок, который только что увидел самое страшное в своей жизни и не может с этим справиться.

Мишка отложил нож, его настороженность сменилась полной растерянностью. Он видел меня разным — испуганным, злым, решительным. Но никогда — в такой истерической, абсолютной панике.

— Эй, эй, что случилось? — он перехватил мои трясущиеся руки, его пальцы были прохладными, но живыми. — Колян, дыши! Говори! Ты ранен? Тебя что, нашёл кто?

— Всё… это… было… не… — я пытался выговорить сквозь спазмы рыданий и удушья. — Мы… мы убили… всех… Громилу… ты… я… с клыками… кровь…

Слова вылетали обрывочно, бессвязно. Но Мишка, кажется, начал понимать. Не факты. Но суть. Панику перед чем-то внутренним, перед тем, что мы несём в себе.

— Кошмар, — тихо сказал он, и это не был вопрос. — Сильный кошмар. Опять про того… с трона?

Я замотал головой, слёзы летели во все стороны.

— Нет… хуже… мы… мы сами… — я вцепился в его куртку, впиваясь пальцами в ткань. — Миш, поклянись… поклянись, что не пойдёшь… к Касьяну. Один. Никогда. Поклянись!

Он замер. Его чёрные глаза вглядывались в моё лицо, читая не просто страх, а знание. Предвидение. Ту самую информацию, которой теперь обладал мой навык.

— Ты что-то увидел, — прошептал он. — Не кошмар. Что-то… от твоего скилла, да? «Информатор»?

Я кивнул, не в силах выговорить ещё что-то.

Он глубоко вздохнул, выпустил мои руки и откинулся назад, на стену. Его лицо стало сосредоточенным, серьёзным.

— И в этом… видении… я пошёл на Касьяна. Один.

— Да, — выдавил я.

— И мы оба… там… — он искал слово, — …сошли с катушек.

— Да. Мы… мы стали монстрами, Миш. Я пил кровь. У меня выросли клыки, когти. Ты… ты поднимал мертвецов, как игрушки. Мы всех убили. Громилу. Десятки. Сотни, может. И… и нам это понравилось.

Последние слова я прошептал с таким отвращением к себе, что меня снова затрясло.

Мишка долго молчал. Он смотрел куда-то в темноту, его лицо было каменным. Потом он медленно провёл рукой по своим бледным щекам, по волосам.

— Клыки и когти, — повторил он без эмоций. — А я? Я какой был?

— Холодный. Мёртвый внутри. Ты смотрел на убийства, как на… на процесс. Как на погоду. И ты не слышал меня. Совсем.

Он кивнул, как будто что-то подтвердил для себя.

— Значит, мой путь… если зайти слишком далеко… ведёт туда. В безразличие. В машину. — Он посмотрел на меня. — А твой… в хищника. В зверя, который хочет крови и силы. — Он хмыкнул, но в звуке не было веселья. — Красиво. Просто бл*ть прекрасно, какие мы с тобой цветочки.

— Это не шутки, Миш! — взорвался я, слёзы снова накатили. — Это может случиться! Видение сказало — 37 % шанс! Это каждый третий раз! Если мы пойдём этим путём, если ты пойдёшь мстить… это произойдёт!

— Я знаю, — тихо сказал он. — Я не шучу. — Он наклонился ко мне, его чёрные глаза были теперь не пустыми, а полными той же усталой, испуганной серьёзности, что и мои. — Слушай, Колян. Я… да, я думал об этом. О Касьяне. Каждый день, когда я убивал этих тварей, я думал — вот накоплю сил, вот стану сильнее, и тогда вернусь и разнесу его контору к х*ям. Чтобы доказать… чтоб доказать, что мы не пешки. Чтобы отомстить за то, что нас хотели использовать, как инструменты.

Он сделал паузу.

— Но я не пошёл. Потому что… потому что я боялся не его. Я боялся себя. Того, что почувствовал, когда подчинил того Чужого. Холод. Безразличие. Это… затягивает. И твоё видение… оно просто показало мне, к чему это ведёт. В самом худшем, самом кровавом варианте.

Он положил руку мне на плечо. Его прикосновение было твёрдым.

— Я клянусь. Я не пойду на Касьяна. Не один. И не для мести. — Он сжал губы. — Но, Колян… мы не можем просто сидеть тут вечно. Он нас найдёт. Рано или поздно. Или кто-то другой, посильнее. Мы должны расти. Но… мы должны делать это с головой. Не отпуская друг друга в эту… пропасть.

Я смотрел на него, чувствуя, как паника медленно, очень медленно отступает, оставляя после себя пустоту и леденящую усталость. Он понял. Он испугался того же, чего и я. Не чужих угроз. Угрозы изнутри.

— Мой навык… — начал я хрипло. — Он теперь… «Зарождение Всеведущего». Высший ранг. Он дал мне это видение. Сказал, что полностью раскроется только на третьей ступени, на «Королевских Кровях».

Мишка свистнул.

— Всеведущий… Звучит… масштабно. И пугающе. Значит, теперь ты будешь видеть эти… варианты будущего?

— Не знаю. Наверное. Если не сдержусь и активирую. Но это опасно. Очень. Я… я не хочу больше такого видеть.

— И не надо, — резко сказал Мишка. — По крайней мере, пока мы не будем готовы. Никаких активаций. Только если прижмёт по-настоящему. Договорились?

— Договорились.

Мы сидели в темноте, плечом к плечу, два напуганных до смерти парня, которые только что заглянули в самое дно своих душ и увидели там чудовищ. Не Чужих. Собственных, личных, воспитанных этим миром чудовищ.

Глава 14: переезд

Ну, представь себе картину. Два придурка, облепленные холодным потом, в промозглом ржавом гробу, среди запаха крысиного дерьма и старой краски. Один — бледный, как простыня, с глазами цвета ночной проруби, трясётся от остатков паники. Другой — тоже трясётся, но больше изнутри, потому что только что видел кино про то, как они оба превращаются в мясорубки на ножках. Красота, да?

Сказать, что мы успокоились — это ничего не сказать. Мы просто… выдохли. Как два боксёра после нокдауна, когда звон в ушах стихает, а тело ещё не понимает, что уже можно не держаться. Сидели плечом к плечу, спины к этой вечно холодной жестяной стене, и слушали, как у каждого внутри всё гудит по-своему. У меня — этот едва уловимый, но теперь уже постоянный гул Малого Круга, как мотор на холостых. У него — тишина. Ледяная, глубокая, но в ней теперь была трещина. Трещина страха. И, как ни странно, это было даже обнадёживающе. Пока он боится того, во что может превратиться — он ещё человек. Пока я боюсь своих же клыков во сне — я ещё не зверь. Хотя грань, бл*ть, тоньше паутины.

Спать, понятное дело, не вышло. Как заснешь, когда за веками снова могут поплыть картинки с той бойни? Мы просто сидели. Потом Мишка, не глядя на меня, сказал:

— Клыки, говоришь? Острые?

— Как бритвы. И чёрные когти — из-под ногтей лезут. Чувствуешь каждую зазубрину.

— Звучит… эффективно. И мерзко.

— Очень мерзко. А вкус крови… он не просто железный. Он… живой. Горячий. И после него сила такая, что мир вокруг замедляется.

Он помолчал, переваривая. Потом кивнул в свою сторону:

— А я, получается, в ледышку превращаюсь. Без эмоций. Просто… процесс. Смерть как конвейер. — Он посмотрел на свои бледные руки. — Уже почти так и есть. Холодно внутри. Тихо. Иногда так тихо, что аж страшно.

— А у меня, наоборот, шумит, — пробормотал я. — Круг шумит. Энергия бурлит. И голод… не к еде. К чему-то такому, от чего тошнит даже думать.

Так, с этих полушёпотов, и начался наш разговор. Не разговор — исповедь. Двух уродов, которые пытались понять, что за семя в них посадили и как теперь с этим жить, чтобы не прорасти монстрами.

— «Бог Крови», — начал я, глядя в темноту. — Система говорит — это мой путь. Через плоть. Через жизнь. Через… поглощение. Это же прямой билет к тому, что я видел. К вампиризму. К клыкам. К тому, чтобы пить силу из других, чтобы становиться сильнее.

— Зато живучий, — хмыкнул Мишка. — Регенерация, адаптация… тебя сложнее будет убить. И сила — прямо вот, в мышцах, в костях. Не какие-то там звёздные мудрости.

— А там, в видении… я ведь не просто пил кровь, — тихо сказал я. — Я наслаждался. Мне это нравилось. Значит, путь ведёт не просто к силе. Он ведёт к тому, чтобы полюбить это. Стать хищником по натуре. А не по необходимости.

Мишка задумался. Потом сказал:

— А «Звёздный Бог»? Ты же его тоже видел, в тех данных. Холодный космос, порядок, предвидение… Это же про голову. Про контроль. Не про зверя. Может, это… сдержит? Даст ту самую мудрость, чтобы не скатиться?

— Или оторвёт от реальности окончательно, — парировал я. — Там же в описании было: «риск потери человечности, превращения в безэмоциональный расчётливый разум». Звучит знакомо? — я кивнул на него.

Он скривился.

— То есть я в ледяного трупа, а ты — в бездушный компьютер. Классные у нас варианты. Прямо как в детской книжке — «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» — «Монстром А или монстром Б?».

Мы оба хрипло усмехнулись. От безысходности. Но в этом смешке было что-то важное — мы могли об этом говорить. Шутить. Это значило, что мы ещё не там, в той яме.

— А может, не выбирать? — осторожно предположил Мишка. — Может, идти… посередине? Взять от Крови — живучесть, силу тела. А от Звёзд — контроль, ясность ума. Чтобы одно другим уравновешивало.

— Система так не работает, — покачал головой я. — Она даёт три чётких пути. Как рельсы. Сойти с них… возможно. Но это будет в десять раз сложнее. И опаснее.

— А у нас разве есть лёгкие и безопасные варианты? — Он посмотрел на меня прямо. — Мы уже на самодельных рельсах едем, Колян. Сбежали от Касьяна, убили своих, навыки какие-то левые прокачали… Мы и так не по учебнику. Может, и путь свой прокладывать? Не «Бог Крови» и не «Звёздный Бог». А… «Выживающий». Который использует всё, что может, чтобы остаться человеком и не сдохнуть.

Это звучало… дерзко. Наивно. Но чертовски привлекательно. Не подчиняться слепо системе. Не становиться тем, кого она предопределила. Бороться. За себя. За то, что внутри ещё осталось от Николая, а не от потенциального Бога Крови.

Мы замолчали, но уже не в тяжёлом, а в задумчивом молчании. Страх отступал, сменяясь усталым, но живым любопытством. Проклятым вопросом «а что, если?».

И тут Мишка, как будто продолжая одну мысль, выдал:

— Ладно, с путями разберёмся. Это долго. А что по поводу плана на ближайшее будущее? Сидеть тут и ждать, пока Касьян нас найдёт, или пока мы друг другу мозги не съели от этих размышлений?

— Предлагаешь? — спросил я, уже догадываясь.

— Пикап, — сказал он, и в его голосе снова зазвучал тот самый, знакомый азарт, но теперь приглушённый, без безумного блеска. — Мы же хотели. До всей этой… херни с видениями. Нашли на карте те склады, где могут быть целые машины. Берём, грузимся, и — на юг.

— На юг?

— Ага. Тут, на севере, зима скоро. Ты представляешь, как мы будем в этом складе зимой сидеть? Мы замёрзнем, как мои марионетки. А на юге… теплее. Меньше надо топлива, еды, чтобы выжить. Города, наверное, такие же ебн*тые, но хотя бы не в минус сорок. И… — он сделал паузу, — …там нет Касьяна. Нет этой промзоны. Нет этих… воспоминаний.

Он был прав. Наш склад был не убежищем. Он был тюрьмой. Напоминанием о каждом дне страха, о каждом убийстве, о Равиле, о том сером существе. Мы задыхались здесь, даже не замечая этого.

— И что, в новом городе… — начал я.

— Обоснуем своё, — перебил он, и в его чёрных глазах мелькнула не кровожадность, а что-то другое. Упрямство. — Не как Касьян. Не паук в центре паутины. А… просто место. Где можно жить. Не выживать — жить. Своими руками что-то строить. Огород там, или что. Защищать его от Чужих, но не устраивать иерархии и подковёрные игры. Утопия, да? — Он усмехнулся. — Но черт, Колян, надо же к чему-то стремиться. Не просто бесконечно качаться, чтобы стать сильнее, а потом непонятно зачем. А чтобы… чтобы было своё место под этим ебн*тым солнцем. Где мы не будем бояться заснуть и увидеть кошмар. Где мы сможем… учиться контролировать эту хрень внутри нас, а не наоборот.

Он говорил это, и я слушал, и чувствовал, как где-то глубоко, под грудой страха и усталости, шевелится что-то похожее на надежду. Глупую, детскую, но надежду.

Своё место. Не яма в ржавом складе. Не клетка в крепости Касьяна. А своё. Где мы сами решаем, какие мы. Где можно попробовать быть не Богом Крови и не Вечной Смертью, а просто… Коляном и Мишкой. С леденящими пальцами и крутящимся вихрем в груди, но всё же — людьми.

— Пикап, — повторил я, и слово вдруг стало не мечтой авантюриста, а планом. Конкретным, осязаемым. — На юг. Искать место. Строить. И… учиться. Обоим. Чтобы не съехать с катушек.

— Договорились, — кивнул Мишка, и мы молча ударили по рукам. Его ладонь была холодной, моя — тёплой. Но в этом пожатии была сила. Не сила уровня или ступени. Сила договора. Двух дураков, которые решили, что с них хватит. Хватит убегать, хватит бояться, хватит быть пешками в чужих играх.

За окном начинало светать. Серый, промозглый рассвет пробивался сквозь щели. Но впервые за долгое время этот свет не казался враждебным. Он казался… началом пути. Длинного, опасного, страшного. Но нашего…

После того разговора всё завертелось. Настроение, конечно, было не боевое, а скорее… деловое. Как будто проснулись не после кошмара, а перед важной командировкой, к которой надо подготовиться по уму.

Первым делом — снаряжение. Наше «добро» состояло из рваных штанов, вонючих футболок и самодельных ножен. Выглядели мы как последние бомжи, что, в общем-то, было недалеко от истины. Но если ехать «на юга» основывать поселение, хотелось хоть немного… солидности. Ну, или хотя бы не умирать от пустяковой царапины из-за дырявой куртки.

Мишка вспомнил про один магазинчик на краю промзоны — «Стальной Лис», магазин тактической экипировки для страйкбола и выживальщиков. Раньше мы обходили его стороной — слишком близко к потенциальным путям патрулей. Но сейчас, с моим прокачанным «радаром» и его ледяной чувствительностью к мёртвым, риск показался оправданным.

Подобрались на рассвете. Магазин стоял целый, стекло только в витрине было выбито. Видимо, все мародёры рванули к продуктовым и аптекам, проигнорировав камуфляж и разгрузки. Наше счастье.

Внутри пахло пылью и новой тканью. Полки ломились. Бронежилеты (пусть и не пулестойкие, но от когтей и зубов — самое то), тактические штаны и куртки из плотной рипстоп-ткани, ботинки с толстой подошвой, перчатки, кобуры, разгрузочные жилеты с кучей карманов… Глаза разбегались.

Мы, как два ребёнка в сказочной лавке, начали натягивать на себя всё подряд. Мишка, бледный и худой, в чёрной тактичке с высоким воротником и подтяжками выглядел как агент из киберпанк-триллера — мрачно и эффективно. Я подобрал себе что-то похожее, но попросторнее, чтобы не сковывало движений в «Рывке». Нашли даже коммуникаторы — рации, правда, без заряда, но сами по себе — вещь.

Оделись с ног до головы. Чёрное на чёрном. Посмотрели друг на друга в осколок витринного стекла — два угрюмых призрака в полной выкладке. Ничего общего с теми офисными крысами, которые пару месяцев назад бежали от первого же Чужого.

— Теперь мы хотя бы сдохнем стильно, — процедил Мишка, поправляя пряжку на разгрузке.

— Оптимист, — буркнул я, но сам не мог не оценить, как удобно сидит куртка и как всё необходимое теперь под рукой — нож, аптечка, фляга.

Мы набрали с собой ещё два полных комплекта — «для будущих соратников», как мрачно пошутил Мишка. И ещё мешок всякой полезной мелочи: фанарики, батарейки, верёвки, скотч, инструмент. И он прихватил две пачки сигарет с прилавка. Всё это сложили в уголке склада, решив забрать уже на пикапе. План был прост: найти машину, загрузить наш основной скарб из убежища и этот новый «приз», и — в путь.

С машиной, однако, вышла заминка.

Первая точка на нашей карте — стоянка у стройбазы. Два пикапа, но оба — с вывернутыми нутрянками, колёса сняты, словно скелеты. Мародёры потрудились на славу. Мишка пнул покрышку, послал кого-то далеко и громко.

Вторая точка — у автосалона на выезде из города. Там машин было больше, и даже целых. Но все двери были распахнуты, а в кабинах… в кабинах сидели Чужие. Не те, что бродят. Они будто впали в спячку, вросли в сиденья, обвили своими отростками рули и педали. Целая колония. Мы отползли тихо, не взывая к судьбе.

Третья точка, уже ближе к вечеру, подавала надежды — пикап в гараже частного дома. Дом был разгромлен, но гараж уцелел. Мишка, сияя, начал вскрывать замок. И тут из-за соседского забора выползла… не стая. Мама-Чужий, огромная, как микроавтобус, с десятком мелких, юрких детёнышей, цеплявшихся за её шерсть. Охраняла гнездо, видимо. Пришлось ретироваться со скоростью, достойной моего «Рывка». Мишка бежал, отстреливаясь ледяными шипами и материясь на всём богатом русском языке.

К ночи мы вернулись в склад злые, уставшие и пропахшие пылью и адреналином. Чёрная тактическая форма была в грязи. Настроение, которое утром было приподнятым, снова висело где-то у плинтуса.

— Бл*дь, ну как так-то? — бубнил Мишка, скидывая разгрузку. — Весь город, а нормальной тачки нет! Может, все пикапы уже разобрали? Или Чужие их жрут, бл*дь, на металлолом?

— Завтра поищем дальше, — устало сказал я, хотя сам уже сомневался. — Ещё есть точки на карте. На самой окраине.

Мы провалились в сон, как в пропасть, без снов и кошмаров — просто отключились. А утром, насупившись, двинули по последним, самым отдалённым меткам.

И вот, спустя почти сутки с начала поисков, мы её нашли.

Не на стоянке. Не в гараже. Она стояла, будто её кто-то аккуратно припарковал, на задворках огромного логистического терминала, загороженная с двух сторон рухнувшими контейнерами. Пикап. Не новый, но целый. «Тойота Хайлюкс», если я не ошибаюсь. Кузов — тёмно-серый, без вмятин. Колёса — на месте. Стекла — целые. Выглядел он как монумент надежде в этом царстве ржавчины и разрухи.

Мишка замер, его чёрные глаза расширились. Потом он издал звук, среднее между рычанием и смехом, и рванул к водительской двери.

— Закрыто, естественно! — провозгласил он, дёргая ручку. — Ключей нет, ясный пень. Щас, щас мы эту красотку вскроем…

Он принялся ковыряться в замке каким-то инструментом из нашего нового набора, бормоча под нос дикие, многоэтажные комбинации матов. Я остался стоять в стороне, прислонившись к контейнеру. Все эти дни — страх, прорыв, кошмар, поиски…

Мои пальцы нащупали в кармане тактички пачку сигарет. Обычных, «Явы». Нашли в том же «Стильном Лисе» на кассе. Я раньше никогда не курил. Считал это глупым. Сейчас же пачка казалась каким-то артефактом прошлой, нормальной жизни. Ритуалом.

Я вытащил одну, сунул в рот. Потом, вспомнив, как это делают, чиркнул зажигалкой (тоже из магазина). Первую затяжку прокашлял, глаза заслезились. Вторая… вторая пошла легче. Горячий, едкий дым заполнил лёгкие, и странное дело — он будто сгладил острые углы внутри. Не расслабил, нет. Но сделал ужас — отдалённым. Картинки из видения, страх перед будущим, злость от неудач — всё это отошло на шаг, завернулось в эту сизую дымную пелену.

Я затянулся ещё раз, глубже. Понравилось. Чёрт возьми, понравилось. Это было просто. Примитивно. Но это был выбор. Не система, не навык, не угроза. Просто я и сигарета. Маленький акт бунта против всего этого п*здеца.

— Эй, ты чего, закурил? — окликнул меня Мишка, не отрываясь от замка.

— Ага, — хрипло ответил я, выпуская дым. — Попробовал. Нормально.

— Дай-ка, — он отошёл от двери, протянул руку.

Я протянул пачку. Он ловко выбил себе одну, прикурил от моей.

— Дрянь, конечно. Но… согревает. В моём-то состоянии это плюс, — он усмехнулся и снова повернулся к машине. — Щас, красавица, я тебя добью…

Я стоял, курил и смотрел, как он возится. На душу потихоньку спускалось что-то похожее на спокойствие. Да, мы не знаем, что будет. Да, внутри нас сидят семена чудовищ. Да, путь будет адским. Но прямо сейчас мы были здесь. Двое. С почти целым пикапом. С планом. И с сигаретой в зубах, которая, чёрт побери, была самым нормальным и человечным, что происходило с нами за последний месяц.

Может, не всё ещё потеряно. Может, мы и правда сможем доехать до тех самых «югов». И найти там своё место. Где, быть может, я научусь быть не Богом Крови, а просто человеком с очень странными способностями. А Мишка… ну, холодным, но своим человеком.

Главное — начать. А начать мы могли прямо с этого серого пикапа, который вот-вот заурчит под пальцами моего безумного, упрямого друга.

Ну, вскрыл он его в итоге. Не без матерного сопровождения, царапин на краске и сломанной отвёртки. Но дверь щёлкнула, открылась с тихим скрипом несмазанных петель. В салоне пахло… ничем. Ну, почти ничем. Лёгкая пыль, старый пластик, но не гнилью, не мочой, не смертью. Как в машине, которой просто долго не пользовались. Чистота была почти неестественной.

Мишка, не скрывая хищной ухмылки, полез под руль. Послышались звуки борьбы с пластиковой панелью, скрежет, ещё один этаж мата, и наконец — тихий щелчок. Он соединил какие-то провода, которые нашёл в нашем новом тактическом наборе.

— Ну, красава, давай, родимая, — прошептал он, и коснулся других концов.

Искра. Тихий-тихий поворот стартера. Двигатель кашлянул раз, другой, захлебнулся, будто вспоминая, как это — работать. Мишка подгазовал, соединяя ещё одну пару. Ещё одна попытка.

И он заурчал.

Не рёв, не ржавый визг. Низкое, бархатное, живое урчание. Сначала неровное, с подтраиваниями, но по мере того как Мишка работал педалью газа, оно выровнялось, стало мощным, уверенным, приятно вибрирующим через весь кузов. Звук был таким… нормальным. Таким человеческим. После месяцев тишины, разбитой только криками, выстрелами и рыком Чужих, этот ровный гул двигателя казался самой прекрасной симфонией в мире.

— Бля-а-адь, — с благоговейным придыханием выдохнул Мишка, положив ладонь на вибрирующую панель. — Слушай её. Просто слушай. Красота же.

Я не мог с ним не согласиться. Это был звук возможностей. Свободы. Мы больше не были привязаны к этим ржавым развалинам. У нас теперь были колёса.

Первой и самой очевидной задачей стал бензин. Бак был почти пуст — стрелка лежала на нуле. Мишка, наш новый главный по технике, порылся в бардачке — и о чудо, там лежала карта АЗС и даже схема логистического терминала. Одна из ближайших заправок была отмечена как «резервная», с подъездом для бензовозов.

Доехали до неё не без приключений. Дороги, как и следовало ожидать, были кладбищем металла. Сгоревшие, перевёрнутые, просто брошенные машины создавали настоящие лабиринты. Пришлось лавировать, ехать по тротуарам, а то и по пустырям. Каждый раз, когда я замечал на «радаре» скопление ярких точек — Чужих, — мы сворачивали, искали объезд. Пикап был не внедорожником, но проходимость у него была неплохая. Главное — не застрять и не привлечь внимание громким ревом.

На заправке нас ждал подарок судьбы — здоровенный бензовоз, брошенный прямо у колонок. Замок на горловине был элементарным. С помощью найденного в кузове пикапа шланга и сифона (спасибо, прошлая жизнь и знания из фильмов) мы слили в наш бак полный «под завязку». Жидкость была темноватой, пахла не первой свежестью, но Мишка, понюхав, сказал: «Походит. Не вода, уже хорошо».

Потом он, смотря на пустые железные канистры в кузове, хмыкнул: «А почему бы и нет?». Мы нашли на территории заправки склад ГСМ — и там их было штук двадцать, пустых, пыльных, но целых. Взяли десять самых крепких. И начался долгий, нудный процесс наполнения их тем же бензином из бензовоза. Десять канистр по двадцать литров — двести литров про запас. Наш пикап заметно просел под такой тяжестью, но держался молодцом. Запах бензина теперь витал вокруг нас невыносимой, но чертовски обнадёживающей тучей.

Поездка обратно в промзону была уже настоящим испытанием на прочность. Нагруженный под завязку пикап ехал тяжелее, разгонялся нехотя. Мы постоянно натыкались на новые, не замеченные ранее завалы. Один раз чуть не застряли в груде размокшего мусора — пришлось вылезать, растаскивать его вручную, и всё это под аккомпанемент моего нервного сканирования округи. Чужие чувствовали шум и, видимо, запах бензина — несколько раз небольшие группы пытались подобраться, но мы либо давили их, не вылезая (крепкий бампер пикапа оказался отличным оружием), либо Мишка снимал их точными выстрелами «Копья» из окна.

Доехали мы уже затемно, уставшие, пропахшие бензином и потом, но с чувством выполненного долга. Оставили пикап в тени развалин в паре сотен метров от склада — на всякий случай, не светиться. И началась вторая часть марафона — пешком, туда-сюда, таскать наш скарб.

Всё, что мы накопили за эти недели: оставшуюся еду, воду, аптечки, оружие, те самые тактические комплекты со «Стильного Лиса», инструменты, даже наши жалкие одеяла и мешки — всё это полетело в кузов. Мы работали молча, быстро, экономя силы. Каждый рейс по разбитой земле под холодными звёздами казался вечностью.

И вот, наконец, последний ящик встал на место. Мы прислонились к холодному борту пикапа, отдышиваясь. Воздух вырывался клубами пара. Я снова достал сигареты, протянул Мишке. Закурили почти синхронно.

— Ну, — прохрипел Мишка, затягиваясь. — Всё. Ничё не забыли? Квартирку не забыли сдать?

— Ключи уже в щель бросил, — ответил я, и мы оба хрипло усмехнулись. Склад, наша «крепость», наша «база»… Теперь это было просто заброшенное здание. Мы ничего не оставляли там. Только воспоминания. В основном — плохие.

— Без подарков, бл*ть, — покачал головой Мишка, глядя на забитый под завязку кузов. — Всё сами. И бензин, и канистры, и экипу эту… даже сигареты, по сути, своровали. Ни одного халявного артефакта, как в играх.

— Зато своё, — сказал я. — Никому не должны. Не Касьяну, не системе. Сами нашли, сами добыли. Сами… выжили.

Он кивнул, выпуская дым копотью в ночное небо.

— Это да. На всё про всё… сколько, неделя ушла? От идеи до вот этого. — Он похлопал ладонью по борту. — Небыстро. Опасно. Неудобно, бл*ть, до жути. Но… сделано.

Мы стояли и курили, глядя на очертания нашего бывшего убежища. Не было грусти. Было странное, тягучее чувство завершения одной главы и начала другой. Главы, которая будет писаться не в ржавом склепе, а на колёсах. На юг. К чему-то новому.

И знаешь, что было самым приятным в тот момент? Не то, что у нас есть машина и бензин. А то, что мы сделали это. Не сломались, не передрались, не скатились в ту кровавую муть, которую я видел в видении. Мы просто… работали. Планировали, преодолевали, тащили. Как нормальные люди в ебн*вшемся мире. И в этой простой, будничной целеустремлённости было больше надежды, чем во всех пророчествах и рангах навыков.

Глава 15: в путь дорогу

Решать ехать ночью, с нашим везением — это было самоубийство красивой, эпической формы. За рулём уставший Мишка, который, хоть и не спал нормально, но хоть что-то видел. Я — с «радаром», но ночь для Чужих — их родная стихия, они могли быть где угодно. Да и дороги эти… нет, надо было с головой.

Так что мы остались. В последний раз. Развели костёр прямо посреди бетонного пола, в выложенном камнями кругу, под вытяжкой из разбитой вентиляции. Рисковали, конечно, но где уж тут не рисковать. Да и хотелось хоть какого-то ритуала. Прощания.

Атмосфера… её сложно описать. Не было веселья. Не было той дикой, отчаянной радости, как когда нашли пикап. Была усталая удовлетворённость. Тишина, нарушаемая только треском поленьев (нашли сухие паллеты), да редкими обрывками фраз. Мы сидели на ящиках, грели руки, и впервые за долгое время наши лица были не искажены ни страхом, ни концентрацией, ни безумием. Просто… лица. Уставшие, со следами грязи и синяков, но спокойные.

Мишка возился у огня. Нашёл какой-то ржавый решётчатый лист, положил на камни. А потом достал из рюкзака… мясо. Не консервы. Свежее, тёмно-красное, крупноволокнистое.

— Что это? — спросил я, уже догадываясь.

— Мясо, — коротко ответил он, насаживая куски на заточенные прутья. — Не спрашивай. Не человек. И не крыса. Вкусное будет.

Я не стал спрашивать. Правда, без разницы уже было. Запах, когда мясо легло на раскалённый металл, ударил в нос — густой, жирный, дико аппетитный. Слюнки потекли сами. Мы ждали, переворачивали, и этот простой, древний процесс — жарка мяса на огне — казался каким-то священнодействием. Возвращением к самым основам. Ты голоден — ты добыл еду — ты её приготовил.

Когда оно зашипело и покрылось румяной корочкой, Мишка снял куски и протянул мне один на палке. Горячий жир обжёг пальцы, но это было приятно. Я откусил. Мясо было жёстковатым, с диковатым привкусом, но настоящим. Не тушёнка в банке, не сухой паёк. Плоть. Энергия. Мы ели молча, обжигаясь, чавкая, и это было чертовски хорошо.

Потом, когда первый голод утолили и откинулись назад, потягивая воду из фляг (не водку, к сожалению, но хоть что-то), Мишка заговорил. Не о планах, не о машине. О том, что витало в воздухе с моего видения.

— Королевские крови, — произнёс он, глядя в огонь. Его чёрные глаза отражали прыгающие языки пламени. — Третья ступень. Ты сказал, твой новый скилл — «Всеведущий» — раскроется только на ней. Значит, это уже… серьёзно. Не «пиковая» там, не «перерождение». Королевские.

— Звучит как титул, — сказал я. — Не просто этап силы. Как будто статус меняется. Природа.

— Ага. И если на второй ступени, на «Перерождённом», такие уроды, как Громило из твоего сна, уже могут с нами, двумя зашкварными полумонстрами на среднем этапе первой ступени, воевать на равных, а то и давить… — он сделал паузу, — …то что может тот, кто на третьей? Тот, кто прошёл «Королевские крови»?

Мы помолчали, вдумываясь. Громило из видения был началом второй ступени, всего 9 %. И он был горой. Непобедимой, казалось бы, крепостью. Нас двое, прокачанных, со своими фишками, еле-еле с ним справились, и то ценой разрушений и почти самоубийственной атаки. А если бы он был не на 9 %, а на 50 %? На 80 %? Он бы просто размазал нас по асфальту.

— А тот… серый, — тихо добавил я. — Тот, что забрал «Клинка». Он был на шестнадцатом уровне. Начальный этап «Перерождения». Он даже не делал ничего. Просто стоял. А мы… мы чуть не обосрались от одного его вида. Его аура была как отдельная вселенная тишины. И он нас не убил. Потому что мы для него были… как муравьи. Даже не пища. Просто помеха на пути, которую даже замечать не стоит.

Мишка сглотнул. Даже его ледяное спокойствие дало трещину при этом воспоминании.

— Значит, разрыв между ступенями… он не арифметический. Он качественный. Как между червяком и человеком. Ты на первой ступени — ты ещё, условно, в биологии старого мира. Пусть сильный, быстрый, но в рамках. Переродился — ты уже что-то иное. Другая плотность, другие возможности. А «Королевские крови»… — он задумался. — Если «Перерождение» — это стать иным в рамках системы, то «Королевские», наверное, это уже… начать влиять на саму систему? Или стать настолько иным, что система для тебя — просто фон?

Мысль была одновременно пугающей и завораживающей. Мы тут боремся за каждый процент на Пиковой ступени, мечтаем дотянуться до среднего этажа «Перерождения», чтобы не быть букашками… а оказывается, над нами есть целые миры силы. Целые иерархии существ, для которых наш с Мишкой уровень — просто стартовая площадка. Или даже брак.

— А тот… на троне, — выдохнул я, и меня снова, даже у костра, пробрала дрожь. — Тот, что мне «Вампира» подарил. Он… он на какой ступени был? Или он уже вне ступеней? Он смотрел на меня как на «искорку». На мою Ци. Значит, даже «Королевские крови» для него, возможно, не предел.

Мишка бросил в огонь щепку. Она вспыхнула ярко, осветив его бледное, серьёзное лицо.

— Значит, лестница бесконечная. Или почти. И мы на самой нижней площадке. — Он не звучал подавленно. Скорее… озадаченно. — Весело. А мы тут про пикап и юга думаем. Как будто переезд в другой город что-то изменит. Там будут свои Громилы. И свои серые уроды. И, может, свои троны с сидящими на них.

— Но там не будет Касьяна, — тихо сказал я. — И не будет воспоминаний об этом складе. И… и будет шанс растить свою силу не в тени чужих интриг, а для себя. Чтобы когда-нибудь… — я запнулся, — …чтобы когда-нибудь, если такой серый урод снова появится, мы могли бы не стоять и трястись, а… ну, не победить его. Но хотя бы понять, что он такое. И, может, поговорить. На равных.

— Мечтатель, — хмыкнул Мишка, но без злобы. — Ладно. Значит, план такой: едем на юг. Ищем тихое, тёплое место. Обустраиваемся. Качаемся. Ты — в своего «Всеведущего», я — в «Вечную Смерть». И смотрим, что из этого выйдет. Главное — не сожрать друг друга по дороге к этим самым «Королевским Кровям».

Мы снова замолчали, но теперь в тишине витало не недоумение, а что-то вроде договора. Не с системой. С собой и друг с другом. Мы видели масштаб. Видели пропасть под ногами. И решили не лезть в неё сломя голову, а осторожно, шаг за шагом, идти по своему краешку. Своей тропой.

Огонь догорал. Мясо было съедено. Холод снова начинал пробираться под куртки. Но внутри, впервые за долгое время, было тепло. Не от костра. От того, что мы были не просто двумя выжившими в аду. Мы были двумя людьми, которые, пусть и со своими демонами и клыками, смотрят в будущее. Не с надеждой на спасение. С намерением его построить. Своими, окровавленными и холодными, но всё ещё человеческими руками.

ИНТЕРЛЮДИЯ ОТ ЛИЦА МИХАИЛА

Чёрт, спать вообще не хотелось. Не то чтобы я раньше много спал, но сейчас внутри было… пусто. Не в плохом смысле. Просто тихо. Холодно. Энергии — хоть отбавляй, она копилась внизу живота тяжёлым, ледяным шаром, и просилась наружу. Есть тоже не тянуло. Как будто тело переходило на другие, более эффективные батарейки.

А Коля сидел напротив, такой весь спокойный, с этой своей едва уловимой ухмылкой, будто знает что-то, чего я не знаю. Ну и ладно, думаю, Бог Крови, высшая энергия, этап выше… Ага, щас. Я за неделю на средний выбился, маной смерти чужих по углам развешиваю. Не лыком шит.

Ну и подбил его. Мол, давай, потестимся. Без фанатизма. Прощупаем новые силы. Он начал мне мягко так, по-дружески, втирать, что у него, мол, Ци — штука редкая, да и характеристики после прорыва подросли… Намекал, что я, может, не потяну.

Вот тут меня, признаюсь, задело. Слегка. Не злость, а такая… азартная обида. Ну хорошо, думаю. Хочешь показать, кто тут сильнее? Сейчас я тебе покажу, что моя «низшая» мана тоже кое-чего стоит.

Сделал вид, что согласился, вздохнул. «Ладно, ладно, Бог ты наш Кровавый». А сам — мысленно сформировал «Копьё». Не то, что в бою — слабое, почти игрушечное. Чтоб просто щикнуло, предупредило. И швырнул ему в грудь. Без предупреждения. Пусть знает, что внезапность — тоже оружие.

Копьё полетело. И в этот миг я увидел, как его усмешка стала чуть шире. А потом… потом его не стало.

Он не отпрыгнул. Не увернулся. Он просто исчез. С места. Как стирательную резинку провели по карандашному рисунку. Воздух даже не дрогнул.

И тут на меня накатило. Не мыслью. ТЕЛОМ. Всеми фибрами, каждой заледеневшей клеткой. Инстинкт, который я не знал, что у меня есть, взвыл сиреной в мозгу: ОПАСНОСТЬ СЗАДИ СЛЕВА СЕЙЧАС

Я даже не подумал. Я выплюнул из себя всю накопленную ману, всю до капли. Не в атаку. В щит. В тот самый, толстый, ледяной купол, который у меня в видении Коли выдержал удар Громилы. Я вывернулся наизнанку, чтобы создать его прямо за спиной, в той точке, откуда неслась невидимая угроза.

Щит материализовался с хрустом ломающегося льда. И в ту же долю секунды — БАМ.

Что-то ударило в него. Не с грохотом. С таким чистым, высоким звуком, будто гигантский хрустальный колокол разнесли вдребезги. Мой щит — нет, не треснул. Он взорвался. Рассыпался на миллионы острых, ледяных осколков маны, которые полетели во все стороны, шипя и тая в воздухе.

Отдача от этого удара и взрыва швырнула меня вперёд, как тряпичную куклу. Я влетел грудью в ящик, задохнулся, мир поплыл. И прежде чем я успел понять, что происходит, я почувствовал хватку.

Стальную. Твёрдую, как тиски. Но… аккуратную. Она обхватила мне шею сзади, не пережимая дыхание, но полностью лишая возможности пошевелиться. И подняла. Оторвала от пола. Я повис в воздухе, беспомощно болтая ногами.

Только тогда до меня дошло. Это была его рука. Колина. Он стоял за мной. Он поймал меня. После того, как я выпалил всем, что у меня было. После того, как он просто… исчез с моего пути и обошёл сзади так быстро, что я даже не видел движения.

Я повис в его хватке, глотая воздух, чувствуя, как моя спина упирается в его грудь. Вокруг нас медленно оседали последние кристаллики моего разбитого щита.

КОНЕЦ ИНТЕРЛЮДИИ ОТ ЛИЦА МИХАИЛА

Я держал его, чувствуя, как под пальцами пульсирует холод его кожи. Он не пытался вырваться. Просто висел, тяжело дыша. В воздухе ещё висела ледяная пыль от его щита и запах озона от моего «Рывка».

— Ну что, Гиена, — сказал я тихо ему в ухо. — Уговорили на спарринг?

Он сначала не ответил. Потом издал странный звук — нечто среднее между хрипом и… смешком?

— Бл*… — выдавил он. — Вот это… тайминги. Я вроде щит… а ты уже тут.

— Я «тут» был ещё до того, как твоё «Копьё» пролетело полпути, — ответил я, всё ещё не отпуская. — Сказал же — этажом выше. И энергия… она не просто даёт силу. Она меняет качество реакции. Я не успел подумать «надо уйти». Тело сделало это само. А потом увидел, как ты щит лепишь, и просто… зашёл с другой стороны.

Он снова хрипло рассмеялся.

— Качество, бл*ть… Ладно, Бог Крови, признаю. Превосходство высшей энергии и тупых характеристик принято. Теперь отпусти, а? А то вешать друзей — это как-то не по-пацански. Хотя..

Я усмехнулся и разжал пальцы. Он грузно шлёпнулся на пол, откашлялся, потирая шею.

— Ничего не сломал? — спросил я, присаживаясь на корточки рядом.

— Шею, вроде, нет. Гордость — вдребезги, — он сел, опершись спиной о ящик. Его чёрные глаза смотрели на меня уже без обиды, с каким-то новым, оценивающим интересом. — Так это и есть твой «Рывок» на новом уровне? Ты даже не вспыхнул. Просто… телепортнулся.

— Не телепорт. Очень высокая скорость. И контроль. В «замедленном мире» у меня было время оценить твоё «Копьё», обойти и выбрать, где взяться. — Я показал на осколки маны, таявшие на бетоне. — А щит твой… он сильный. Но хрупкий. Концентрированный удар в одну точку, с правильным вектором… он его не выдерживает. В видении Громило бил площадной ударной волной — он выдержал. А точечный удар… нет.

Мишка кивнул, впитывая информацию, как губка.

— Значит, надо не просто толщину наращивать. Надо структуру менять. Или… уворачиваться, как ты. — Он посмотрел на свои руки. — Блин, а я-то думал, я уже крутой стал. Ан нет. Ещё расти и расти.

— Мы оба, — сказал я, садясь рядом. — Но теперь ты знаешь разницу. Не в том, кто сильнее. А в том, какая сила и как она работает. И это знание… оно важнее, чем пара лишних уровней.

Он хмыкнул, доставая смятую пачку сигарет.

— Философ. Ладно, урок усвоен. Не лезть на рожон к тому, у кого характеристики зашкаливают. — Он прикурил, протянул мне. — Зато теперь ясно — в паре мы гораздо сильнее. Я — щит и контроль площади. Ты — молот и сверхскорость.

Мы сидели в разрушенном складе, в предрассветной тишине, курили и обсуждали тактику, как два командира, а не два напуганных выживальщика. И в этом, наверное, и был самый большой прогресс. Мы начали не просто выживать. Мы начали учиться. Учиться быть сильными. И, что важнее, — учиться быть сильными вместе.

Мы докурили, затоптали окурки о бетон, и снова сели, но теперь ближе друг к другу. Костер уже почти догорел, оставляя только тлеющие угли и приятное тепло, пробивающееся сквозь подошвы ботинок. Разговор сам собой перетек от тактики к стратегии. К нашему «большому плану».

Мишка, развалившись на ящике, выдохнул струю дыма к ржавомупотолку.

— Ладно, с боёвкой немного прояснилось. Теперь про «мирное» время. Юга. Ты вообще представляешь, как мы будем своё поселение основывать? Мы же не архитекторы, и не управленцы, как этот Касьян. Мы — бывший офисник и бывший… ну, я, — он развел руками.

— А кто сказал, что надо строить город? — ответил я, глядя на язычки пламени. — Сначала — безопасное место. Не промзона, не центр. Что-то на окраине, может, частный сектор, где дома крепкие и обзор хороший. Один, максимум два дома на отшибе. Огородим, поставим сигнальные системы. Из того, что взяли.

— А люди? — спросил он, прищурившись. — Рано или поздно наткнемся на других. Или они на нас. Будем отстреливать?

— Не обязательно. Будем смотреть. «Всеведущий», пусть и в зародыше, должен помочь оценивать угрозу. А если не угроза… — я запнулся. — Если это просто люди, которые хотят выжить… мы можем предложить защиту. В обмен на работу, на знания. Не рабство. Договор.

Мишка кивнул, обдумывая.

— Типа маленькой, но крепкой банды. Только не банды, а… общины. Мы — ядро. Силовой каркас. Они — руки, глаза, может, какие-то навыки, которых у нас нет. Строительство, медицина, готовка, наконец. — Он усмехнулся. — А то я уже задолбался эту свою дичь жевать. Хоть какая-то картошка с огорода будет.

Идея обрастала деталями. Мы говорили о том, что искать в первую очередь: источник чистой воды, желательно подземный или из колодца. О запасах семян, если такие еще найдутся. О том, как важно сразу установить четкие, простые правила: общая безопасность, распределение обязанностей, никаких внутренних дрязг и интриг. Все, как мы ненавидели у Касьяна, только наоборот.

— Главное — не стать такими же, — тихо сказал я, и мы оба поняли, о ком речь.

— Значит, нам самим нельзя в себе эту хернь выращивать, — заключил Мишка. — Ни тебе впадать в гордыню «высшей энергии», ни мне — в манию величия «повелителя смерти». Просто… два чувака с костылями, которые пытаются других от дерьма прикрыть.

— Костыли у нас, правда, острые, — хмыкнул я.

— Тем более ответственность, — парировал он. — Сила обязывает, бла-бла-бла. Хотя, бл*, странно это от меня звучит.

Рассвет начал всерьез сереть за выбитыми окнами. Пора было двигаться. Но прежде чем встать, Мишка задал последний, по-настоящему важный вопрос.

— А как с путями? С этими «Богами»? Решил, куда клонить будешь?

Я вздохнул. Нет, не решил. И, кажется, не хотел решать в лоб.

— Пока — никуда. Буду просто растить Ци. Чувствовать её. Учиться контролю. А там… посмотрим, куда она сама поведет. Может, и правда что-то среднее выйдет. Не чистый «Бог Крови», а… «Бог Выживания».

— Мне нравится, — кивнул Мишка. — У меня тоже. Не просто «Вечная Смерть». А… «Смерть, которая защищает жизнь». Звучит пафосно, зато смысл есть.

Мы встали, отряхнулись. Последний раз оглядели стены этого склада — нашего первого убежища, нашей тюрьмы, нашей стартовой площадки. Никакой ностальгии. Было легкое, почти невесомое чувство завершенности.

— Ну что, поехали? — Мишка хлопнул меня по плечу, его рука была уже не такой ледяной. Или мне просто показалось.

— Поехали, — согласился я.

Мы вышли в серый, холодный рассвет, к нашему серому пикапу, набитому под завязку нашим прошлым и призраками нашего будущего. Двигатель заурчал глухо, но уверенно.

Я сел за руль. Мишка — на пассажирское, положив ноги на приборную панель. Мы посмотрели друг на друга, и в его черных глазах я увидел отражение своего, наверное, такого же взгляда: усталого, много повидавшего, но все еще упрямого. И живого.

— На юг? — переспросил он.

— На юг, — подтвердил я и включил первую передачу.

Пикап тронулся с места, медленно, тяжело разворачиваясь среди развалин. Мы оставляли позади промзону, Касьяна, страхи, кошмары и первую, самую жестокую часть нашего пути. Впереди была дорога. Длинная, неизвестная, опасная. Но наша.

И это было главное.

Трогаться пришлось медленно, как по минному полю. Наш груженый пикап был уже не той юркой тенью, что вчера. Он осел, пружины стонали на каждой кочке, а полный бак и десять канистр в кузове делали его похожим на маленький, неповоротливый танк.

Промзону мы знали как свои пять пальцев — вернее, как пять пальцев, постоянно дрожащих от страха. Каждый перекрёсток, каждую дыру в заборе, каждую потенциальную засаду. Я вёл машину, а моё сознание было разделено: одна часть следила за дорогой, объезжая ямы и торчащие из асфальта арматурины, другая — непрерывно, на минимальной мощности, сканировала округу «Всеведущим». Теперь это был даже не радар, а скорее смутное, интуитивное ощущение угрозы. Я не видел ярких точек, а чувствовал шевеление, агрессию, голод в радиусе двухсот-трёхсот метров.

Первые километры дались относительно легко. Ранний рассвет, холод — Чужие, похоже, не любили это время суток. Мы видели лишь несколько одиноких, замерзших фигур, копошившихся в грудах мусора. Они не обращали на нас внимания, поглощенные своим вечным, непонятным поиском.

Потом начались окраины. Здесь было хуже. Дороги превратились в кладбище металла. Не просто брошенные машины — настоящие баррикады из смятых, сгоревших, перевернутых корпусов. Видимо, здесь в первые дни пытались эвакуироваться, и получилась пробка на века. Объезжать приходилось по дворам, через разбитые заборы, по газонам, усеянным осколками и костями. Пикап скрипел, но держался молодцом. Мишка безмолвно указывал пальцем направление, когда я упирался в тупик — его пространственная память, отточенная неделями вылазок, работала без сбоев.

Иногда путь преграждали не завалы, а они. Небольшие стайки по три-пять штук. Обычные, уровня 2–3, но голодные и агрессивные. Останавливаться и выходить было нельзя — можно было завязнуть. Мишка брал на себя роль турели. Он опускал стекло, высовывался по пояс, и его рука, обёрнутая синеватым туманом, выбрасывала в сторону приближающихся тварей короткие, ядовито-чёрные вспышки «Копья».

Он не пытался убить с одного удара. Он бил по ногам, по точкам опоры. Чужой падал, остальные на мгновение терялись, и мы проезжали мимо, пока они пытались подняться. Иногда один, особо настырный, цеплялся за борт. Тогда Мишка просто клал ему на голову ладонь, и из его пальцев вырывались чёрные нити, впивавшиеся в хитин. Через секунду тварь обмякала и отваливалась, уже мёртвая, а её аура, тусклая и грязная, втягивалась обратно в Мишку. Он с каждым таким «перекусом» становился чуть бледнее, но в его глазах горел холодный, деловой азарт. Конвейер.

Мы молчали. Слова были лишними. Он стрелял, я вёл. Я чувствовал скопление посильнее — сворачивал, даже если это означало петлять лишний километр. Однажды на «радаре» вспыхнула яркая, спокойная точка — что-то уровня 5, сидевшее, похоже, в полуразрушенном доме. Мы замерли, заглушили двигатель, переждали минут десять, пока оно не ушло вглубь квартала. Рисковать с нашим грузом было нельзя.

Через пару часов такого ползучего движения мы выехали на более-менее свободную улицу, ведущую к выезду из города. И вот тут картина резко поменялась.

Слева, за низким бетонным забором, виднелось здание полицейского участка. Вернее, то, что от него осталось. Это место явно стало эпицентром бойни в первые часы или дни Катаклизма. Стены были иссечены не царапинами когтей, а пулями. Крупнокалиберными, судя по выбоинам в кирпиче. Окна выбиты, крыша частично обрушена. Перед входом и на прилегающей площадке лежали десятки тел. И не только Чужих. Много людей в форме и в гражданском. Они не разложились до костей — холод, видимо, сохранил их в жуткой, мумифицированной позе последнего боя. Одни сжимали стволы, другие — зубами вцепились в конечности тварей. Это была не хаотичная резня. Это была оборона. Отчаянная, яростная, и, судя по количеству трупов Чужих, местами даже успешная. Но в конечном итоге — проигранная.

Мы замедлились, проезжая мимо. Даже Мишка перестал смотреть по сторонам, уставившись на это поле боя. Воздух здесь, спустя месяцы, всё ещё пахнет порохом, кровью и чем-то кислым — возможно, остатками химического оружия, которое они, может быть, применили в конце.

— Бл*дь… — тихо выдохнул Мишка. — Они… они сражались. По-настоящему. С оружием, с тактикой.

— И проиграли, — так же тихо сказал я. — Потому что их враг был не просто сильнее. Он был… другим. Неуязвимым для пуль в достаточном количестве. Или их просто было слишком много.

Это зрелище выбило из нас остатки иллюзий, если они ещё были. Мир пал не потому, что люди струсили. Он пал потому, что новая реальность не оставила им шансов на старых правилах. Огнестрел, броня, тактика — всё это оказалось бесполезно против тварей, которые росли, эволюционировали и получали силу из самой системы, что уничтожила прежний порядок.

Мы проехали участок молча, давя на газ, чтобы скорее оставить это мрачное место позади. Дорога пошла на подъём, дома стали редеть, сменились гаражами, потом пустырями. Впереди показался лесной массив и уходящая в него узкая асфальтовая дорога — старая трасса, ведущая, если верить полустёртому указателю, на юг.

Дорога была почти пустой. Парочка легковушек в кювете, одна — с открытыми дверями и пятнами давно высохшей крови на сиденьях. Мы объехали их, и наконец-то смогли выжать скорость побольше. Пикап, хоть и нагруженный, с рычанием набрал 60, потом 70 км/ч. Ветер засвистел в щелях, лес по сторонам поплыл сплошной зелёно-серой стеной. Впервые за многие часы мы могли расслабиться хоть на чуть-чуть. Дорога была прямая, видимость — отличная.

Именно в этот момент, когда чувство лёгкой эйфории от скорости и простора только начало заползать в грудь, мы увидели Его…

Он стоял прямо посреди дороги, в сотне метров впереди. Не появился. Не вышел из леса. Он просто был там, будто ждал. На фоне ослепительного, уже поднявшегося над деревьями солнца, он был чёрным, чётким силуэтом. Тот самый серый комбинезон, гладкий шлем. Существо. Перерождённый.

Я инстинктивно ударил по тормозам. Шины завизжали, пикап занесло, и мы встали поперёк дороги в тридцати метрах от него. Двигатель заглох в гробовой тишине, нарушаемой только шипением остывающего металла и нашим собственным, участившимся дыханием.

Никто не вышел из машины. Мы сидели, вцепившись в сиденья, и чувствовали, как наши ауры, ещё секунду назад расправленные и уверенные, сжались сами собой. Инстинктивно. Как зрачки от яркого света. От него.

Он не двигался. Просто стоял и смотрел на нас своим безглазым шлемом. Давление нарастало. Не физическое. Энергетическое. Тишина вокруг сгущалась, становилась тяжёлой, вязкой, как жидкое стекло. Даже лесные звуки — щебет редких птиц, шелест листьев — стихли.

И тут он заговорил.

Он ворвался прямо в сознание. Грубый, скрипучий, словно камни перетираются в глубине земных пластов. В нём не было ни злобы, ни ярости. Было холодное, безразличное любопытство, смешанное с лёгким, почти механическим оттенком… голода.

«МА-ЛЕНЬ-КИЕ… ИСКОР-КИ…»

Слова формировались не из звуков, а из сгустков чужеродной, давящей воли. Каждое падало в мозг, как камень.

«БЕ-ЖИ-ТЕ… СУ-Е-ТИ-ТЕСЬ… КУ-ДА-ТО…»

Пауза. Давление усилилось. В висках застучало.

«ВЫ ДУ-МА-Е-ТЕ… ЧТО СМЕ-НА КО-ОР-ДИ-НАТ… ДАСТ ВАМ ПО-КОЙ?»

Он медленно, плавно покачал головой. Жест был почти человеческим, и от этого — в тысячу раз жутче.

«НИКУ-ДА… НЕ ДА-СТ…»

Его «взгляд», невидимый, но ощутимый, как прикосновение ледяного сверла, скользнул по мне, потом по Мишке.

«В ВАС… ЕСТЬ ВКУС… НЕ-ОБЫЧ-НЫЙ… ЗА-ПАХ НО-ВИЗ-НЫ…»

В его голосе прозвучало что-то, что можно было принять за… предвкушение.

«Я БУ-ДУ… РАД… ВСТРЕ-ТИТЬ-СЯ СНО-ВА… КОГ-ДА ВЫ СТА-НЕ-ТЕ… СИЛЬ-НЕЕ… ПО-ПЛОТ-НЕЕ…»

Ещё пауза. Самые страшные слова всегда звучат почти душевно.

«ЧТО-БЫ ОТ-ВЕ-ДАТЬ… ВА-ШЕЙ… НЕЖ-НОЙ… ПЛО-ТИ…»

И с этим последним, леденящим душу «пожеланием», он… перестал быть.

Он просто перестал занимать пространство. На том месте, где он стоял, теперь была только пустая дорога, залитая утренним солнцем, и легкая дымка, поднимающаяся от нагретого асфальта.

Давление исчезло так же резко, как и появилось. Звуки леса вернулись — оглушительно громкие после той тишины. Я ахнул, как будто меня только что выпустили из-под воды. Рядом Мишка сидел, бледный как полотно, его пальцы белыми костяшками впились в панель приборов.

Мы молчали, может, минуту, может, пять. Просто дышали, приходили в себя. Потом Мишка, не глядя на меня, хрипло проговорил:

— Ну что… кажется, у нас появился… поклонник.

Его голос дрожал, но в нём пробивалась старая, едкая нотка. Защитная реакция. Шутка на краю пропасти.

Я не мог ответить. Горло было пересохшим. Я смотрел на пустое место на дороге, где только что стояло существо, для которого мы были… перспективной закуской. Оно не просто угрожало. Оно предвкушало. Как гурман ждёт, когда вино отстоится, а мясо созреет.

Оно знало, что мы растем. И оно было готово подождать. Потому что с точки зрения его, вероятно, бесконечно растянутого восприятия времени, мы созреем быстро. А главное — оно знало, куда мы направляемся. Или не знало, но было уверено, что это не имеет значения. Потому что покоя не будет. Нигде.

Я глубоко вдохнул, выдохнул. Включил зажигание. Двигатель, к счастью, завёлся с полуоборота.

— Поехали, — сказал я, голос прозвучал чужим, но твёрдым.

— Поехали, — эхом откликнулся Мишка.

Мы объехали то место, где оно стояло, стараясь даже не смотреть туда. И снова погрузились в лес, в зелёный туннель дороги. Но теперь ощущение свободы, лёгкости, надежды было безвозвратно отравлено. Его слова висели в воздухе салона, невидимые, но осязаемые, как запах тления.

Оно будет ждать. А нам теперь надо было не просто выживать и строить. Нам надо было расти. Быстрее. Гораздо быстрее. Чтобы в следующий раз, когда этот «поклонник» явится отведать нашей «нежной плоти», у него на языке остался не её вкус, а осколки его собственных зубов.

Я нажал на газ сильнее. Пикап зарычал, набирая скорость. Лес по сторонам превратился в зелёное месиво. Мы мчались вперёд, но теперь это был не бег к чему-то. Это был бег от. И, что самое страшное, мы понимали — убежать не получится. Оставалось только одно: обогнать. Обогнать свою судьбу, став достаточно сильными, чтобы встретить её лицом к лицу и не стать обедом.

Оглавление

Глава 1: как-то раз, где-то там, почему-то и зачем-то.

Глава 2: Первые среди равных

Глава 3: Здесь я тоже смог стать молодцом, едва не отдав концы

Глава 4: информатор

Глава 5: вонючий рай

Глава 6: в дорогу на пустой желудок

Глава 7: Скрытник, паук, амбал и безопасные опасности

Глава 8: побег, убийцы и новая сила

Глава 9: бой, видение, рывок

Глава 10: прорыв

Глава 11: проверка на прочность

Глава 12: звиздец подкрался незаметно

Глава 13: безумство знания

Глава 14: переезд

Глава 15: в путь дорогу