Основной закон [Александр Тулунский] (fb2) читать онлайн

Александр Тулунский Основной закон

Глава 1

Та-так…

Та-так…

Та-так… — стучали колеса грузового поезда, отмеряя метры и километры, метры и километры, приближая путешествующих на тормозной площадке вагона молодых людей к желанной цели.

Николай Исаев, инженер-лейтенант Рабоче-крестьянского Красного Флота и его невеста Галина Симонова ехали таким способом в небольшой уральский городок, где их с нетерпением ожидали Галины родители, не имеющие в данный момент никакого представления об их судьбе и месте нахождения.

Николай, в своем возрасте двадцати четырех лет, успел побывать красноармейцем в составе войск Красной Армии, защищавших Москву, где познакомился с пришельцем из будущего — капитаном Неустроевым, с которым они вместе отбивали атаку фашистских танков оружием, доставленным из будущего. Он, будучи физиком-теоретиком, легко разобрался с конструкцией этого оружия и в дальнейшем, по воле Верховного Главнокомандующего оказался, можно сказать, «духовным отцом» оружия, разработанного конструкторами КБ-6 по аналогии с оружием из будущего. Затем он легко справился с поставленной задачей о разработке морского оружия большой мощности, способного разрушать морские оборонительные сооружения и целые острова.

К сожалению, за все это пришлось платить, и, платить немалую цену. Иностранные разведки, как врагов, так и союзников, внимательно анализируя сообщения в средствах массовой информации, а также перехватывая радиосообщения, пришли к выводу, что именно он, Николай Исаев, является идеологом этого нового оружия, и устроили за ним охоту с целью захватить его самого, чтобы выведать секреты, либо получить чертежи разработанных им конструкций.

Они ничем не гнушались, и в результате проведенных иностранными разведками операций были убиты подруга Гали — Валя и ее мама, а затем и Нарком Вооружения СССР — руководитель Николая.

Женщины оказались свидетелями захвата Николая японскими агентами, а наркома подло убили так, чтобы все улики свидетельствовали о том, что убийцей является Н. Исаев, который, якобы, продался спецслужбам США.

Эта, тонко разыгранная операция, должна была иметь продолжение и после советского суда над Исаевым, независимо от его решения. И такое продолжение состоялось, когда Николай, признанный следствием невиновным, отправился искать пропавшую Галю, которую иностранные агенты использовали в качестве приманки. Его просто заперли в одной комнате с Галей, которая не реагировала на окружающие обстоятельства, в том числе, и на появление Николая, так как на нее воздействовали психоактивным препаратом.

Николай, попав в ловушку, не растерялся и разработал контроперацию, включающую, в том числе, и освобождение Гали от воздействия вредного препарата и закончившуюся тем, что они оказались на свободе, передав в местную милицию информацию о своих захватчиках, которых милиция разыскивала.

Обсудив возможные варианты дальнейших действий, они решили отправиться к родителям Гали. Николай предполагал, что организаторы операции, направленной против него, могут располагать дополнительными силами из местной шпаны, и решил не показываться на вокзале, а проехать грузовым поездом, благо расстояние было незначительным (по местным меркам, конечно).

Случайно встретившийся на товарной станции однополчанин Николая помог им с этим вопросом, и теперь он ехали, приближаясь к нужному населенному пункту. Этот однополчанин, железнодорожник, не только подобрал нужный, удобный грузовой вагон с тормозной площадкой, но и одарил их, как он сказал, ничьей железнодорожной шинелью, которой они сразу накрылись, так как ночь в начале лета была довольно прохладной.

Сборный грузовой состав останавливался на всех промежуточных станциях, где от него какие-то вагоны оцепляли, а какие-то прицепляли, но уставшие путешественники на это не обращали никакого внимания.

Николай проснулся первым, когда наступило утро, полюбовался окружающей природой, а потом проснулась и Галя, и они перекусили, чем бог послал, то есть тем, что смогли купить в магазине по пути на станцию, запивая квасом из бутылки, и, делая это по очереди. А потом под стук колес они снова задремали.

*  *  *

— «И чего это меня дергают и норовят стащить одеяло?» — сквозь сон мелькнула у Николая мысль. — «Неужели опять этот Сайрес Смит хочет всучить мне какой-нибудь свой секрет за деньги? Да чтоб ему пусто было! Не дает поспать! А потом еще потребует и налог оплатить в бюджет США, чертов законник».

Читателю, если таковой случится, следует напомнить, что инженер Сайрес Смит — герой фантастического приключенческого романа Жюля Верна, изредка являлся в сновидениях к Николаю, и каждое такое сновидение было, как говорится, «вещим». Пару раз инженер подсказывал Николаю очень важные и своевременные идеи, но, большей частью, такие сновидения были началом каких-то нехороших событий. Поэтому и на этот раз, где-то в глубине души дремлющего Николая возникло тревожное чувство, и он открыл глаза.

Был ясный день, и их грузовой поезд стоял на какой-то небольшой станции, а возле их вагона, непосредственно у тормозной площадки стояли двое вооруженных бойцов железнодорожный охраны. У одного из бойцов на петлицах были знаки различия младшего сержанта, а второй, рядовой дергал за край сползающий шинели, которой накрылись Николай с Галей. — Станция Березайка! Давай-ка, вылезай-ка! — скомандовал этот боец. — Приехали, граждане.

— Это что же получается, товарищ лейтенант? — укоризненно сказал сержант, заметив на Николае военно-морскую форму. — Наверняка, ведь знаете, что не положено посторонним на грузовых составах.

— Да знаю, конечно, — согласился Николай, — ну, так уж получилось, простите великодушно!

— Да он с девушкой! — отметил рядовой. — Может, пусть едут дальше, раз такое дело? — и он вопросительно посмотрел на сержанта.

— Это моя невеста, ее зовут Галя, — попробовал пояснить Николай, почувствовав дружеское расположение со стороны рядового бойца.

— Ладно, Господь с вами! — согласился сержант, — двигайте дальше. А далеко ли вам ехать-то?

Галя  сообщила нужное им название населенного пункта, и сержант отметил, что они почти приехали, и до этой станции осталось всего семь километров.

В этот момент взгляд рядового бойца остановился на железнодорожной шинели и, в частности, на ее обожженных рукавах. — Это что же такое? — воскликнул он. — И как это понимать? Девушка! — обратился он к Гале, — отверни-ка воротник шинели и покажи мне, что там есть, там должны быть буквы, если я не ошибаюсь.

Недоуменная Галя отвернула воротник и показала его. — Вот, буквы, вышиты белыми нитками: «П» и «Ж».

— Да это же шинель моего бедного брата, Петра Журавлева! — воскликнул рядовой боец и, сорвав с плеча свой карабин, щелкнул затвором. — А ну, слезайте немедленно! Бандиты, тоже мне, сладкая парочка, кулик и гагарочка!

— Ты чего это, Журавлев? — удивился сержант. — Осторожнее с ружьем! И при чем здесь шинель?

— Надо их к начальнику караула отвести, пусть разбираются. Это злоумышленники! Они вот так катаются, высматривают вагоны с важным грузом, а потом устраивают диверсии, ну, могут, хотя бы, поджечь. А этот гусь еще и военную форму напялил…

— Да что вы, дяденьки! — изумилась Галя. — Ничего мы не поджигаем, вот еще! Виноваты, конечно, что ехали вот так, на этой площадке, но мы ведь не злоумышленники, а…

— Слушай, Журавлев! — прервал ее сержант, — объясни толком, в чем дело, а то я ничего не понимаю.

— Да все просто, как дважды два. Мой брат работал в «области», в железнодорожном депо, мастером. Однажды он шел по своим делам по территории товарной станции и заметил возгорание на грузовом вагоне с пометкой «важный, опасный груз». Он подумал, что загорелась букса колесной пары, так как возгорание было в районе буксы. Никакого огнетушителя рядом не было, и тогда он взялся тушить возгорание рукавами своей шинели. Они у него были подвернуты, потому что по какой-то причине были очень длинными. Возгорание ему удалось потушить, и тогда он шинель с себя сбросил, потому что рукава продолжали тлеть, бросил ее куда-то в лужу, и побежал к диспетчеру, чтобы сообщить о произошедшем.

Боец перевел дух и продолжил: — И, вроде бы, он герой, но все повернулась по-другому. Кто-то подбросил идею, что это вредительство и началось следствие. Брат все подробно рассказал, и все вроде бы ничего, но следствие почему-то зацепилось за эту чертову шинелей с обожженными рукавами, а найти ее, как ни старались, так и не смогли. И тогда по какой-то злой воле судьбы стали обвинять брата, что именно он поджег, а потом чего-то испугался и стал тушить. Слава богу, что не дали ему никакого срока, но с работы уволили, и теперь он, вместо почетной работы на железной дороге, работает дворником. А я, как увидел его шинель, ему жена инициалы на ней вышила, он мне показывал, сразу понял, что эти гаврики подожгли, а шинель потом спрятали. Им самое место не на тормозной площадке, а в тюрьме. Вот и все!!!

Логическое построение, сделанное бойцом Журавлевым, было довольно наивным, но оно произвело впечатление на сержанта, и он заявил: — Ваша поездка закончена, идем к начальнику караула, двигайтесь вдоль путей и не вздумайте бежать, откроем огонь. Веди их, Журавлев! Сам он подхватил злосчастную шинель, и они пошли… под конвоем.

— «Ну и дела!» — размышлял Николай на ходу. — «Побывал в плену у американцев, у японцев, у китайцев, у своих из НКВД, а теперь еще и у железнодорожников — для полноты счастья». Он не сомневался, что весь этот инцидент как-то разрешится, но, сколько это займет времени? А бедные Галины родители ждут, не дождутся от них каких-либо известий.

— Вот, товарищ старший лейтенант, — начал доклад сержант, — поймали зайцев, ехали на тормозной площадке грузового вагона. А Журавлев еще предполагает, что они являются злоумышленниками, вредителями, так как у них оказалось шинель его брата, да он сам обо всем расскажет.

— Предъявите документы, граждане! — сказал начальник караула, обратившись к задержанным, — а рассказ про шинель послушаем чуть позже.

— Вот мое удостоверение личности, — и Николай подал свое удостоверение старшему лейтенанту, — а эту шинель нам дал мой однополчанин, товарищ Сереженко на товарной станции в областном центре. Он тогда сказал, что она неизвестно чья, и висит в их служебном помещении уже длительное время, и неизвестно откуда появилась. Мы, конечно, извиняемся, что нарушили порядок, и ехали на тормозной площадке, но так сложились личные обстоятельства, пришлось так поступить по необходимости, поверьте.

— А ваши документы, девушка? — последовал вопрос Гале.

— Это моя невеста, Галина Симонова, — опередил Галю Николай. — Она студентка медицинского училища, и ее паспорт остался в общежитии училища, так как нам срочно потребовалось поехать по личным делам, а про паспорт мы просто забыли. А это мой идентификационный жетон, — и Николай достал свой жетон, желая отвлечь внимание собеседника от Галиного паспорта.

— Так что там за история с шинелью, Журавлев? — обратился начальник караула к бойцу и, выслушав долгое повествование, внимательно посмотрел на Николая.

— Я уже говорил, товарищ старший лейтенант, что шинель нам дал мой однополчанин, Сереженко, можете проверить, позвоните, если связь работает.

— Сейчас и проверим, связь у нас хорошая, своя, железнодорожная, — и начальник караула быстро связался с товарной станцией, попросил подозвать к телефону Сереженко, который все в точности и подтвердил.

— Нехорошо, товарищ лейтенант, — сказал начальник караула, возвращая удостоверение Николаю, — вы, человек военный, подаете пример гражданским лицам, больше так не делайте, это я о вашей поездке на грузовом вагоне.

— Есть, не делать! — ответил Николай, убирая в карман свое удостоверение.

— Тогда вы свободны, я вас больше не задерживаю.

В это время грузовой состав, на котором они приехали, громыхнул сцепами и двинулся в путь, набирая ход и стуча колесами. Николай хотел было попрощаться с начальником караула, но его остановила какая-то мысль, пока неосознанная, но ее перебила Галя, вскрикнув: — Уехала наша карета!

— Вот что! — сообразил Николай, — если то, что рассказал Журавлев — правда, то нужно что-то решить с этой историей.

— Да я зуб даю! — вмешался боец.

— Мы обязательно передадим эту шинель в милицию, — сообщил начальник караула.

— Да, правильно! — подхватил Николай, — но этого недостаточно, нужно составить какой-то документ, протокол, в котором подробно отразить, как, и каким образом была обнаружена эта шинель, которую пыталось найти следствие. И, таким образом, вопрос о неправильном решении относительно брата Журавлева будет пересмотрен, и справедливость будет восстановлена.

— Ура, здорово! — воскликнул брат пострадавшего Журавлева.

— Протокол, говорите? — переспросил начальник караула. — Да, нужно составить, без него эта шинель ничего не значит. А вы поможете его составить? Мне как-то ранее не приходилось.

— Конечно, поможем! Какое-то время назад Николай даже не представлял, как составить такой протокол, но во время следствия по его сфабрикованному делу об убийстве наркома, многое понял, и они, совместными усилиями его составили, а Галя переписала начисто красивым почерком.

Николай еще раз перечитал протокол, отметив про себя, что совершенно правильно сформулировали, как боец Журавлев сначала предположил, что это шинель его брата, ориентируясь на обожженные рукава, а потом сообщил о доказательстве в виде вышитых инициалов на отвороте воротника шинели. И в присутствии нескольких свидетелей это доказательство подтвердилось. — Все хорошо, можно подписывать! — сделал он заключение.

— Спасибо вам, граждане! — сказал  начальник караула, — но никакого способа передвижения я вам предоставить не могу.

— А и не надо, — ответила Галя, — я ведь местная, ориентируюсь, мы и пешочком дойдем потихоньку. До свидания!

Глава 2

— Пойдем, пойдем, Коля! — предложила Галя, — да не здесь, не по рельсам, какой же ты чудной, по рельсам очень неудобно — если наступать на каждую шпалу, то шаг получается очень короткий, а через шпалу тоже неудобно, слишком длинный шаг. Мы пойдем по тропинке, она, конечно, петляет, не так, как рельсы, но зато идти удобно. Я помню, мы с мамой здесь ходили, часа за два дойдем не торопясь.

И они пошли по тропинке, которая действительно петляла, то между кустиками, то взбиралась на пригорок, с которого был виден железнодорожный путь, то опускалась в ложбинку, а потом рядом оказался небольшой луг, усыпанный цветущими одуванчиками.

Галя, разумеется, не утерпела, нарвала букет цветов и на ходу соорудила венок, которой надела себе на голову. В этот момент они вышли на пригорок недалеко от железной дороги, по которой проезжал пассажирский поезд, и она стала махать поезду рукой, а пассажиры из многих окон отвечали ей. А Николай залюбовался своей Галей, Галочкой, которая, стоя на солнышке, с этим солнечным венком выглядела настоящей королевой.

— Послушай-ка, Галя! — спохватился Николай, когда они уже приближались к конечному пункту своей, незапланированной прогулки. — А что мы расскажем твоим родителям?

— Ой, Коленька, милый! Я даже и не знаю, я как-то на эту тему не задумывалась, нет, не то, что не задумывалась, а просто подумала, что родители очень обрадуются нашему возвращению, ну и все. А ведь они потом, действительно, начнут все выспрашивать, но о том, чтобы говорить правду, не может быть и речи, у мамы и так здоровье плохое, не миновать ей сердечного приступа.

— Может быть, сказать, что ты болела и была в больнице? — предложил Николай.

— Да что ты, она же меня сразу пошлет в нашу амбулаторию, а то и сама пойдет со мной, и что я там буду рассказывать… Нет, так не пойдет.

Обескураженный Николай даже и не знал что предпринять. Они уже подходили к окраине городка, но никакой правдоподобной версии случившегося у них пока не было, и он предложил Гале присесть на лежащее у тропинки бревнышко, и вдумчиво обсудить создавшуюся ситуацию.

— Видишь ли, Галя, — начал излагать свои мысли Николай, — можно выдумать несколько правдоподобных историй об отсутствии писем от тебя, ну, например, что на почте не было почтовых конвертов с марками, и ты не могла отправить писем. Не очень, конечно, впечатляющее объяснение, но, хоть какое-то. Но оно, в любом случае, не пойдет, так как из училища сообщили, что ты перестала посещать занятия, и исходить нужно из этого. А значит, объективной причиной может быть больница… или тюрьма, то есть, милиция.

— Ну, ты придумал! — отозвалась Галя, — еще чего… тюрьма. Что-нибудь другое можешь придумать?

— Тогда… тогда, ты была у знахарки, на дому.

— А это еще зачем?

— Ну… чтобы сделать то, что запрещено законом… ну, это, сама понимаешь... для прерывания… ну… этой самой…

— Ну и гад же ты, Исаев! — не на шутку возмутилась Галя, — свинтус в морской форме!

— А я ничего другого придумать не могу, Галочка. Кстати, одна мысль появилась, точно. Пойдем мы с тобой для начала туда, от чего ты отказалась, только не в тюрьму, а в милицию, в ваше районное отделение, у меня там начальник — мой старый знакомый, там и постараемся выяснить, что будем рассказывать твоим родителям. Правда, он говорил, что ему скоро на пенсию выходить, но ничего, попытка не пытка.

— А, дядя Селезнев? — ответила Галя. — Я, когда уезжала в область, его видела, он был в милицейской форме, наверное, еще на службе.

— Ну, тогда пойдем, а то дело уже к вечеру.

*  *  *

С начальником районного отделения милиции Николай познакомился во время работы в конструкторском бюро КБ-6, когда его схватили японские агенты с целью вывезти за пределы Советского Союза. Именно он, начальник райотдела, капитан Селезнев провел тщательное расследование этого преступления, в результате чего аналитический отдел Генерального Штаба Красной Армии смог спрогнозировать действия агентов, что позволило перехватить их, освободив, таким образом, Николая, и обеспечить сохранность государственной тайны.

Капитан был на месте, в своем небольшом кабинете, и Николая сразу не узнал, скорее всего, из-за военно-морской формы, но когда тот представился, сразу его вспомнил.

А Николай, уже не раздумывая, рассказал, что вчера вечером он передал дежурному милиции областного центра важную информацию и теперь он просит начальника отделения милиции выяснить результаты от передачи этой информации.

— Ну, вы даете, Исаев! — изумился капитан. — Это с какой стати я буду требовать, чтобы мне сообщили о действиях вышестоящего органа. Это противоречит всем уставам и положениям.

— Нет, не требовать, товарищ капитан, — пояснял Николай. — Я предлагаю, чтобы вы сказали, что к вам обратился гражданин, который сообщил эту информацию с просьбой сообщить о результатах, так как получение этой информации было связано для него с некоторыми рисками.

— Нет, я не стану этого делать! — отказался капитан, — спрашивать, неизвестно о чем. Хотите, я вас соединю с дежурным по городу, вот, сами и выясняйте.

— Да, хорошо! — Николай о таком решении даже не предполагал, а начальник райотдела через пару минут уже протягивал ему телефонную трубку. — Есть связь, говорите!

— Милиция! — послышалось в трубке, — дежурный по городу, слушаю вас!

— Здравствуйте! — начал Николай, — вчера вечером я сообщил вашему дежурному о преступниках, находящихся адресу, — и он назвал адрес, — и я хотел бы узнать — подтвердилась ли моя информация, и какие меры по ней приняты?

— Каким образом вы можете подтвердить, что это именно вы сообщили такую информацию, и откуда вы вчера звонили?

Николай подробно рассказал все, что он передал вчера дежурному, а затем добавил, что звонил из уличный телефонной кабины, расположенной недалеко от указанного адреса.

— Да, все правильно, — послышалось в трубке, — только непонятно, почему вы не назвали себя вчера, и можете ли это сделать сегодня?

— Нет, не могу, потому что я являюсь сотрудником секретного отдела оборонного ведомства и мне это запрещено по положению, — слегка слукавил Николай.

— Хорошо, понятно, тогда я вам сообщаю, что ваша информация подтвердилась, и вчера вечером преступники были задержаны. Двое из них оказались кровавыми бандитами, убийцами милиционеров, которых мы усиленно разыскивали. В указанной вами квартире была организована засада, и сегодня утром там задержали еще двоих человек. Задержанные вчера бандиты показали, что это их, так сказать, заказчики, и они выполняли их определенное задание за обещанное денежное вознаграждение.  Но других обвинений против них нет.

— «Ну и отлично!» — подумал Николай, а вслух сказал: — Эти двое, которых задержали сегодня, являются агентами иностранной разведки, и операцией по их выявлению и задержанию занимается следователь по особо важным делам,  товарищ Никонов из главного управления НКВД, запишите его телефон. Я думаю, что о задержанных нужно срочно сообщить ему, и он распорядится, как с ними поступить. У меня все, большое спасибо за информацию! До свидания!

— И вам спасибо, неизвестный товарищ, за огромную помощь органам правопорядка! До свидания!

Капитан Селезнев покачивая головой, молча, смотрел на Николая. — Ну, Исаев, — наконец, сказал он, — опять у вас секреты, да бог с ними, с этими секретами, мне до них нет никакого дела. Ладно, если у вас все, то до свидания, у меня дел невпроворот, готовлюсь передавать дела, завтра должен прибыть новый начальник отделения, а я выхожу на пенсию.

Николай с Галей пожелали капитану хорошего, заслуженного отдыха и, попрощавшись с ним, отправились к дому, в котором прошли Галино детство и юность.

По дороге Николай предложил Гале, что он сам расскажет родителям о том, что произошло, правду, но не всю, избегая упоминать о том, что ее подвергали воздействию психоактивных препаратов,  чтобы их не расстраивать. Он пояснил, что ничего иного предложить не может, а теперь опасаться уже нечего, так как все иностранные агенты и их помощники схвачены. И Гале ничего не оставалось, как только согласиться.

Галина мама была на улице, возилась у какой-то небольшой грядки, и когда разогнулась, чтобы отдохнула спина, заметила их, приближающихся по улице. Еще не доверяя себе, она посмотрела из-под руки, окончательно их узнала, и первым делом постучала в окно, вызывая отца. — Идут, идут вдвоем! — крикнула она. — Слава богу!

Отец, прихрамывая, вышел на крыльцо, а мама подошла к калитке и, открыв ее, воскликнула: — Ой, а похудела то как!

Николай, который никакого похудения у Гали не заметил, подумал, что это просто обычная реакция матери, для которой ее чадо всегда остается ребенком, невзирая на возраст этого чада.

Радостные возгласы долгожданной встречи матери с дочерью перемежались слезами и объятиями, а отец крепко пожал руку Николаю и, похлопав его по плечу, констатировал: — Молодец, жених, справился с задачей!

— Да что ж мы здесь-то! — воскликнула, наконец, мама, — пошли в дом, да и ужинать пора, а я как чувствовала, так приготовила, что на всех хватит.

— Ладно, хватит слезы лить! — скомандовал отец, когда они зашли в дом, — давай-ка, мать, накрывай на стол, а потом уже будем разговоры разговаривать.

Но ни до ужина, ни, тем более, до разговоров дело не дошло, так как в дверь резко постучали и на пороге появился мужчина в форме работника почты. — Есть ли здесь товарищ Исаев, Николай? — строгим голосом спросил он.

— Да, это я! — отозвался Николай.

— Вам срочная телеграмма, правительственная, указано, что вручить только лично, поэтому предъявите документ, подтверждающий вашу личность.

Ничего не понимающий Николай достал свое удостоверение, которое мужчина внимательно рассмотрел. — Все правильно, — сказал он, — распишитесь в получении, —  и, аккуратно свернув расписку, удалился.

Николай развернул бланк, на котором была красная полоса с надписью «Правительственная телеграмма», где кроме адреса и адресата был краткий текст:  «Приказываю немедленно выехать месту службы заместитель наркома петров».

Николай, не произнеся ни слова, передал телеграмму Гале, у которой после прочтения на глазах появились слезы, и она прошептала: — Это как же они узнали адрес?

— Да все очень просто! — пояснял Николай, — я, когда отбывал в отпуск, сообщил, где буду находиться, так положено, и еще нужно было отметиться в комендатуре по прибытии, но я так заторопился, что позабыл это сделать. И чего это я там понадобился, ума не приложу? Но делать нечего, надо ехать, служба есть служба. Интересно, когда будет ближайший поезд?

— Об этом, Коля, не беспокойся! — заявил отец, который тоже успел прочитать телеграмму. — Через нашу станцию на Москву идут поезда с Дальнего Востока,  Забайкалья, Сибири и Урала, каждые 2-3 часа есть поезд.

— Ну, что ж, тогда мне нужно собираться, — Николай даже не мог сосредоточиться от возникшей неожиданности, обрушившей все его планы.

— Нет, так не пойдет! — решительно сказала мама, — нужно, по крайней мере, покушать, давайте-ка, садимся за стол. Когда вы ели в последний раз?

— Где-то утром, — пробормотала Галя.

— Ну вот, нечего рассуждать, садитесь. Приятного аппетита!

Николай быстро, по-солдатски, поел, сказал спасибо, а затем произнес то, что давно хотел: — Дорогая Галя, я тебя полюбил с того, самого первого раза, когда тебя увидел, и сейчас, в присутствии твоих родителей, предлагаю тебе руку и сердце! И если ты согласна, прошу твоих родителей — одобрить наш брак! (Произносить длинную, заранее подготовленную речь, у него просто не было времени).

— Да, я согласна! — коротко ответила Галя.

— Совет вам да любовь! — сказала мама, а отец просто поднял большой палец правой руки.

— Жаль, что мне нужно ехать, — продолжил Николай, — придется нам отложить регистрацию брака до моего возвращения, а ты, Галя, побудь с родителями 2-3 дня, очень они по тебе соскучились, и за это время я доеду до Москвы, выясню, для чего и надолго ли меня вызвали, и сразу сообщу телеграммой. Если надолго — ты возвращайся в свое училище, нечего занятия пропускать. А если ненадолго, я сразу вернусь и…

— И свадьбу сыграем! — перебил его, и продолжил Галин отец. — Чего там…

Все нужное и важное было сказано, ответы получены, и Николай попрощался с Галей и ее родителями, посидел на дорожку и пошел к выходу.

— Не забудь зайти в комендатуру! — напутствовал его Галин отец. — Обязательно, мало ли чего…

Глава 3

Та-так…

Та-так…

Та-так… — стучали колеса скорого поезда, в котором один из пассажиров, Николай Исаев, не знал, зачем его вызвали в Москву, в Наркомат, хотя всего несколько дней назад он ехал в противоположном направлении — в долгожданный отпуск.

— Вызвали… вызвали… вызвали — напоминали неугомонные колеса, действуя на психику расстроенного и без их напоминания Николая. И он решил не гадать, пытаясь понять причину вызова, а просто ехал, как все остальные пассажиры: читал интересную книгу, кушал, спал и выходил прогуляться на больших станциях.

Путь от уральского города до Москвы не так долог и утомителен, как с Дальнего Востока, и поезд вовремя прибыл на Ярославский вокзал.

Секретарь наркома Анна Петровна удивилась, увидев Николая, вошедшего в приемную. — Что же вы так Коля? Вы ведь так стремились в отпуск, а до сих пор не уехали. Что-то случилось?

— Да что вы, Анна Петровна! Я уже вернулся из отпуска, меня почему-то вызвали, срочно.

— Вызвали? — удивилась Анна Петровна. — А я не в курсе, через меня это не проходило.

— Я получил телеграмму от заместителя наркома товарища Петрова с требованием немедленно выехать к месту службы. Вот я и прибыл. И что мне теперь делать?

— Тогда идите в отдел кадров, Коля, там вам, наверняка, все объяснят, — что Николай и сделал.

Пожилая женщина, его старая знакомая с нарукавниками, которая оформляла его еще в конструкторское бюро КБ-6, сказала, что вызов Николая из отпуска был сделан на основании просьбы из Кремля, куда Николая приглашают. И она передала ему небольшой листочек бумаги, на котором был записан номер телефона.

— Вы, товарищ Исаев, позвоните вот по этому номеру, — пояснила она, — и скажите, что вы прибыли в Москву, и сейчас находитесь в наркомате вооружения, и вам скажут, как поступить. Да, ваш номер в общежитии наркомата, в котором вы проживали, за вами сохранился, и вы можете его занимать. Желаю вам всего доброго!

— «И кому это я понадобился в Кремле?» — размышлял Николай перед тем, как позвонить по указанному номеру. Мужчина с приятным голосом, ответивший на вызов, выслушал сообщение Николая, а потом попросил сообщить номер его идентификационного жетона для подтверждения личности, что он и сделал, так как помнил номер наизусть.

— Вас, товарищ Исаев, — сообщил мужчина, — приглашает в Кремль, для беседы Верховный Главнокомандующий, товарищ Сталин. Я в курсе, что вы у него уже бывали и поэтому не буду вас инструктировать о порядке поведения в главном кабинете нашей огромной страны. Позвоните мне, пожалуйста, через час и я скажу, как вам следует поступить.

— «О, боже!» — подумал Николай. — «Для беседы? О погоде, что ли? Или о чем?» Конечно, он прекрасно знал, как трепетали должностные лица (чем выше, тем сильнее), получив такое приглашение. Ходили слухи, что бывало и так — приглашенный человек, вошедший в кабинет Верховного генералом, мог выйти из него, например, капитаном.  Если не хуже.

— «А мне-то чего бояться?» — мелькнула очередная мысль. — «Мне падать недалеко, разве что обратно в красноармейцы, так это мне по плечу. Или дадут такое задание, которое невозможно будет выполнить? Ладно, пусть будет, что будет. Для меня самое главное — не проговориться о том, что я поддерживаю связь с представителем из будущего, капитаном Неустроевым, иначе мне из Кремля выйти не удастся. Наверняка, Верховный захочет держать меня рядом с собой, чтобы консультироваться с Неустроевым по наиболее важным вопросам развития страны. И вряд ли капитан станет давать такие консультации, а меня будут напрягать. Нет, никак нельзя проговориться, даже как-то намекнуть Верховному, он очень въедливый, сразу все поймет».

А дальше все пошло как по писаному. Николай позвонил в указанное время, по указанному номеру, и ему сказали быть готовым к 17-00 и ожидать автомобиль на проходной наркомата. Время в запасе еще было, и он тщательно подготовился к встрече: побрился, погладил брюки и почистил китель и обувь.

*  *  *

— Здравствуйте, здравствуйте, товарищ Исаев! — сказал Верховный, выходя из-за своего стола и протягивая руку Николаю. — Насколько я помню, вы — Николай?

— Да, так точно, товарищ Сталин!

— Послушайте, Николай, я вас пригласил для беседы, а не для какого-то официального отчета и прошу вас обращаться ко мне по имени-отчеству. Вы знаете, я давно хотел с вами побеседовать, еще с тех пор, как мне сообщили об отличных результатах испытания морской торпеды, разработанной под вашим руководством, да что-то последнее время мне нездоровилось, да и настроение было соответствующее, а с плохим настроением приглашать вас не хотелось.

Верховный взял свою трубку и продолжил: — Поймите меня правильно — я общаюсь только с подчиненными, а все мои друзья остались где-то далеко-далеко, а так иногда хочется поговорить просто по-человечески, по душам. Вот я и решил поговорить с вами, как с настоящим другом, хотя по возрасту гожусь вам в отцы. Давайте, присядем к этому столику, сейчас подадут чай, и мы будем просто разговаривать.

— Хорошо, товарищ… извините, Иосиф Виссарионович.

— Прежде всего, я хотел бы уточнить, Николай, насчет вашего отпуска. Мне сообщили, что вы убыли в отпуск, на Урал. А вы, что, не поехали?

— Поехал, да только меня отозвали срочной телеграммой, и мне пришлось вернуться.

— Вот же черти! — возмутился Верховный, — я же просил секретариат пригласить вас, когда вы вернетесь из отпуска, а они, видать, захотели выслужиться. Ох, и всыплю же я всем!

— Не делайте этого, пожалуйста, наверное, они хотели как лучше. Ничего со мной не случилось, доехал.

— Ну, хорошо, так и поступим, только я распоряжусь, чтобы этот вызов вам оформили, как командировку. А теперь расскажите, пожалуйста, о конструкции вашей морской торпеды.

И Николай начал подробно рассказывать, как когда-то начальнику конструкторского бюро КБ-6, одновременно делая эскизы, благо тетрадка и карандаш оказались здесь же, на столике.

— Какое прекрасное изобретение! — воскликнул Верховный, когда Николай закончил свой рассказ. — И как вам такое могло прийти в голову?

— Да я и сам толком не знаю, мне кажется, что такое решение мне просто приснилось.

— Я в это верю! — отреагировал Верховной, — ведь не зря говорят, что Менделееву его таблица приснилась во сне, да у меня такое бывает. Наверное, человеческий разум, озабоченный каким-то вопросом, сам подготавливает нужно решение и предоставляет его в виде сновидения.

— Да, скорее всего, так, — согласился Николай.

— Вы знаете, Николай, я недавно приглашал на доклад руководителя нашей Академии Наук, — начал Верховный, — и он стал рассказывать о том, сколько ее работниками написано и издано научных статей и оформлено изобретений, защищено диссертаций, и о прочих достижениях. Я, разумеется, попросил его рассказать о наиболее значимых работах, но ничего особенного не услышал. Разве что, мне понравились работы неких товарищей Королева и Курчатова, но они пока в зачаточном состоянии. Вы знакомы с ними или с их работами?

— Нет, конечно. Я ведь только ВУЗ закончил, — ответил Николай, — ни в каких научных учреждениях не работал.

— А, понятно. Так вот, я этому товарищу, академику привожу пример изобретения нашего Генерального Конструктора товарища Ильюшина, который изобрел самолет-штурмовик, по сути — летающий танк. А он мне и отвечает, что это вовсе и не изобретение, а просто техническое решение,  так называемый, промышленный образец, а настоящее изобретение должно соответствовать определенным критериям, которые он стал перечислять, но я даже и вникать не стал, а просто пожелал Академии побольше таких образцов, как у Ильюшина, для нашей страны.

— Это действительно так, — подтвердил Николай, — относительно критериев, изобретение должно быть новым, то есть неизвестным из уровня существующей техники и должно быть настолько оригинальным, чтобы специалист в соответствующей области не мог сказать, что это просто сочетание известных технологий.

— Ладно, Бог с ними, с этими изобретениями, раз такие критерии. С другой стороны, я прекрасно понимаю этих академиков, им, можно сказать завидно, что мы награждаем, например, тех же конструкторов самолетов, а им, несмотря на достигнутые успехи, ничего не достается. И Президент Академии Наук стал предлагать мне несколько серьезных, по-настоящему, серьезных проектов, которые, как он полагал, должны поднять престиж Академии. Вам это интересно, Николай?

— Да, конечно! Продолжайте, пожалуйста, Иосиф Виссарионович!

— Так вот, этот президент предложил соорудить на Волге целый каскад гидроэлектростанций, а если воды для их полноценной работы будет недостаточно, то повернуть на юг северные реки европейской части нашей страны. Мы, разумеется, уже построили Волховскую ГЭС и Днепрогэс по плану ГОЭЛРО, но это чересчур сложный и дорогостоящий проект, да и непонятно, к каким последствиям может привести его реализация. А что вы думаете относительно такого предложения?

— Очень трудно ответить однозначно, Иосиф Виссарионович, относительно такого огромного проекта, здесь нужны целые исследования по разным направлениям. Но, как физик, я могу сказать, что гидроэлектростанция является эффективным средством получения электроэнергии, как не требующая затрат на любой вид топлива. С другой стороны, большое количество водохранилищ приведет к значительному росту испарения воды, а также ее утечкам через грунт, и количество воды, прибывающей к месту впадения Волги в Каспийское море, будет уменьшаться.

Николай передохнул и продолжил: — Что же касается поворота северных рек, то сразу можно сказать, что в связи с уменьшением поступления пресной воды, например, в Белое море, его соленость начнет постепенно увеличиваться, что обязательно отразится на его обитателях и окружающей природе.

— Таким образом, вы хотите сказать, что к таким серьезным проектам следует относиться крайне осмотрительно? Я также придерживаюсь именно такого подхода. А вот товарищ академик в разговоре со мной козырнул девизом И.В. Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у неё — наша задача».

— Но это не значит, Иосиф Виссарионович, что нужно варварски гробить все то, что создано природой. Селекционер Мичурин свой девиз относил только к растениеводству, и ни к чему другому. А с водой, особенно пресной, нужно быть очень осторожным, и относиться к ней бережно. Это только кажется, что ее запасы неисчерпаемы, а на самом деле это не так, и если вдуматься в статистические данные о воде, то это сразу становится понятно.

— А разве есть такие цифры, кто-то смог посчитать? Если вы их знаете, пожалуйста, назовите. Это очень интересно!

И Николай, действительный член «Ордена Водопоклонников» рассказал  пораженному главе государства точные данные о запасах воды, подсчитанные уже в XXI веке, которые ему сообщил капитан Неустроев.

— Хорошо, что вы мне это рассказали, Николай! — отреагировал Верховной, — и на поворот северных рек мы, на данный момент, наложим вето, а насчет строительства гидроэлектростанций — подумаем. Кстати, расскажите, пожалуйста, чем вы занимались после возвращения с базы Тихоокеанского Флота после испытаний вашей морской торпеды.

И Николай кратко рассказал о работе в отделе наркомата по рассмотрению различных предложений, направленных на разработку новых видов оружия, добавив, что некоторые предложения представляют значительный интерес, в том числе, и летающая торпеда, которая может стать идеальным оружием при условии разработки мобильных, действительно, мобильных, видов связи и управления.

— А вот я поручу нашим академикам заняться этим вопросом, а не писать разные статьи и защищать диссертации, и поставлю им срок исполнения! — заявил Верховный. — Прекрасно мы с вами побеседовали, товарищ Исаев, — продолжил он, — обсудили все, что я хотел. Нет, не все, — встрепенулся он, — еще немного, на медицинскую тему.

— Да что вы, товарищ Сталин! — Николай чуть не подскочил со своего места. — Я из всех медицинских препаратов знаю только индивидуальный пакет, бинт и йод, вот и все… хотя, нет, еще «олеум рицини».

— А что это за олеум такой?

— Олеум рицини — сила медицины. Это название слабительного, касторки на латыни, я совершенно случайно узнал.

— Ну вот, а говорили, что не разбираетесь в медицине, а мы и о медицине поговорили. Спасибо вам за беседу, а теперь нам пора прощаться, у меня много дел. Да, я еще хотел спросить — где вы сейчас служите?

— Меня после отпуска должны перевести в аналитический отдел Генерального Штаба Красной Армии, есть такая договоренность.

— Хорошо, желаю вам удачи на новом месте! А я еще подумаю, куда вас определить в дальнейшем. До свидания!

— До свидания, Иосиф Виссарионович!

— «И какой же была главная тема нашего разговора?» — раздумывал Николай на обратном пути. — «Ха, да, медицинская, точно! Все очень просто — у нашего Верховного обычный старческий недуг, от которого он страдает, а обратиться к врачам стесняется. Ведь он же кавказец! Даже у нашего народа все, что касается отправления естественных надобностей, считается чем-то постыдным, а у кавказцев это вообще табу. Они скорее умрут, чем пожалуются».

И Николай вспомнил, как в их батальоне один грузин получил легкое ранение в какое-то «интересное место», но обращаться в санчасть никак не хотел, несмотря на свои страдания, хотя командир взвода его неоднократно туда отправлял. — «И как он только догадался, что я ему подскажу насчет касторки? Да, не зря в народе ходят слухи, что он может читать мысли и «видит человека насквозь».

Но додумать до конца эту тему он не успел, так как в его разуме послышался вызов от представителя будущего, капитана Неустроева.

Глава 4

— Привет, Исаев! — в разуме Николая возник ментальный голос капитана Неустроева. — Ты, как я вижу, живой. Как дела, чем занимаешься?

— Здравия желаю, товарищ капитан, живой я, живой! Возвращаюсь из Кремля, был на беседе у Верховного, он пригласил меня, ни с того ни сего, обсуждали разные темы, в том числе и строительство гидроэлектростанций на Волге и поворот северных рек на юг. Мне кажется, что я его от этого дурацкого проекта поворота рек отговорил.

— Молодец, Исаев, правильно поступаешь, в соответствии со своим статусом «Водного Стража». Все-таки, ваш Верховной мудрый человек, не чета его последователям. А какие у тебя, Исаев, планы на ближайшее будущее?

— Хочу продлить отпуск и поехать к невесте, а то я, было, поехал, но меня оттуда, можно сказать, выдернули.

— Ну, ты даешь, Исаев! Я думал, что ты давно уже женился, ты уже несколько раз сообщал мне о своей невесте. Что же так?

— Да все не получалось, товарищ капитан. Меня все время дергают и гоняют по разным делам.

— Ну, ничего, твоя невеста уже привыкла ждать, еще немного подождет, а у меня для тебя есть срочное и важное задание. Слушай внимательно! Я планирую перебросить тебя в будущее, на сорок с небольшим лет, вперед. Дело в том, что руководителями нашей страны на том временном отрезке принято решение о развороте северных рек на юг. Наш Орден уже пытался помешать такому варварскому подходу к среднеазиатским рекам Сырдарье и Амударье, но ничего из этого получилось, к сожалению. Ну да Бог с ними, со среднеазиатскими странами, у них свои головы на плечах, но такого головотяпства по отношению к нашим, российским рекам никак допустить нельзя. Уже подготовлен проект и в ближайшие дни начнутся работы по развороту реки Онеги на юг, и тебе поручается это дело остановить!

— Да как же я смогу это сделать, товарищ капитан? — изумился Николай.

— Сможешь, на то ты и «Водный Страж». Ты будешь действовать в низах, как учил товарищ Ленин, а еще один член нашего Ордена действует в верхах, но ему вряд ли что удастся добиться,вся надежда на тебя. Ты где остановился? И какая у тебя сейчас одежда?

— В общежитии наркомата, товарищ капитан. А одежда военно-морская, мне ведь присвоили звание инженер-лейтенант.

— Когда доберешься до общежития, сразу же вызови меня, и мы с тобой все окончательно решим. Давай, Исаев, до связи!

Николаю, как действительному члену Ордена Водопоклонников, ничего не оставалось, как подчиниться. Перед тем, как вызвать капитана Неустроева, он попытался представить себе — как и каким образом он запретит поворот реки, и, решив, что он ничего, таким образом, не придумает, вызвал капитана. То есть, просто подумал о нем.

— Ну, что, готов? — спросил капитан.

— Да, наверное, — неуверенно ответил Николай.

— Так, Исаев! — продолжил капитан, — мы тебе подготовили историческо-географическую справку, для твоего разума, и, когда ты окажешься в будущем, сможешь там прекрасно ориентироваться. Мы тебя переместим по нашему пространственно-временному каналу в город Каргополь, это на юге Архангельской области. Имей в виду, что вся твоя одежда останется в твоем номере, да. А там ты окажешься в другой, соответствующий одежде и с соответствующим паспортом на твое имя. Ты там быстро во всем разберешься, и действуй по обстановке, ничего не опасайся, а в случае чего, я всегда приду на помощь или подскажу в трудной ситуации. Да, еще имей в виду, что в своем, текущем времени, ты будешь отсутствовать совсем недолго, не более часа, независимо от того, сколько времени ты будешь находиться в будущем. Есть ли у тебя вопросы?

— Да, есть! — ответил Николай. — Не знаю, как поступить с моим идентификационным жетоном? Он у меня всегда хранится в кармане, нужно ли его взять с собой?

— Гм, жетон… — задумался капитан. — Пожалуй, лучше взять, на всякий случай, только ты его вынь из кармана и повесь себе на шею.

— Хорошо, — ответил Николай, и, выдернув шнурок из своего морского ботинка, подвесил жетон себе на шею. — Готов! — сообщил он.

— Ну, с Богом! — воскликнул Неустроев. — Давай до связи, сразу доложись!

*  *  *

Было тепло и очень уютно, сквозь легкую дрему слышалось пение птиц, и чувствовался запах свежей травы и полевых цветов, да, это был абсолютный комфорт, который не хотелось прерывать. Даже дышалось как-то иначе, чем обычно: казалось, что каждый вдох вливает в организм кванты энергии…

— «Кванты? Почему кванты? Наверное, это какой-то физик так рассуждает, вместо того, чтобы наслаждаться существующей гармонией с природой. Вот же, дурень!»

— «Да это же я!» — подумал Николай, открыв глаза. — «Я, Николай Исаев, и если все получилось правильно, я сейчас в будущем, где-то на Севере, нужно только вспомнить».

Он сидел на обочине проселочной дороги, на бугорке, а вдоль обочины, в обе стороны, под слабым ветерком покачивали головками одуванчики, точно такие же, как собирала Галя несколько дней назад, когда они шли вдоль железной дороги. А теперь между ними огромное расстояние и несколько десятилетий неумолимого времени. А вдруг ему не удастся отсюда вернуться? Что тогда?

Его самочувствие было как легкая одурь после глубокого сна, и он не сразу заметил движение по дороге, слева от себя. Это был мальчишка лет тринадцати на велосипеде, который, увидев Николая, остановился. — Здравствуйте, дяденька! — сказал он, — а у вас попить не найдется? А то я так запарился, пока гнал, пить хочу страшно.

— «Попить?» — удивился про себя Николай, который и сам был бы не прочь попить, и только сейчас обнаружил, что у него на правом боку висит сумка на ремне. Нисколько не раздумывая, он открыл ее и нашел там туалетные принадлежности, бутылку с квасом и что-то еще, завернутое в бумагу. — Вот парень, держи! — и он протянул бутылку мальчишке.

— О, квас, здорово! — воскликнул тот, и ловко откупорил бутылку, зацепив ее металлическую крышку за раму велосипеда. — Вы первый пейте, дяденька!

— Давай, ты начинай, — отозвался Николай, — раз ты открыл, давай, не стесняйся. А чего ты так гнал-то?

— А я ездил к бабке в деревню, отец послал, а теперь торопился в город, чтобы посмотреть интересную передачу, вот и гнал, — ответил паренек, попивая квас.

— А в какой город? — решил уточнить Николай.

— Как в какой? В Каргополь, знамо дело!

— Ты же не сказал, в какой город, — отозвался Николай, — может в Каргополь, а может и в Няндому.

— Ну, вы и шутник, дяденька! — рассмеялся мальчик, — до Няндомы почти сто километров, мне так сразу не доехать, если только с перерывами. Ладно, спасибо вам большое, я поеду.

— Давай, давай, счастливо тебе!

Николай встал и не спеша направился  по дороге вслед за уехавшим мальчиком. Хорошо и весело было вот так шагать в незнакомой, но удобной одежде, и особенно, в легких, светлых полуботинках.

— «Ну, что же», — подумал он — «попал я по нужному адресу и хорошо ориентируюсь в этой местности, отличную справку мне подготовили, нужно будет сообщить об этом капитану Неустроеву», — и как только он об этом подумал, сразу же ментальный голос капитана подтвердил, что он доклад принял.

А вот и окраина Каргополя. Николай знал, что Каргополь — исторический город на левом берегу реки Онеги в Архангельской области, основанный еще в XII веке. Он был важным торговым центром, связывая внутренние районы Русского Севера с северными морскими торговыми путями. Здесь продавали всё: от пушнины до соли, которая превратила город в столицу соляной торговли при Иване Грозном. Многочисленные купцы, обосновавшиеся в городе, обеспечивали его процветание и строительство церквей, так как каждый купец строил собственный храм. Расцветом такого церковного строительства был XVIII век, что было признаком богатства и уверенности горожан.  В XIX веке на север была построена железная дорога, которая прошла мимо Каргополя, и его роль, как торгового центра, исчезла.

Деревянные тротуары, дома — деревянные и каменные, из местного известняка, с резными, затейливыми наличниками и изящными палисадниками — красота. А здесь, и там — разрушающиеся церкви без крестов, на некоторых их крышах  за прошедшие десятилетия проросли кустарники… И Николай, взирая на эту разруху, машинально перекрестился, подумав, что, возможно, это грех — креститься на такие, заброшенные храмы.

Статус «Водного Стража» безошибочно привел его к берегу полноводной реки Онеги, начинающей свой длинный путь из озера Лача и закачивающийся в Онежской губе Белого моря. Из своей справки Николай знал, что на берегах реки расположены города Каргополь и Онега (в устье), и многочисленные села и деревни.

Его внимание привлек наплавной мост длиной не менее четырехсот метров, и он с интересом вышел на его середину. Течения здесь практически не ощущалось, так как по факту, это было еще продолжение озера, а когда он посмотрел вверх по течению, то есть, в сторону озера, то заметил, что там, вдали, горизонт сливается со сверкающей водной гладью озера.

Никаких работ по перекрытию реки он пока не обнаружил, но заметил группу людей и какое-то движение на берегу, выше моста, и пошел туда.

На краю большого поля, у берега стояла группа людей из 10-15 человек, а на самом поле проводили какую-то разметку:  измеряли расстояния рулеткой, ставили вешки и колышки с табличками. — А чего это, граждане, тут делают? — громким голосом спросил Николай.  — Что, футбольное поле размечают?

— Да что вы, молодой человек! — немедленно отозвался старичок, держащий в руке свернутую газету. — Сейчас здесь готовят место для приема грунта, который должны начать завозить уже сегодня.

— А зачем же столько грунта? — поинтересовался Николай.

— Чтобы перекрывать реку! — с восторгом отозвался старичок, — как Ангару или Днепр. — Вы, что, газет не читаете?

— Перекрывать реку? А зачем? — продолжал гнуть свое Николай. — Что, прямо совсем, напрочь? Разве можно разрушать то, что создал Всевышний? Это же грех великий!

— Говорят, оставят небольшой ручей, — подключился к разговору еще один мужчина.

— Да что толку с этого ручья? — теперь это был женский голос, — если до Усачёва он еще дотечет, то до Конёва совсем пересохнет. (Местные жители ставили ударение на первом слоге).

— А вот и славненько, пусть пересохнет! — на этот раз это был слегка пьяненький мужичок с бутылкой пива в руке.

— Чего же славненького-то? — подключилась к разговору еще одна женщина. — Ты совсем дурак, нажрался своего пива и ничего не соображаешь.

— Да все я соображаю! — констатировал мужичок с пивом. — У меня в Конёво теща живет, пусть без воды останется, так ей и надо!

А Николай, уже не слушая разразившейся перепалки, подошел к старичку с газетой. — Скажите, пожалуйста, для чего перекрывают реку, и кто принял такое решение?

— Воду из озера Лача направят на юг, там ощущается ее недостаток, а такое решение приняла партия.

— Это какая же злобная партия такое сделала? — поинтересовался Николай. — Эсеры, кадеты или либералы?

— Да что вы, молодой человек, нет таких партий!

— Как же нет? Я помню, в школе изучали.

— Да вы все перепутали, такие партии были после февральской революции 17 года, а потом их все отменили, и сейчас только одна партия, наша, настоящая, она и приняла такое решение. И про Всевышнего вы тоже заблуждаетесь, его отменили в том же, 17 году. И, самое главное, товарищ — вы, наверное, забыли наш главный девиз: «Партия — наш рулевой», вот она нами и управляет.

Разговоры и перепалка мгновенно затихли, когда прозвучали слова о партиях и революции, и повисла тишина. А Николай, действуя по наитию, продолжал расшевеливать эту стоящую и, пока молчаливую, группу людей, пытаясь создать из них единый коллектив.

— Да что вы, дедушка! — воскликнул он. — Это вы что-то перепутали. Ведь «рулевой» — это морской термин, я точно знаю, служил на флоте, рулевой никак не управляет кораблем. Управляет капитан или вахтенный офицер, а рулевой — просто исполнитель, держит курс, куда ему приказывают.  Вахтенный офицер использует для управления необходимые приборы: секстант, эхолот, радар и так далее. И не дай Бог, доверить управление рулевому. Беда будет!

— Правильно, точно! — послышалось из толпы, которая значительно увеличилась. — Я тоже служил на флоте, все так!

Старичок же хранил молчание, пытаясь осмыслить то, что он только что услышал. А Николай продолжал развивать достигнутый успех. — Или возьмите классику, произведение «Таманго» знаменитого писателя Проспера Мериме. Я напомню вам содержание. Работорговец захватил группу африканских негров вместе с их вождем  Таманго, чтобы продать на невольничьем рынке в Америке. В пути через океан негры, под нажимом своего вождя, который уверял, что знает, как управлять судном, устроили бунт и убили всех белых на корабле, включая доктора, который не делал неграм зла и заступался за них. Сам Таманго встал к штурвалу судна, пообещав соплеменникам, что вернет их на родину, но первое же его движение привело к тому, что парусная оснастка сбилась, судно потеряло ход, а негры, один за другим, умерли от жажды и голода. Вот вам и рулевой, товарищи!

— Да это же буржуазный писатель, не наш, а ты сам, парень, похоже диссидент, выступаешь против партии, тебе это даром не пройдет! — воскликнул старичок.

— Он, конечно, писатель буржуазный, — согласился Николай, — но эта книга выпущена в Советском Союзе, вот, посмотрите, издательство «Иностранная Литература», — Николай достал из своей сумки книгу Проспера Мериме.

Он еще тогда, когда появилась бутылка с квасом, догадался, что ИИ (Искусственный Интеллект), Иван Иваныч капитана Неустроева постоянно отслеживает его действия и передает необходимые вещи по пространственно-временному каналу.

— Возьмите, дедушка, я дарю вам эту книгу!

— Я эту гадость брать не буду! — проворчал старичок и быстро пошел прочь, что-то бормоча себе под нос.

Глава 5

— Привет, будем знакомы! — к Николаю подошел мужчина среднего возраста, протягивая руку. — Я Юрий Зайков! Ты на каком флоте служил?

— Николай Исаев! На Тихоокеанском.

— Здорово ты этого дедка отшил, Николай! Эти партийные органы принимают какие-то решения, а сами ни за что не отвечают, только указивки дают. Надо же, придумали реку перекрыть. Каргополь, ладно, как-то обойдется, озеро рядом, но села и деревни по течению реки останутся без воды. А особенно город Онега, там даже колодцы рыть бессмысленно, так как грунтовые воды соленые, я точно знаю. А им на людей наплевать…

— Но это далеко не все, Юра, — ответил Николай. — Вода, которую будут отводить из озера Лача, большей частью просто пропадет в прокопанных каналах, как это сейчас происходит со среднеазиатскими реками, только об этом пока не говорят. Ведь русла существующих рек формировались тысячелетиями, а в новых каналах вода будет просто просачиваться в почву. И водный баланс в море будет изменяться в худшую сторону, не сразу, конечно, но в этом нет сомнения. А это отразится и на климате, и на окружающей природе, и на людях.

— А что это тут за шум, а драки нет! — обратился к ним человек из группы людей, которые проводили, и уже закончили разметку.

— Да вот, обсуждаем пагубность того, что вы сейчас делаете, — ответил Николай. — Вы сами-то, что думаете насчет перекрытия реки?

— Да это же дурь, какая-то, сплошной вред, — отозвался человек. — Мы же сами местные, мы категорически против, а нас просто заставили, и всех, экскаваторщиков и водителей, всех заставили, да еще и пригрозили.

— Вот что братцы, нужно остановить процесс разгрузки грунта в самом начале, —  предложил Николай, — не допустить этого, иначе, потом остановить будет гораздо труднее.

— Да, пожалуй, — согласился Юрий. — Только как это сделать?

— Попробуем! — высказал свое мнение Николай. — А вы меня поддержите?

— Постараемся, — ответил Юрий, а второй мужчина просто кивнул. — А вон и самосвалы идут! — воскликнул он.

На дороге появилась колонна, состоящая из пяти огромных грузовиков-самосвалов, окрашенных в оранжевый цвет. По мере их приближения начало чувствоваться сотрясение грунта. И хотя в разум Николая была закачана справка о состоянии современных дел, он поразился от вида этих грузовиков, так как в его обычной жизни основным грузовиком была полуторка, ГАЗ-АА.

— Это какая же грузоподъемность у этих машин? — вполголоса спросил он.

— Самосвалы КАМАЗ, грузоподъемность десять тонн, — сразу же, с оттенком гордости, ответил Юрий, — по телевизору показывали, и в газетах писали.

Грузовики приближались к намеченным месту въезда на разгрузочную площадку, и Николай, не раздумывая, перекрестился, и вышел туда.

Когда расстояние между ним и самосвалом сократилось метров до десяти, он поднял перед собой скрещенные руки, как это делали танкисты, и все машины остановились. Пассажирская дверца переднего самосвал открылась, на землю по лесенке спустился человек, который подошел к Николаю, и, поздоровавшись, протянул ему какую-то бумагу, которую достал из кармана. — Вот наряд на перевозку грунта, — сказал он. — Начинаем разгрузку?

— Нет, не начинаем,  народ против, категорически! — ответил Николай, обернулся и оторопел. Вся группа людей, а их было уже человек 60-70, стояла чуть позади него, полностью перекрыв проезд к месту разгрузки. И только мужичек, который радовался за тещу, остающуюся без воды, продолжал стоять там, где они были, но, подумав, бросился бегом к остальным.

— Ну и ладушки! — неожиданно обрадовался человек, держащий свой наряд. — Будем знакомы! — сказал он, — Михаил Королев, начальник участка мехколонны, назначили командовать этим грязным делом, как я не отказывался. Пригрозили, что положу свой партбилет, я партийный, да и черт бы с ним, так еще и тюрьмой пригрозили, пришлось согласиться, скрепя сердце. — Перекур, братва! — объявил он подошедшим водителям, — разгружаться не будем, народ против.

— Вот и хорошо! — отозвался один из водителей, — я сам из Конёва, у нас там народ просто в шоке, ведь без воды и ни туды, и ни сюды. Мы тогда сейчас перекус устроим, а то погнали, даже пообедать в столовой не дали.

— Давайте, мужики! Хлеб да соль! — напутствовал их Николай.

А собравшаяся толпа, почувствовав себя единым коллективом, продолжала обсуждать существующую ситуацию. До Николая долетали слова о зажравшихся партийных руководителях, которые отовариваются в специальных магазинах, в то время, как в обычных магазинах хоть шаром покати.

Кто-то вспомнил про коммунистов и секретарей парторганизаций, первыми идущими в атаку во время Великой Отечественной Войны  и про отрыв нынешней партии от народа. Простые северные люди в своих суждениях совершенно не стеснялись.

— Слышь, Никола! — Юрий тронул Николая за плечо, — это ведь по твою душу катят. — Смотри, райкомовская «Волга» и милицейский УАЗ-ик, давай-ка, сматывайся, заметут сейчас тебя.

— Даже не подумаю! — ответил Николай. — Ничего со мной они не сделают, а если и сделают, то пострадаю ради народа! — громко заявил Николай так, чтобы его все услышали.

Из остановившейся «Волги» выбрался мужчина в костюме с галстуком, несмотря на теплую погоду, а за ним семенил старичок, продолжавший держать газету. Из милицейской машины вышел сержант, как это понял Николай по его лычком, и молоденький рядовой милиционер.

Первым двигался человек в костюме, а милиционеры — за старичком. — Кто здесь старший от мехколонны? — потребовал он. — Почему не разгружаетесь?

— Народ не пущает, товарищ, не знаю, кто вы!? — ответил Королев. — Вот не пропущает, и вся недолга, вот и стоим, — он неплохо играл роль сельского простачка.

Старичок с газетой подошел к человеку в костюме и начал что-то говорить ему на ухо, показывая на Николая. Человек, судя по действиям которого, можно было полагать, что он привык, что ему всегда подчиняются, неторопливо подошел к Николаю.

— Так, значит это и есть провокатор! — сказал он, — предъявите документы!

Николай, как ни в чем не бывало, продолжал беседовать с Юрием об охоте на медведя в каргопольских лесах.

— Предъявите документы! — повторил человек. — Немедленно!

— С какой это стати? — ответил ему Николай. — Кто вы такой?

— Я представитель власти, инструктор райкома партии, вот мое удостоверение! — и он достал из кармана красное удостоверение.

— Инструктор райкома — представитель власти? — удивленно повторил Николай. — Вы глубоко заблуждаетесь, товарищ, в нашей стране нет такого органа власти, вас обманули.     Вот, смотрите! — и Николай достал из своей сумки Конституцию СССР (в том, что она там уже есть, он не сомневался). — Это Конституция Союза Советских Социалистических Республик, принятая на внеочередной седьмой сессии Верховного Совета СССР девятого созыва 7 октября 1977 года.

— И что? — удивился человек. — Да, это Основной Закон нашей страны.

— Открываем и читаем, — продолжил Николай. — «Статья 2. Вся власть в СССР принадлежит народу. Народ осуществляет государственную власть через Советы народных депутатов, составляющие политическую основу СССР. Все другие государственные органы подконтрольны и подотчетны Советам народных депутатов». Заметьте, ни о каких партийных органах здесь ничего не сказано, то есть, вы — никто, и звать вас никак!

Наступившую  во время разговора тишину разорвал дружный хохот собравшихся людей, а лицо инструктора посерело и его начала бить нервная дрожь, так как такого оборота он никак не ожидал. Но он как-то это преодолел и, молча, подтолкнул сержанта милиции, который, приблизившись к Николаю, начал: — Предъя...

Но Николай одарил его таким командирским взглядом, что сержант подтянулся, приложил руку к козырьку своей фуражки, представился, и только после этого сказал: —  Предъявите ваши документы, товарищ, пожалуйста!

— Представителю власти — всегда, пожалуйста! — ответил Николай, доставая из кармана свой паспорт и передавая его сержанту, который, в свою очередь, хотел передать паспорт инструктору, но Николай продолжал действовать в начатом режиме, набирая очки в свою пользу. — Вы, товарищ сержант, не имеете право передавать паспорт посторонним лицам, об этом написано на его последней странице.

— Есть, так точно! — ответил бедный сержант, продолжавший стоять по стойке смирно. Было совершенно ясно, что он не знал как себя вести. С одной стороны на него давил инструктор, а с другой — у него были свои требования, свое начальство и свой устав.

— Так, понятно, — сержант открыл паспорт, — товарищ Исаев Николай Павлович, уроженец города Москвы, прописан в городе Москва. Вы прописаны в Москве, а почему  находитесь в Каргополе? — спросил он, не зная, что делать дальше.

— Приехал посмотреть на красоты Севера, у нас ведь свободная страна. Или нужно было получить разрешение у вашего райкома? Только жаль, что эти красоты решили разрушить, перекрыв такую красивую реку, и оставив людей в городах и селах без воды.

— Это решение Центрального Комитета, между прочим! — инструктор, наконец-то, пришел в себя, — и  его нужно выполнять! Обязательно!

— И вы снова ошибаетесь! — продолжил Николай. — Давайте, вернемся к Конституции. Вот! «Статья 5. Наиболее важные вопросы государственной жизни выносятся на всенародное обсуждение, а также ставятся на всенародное голосование (референдум)». Как вы считаете, товарищи? — обратился он теперь к людям, — перекрытие реки является важным вопросом?

— Важным! Очень важным! Конечно! — послышались голоса. — А Москве и этому Центральному Комитету на нас наплевать, их бы без воды оставить…

— Вот, видите, вопрос важный, для целой области, и не только области, а всей страны, но никакого голосования или обсуждения не проводили. Прямое нарушение Конституции!

— Вы что? — изумился инструктор. — Выступаете против ЦК?

— Ничего подобного, я просто читаю Конституцию, наш Основной Закон.

— Вот же гад, сволочь! — прошептал инструктор.

А Николаю в голову пришла интересная мысль, которую он решил немедленно реализовать, и громко спросил: — А что, товарищи, надо бы спросить у самой реки — желает ли она, чтобы ее перекрыли? А сам он, положив ладонь правой руки на знак «В»,  свидетельствующий о его членстве в Ордене Водопоклонников, попросил водные стихии проявить себя, и показать отношение к перекрытию реки. Разумеется, что эту просьбу он отправил только мысленно, попросив, как обычно, не отказать в просьбе.

И водная стихия расстаралась, да еще как! Сначала над головами собравшихся пролетел шквал, сбивающий с деревьев сухие ветки и обрывающий свежие листья. На поверхности реки он вызвал высокую рябь, примял к земле траву на подготовленной площадке, а с мужичка, «тещиного любимца»,  он сорвал кепку, которая повисла на ближайших кустах. А затем… затем кто-то истошно крикнул: — Цунами!!!

И, действительно, на поверхности воды со стороны озера, на расстоянии примерно с километр возник водный вал темного цвета, который стал быстро приближаться. Он становился все выше и выше, а затем начал поворачивать к площадке разгрузки и собравшимся возле нее людям. Николай с ужасом подумал, что не обойдется без жертв, но водная стихия действовала избирательно.

У самого берега водный вал еще сильнее вспучился, а затем, под женский визг  обрушился на сушу. Он обогнул стоящие самосвалы и сидящих возле них водителей и покрыл всех участников этого стихийного собрания с головы до ног. Когда вода отхлынула назад, в русло реки, местами остались лишь небольшие лужи, но все были сухими. Лишь инструктор райкома промок насквозь, а с его удостоверения, которое он продолжал сжимать в руке, стекали красные струйки. Было ли это результатом плохой краски, или в водном потоке присутствовал ацетон — Николай понять не мог. И еще поток вырвал газету из руки старичка, которая мокрым комком повисла на кустах рядом с кепкой.

— Шаман, однако, шаман! — крикнул кто-то.

— Это был Нептун! — поправил Николай.

— Точно, Нептун! — подтвердил мужичок, оставшийся без кепки. — Я его видел, он сидел на волне, с вилами.

— Тебе бы в задницу эти виллы! — прозвучал в ответ женский голос. — У Нептуна трезубец, а вилы у Крокодила из журнала.

— Сержант! — приказал инспектор, выглядевший как мокрая курица. — А ну, разгони их всех, примени оружие! Немедленно, я приказываю!

— Не имею права, товарищ инструктор, устав не позволяет, мне нужен приказ, — ответил сержант, положив руку на кобуру пистолета.

— Я приказываю!

— Нет! Мне нужен приказ начальника отделения милиции, лучше в письменном виде, с подписью и печатью… для прокурора. А то, мало ли чего, меня и обвинят. Нет!!!

— Тогда арестуй или задержи этого гада, диссидента, провокатора, он точно, шпион! Выполняй!

— А что ему предъявить?

— Что хочешь, хоть шаманство, я его, гада, в тюрьме сгною, вздумал надсмехаться над партией…

Глава 6

Сержант отправился проводить до машины рассвирепевшего и мокрого инструктора,  хлюпающего своими полуботинками, полными воды, а молоденькому милиционеру поручил караулить Николая, чтобы он не сбежал.

Старичок, лишившийся газеты, подошел к Николаю, и, извинившись за то, что так все произошло, попросил посмотреть Конституцию.

— Да вы не расстраивайтесь, дедушка! — ответил Николай, передавая старичку брошюру, — все идет как надо, народ объединился, чтобы отстоять свои права.

— А я, дурачок, ни разу в конституцию даже не посмотрел, — сказал старичок, — и верил тому, что говорят, а когда эту конституцию обсуждали на радио и по телевидению, все говорили о каких-то мелких вопросах, а основные, главные не затрагивали. Я тебе обещаю, что приложу все усилия к тому, чтобы нашу реку Онегу не перекрыли.

— Вы задержаны, гражданин Исаев! — сообщил вернувшийся сержант.

— Вообще-то неплохо бы предъявить санкцию прокурора! — ответил Николай. — Или у вас ее тоже райком выдает?

— В данном случае санкция не обязательна, — сержант знал свои права. — Вы задержаны на месте преступления, до выяснения обстоятельств.

— Тогда прошу предъявить обвинение! — Николай старался говорить погромче, чтобы все его слышали.

— Вы задержаны за нарушение общественного порядка и шаманство.

— Назовите статьи, так положено! — продолжал гнуть свое Николай, помнящий рассказы однополчанина, юриста Ингбермана.

— По статье 190-3 УК РСФСР за нарушение общественного порядка, а про шаманство я не помню, оно давно искоренено, статью сообщу уже в отделении.

— Понятно, молодец сержант, службу знаешь! — отозвался Николай и протянул вперед обе руки. — Надевайте наручники!

— Обойдешься без наручников! — буркнул сержант. — Пошли.

— А вы не боитесь, братцы, что я вас превращу, например, в лягушек, если я шаман? — с издевкой спросил Николай, но законные представители власти на это не отреагировали.

— «Да, что-то не так в этом обществе», — подумал Николай во время недолгой дороги до районного отделения милиции. — «Куда, интересно, подевалось единство народа, которое было во время войны и после ее окончания? Что-то здесь не так, и долго такое состояние продолжаться не может».

*  *  *

Райотдел милиции находился неподалеку от Райкома КПСС и Райисполкома. На этих зданиях и просто на улице Николай заметил плакаты: «Слава КПСС», «Партия — наш рулевой» и «Вперед — к победе коммунизма». Он вспомнил, что в его обычной жизни тоже бывали плакаты, но только это были «Слава Октябрю», которые вывешивались ко дню 7 Ноября.

— Принимай задержанного! — сказал сержант дежурному милиционеру, заводя Николая в помещение. — И осторожнее с ним, он — антисоветчик, агитировал народ, зачитывал что-то из книжки, но я не прислушивался.

— Да, вот вам улика товарищи, антисоветская, пожалуйста! — Николай достал из своей сумки еще один экземпляр Конституции СССР. — Можете приобщить к делу!

Дежурный милиционер с опаской взял брошюру и воскликнул: — Да какая же это антисоветчина? Это же Конституция!

— Вот, я ее и зачитывал, — подтвердил Николай, — только товарищу инструктору в ней что-то не понравилось.

— Неважно, задержанный, проходите в камеру предварительного заключения! — и дежурный открыл дверь в небольшое помещение, огражденное решеткой, в котором уже находились два человеком. Это были двое мужчин: один — чуть постарше Николая, а второй — среднего возраста.

— О, нашего полку прибыло! — воскликнул более молодой мужчина, — давай, проходи, как тебя зовут и за что тебя взяли?

— Здорово мужики, я — Николай, а задержали за то, что читал народу Конституцию, вон, она у дежурного осталась.

— Ох, ничего себе! Какую же ты зачитывал конституцию — США или стран НАТО?

— Да нашу, советскую, Конституцию СССР!

— О, нормально, то ли еще будет! — отозвался спросивший. — Я — Андрей, Андрюха, меня замели за управление незарегистрированным транспортным средством, без прав, вот, сижу, жду разбора дела.

— Ты что же, машину угнал? — спросил Николай.

И на его вопрос словоохотливый Андрей поведал свою историю о том, как они с отцом решили собрать что-то, типа автомобиля, из нескольких отживших свое мотоциклов. На металлическую раму на трех колесах они установили электрический генератор и электродвигатель, соединив их цепной передачей с приводными колесами. Выход генератора они подключили к электродвигателю, полагая, что если они толкнут этот автомобиль, генератор начнет вырабатывать ток, электродвигатель заработает, и они поедут, не тратя ни грамма бензина.

— Ну, вы даете! — расхохотался Николай. — Вы же надумали сделать вечный двигатель! Ну и комики! Ты что, в школе не учился?

— Учился, как не учился, восемь классов закончил, физику изучал, там, действительно, говорили про вечный двигатель, только он не такой.

— Да это не имеет никакого значения! И что, поехал ваш автомобиль?

— Нет, не поехал, как мы его не разгоняли, все проверяли, но так ничего и не заработало, и нам пришлось от этой идеи отказаться. Мы установили обычный движок от мотоцикла, и я выехал на лесную дорогу для проверки, а тут гаишники неизвестно откуда появились, вот я и попался. Действительно, транспортное средство незарегистрированное, и права у меня только на мотоцикл. Теперь, наверняка, штраф наложат.

Дольше всех над этой историей смеялся сам незадачливый конструктор, а потом слово взял молчавший до этого сокамерник. Он представился Терентием и рассказал, что его взяли за медведя, убитого без лицензии в неустановленное для охоты время. Медведя он подкараулил на овсах, пояснив, что они очень любят молодые побеги овса, так же как и спелые колосья, а мясо разделил между родственниками, друзьями, знакомыми и соседями. Вздохнув, он добавил, что кто-то, кому мяса не досталось, на него и стукнул и теперь ему грозит штраф.

Какое-то время после этой скорбной истории все они помолчали, но неугомонный Андрей предложил травить анекдоты и сам начал первым:

Брежнев вызвал начальника отряда космонавтов.

— Товарищи! Американцы высадились на Луне. Мы тут подумали и решили, что вы полетите на Солнце!

— Так сгорим ведь, Леонид Ильич!

— Не бойтесь, товарищи, партия подумала обо всем, в ЦК не дураки сидят. Ночью садиться будете.

Последние слова анекдота слились со звонком телефона и дежурный, поговорив, и положив трубку, подал голос: — Прекратите анекдоты про Брежнева и, кстати, что он ответил, я не расслышал!?

— Ладно, слушайте дальше! — продолжил Андрей:

Президент США Никсон спрашивает Брежнева:

— Как вам удается организовать плановое централизованное снабжение такой огромной страны?

— Все везем в Москву, а оттуда люди сами развозят.

— Точно! — подтвердил охотник Терентий. Моя супружница Зинаида тоже недавно отправилась в Москву, как я ее не отговаривал, захотела нас порадовать какими-нибудь вкусностями. Накупила там печень, сосиски, колбасу, да пока ехала назад, все испортилось, даже собака не стала. Вот же, глупенькая, говорит, хотела все завернуть в крапиву, да где же в Москве крапиву найти... Так она убивалась, что пошел я на медведя.

— Сосиськи сраны? — решил уточнить Андрей.

— Да, точно! — подтвердил Терентий, и, увидев удивленный взгляд Николая, стал пояснять: — Ты что, не в курсе, что у нашего генсека последнее время плохая дикция, у него что-то с челюстью, и когда он хочет сказать «социалистические страны», то получается «сосиськи сраны», а когда хочет сказать «систематически», получается «сиськи-масиськи», ну, и так далее. Так что про сосиски все так теперь и говорят, хотя, по факту, мы их и не видим.

— «Ну и дела!» — подумал Николай, — «в присутствии представителя власти рассказывают анекдоты про руководителя страны, и хоть бы что. В мое старое время о таком никто и подумать не мог».

— А теперь про Василия Ивановича! — не унимался Андрей:

Чапаев поступает в институт и проваливает экзамен. Петька спрашивает:

— На чем срезался, Василий Иванович?

— На математике.

— А что так?

— Да понимаешь, Петька, спрашивают меня, сколько будет 0,5 плюс 0,5? Я нутром чую, что литр, а математически выразить не могу!

— А вот еще! — продолжил Андрей:

Приехал грузин Гиви из далекого горного селения в Москву, а там везде плакаты «Слава КПСС». Он ходит и спрашивает:

— Слюшай, кто такой Слава Кпсс? Слава Метревели знаю, Слава Старшинов тоже знаю, а кто такой Слава Кпсс? Видать, крутой парень!

Охотник Терентий рассказал несколько анекдотов про неведомого Николаю Штирлица, а потом сокамерники вопросительно  посмотрели на Николая. Он знал несколько анекдотов, в основном про евреев, которые с удовольствием рассказывал его однополчанин, еврей Ингберман, и еще про Ваньку с Манькой, но ничего рассказать не успел, так как появился начальник райотдела милиции в звании капитана, и стал разбираться с  задержанными.

Андрею он вынес постановление о штрафе в сумме 30 рублей и лишении прав управления автомобилем, которых у него не было, сроком на два года. Охотнику он тоже выписал штраф, сумму которого Николай не расслышал, а самому Николаю объяснил, что его дело является государственным преступлением, и разбираться с ним будет следователь, и будет это уже завтра.

*  *  *

Ранним утром следующего дня в Райотдел милиции заявился новый друг Николая, Юрий, которому дежурный милиционер заявил, что свидание с задержанными запрещено, но Юрий передал ему, как он сказал, экземпляр свежей  газеты, которую милиционер развернул, отгородившись от окружающего мира.

Юрий же подошел к решетке, передал Николаю еще одну газеты, и, сказав, что ее можно посмотреть и позже, стал рассказывать о происшедших событиях. О том, что вчера, после того как Николая увели, собравшиеся люди решили, было, что они никуда не уйдут и будут здесь стоять, чтобы не позволить началу работ по перекрытию реки. Но тут в дело вмешался вчерашний старичок, который сказал, что так дело не пойдет, что если все здесь останутся, то к утру все устанут и всем придется разойтись. И он предложил установить дежурство, небольшой группой на ночь, так как ночью никакие распорядители не придут.

Как позже выяснилось, этот старичок был бывшим военным, во время войны он командовал батальоном, и оказался прекрасным организатором. Таким образом, из противников Николая он превратился в ярого сподвижника, ставшего руководителем возникшего народного движения.

Все пожелания старичка были приняты и реализованы, а еще он начал сбор подписей за организацию народного обсуждения вопроса о перекрытии реки и, кроме этого, позвонил своим друзьям в Онегу и Плесецк с тем, чтобы и там также организовали сбор подписей. По мнению старичка, собранные подписи должны быть переданы в настоящий орган власти, то есть в Райисполком, что также было принято единогласно. Свое сообщение Юрий закончил тем, что самосвалы уехали, не разгрузившись, а они решили организовать пикет возле райотдела милиции в поддержку Николая, как это делали диссиденты в Москве, о чем было показано по телевидению.

Николай все принятые решения одобрил, за исключением организации пикета, сказав, что это делу не поможет, а участников пикета задержат, обескровив  активное ядро народного движения.

Милиционер, закончивший изучать газету, наконец-то, обратил внимание на Юрия и приказал ему покинуть помещение. Николай нисколько не сомневался, что этот пожилой милиционер симпатизирует народному движению, да и ему, Николаю, но вынужден действовать в соответствии с установленными требованиями.

В местной, районной газете под названием «Путь к коммунизму» Николай обнаружил интересную заметку: «Интересное природное явление». Заметка гласила следующее: «Вчера жители нашего города, собравшиеся на берегу красавицы Онеги, оказались свидетелями необычного природного явления, похожего на цунами. За разъяснением мы обратились к нашему известному краеведу П.Ю. Устинову, который пояснил, что большая часть нашего района, включая озеро Лача, покоится на известняковой плите, и по его глубокому убеждению, огромная масса воды озера, составляющая 500 тысяч тонн, вызвала локальной сдвиг плиты, что и образовало волну. Возникшие слухи о шаманстве или воздействии потусторонних сил он, рассмеявшись, категорически отверг. С удовлетворением отмечаем, что при этом происшествии никто не пострадал, лишь несколько человек промокли от вплеснувшейся волны, что вызвало только смех окружающих».

От нечего делать Николай пробежал глазами передовую статью газеты, в которой сообщалось о прошедшем вчера Пленуме ЦК КПСС, и рассмотренных на нем вопросах, но о повороте северных рек ничего не говорилось. Также сообщалось, что участники Пленума с интересом выслушали доклад Члена ЦК, товарища М.С. Горбачева, который призывал к «новому мышлению» и «гласности». Николая это сообщение не заинтересовало, и он отложил газету в сторону.

— Эй, арестант! — позвал его милиционер. — Тут такое дело, гм… тебя же задержали до выяснения… и на довольствие, пока не поставили… Я вот хочу с тобой своим «тормозком» поделиться, кушать, наверное, хочешь?

— Нет, нет, спасибо! — ответил Николай. — У меня свои припасики имеются, в сумке, ее почему-то не осматривали… И он, открыв сумку, обнаружил там бутерброды с сыром и очередную бутылку кваса. — Вот, все есть, даже могу квасом поделиться!

— Спасибо, не нужно! — ответил милиционер. — У меня всего достаточно. Давай, приятного аппетита! Да, а ты, правда, шаман? Слушай, будь добрым, пошамань мне с головой, что-то так она разболелась, спасу нет. Уже пол-аптечки таблеток съел, а толку — ноль. Попробуй, а!?

Николай вспомнил, как однажды снял головную боль своему знакомому, слесарю, так как содержание черепной коробки человека на 90% состоит из жидкости, который он может повелевать. — Нет, я не шаман, — ответил он, рассмеявшись, но головную боль иногда могу снимать, вы подойдите сюда, к решетке, я попробую.

— А зачем подходить? — удивился милиционер.

— Мне нужно приложить руку к вашей голове, чтобы снять внутричерепное давление, от которого голова и болит.

— Как рукой сняло! — воскликнул милиционер, когда Николай выполнил знакомую ему процедуру, попросив помощи у водных стихий. — Тебя бы вместо застенка в нашу амбулаторию, лечить старушек и пенсионеров, цены бы тебе там не было. Спасибо тебе большое!

— Да не за что, будьте здоровы!

Глава 7

Пришедший вскоре следователь сначала убедился, что находящийся перед ним задержанный является Николаем Павловичем Исаевым, а затем предъявил Николаю санкцию прокурора на арест по статье 58 УК РСФСР за участие в неразрешенном властями собрании и агитацию против существующей власти. Затем он потребовал предъявить личные вещи для досмотра.

Николай достал из сумки туалетные принадлежности, художественную книгу Проспера Мериме, Конституцию СССР, и носовой платок — из кармана брюк, сказав, что это все. Свой идентификационный жетон он решил не предъявлять.

Туалетные принадлежности и художественную книгу, осмотрев их, следователь отодвинул в сторону, а затем стал внимательно рассматривать конституцию. — С какой целью, арестованный Исаев, вы держите при себе Конституцию СССР? — спросил он.

— Разве это запрещено? — удивился Николай.

— Нет, это не запрещено, но вызывает удивление, так как я ни разу не видел и даже не слышал, чтобы кто-нибудь из советских людей читал конституцию или держал ее при себе. Вы ее приобрели специально для незаконной агитации?

— Нет, не специально, — нашелся Николай. — Это получилось случайно, я покупал художественную книгу в магазинчике на вокзале, а у продавщицы не нашлось сдачи, и она предложила мне вместо сдачи эту брошюру, и я согласился, чтобы не тянуть время, так как торопился на поезд.

— Мне нужно составить протокол вашего ареста, — продолжил следователь. — Вы подтверждаете организацию вами незаконного собрания и проводимую вами на этом собрании  агитацию?

— Но я его не организовывал! — ответил Николай, — я просто подошел к собравшейся группе людей, а потом зачитывал статьи из нашей Конституции, ни к чему не призывая.

— Эх, Исаев, Исаев! — вздохнул следователь, — вы производите впечатление образованного человека, а рассуждаете как малограмотный. Какое у вас образование?

— Высшее, техническое, — ответил Николай.

— Все понятно, — отозвался следователь, — не зря наша партия учит, что технари совершенно не разбираются в политике. Взять того же академика Сахарова, ведь мудрый же человек, а стал осуждать политику партии относительно ввода наших войск в Афганистан. Ладно, он академик, один из создателей ракетно-ядерного щита нашей страны, и его пожалели, просто выселили из Москвы в Нижний Новгород. А вам, с вашей статьей, придется потрудиться на стройках коммунизма.

— А разве коммунизм строится в принудительном порядке? — удивился Николай.

— Не ерничайте! Следователь полистал лежащую перед ним конституцию и продолжил: — Все правильно, Конституция — наш Основной Закон, но вам следует знать, что на ее основании составлены дополнительные Акты и Постановления, в которых расписано, каким образом следует выполнять эти статьи Конституции. Так вот, собрание, например, должно проводиться только по разрешению властей и согласованию с ними повестки собрания, места его проведения, даты и продолжительности. В противном случаесобрание считаются незаконным, и его решение, аналогично — незаконным.

Так что, то, что вчера приняло ваше сборище на берегу реки, является незаконным. Но я вас услышал, и заношу в протокол, что вы только принимали участие в незаконном собрании, и обращались к народу, не имея на то разрешения, что считается незаконной агитацией.

Николай от этого сообщения просто опешил, но, решив, что обдумает этот вопрос позже, продолжал слушать следователя, который, закончив оформлять протокол, придвинул его к Николаю с предложением подписать, добавив, что он может отказаться от подписи, что никак не повлияет на ход дела.

Подумав, Николай взял протокол, и, прочитав его, вернул следователю, попросив добавить, что он не оказывал сопротивления при задержании, и отвечал на все вопросы следствия.

Следователь согласился, дописал протокол, убрал его в папку, но продолжал сидеть, смотря на Николая и покачивая головой. Наконец, он побарабанил пальцами по столу и сказал, что все не так просто, что судить Николая будут не в Каргополе, а в областном центре и разбираться с его делом будет Комитет Государственной Безопасности, куда приказано его, Николая, доставить. После этого следователь ушел, а Николая вернули за решетку.

— «Ну и дела!» — подумал он, вернувшись на «свое место». — «Это что же получается? Если начало работ, все-таки, удалось остановить,  то сбор подписей ничего не даст, как и решение собрания, которое признают незаконным, а партийные власти надавят, и все продолжится. А это значит, что я поручение Ордена не выполнил, да и дело даже и не в этом, а в том, что я не смог помочь водным стихиям, которые всегда приходят мне на помощь. Ну и положение!»

— «Да не расстраивайся ты, Исаев!» — послышался в разуме Николая ментальный голос капитана Неустроева. — «Напрасно ты раскис, мой Иван Иванович круглосуточно отслеживает за всем, происходящим с тобой, и я в курсе всех дел. То, что ты сейчас подумал о незаконности принятых вами мероприятий, скорее всего, правильно, Главное же в том, что возник прецедент несогласия, который озаботил партийных функционеров района, и они доложили в обком, и дальше, по команде, в Центральный Комитет. А там глубоко задумались, и я уверен, что никаких указаний о возобновлении работ не поступит. Так что, ты задание успешно выполнил и, давай, я тебя сейчас выдерну назад по пространственно-временному каналу».

— Товарищ капитан! —  ответил Николай, — мне бы хотелось пока остаться здесь, хочется довести дело до конца, и посмотреть, что же будет?! Можно так?

— «Можно-то, можно только я хочу тебе напомнить, что история развивается по спирали; вот, и  возможный пространственно-временной канал тоже находится в такой зависимости. Сейчас он очень устойчивый, а что будет уже через несколько дней,  я сказать не могу».

— Ну, давайте, тогда еще на несколько дней!

— «Ну, смотри, Исаев, это твой выбор, в случае чего вызывай меня немедленно. До связи, пока!»

Если бы только арестованный Н. Исаев знал,  как отреагировала его огромная страна на сообщение о Пленуме ЦК КПСС, о котором он прочитал, но не обратил на него внимания, он бы очень удивился. Нет, не вся страна, а незначительная часть ее граждан, не более 1%.

Подавляющее большинство жителей включило утром радио и телевизоры, но последние известия воспринимали, как фон, не прислушиваясь, и обостряли свое внимание, когда начинали передавать прогноз погоды. Хозяйки, собираясь на работу, задумывались — что приготовить на ужин, а в глубине души мечтали, что во время обеденного перерыва где-нибудь «выбросят» цыплят по рубль 75, и их можно будет купить без большой очереди (минут за 30-40).

Секретари первичных партийных организаций, в основном — обычные труженики, услышав сообщение, тяжело вздыхали, так как в ближайшее время им поступит указание — изучить материалы пленума в партийной организации, и доложить об этом в райком. Но это было обычным, привычным делом и они особо не заморачивались.

А вот инструкторы и секретари райкомов, обкомов и крайкомов  поначалу отнеслись к сообщению без должного внимания, но прозвучавшие термины «гласность» и «новое мышление», которые никогда на пленумах не произносились, их не на шутку встревожили. И, прибыв на свои рабочие места, они стали читать и перечитывать передовую статью газеты «Правда», пытаюсь понять, что же это за птица Горбачев М. С., и к чему может привести его доклад?!

Затем они стали обсуждать эту новость между собой, на своих уровнях, конечно, понимая, что «ветер, дующий со стороны ЦК, может поменять направление», и что это может отразиться и лично на них. Наиболее прозорливые стали подумывать о том, что неплохо бы подготовить плацдарм для отступления и даже не один, а несколько, в разных вариантах развития событий.

Такое произошло, разумеется, и в Каргопольском райкоме КПСС, и инструктор, назначенный курировать работы по перекрытию реки, («друг» Николая), ознакомившись с сообщением, сделал свои выводы. Он подумал, что этот Горбачев занимает в ЦК важное место, поскольку о его докладе сообщили отдельно, и непросто сообщили, а указали новые направления, к которым он призывал. И еще он подумал, что Горбачев, будучи членом ЦК, пытается срубить сук, на котором и сам сидит.

А затем его неожиданно пронзила мысль: — «А не являются ли доклад Горбачева и появление этого Исаева здесь, в Каргополе, на стройке, проводимой по решению партии, звеньями одной цепи? А вдруг этот Исаев является доверенным лицом Горбачева, и он направил его сюда для апробации этих новых направлений «гласности» и «нового мышления?» Уж очень невозмутимо и уверенно он себя вел… а мы ему 58 статью… И что же будет???»

Выкурив подряд три сигареты, чего инструктор никогда себе не позволял, он отправился к Первому Секретарю, который, выслушав его, рассмеялся, сказав, что эти измышления являются ничтожными. Однако, подумав, обрушился на инструктора с такими материнскими словами, что удивился бы  и пьяный сапожник. — Ведь это ты, гад, уговорил меня на 58! — воскликнул он. — Вон, видеть тебя не хочу!

Но отвечать за все, происходящее в районе, ему, Первому Секретарю, и он отправился к районному прокурору, который его внимательно выслушал и сказал, что ничего изменить уже нельзя, так как дело затребовал Комитет Государственной Безопасности и арестованного Исаева уже завтра этапируют в область.

— Послушай! — обратился к прокурору секретарь, если измышления моего дурака, инструктора, правильные, то ведь именно тебя привлекут за неправомерные действия, за 58 статью, хотя по факту этот Исаев лишь зачитывал народу текст конституции. Это же, максимум, ну, нарушение общественного порядка с небольшим штрафом.

— Ничего не привлекут! — прозвучал бесстрастный ответ. — Я просто выполнил ваше указание, ведь это вы — наш рулевой, и я был обязан подчиниться.

— Да как же ты докажешь, дурачок, что это я приказал?

— Да очень просто, весь наш разговор по телефону записан на диктофон, я же не ребенок, понимаю, чем могло закончиться такое дело.

— Ну, ты и сволочь! — обругал Первый Секретарь прокурора, уходя от него, — а еще другом считался!

— А своя рубашка ближе к телу! — прокурор за словом в карман тоже не лез.

Николай ничего этого не знал, после допроса следователем его никто не трогал, и новых задержанных не подселяли. Он с удовольствием почитал Проспера Мериме, получил довольно сносный, но остывший обед, после которого устроил себе тихий час, во время которого даже задремал.

Ему вспомнились вчерашние разговоры с сокамерниками, и он задумался о том, что услышал. — «Что же это получается?» — стал он размышлять. — «Наша огромная страна победила фашизм, первой вышла в космос, создала ракетно-ядерный щит, обладает огромными природными ресурсами, да и вон какие прекрасные самосвалы выпускает…  Но почему же за какими-то дурацкими сосисками нужно ехать в Москву? Понятно, что с продуктами было плохо во время войны и после ее окончания, было распределение по карточкам, но все стало быстро налаживаться. А теперь… прошло уже столько лет. Неужели страна не может обеспечить себя продуктами в достаточной мере? А может быть, так сделано специально? Вот представим себе, что та женщина, не помню, как ее зовут, которая ездила в Москву, довезла бы купленные продукты в целости и сохранности.  Ха! Да она сама и вся ее семья чувствовали бы себя счастливыми в течение полугода! Так что ли? А потом опять в Москву? И еще на полгода счастья? Ха-ха-ха!»

Глава 8

Николай провел еще одну ночь в КПЗ, но утром ничего не происходило, и тогда он решил скоротать время чтением лекций по физике, как он это уже делал в камере на Лубянке. Он встал перед воображаемой доской с воображаемым мелом в руке, и обратился к воображаемой аудитории. В последний раз на Лубянке он начал лекцию на тему «Уравнения Максвелла», но лекция с самого начала не задалась: то ли потому, что не явился его любимый студент Ингберман, то ли потому что его, Николая вызвали на допрос. На этот раз лекция удалась на славу — студенты были очень внимательны, и  Николаю даже не прошлось делать им замечаний за болтовню.

Его лишь попытался что-то спросить новый дежурный милиционер, которые были на смене в течение суток, но Николай на его вопрос приложил палец к губам и милиционер отошел от решетки, пробормотав: — А, понятно, шаманишь.

Какое-то движение началось лишь после обеда, когда Николай, отдав должное тихому часу, приступил к очередной лекции по физике. Его старый знакомый — сержант, который его задерживал, в сопровождении еще одного милиционера прошел в кабинет начальника отделения, где что-то долго обсуждалось. — Головой отвечаешь, Решетников, смотри, не подкачай! — провозгласил начальник с порога своего кабинета, когда милиционеры из него вышли.

Николаю пришлось лекцию завершить на самом интересном месте, поскольку ему приказали выходить с вещами. Автомобиль УАЗ-ик, на котором Николая доставили в отделение, стоял возле входа, и арестованного по статье 58 посадили в закуток в задней части автомобиля, отгороженного от салона металлической решеткой.

Николай не сомневался, что его повезли в неведомый Комитет Государственной Безопасности. Грунтовая дорога, по которой они поехали, на взгляд была довольно неплохой, но автомобиль нещадно трясло, и Николай на каждый небольшой, незаметной рытвине стукался головой о металлический потолок. — Мужики! — взмолился он, наконец, — вы меня живьем не довезете, разобьет мою голову ваш дурацкий автомобиль. А с вас спросят!

— Больно хитрый! — отозвался сержант, который сидел рядом с водителем. — Ты же сразу в бега ударишься, если тебя попытаться пересадить в салон.

— Да куда же я побегу?! — ответил Николай, — смешные вы люди, у меня же ни документов, ни денег, вы же все забрали. Ну, наденьте наручники, в конце концов, или пристегните меня к сиденью, никуда я не побегу. Ну, не объяснять же им, что он уже давно мог бы покинуть этот Каргополь, и это будущее время, но он сам отказался от предложения капитана Неустроева.

— Ладно! — согласился сержант, — пересадим в салон.

— И что это за автомобиль такой? — спросил Николай, усевшись рядом со вторым милиционером, — и что ж его так трясет?

— А его так и называют в народе — козлом! — отозвался словоохотливый милиционер. — Наш начальник не утерпел и послал жалобу на завод, и ему ответили, что этот автомобиль предназначен, в общем-то, не для перевозки людей, а в качестве тягача для легкого, безоткатного орудия, боекомплекта и орудийного расчета. И тогда его совершенно не трясет.

Николай, на основании полученной справки, предположил, что повезут его на автомобиле до райцентра Няндома, а там пересадят на поезд до Архангельска. Так и произошло, но ехали они до Няндомы часа два с половиной, хотя расстояние не превышало 100км. Ехать пришлось медленно, так как при скорости чуть больше 40км/час «козла» так трясло, что можно было откусить язык, даже сохраняя молчание.

Няндома заявила о себе асфальтированной дорогой, и трясти стало немного меньше, но «козел» так и норовил проявить свой норов на каждой, небольшой неровности.

Еще с привокзальной площади Николай заметил, что движущийся по рельсам состав тянет за собой не паровоз, как в его времени, а локомотив с электрическим приводом, что было понятно из-за протянутых над путями проводов. И он еще раз подумал о том, что его страна за эти сорок, с небольшим лет, прошла отличный путь развития.

По команде сержанта автомобиль на привокзальной площади останавливаться не стал, а проехал вправо до ворот, где после переговоров сержанта с охраной, проехал на территорию станции, и оказался в самом конце пассажирской платформы. Сержант приказал своему напарнику не терять бдительности, а сам куда-то отошел и через некоторое время вернулся с пирожками, одноразовыми стаканчиками и напитком со смешным названием «Буратино». — Держи, арестант! — сказал он, вручая Николаю большой пирожок с картошкой, — а то неизвестно, когда тебя покормят в следующий раз. А теперь будем ждать пассажирский поезд с «вагонзаком».

Ждать пришлось еще довольно долго — часа полтора, или больше, и, наконец, по радиотрансляции объявили, что пассажирский поезд Москва-Архангельск прибывает на первый путь и стоянка поезда 5 минут.

— Протяни вперед руки! — скомандовал сержант Николаю и защелкнул на его руках наручники. — А теперь выходи! Не было сомнения, что милиционеры, коренные жители Каргополя, симпатизировали ему, Николаю, вставшему на защиту окружающей их природы, и наручники надели только в случае крайней необходимости.

Пассажирский состав, ведомый электровозом, медленно приближался и Николай сразу обратил внимание, что и пассажирские вагоны также имеют другую конструкцию, чем в его времени. В частности, оси колесных пар покоились не в буксах с закрывающимися крышками, а в конструкциях, наглухо закрытых болтами. Николай сразу догадался, что применяемые ранее подшипники  скольжения заменили подшипниками качения —  шариковыми или роликовыми, и это тоже был ход технического развития, повышающий надежность и сокращающий затраты и время на эксплуатацию.

Вагон для перевозки арестованных или «вагонзак», как его назвал сержант милиции, остановился буквально в нескольких метрах от них, и Николай сразу обратил внимание, что этот вагон был старой конструкции, с буксами, и из ближайшей к нему буксы капало масло, и капало довольно интенсивно.

Ему уже приходилось сталкиваться с такой неисправностью во время командировки на Тихоокеанский флот, и опытные железнодорожники из их бригады рассказывали, что отсутствие смазки в буксе неизменно приводит к возгоранию вагона из-за перегрева, и, что движущийся вагон полностью выгорает за 15-20 минут, несмотря на то, что он металлический.

Тогда на его вопрос железнодорожники пояснили, что сначала загорается затвердевшая на металлических конструкциях смазка, затем —  органические отложения, образующиеся из туалетов, утеплители, которые считаются негорючими, но тлеют под воздействием движения воздуха, то есть, огонь всегда может найти свою пищу.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — обратился  сержант к офицеру, сошедшему по лесенке из «вагонзака». — Принимайте арестованного Исаева, статья 58, вот его документы, а здесь, пожалуйста, распишитесь. Сержант убрал в карман подписанный офицером документ и, слегка кивнув Николаю, так, чтобы офицер этого не заметил, удалился.

— Товарищ старший лейтенант! — начал, было, Николай, полагая сообщить ему о неисправности  колесной буксы.

— Что!? — старший лейтенант просто взъерепенился. — Какой я тебе товарищ? Ко мне следует обращаться «гражданин начальник», заруби это на своем носу, антисоветчик!

— Да я хотел про неисправность вагона… — попытался объясниться Николай.

— Молчать! — возмутился офицеру. — Ишь, придумал, неисправность, ага, без тебя, дурака, разберутся, на то есть железнодорожники, всякие там смазчики и прочие.

— Васильев! — обратился он к сержанту с автоматическим оружием, стоящему на площадке вагона. — Давай, этого умника не в одиночку, как положено по 58 статье, а в общую камеру, там его быстро научат родину любить.

— «Ну и дела!» — подумал Николай,  неловко поднимаясь по лесенке, так как держаться со скованными руками было неудобно, — «сгорим ведь к чертовой матери, а этот вспомнил про смазчиков, похоже, нет теперь смазчиков».

Внутри «вагонзак» был похож на обычный пассажирский вагон, только слева, вдоль всего вагона тянулась крепкая металлическая решетка, в которой было несколько решетчатых дверей в камеры, которые были без окон.  Николая провели мимо нескольких одиночек, а потом приказали остановиться возле общей камеры, в который он заметил трех обитателей.

— Вот, принимайте пополнение! — сообщил сержант, открывая мощный замок. — Исаев, 58 статья.

Николай зашел в камеру, дверь за ним захлопнулась, и послышался щелчок закрываемого замка. — Руки, Исаев! — скомандовал сержант.

— Что, руки? — Николай не понял, держа скованные руки перед собой.

— Сунь руки сквозь решетку, дурачок! — подсказал самый молодой из его новых сокамерников, — наручники снимут, — что Николай и сделал, а потом стал растирать руки, которая устали от наручников.

— Васильев! — донесся до камеры голос старшего лейтенанта, — остаешься за старшего, я буду в соседнем, пассажирском вагоне, у однокашника, давно не виделись. Вернусь на следующей станции или чуть позже. Можешь не волноваться, больше поступлений до конца пути не будет. Давай, неси службу, не зевай!

— Есть, будет исполнено, товарищ старший лейтенант! — отозвался сержант, гордый оказанным доверием.

Хлопнула закрывающаяся дверь, и вскоре поезд стронулся с места и начал набирать ход.

— Так, значит, 58 статья?! — медленно проговорил один из сокамерников. Это был мужчина чуть моложе пятидесяти лет с грубым лицом и множеством наколок, в которых Николай не разбирался, но он сразу понял, что это самый настоящий «пахан», прошедший огни и воды. — И за сколько ж ты гад, родину, продал? Он продолжал в упор смотреть на Николая.

— Да, робя, — продолжил он, — какой славный парень, зуб даю, еще нецелованный, так мы с ним сегодня повеселимся, оприходуем его, а?

— Знамо дело, оприходуем, повеселимся! — поддержали пахана его «шестерки», как это понял Николай.

— Так что ты, парень, подготовься! — сделал вывод пахан.

— Ты ошибаешься… дядя! — спокойно ответил ему Николай. — Я так думаю, что твоя оприходовалка отсохнет еще до того, как ты попытаешься это сделаешь.

— Вот как!? — удивился пахан. — Ты, дурачок, даже не представляешь, кому ты это сказал. Да если бы это было где-нибудь на зоне, то жить бы тебе оставалось всего ничего, несколько минут, ну, а здесь я тебя пожалею. После того, как мы сделаем с тобой то, что я хочу, я тебя самолично разгрызу на куски и выброшу их в унитаз, вон полюбуйся на него. А охране скажем, что ты испарился.

Николай посмотрел в указанную сторону, и обнаружил там унитаз, над которым висело объявление, написанное кривыми буквами на куске фанеры: «На стаянках не пользоватца!» И рядом была небольшая раковина с водопроводным краном.

Николай подошел и осмотрел это сантехническое убожество. И ему стало понятно, что перевозимых арестантов в течение всего времени движения из этой камеры не выпускают, а унитаз и раковину никто не мыл с момента постройки этого вагона. Но подошел он не для того, чтобы полюбоваться этими устройствами, а просто приоткрыл кран, и, к его радости, вода из него пошла, хотя и тонкой струйкой. Обильно намочив руки, он  подошел к наблюдающей за ней троице.

— Не получится у тебя, дядя! — сказал он пахану, — голова в унитаз не пройдет, а чтобы ты над этим вопросом не мучился, ты ложись и отдохни, и вы, мальчики, тоже отдохните!

И Николай, попросив помощи у водной стихии, брызнул с рук сначала на пахана, а затем на его шестерок, которые мгновенно подчинились приказу и, храня молчание, улеглись на свои нары. Пахан же, попытался что-то ответить, но ему удалось только поскрипеть зубами, так как он не мог противиться навязанной ему воли, и уныло улегся на нары.

Николай почувствовал просто смертельную усталость, и также улегся на свободные нары, обдумывая произошедшее событие. У него сложилось стойкое убеждение, что этот пахан является отъявленным бандитом, и, наверняка, убийцей, ну, а шестерки, они и есть шестерки — стараются ему во всем угодить и, конечно же, подражают.

Та-так…

Та-так…

Та-так… — стучали колеса вагонзака, которые прекрасно осознавали свою суть и напоминали Николаю: в КГБ… в КГБ… в КГБ.

И под этот стук он незаметно для себя задремал.

Глава 9

Ярко сияющий солнечный диск поднялся над горизонтом и образовал на ровной поверхности океана сверкающую дорожку, которая ослепила Николая, и он вынужден был развернуть свое кресло немного в сторону. Хотя нет, это не кресло, эта штука называется шезлонгом, о чем он прекрасно знает. И где же это он находится, кстати?

Да это же затерянный в океане остров, на котором он уже побывал несколько раз! И  именно в этом, приметном месте, где он когда-то готовил какое-то варево на костре, а потом пытался достать яблоки с большого дерева. Вот и эта яблоня здесь, рядом, только вместо ярко-красных, сочных плодов, от которых гнулись ветки, вся яблоня покрыта белоснежными цветками. И сидит он на террасе уютного, большого дома, в шезлонге и руках у него книга… и почему-то это… Конституция США… отпечатанная на русском языке.

Что же это такое происходит? Ура, он вспомнил! Это же их с Галей дом, а она пошла погулять с детьми,  пока солнце не так сильно печет. Ведь у них такие прекрасные детки: мальчик Энди и девочка Галла. Да, все просто прекрасно, но почему его гложет какое-то смутное сомнение?

Ах! Вот почему! Все дело в этом доме! Конечно, они сами его построили, но, как он помнит, никакого разрешения на занятие этого участка острова не получали… Если бы остров был необитаемым, тогда — другое дело, но у него есть, можно сказать, хозяин — главный инженер острова Сайрес Смит.

А вот и сам он, собственной персоной, как всегда появляется из-за кустов. — Здравствуйте, мистер Исаев! — произносит инженер, — как хорошо, что вы вернулись на мой остров, и уже успели построить дом. Я вас поздравляю и хочу сказать, что я очень рад, будем добрыми соседями. И я сразу же приглашаю вас посетить сегодня вечером наш Гранитный Дворец, сегодня у нас праздник, и вы будете нашими гостями. Мы сняли первый урожай пшеницы, и сейчас ведется размол зерен, а к вечеру мой слуга Наб испечет булочки и пирожные. Он, знаете ли, большой мастер в этом и я, и все мы, будем рады вас видеть. Хорошо?

Николай, начав выражать свое согласие на визит, понял, что раздражает его вовсе не отсутствие разрешения на занятый участок, а дискомфорт от нарастающего скрипа и появившегося неприятного запаха гари. — Да, хорошо, мистер Смит, — произносит он, — но, извините, что это за скрип и запах гари?

— О, мистер Исаев, это мельница, ветреная, мы ее построили и сейчас проводятся ее испытания, и размалывается пшеница. Да, скрип есть, нам нечем было смазать движущиеся части, но я запаха не чувствую.

— Да как же вы не чувствуете, мистер Смит! — отвечает Николай. — Я уже начинаю задыхаться, и подозреваю, что, если это скрипят деревянные части, то ваша мельница в ближайшее время просто вспыхнет, и у вас не будет ни мельницы, ни муки, ни пирожных.

— Ах! — всплеснул руками инженер. — Действительно, вы правы. Я, пожалуй, побегу, нужно разобраться и, возможно, остановить мельницу, — и инженер умчался. 

— «Как-то странно!» — задумывается Николай. — «Сайрес Смит — опытный инженер, а сослался на отсутствие смазки. Возможно, здесь, на острове, нет минеральных масел, но он вполне мог воспользоваться животными жирами. Или это был не настоящий инженер Сайрес Смит, а его фантом, который в технике ни черта не смыслит? И кто и зачем его заменил? Ничего не понимаю! И откуда, и что это за дом, черт побери! Ведь я его не строил, и даже не представляю, как он выглядит изнутри!?»

И от непонимания происходящего его эго просто взбунтовалось, и заболела голова.  — «А,  может быть, это даже не явь, а сон, сновидение, в котором ко мне приходит этот Сайрес Смит, которого я никогда вживую не видел. И каждый раз, когда он ко мне является в сновидении, оно оказывается вещим», — промелькнули мысли на грани сна и яви.

И Николай проснулся.

*  *  *

Да, он проснулся, но никак не мог понять, где же он находится и что происходит? Где же его новый дом, где яблоня? Но почему продолжает скрипеть мельница и пахнет гарью? Да какой там новый дом! Он же в вагонзаке, едет в областной центр, в КГБ. Он открыл глаза и сел. Конечно, это вагонзак! Вон как жалобно, на фоне скрипа, стучат колеса: горим — горим — горим.

И как это он смог проснуться? Ведь всем известно, что в задымленном помещении, спящий человек только сильнее засыпает, и никогда сам не просыпается. Вон, его сокамерники спят глубоким сном, да и охранники, наверное, заснули. А это значит, что смазка из неисправной буксы окончательно вытекла, подшипник разогрелся, и в ближайшие минуты вагон просто вспыхнет. А его, Николая разбудил, скорее всего, недремлющий Иван Иванович — Искусственный Интеллект.

Николай подскочил к умывальнику, сполоснул лицо, чтобы окончательно придти в себя и выглянул в коридор, который начало затягивать дымом.

— Васильев, сержант! — позвал он громким, морским голосом и повторил свой зов еще несколько раз, но никто не отзывался. Тогда он набрал в ладонь воды и попробовал плеснуть, просунув руку сквозь решетку, в сторону охранников, добавив мысленную просьбу: — Водичка, миленькая, долети, пожалуйста, до охранников и разбуди их! Прошу тебя, не откажи в моей просьбе!

И водная стихия послушалась его, «Водного Стража», и постаралась, так как через некоторое время раздался гневный голос сержанта Васильева: — Это что такое? Что вы, гады, там подожгли?

— Васильев, иди сюда, посмотри! — позвал его Николай, — здесь никто, ничего не поджигал, дым из неисправной колесной буксы, из которой вытекла смазка. Нужно срочно остановить поезд, иначе наш вагон через несколько минут вспыхнет, и мы здесь заживо сгорим. Где ваш командир? Давай, зови его быстрее!

— Командир в соседнем, пассажирском вагоне,  пока не вернулся, — ответил сержант.

— Ну, ладно, не вернулся, так не вернулся. А у вас есть связь с поездной бригадой или с локомотивом?

— Нет, такой связи нет.

— Ну, хорошо, связи нет, но как вы должны действовать в случае чрезвычайной ситуации, что гласят ваши инструкции? Есть ли какое-нибудь средство?

— Да, такое средство есть, — ответил сержант, — есть ракетница и запас ракет.

— Так, давай, действуй! Что нужно сделать, чтобы подать сигнал для остановки поезда?

— Нужно дать две красные ракеты.

— Молодец, Васильев, все знаешь! Давай, действуй, пускай ракеты!

— Никак не могу. Во-первых, без приказа, а во-вторых — ракетница и ракеты находится в опечатанном ящике, а у меня нет прав его вскрывать.

— Так пропадем же, Васильев, сгорим! Неужели ты не понимаешь?

— Понимаю, но не могу без приказа. Наш командир, старший лейтенант, и так злобного характера, а перед этой поездкой он выяснил, что его жена, как только он в командировку, гуляет напропалую. Мы случайно услышали его разговор. Так теперь он стал злее собаки, он меня точно в трибунал отправит. А оно мне надо? Мне скоро дембель.

— Так сгорим же, Васильев, миленький!

— Все равно, не буду! Пусть, лучше сгорим!

— А если будет приказ, Васильев?

— Если будет приказ, все исполню, как положено.

— Тогда я тебе приказываю вскрыть ящик  и дать две красные ракеты.

— Да как же вы можете приказать? Вы же осужденный!

— Нет, Васильев, я не осужденный, я только арестованный, никакого суда еще не было, и офицерского звания меня никто не лишал. Вот, посмотри! — и Николай, расстегнув рубашку, продемонстрировал сержанту свой идентификационный жетон, висящий на шнурке, на шее.  — Жетон при мне, значит я — действующий офицер, и я тебе приказываю. Видишь жетон?

— Видеть-то, вижу, — засомневался сержант, — да только у нашего старлея жетон другого типа и мне это непонятно.

— Дело в том, Васильев, — пояснил Николай, — что такой жетон, как у меня, выдается только старшим офицерам. Поэтому у вашего старлея жетон другого типа. Так что ты не рассуждай, а выполняй мой приказ.

— Есть выполнять! — ответил сержант и стремглав бросился через наполняющийся дымом коридор.

Николай сквозь усиливающийся скрип слышал, как сержант открывал ящик, затем дверь вагона и два выстрела — один за другим. Он присел как можно ниже и наблюдал, как взмыли вверх сигнальные ракеты, вспыхнули, а потом опустились вниз далеко позади движущегося состава, который продолжал движение, как ни в чем не бывало.

И еще он обратил внимание, что вспышки ракет были видны не очень хорошо на фоне светлого небосклона, хотя уже наступил вечер и должно было потемнеть. И лишь затем у него мелькнула мысль, что они движутся на север, и наверняка достигли зоны белых ночей.

— Есть две красные ракеты! — доложил подбежавший сержант. — Что дальше будем делать?

— Послушай меня внимательно, Васильев! — обратился к нему Николай. — Ты очень хорошо все сделал, но ты стрелял вертикально вверх, и, если обратил внимание, то видел, что ракеты вспыхнули, а потом опустились далеко позади поезда, который продолжал движение, и машинист  локомотива их никак не мог видеть. Поэтому ракеты нужно повторить, только ты стреляй не вверх, а по настильной траектории, под углом чуть менее 45 градусов, так, чтобы они улетели вперед нашего движущегося состава, то есть, чтобы обогнали его, и машинист их увидел. И Николай вдобавок к своему объяснению показал на  руках, как нужно стрелять.

— Я понял, понял! — воскликнул сержант и хотел бежать, но Николай остановил его. — Постарайся отследить, как летят ракеты, — добавил он, — и как только поймешь, что машинист их увидел, буди своих бойцов, они, наверняка, спят мертвым сном под воздействием дыма, и готовьтесь к эвакуации, берите оружие, и прочее, что положено.

— Есть! — крикнул на бегу сержант, — чтобы машинист электровоза увидел ракеты и будить бойцов…

На этот раз сержант стрелял правильно, так как Николай полета ракет не видел, а только слышал выстрелы и понял, что машинист электровоза сигнал принял.

Поезд начал замедлять скорость, а затем, зашипев тормозами, остановился. Прекратился и раздражающий скрип буксы, и установилась относительная тишина на фоне какого-то потрескивания.

Расторопный сержант взялся будить своих солдатиков, используя русскую народную речь, шлепки и чувствительные удары и, наконец-то, с этой задачей справился. Николай же легко разбудил сокамерников очередными порциями воды и помощи водных стихий, и они вскочили, как ужаленные.

— Ты зачем меня разбудил, поганец! — возмутился пахан. — Удавлю, не пикнешь!

— Горим, вагон горит, сейчас будет эвакуация, — кратко пояснил Николай, и, к его удивлению, пахан успокоился, стал что-то вполголоса обсуждать со своими шестерками, а потом, сняв один ботинок, поправил сбившийся носок, и ботинок снова надел.

Одновременно Николай сквозь дым заметил, что в вагонзак ворвался старший лейтенант, держащий в руках пистолет. — Ох, ты, гад, Васильев! — просто взревел он, — ты зачем же поезд остановил, в трибунал пойдешь, и чем ты тут так надымил!? Застрелю!!!

Сержант довольно внятно объяснил, что произошло возгорание вагонной буксы, а поезд он остановил по приказу последнего арестанта, который представился офицером, и подтвердил это своим идентификационным жетоном.

— Застрелю обоих! — воскликнул старший лейтенант, бросившись по  задымленному коридору в сторону общей камеры. — Арестанта, антисоветчика — в первую очередь, а тебя, Васильев — во вторую!

Глава 10

Ни арестанты, ни их охранники, находящиеся в вагонзаке, не могли видеть того, что происходило в это время снаружи. Локомотивная бригада их поезда, получив сигнал, поданный красными ракетами, начала действовать, и остановила состав. Помощник машиниста спустился по лесенке из электровоза и, отойдя на соседние рельсы, осмотрел остановленный состав. Заметив дым, поднимающийся от последнего вагона, он сообщил об этом машинисту и бегом бросился к хвосту поезда. Даже беглого осмотра ему было достаточно, чтобы понять причину возгорания и он, невзирая на отходящий от раскаленной докрасна буксы, жар, проник в междувагонное пространство. Там он повернул рычаг сцепа и отключил тормозные шланги.

Таким образом, вагонзак оказался отцепленным от основного состава, о чем помощник машиниста подал условный сигнал. Состав стронулся с места и, проехав метров десять, остановился. Помощник машиниста, еще раз бросив беглый взгляд на дымящийся вагон, собрался бежать к локомотиву, но неожиданно оказался свидетелем быстропротекающих событий.

Николай, заметив разъяренный вид начальника конвоя, подумал что тот, сгоряча, может и выстрелить, и охладил его пыл несколькими каплями воды с помощью, конечно же, водной стихии. — Застрелить нас вы всегда успеете! — сказал он спокойно старшему лейтенанту, — а сейчас нужно срочно эвакуироваться, если мы не хотим зажариться живьем.

Разгневанный офицер, нужно отдать ему должное, быстро пришел в себя, убрал пистолет в кобуру и, оценив создавшуюся ситуацию, подал команду об эвакуации в соответствии с действующей инструкцией.

А сержант и двое рядовых к этому были уже готовы, так как их автоматы висели у них за спинами, оставляя руки свободными, а один из солдат, как заметил Николай, держал в руке несколько наручников.

— Васильев! — скомандовал старший лейтенант. — Нужно забрать еще и документы на арестантов! — и сержант бросился к отсеку, расположенному рядом с рабочим тамбуром, но в этот момент там, с хлопком, взметнулось пламя. — Назад, Васильев! — крикнул офицер, а Николай расслышал, как он прошептал, что трибунал может грозить лично ему, а не Васильеву.

— Давайте руки, скорее! — приказал сержант, и первым, к удивлению Николая, к решетке бросился пахан, и послушно, стоя лицом к решетке, просунул сложенные руки сквозь нее. Его примеру последовали его шестерки, и солдаты быстро защелкнули на них наручники. Последним к решетке подошел Николай, и ему также надели наручники, а он вспомнил, что, когда попал в плен к японцам, те связали ему руки за спиной, и, возможно, так следовало поступить и сейчас, опасаясь возможных действий преступников. Но его мнения никто не спрашивал, а инициативу проявил пахан, возможно, на что-то рассчитывая.

О том, чтобы эвакуироваться через рабочий тамбур, не могло быть и речи, так как там уже вовсю бушевало пламя, яростно пожирая высохшие за десятилетия деревянные конструкции. Начальник конвоя, открыв ключом дверь в нерабочий тамбур, сначала попытался открыть правую, по ходу движения, дверь, но замок заело, и тогда он открыл левую дверь, выходящую на соседние железнодорожные пути.

Сержант тем временем открыл замок общей камеры и все они, и арестанты и их конвоиры, бросились к открытому выходу сквозь застилающий коридор дым.

Наверное, начальнику конвоя следовало покидать горящий вагон последним, как это делает капитан тонущего судна. Но позади него столпились семь человек, страстно желающих выбраться наружу, проход был перекрыт, было нечем дышать, и… старший лейтенант, уже не раздумывая, первым быстро спустился по лесенке на землю.

Конвоиры и арестанты, как горох, посыпались вниз, хотя у последних были скованы руки и, спустившись на землю, оставались тесной кучкой возле вагона.

Последними в тамбуре остались сержант Васильев и Николай, который приметил, что его сокамерники размещаются в этой группе не просто, как попало, а в определенном порядке — по команде пахана, который подавал им сигналы своим взглядом.

В этом было что-то неправильное, что встревожило Николая, и он попытался подсказать об этой неправильности начальнику конвоя, который, молча, наблюдал за процессом эвакуации.

Однако и сам старший лейтенант заметил эту неправильность, и уже начал открывать рот, чтобы подать какую-то команду, одновременно открывая кобуру с пистолетом. Но он опоздал…

Пахан тоже заметил это движение начальника конвоя, и, издав короткий, хекающий звук, оказавшийся его командой, начал действовать, как уже позже понял Николай, по плану, с которым он ознакомил своих шестерок, когда узнал, что вагон горит.

Каким-то неловким, на беглый взгляд, движением рук, он чиркнул по горлу старшего лейтенанта, а затем, чуть повернувшись, точно также по горлу стоявшего рядом солдата. Очевидно, что в его скованных руках находился небольшой ножичек или бритва, которые он смог сохранить в надежде, что это небольшое оружие ему когда-нибудь пригодится.

И оно сыграло свою роль, так как из тех мест, по которым прошлись руки пахана,  струей брызнула кровь, а офицер и солдат, пытаясь ухватиться руками за перерезанные глотки, начали падать, не издавая ни звука. Следовательно, пахан перерезал им и трахеи, и сонные артерии, лишив возможности издавать звуки и приводящие к неизбежной смерти из-за прекращения кровоснабжения головного мозга.

Одновременно с паханом, его подручный, более старший по возрасту, ударил «своего» солдата ногой между ног, а когда тот схватился за ушибленное место, ударил головой под подбородок. А затем сбил его с ног ударом плеча, и после этого нанес несколько жестких ударов своим тяжелым ботинком по пояснице, очевидно, повредив позвоночник.

Все было кончено в течение пары десятков секунд: трое поверженных охранников лежали на земле, и двое из них — на рельсах. А арестанты по команде пахана бросились бежать к ближайшим кустам, разделяясь в стороны веером.

— Стреляй же, Васильев!!! — крикнул Николай. — Уйдут, гады! Огонь!!!

— Есть! — отозвался сержант, ловко сдернул из-за спины автомат, перевел предохранитель на «автоматический огонь», передернул затвор, и открыл огонь. И стрелял он тоже хорошо: короткими очередями по 2-3 выстрела, и, что самое главное — метко.  Шестерки пахана, один за другим — упали и, как понял Николай, один из них получил смертельное ранение.

А вот сам пахан бежал «противолодочным зигзагом», как сказал бы любой моряк, то есть, делал броски из стороны в сторону, и попасть в него было очень трудно. Но Николаю все-таки показалось, что один из выстрелов достиг цели, причинив пахану легкое ранение, но было ли так на самом деле, он утверждать, конечно, не мог.

Пахан, тем временем, достиг спасительных кустов и скрылся в них, а сержант, уже без всякого приказа, спрыгнул из вагона, и бросился вслед за ним.

— Стой, Васильев, стой! — крикнул Николай ему вслед. — Не ходи один, пропадешь! Сними с меня наручники, пойдем вместе!

— Ничего, я справлюсь! — отозвался сержант на бегу. — Он от меня не уйдет, а вы лучше присмотрите за ранеными! — и сержант скрылся в кустах.

Бежать за ним вдогонку с наручниками на руках, и безоружным было бессмысленно и тогда Николай, держась за поручни, спустился на землю из горящего вагона и осмотрелся.

Офицер и солдат с перерезанными глотками лежали прямо на рельсах так, что автомат солдата был прижат поперек рельса. В том, что оба они уже не жильцы, не было никакого сомнения, о чем свидетельствовали большие лужи крови, скопившиеся между шпалами, которые были не деревянными, а железобетонными, как машинально отметил Николай.

А невдалеке, не двигаясь, стоял ошеломленный железнодорожник, медленно осознающий, что же это так быстро произошло.

— Эй, товарищ! — крикнул ему Николай. — Подойдите, помогите, нужно убрать убитых с рельсов, не дай бог, появится поезд, он их, бедных, перережет или может произойти авария. Конечно, если бы он в своем времени не был красноармейцам и не участвовал в войне с фашизмом, то оторопел бы точно так же, как этот железнодорожник, но ему приходилось видеть и раненых и убитых, и поэтому он сумел сохранить самообладание.

— Ну да, подойти! — отозвался железнодорожник, — я подойду, а ты меня по горлу чик-чик, как этих убиенных. И как это солдатики так опростоволосились… бедолаги…

— Нет, нет! — ответил Николай, я не из этой команды арестантов, убийц, я не осужденный, а только арестованный,  ошибочно, я же никуда не убегаю, хотя охраны нет.

— Да, нужно их убрать, обязательно! — рассудительно сказал железнодорожник, опасливо приближаясь, — вон, я вижу, железяка прямо на рельсе лежит. Точно, крушение будет, если поезд пойдет.

И они вдвоем оттащили убитых в сторону, предварительно сняв автомат с убитого бойца, а затем повернули солдата с ушибленной поясницей в более удобное положение, так как он лежал на откосе головой вниз, также сняв с него автомат. Солдат прошептал, что болит поясница, не сильно, но он не чувствует своих ног, и не может ими двигать.

Во время этих действий железнодорожник спросил Николая — за что его арестовали, и он ответил, что за чтение конституции перед собравшимися людьми, которые стали протестовать против поворота реки Онеги.

— Ты что же, американскую конституцию читал? — удивился железнодорожник.

— Нет, нашу, Советскую Конституцию, — ответил Николай, — только для этого нужно было получить разрешение, а у меня его не было.

— Вон как! — удивился железнодорожник, — а я об этом тоже не знал, а люди молодцы, что стали протестовать, я сам из тех мест, как же нам без реки и без воды?! Ну, я побегу,  нужно ехать, я и так тут задержался. Да, мы обо всем произошедшем сейчас, немедленно, сообщим диспетчеру по рации, помощь придет. Может, и ты со мной до ближайшей станции?

— Нет, нет! — отказался Николай, я останусь здесь, до конца.

— Ну, тогда, давай, пока! — и железнодорожник убежал.

Сержант Васильев пока не возвращался; солдату, у которого отказали ноги, Николай ничем помочь не мог, и тогда он отправился осмотреть состояние шестерок пахана, которые упали после стрельбы сержанта.

Ближайший арестант был определенно мертв, так как пуля снесла ему полголовы, а второй, самый молодой из них, был только ранен. Он лежал, тихо стоная и пытаясь задержать рукой  обильное кровотечение. Осмотрев его, Николай понял, что это проникающее, сквозное ранение бедра выше колена.

— Слушай, помоги! — прошептал арестант, — я никого не убивал, пожалей меня!

И тогда Николай, сняв с себя брючныйремень, наложил парню жгут выше раны, попробовав остановить кровотечение. Понятное дело, что со связанными руками делать это было крайне неудобно, да и жесткий ремень был не самым подходящим инструментом, но это было, все-таки, лучше, чем ничего, так как кровотечение уменьшилось, но окончательно не прекратилось.

Небольшая сумочка Николая так и висела у него на боку, и, вспомнив, что там есть полотенце, он достал его, чтобы сделать перевязку. Эх, ему бы настоящий индивидуальный пакет с двумя тампонами, который был у каждого красноармейца. А что это вафельное полотенце, оно моментально промокнет?!

Его взгляд зацепился за лежащую в сумке Конституцию СССР, которая была отпечатана в виде мягкой брошюры, и, он, не раздумывая, оборвал ламинированную обложку и, развернув брошюру посередине, обернул ею раненую ногу, а затем притянул полотенцем. Кровотечение прекратилось. Вот и конституция пригодилась!

А сержант Васильев так и не возвращался…

Глава 11

Да, Васильев не возвращался, и это начало сильно беспокоить Николая. После того, как пассажирский поезд ушел, установилась тишина: не было слышно ни выстрелов, ни криков. Сказав раненому парню, что кровотечение он ему остановил, и ничего больше сделать не может, он вернулся к раненому солдату, услышав на ходу, как парень крикнул ему спасибо.

Солдат тихо постанывал, и Николай попытался успокоить его, сказав, что локомотивная бригада уже обо всем сообщила в диспетчерскую, и скоро обязательно придет помощь, будет врач, и его обязательно отвезут в больницу и вылечат.

Николай взял в руки лежащий рядом с солдатом автомат, и это оружие ему сразу понравилась, хотя со связанными руками взять его «на изготовку» оказалось довольно трудно, но, потренировавшись, он пришел к выводу, что в случае необходимости сможет стрелять. Как снимать предохранитель и пользоваться затвором, тоже было понятно, тем более он видел, как это делал сержант Васильев. Он попробовал снять предохранитель, и оказалось, что это очень легко, не то, что у трехлинейки, которая была у него, когда он был красноармейцем.

Солнце давно скрылось за горизонтом, но было достаточно светло, хотя северная, белая ночь стала проявлять свой характер тем, что стало заметно прохладнее. И на фоне этой первозданной тишины Николай услышал сначала короткий, оборвавшийся вскрик, а за ним торжествующий рев победителя. И через несколько мгновений — одиночный выстрел.

— «Эх, Васильев, Васильев!» — подумал он, — «хороший ты парень, да больно горячий, поспешил, понадеялся на себя, и поплатился… своей молодой жизнью!»

Николай не сомневался, что хитрый, прожженный пахан, сумевший сохранить у себя холодное оружие и зарезать офицера и солдата, обманул и простодушного сержанта. И он даже  догадывался, что сделал это пахан так, как делает раненный хищный зверь, за которым идет погоня, то есть, уйдя вперед, сделал крюк, чтобы вернуться к своему следу, а потом напал на преследователя сзади. Именно при этом неожиданном нападении сержант издал короткий вскрик, который слышал Николай, а затем пахан издал торжествующий вопль победителя, и окончательно закончил свою охоту одиночным выстрелом из автомата сержанта, добив его. И еще Николай не сомневался в том, что пахан вернется сюда, чтобы добить всех свидетелей этого преступления, и найти способ избавиться от наручников.

И он подготовился к встрече, улегшись за телом убитого старшего лейтенанта так, чтобы взять под наблюдение всю опушку прилегающего к железнодорожным путям кустарника.

Со стороны севера, оттуда, куда ушел пассажирский поезд, послышался шум приближающегося состава, и Николай, поставив предохранитель автомата на «автоматический огонь», передернул затвор, скрыв его щелчок за шумом поезда. Уперев магазин автомата в землю, он нашел подходящее положение для своих скованных рук и стал ждать.

У него не было никаких сомнений в том, что он откроет огонь по живому человеку, своему соотечественнику, с которым он говорит на одном языке. Разумеется, ему приходилось стрелять по противнику в его былой красноармейской жизни, но тогда это был настоящий противник, и действовал он по приказу командира. И, чтобы не иметь никаких сомнений, он посчитал, что на него идет настоящий противник и отдал приказ на открытие огня: сам — себе.

На фоне тяжелогруженого состава, проходящего за спиною Николая, движения пахана в зарослях кустарника были неслышными, и вышел он на открытое пространство не сразу. И не в том месте, где скрылся в кустах при побеге.

Сначала Николай заметил движение ветки, подумав про себя, что выбрал сектор обстрела правильно. Пахан дождался, когда поезд пройдет, и только после этого осторожно вышел из кустов, и двигался он сторожко, временами останавливаясь и оглядываясь по сторонам. Автомат сержанта он держал перед собой, своими, скованными руками.

Николай постоянно держал его грудь на прицеле, и когда расстояние между ними сократилась метров до тридцати, плавно нажал на спуск.

Удар, как минимум, двух пуль на таком расстоянии, опрокинул пахана на спину, и он рухнул, не издал ни звука. Николай даже не стал подходить к нему, оставив все, как есть, для последующего расследования, которое обязательно состоится.

Из большой компании, ехавшей в вагонзаке, полностью невредимым остался только он, плюс двое раненых, и всем им оставалось только ждать, когда придет помощь.

Становилось прохладно, и Николай некоторое время посидел на рельсе, который был теплым после прошедшего тяжелого состава поезда, а также теплом несло и от остывающего, до сих пор тлеющего, вагонзака.

— «И чего это я не согласился на предложение капитана Неустроева, еще там, в Каргополе,  который предлагал вернуть меня в мое время?» — запоздало подумал Николай. — «Может быть, сделать это сейчас? Хотя, нет! Как же я окажусь в общежитии наркомата с наручниками на руках, как смогу это объяснить? Нет, сейчас не годится!»

Еще немного подумав, он решил, по крайней мере, посоветоваться с капитаном, который, наверняка, подскажет что-нибудь дельное. И вызвал его, разумеется, ментальным призывом. Но капитан, к его удивлению, не отвечал. Николай повторил свой призыв еще раз и получил аналогичный результат. Решив повторить это чуть позже, он отправился осмотреть раненых, состояние которых не ухудшилось, но лежать им на земле стало, явно, холодно.

И тогда, присмотрев слева, в кустарнике, несколько елочек, Николай вытащил из ножен убитого солдата штык-нож и отправился с ним, чтобы попытаться добыть лапника — универсального солдатского средства в качестве и матраса и одеяла. Рубить ветки скованными руками оказалось просто невозможно, так как они пружинили, а придержать просто не хватало руки. И тогда он стал надпиливать их пилкой, имеющейся на штыке, а затем обламывать, и так дело пошло. Но затем возникла другая проблема — при переноске нарубленного лапника. Взять его охапкой тоже никак не получалось, и тогда Николай стал переносить по несколько веток, благо ходить было совсем недалеко.

Когда возле раненого солдата образовалась достаточная кучка лапника, Николай аккуратно повернул бойца на бок, разложил ветки ровным слоем, повернул его на другой бок и, еще добавив лапника, вернул солдата на спину, который теперь лежал на этом импровизированном матрасе. Еще одной партией лапника Николай накрыл солдата сверху, и тот сообщил, что так ему удобнее и теплее.

Аналогичную операцию он провел и с раненым арестантом, который рассыпался в благодарностях и стал рассказывать, как он очутился в компании пахана, но Николай остановил его, сказав, что он ему не судья, а историю выслушает следователь.

Все, что можно было сделать, было сделано, и оставалось только ждать.

И помощь, наконец-то, пришла. Это была большая мотодрезина, приспособленная для путевых работ, которая прибыла со стороны севера по рельсам, на которых стоял сгоревший вагонзак. Николай заметил, что у дрезины, кроме салона для перевозки людей, имеется и грузовая платформа, оснащенная небольшим подъемным краном.

Дрезина остановилась, не доезжая метров двадцати до сгоревшего вагона, и из салона начали выходить люди: два вооруженных сержанта милиции, возглавляемые лейтенантом милиции, пожарный, двое железнодорожных рабочих, фельдшер скорой помощи и санитар с носилками.

Железнодорожники и пожарный, не мешкая, подошли к сгоревшему вагону и стали его осматривать для первичной оценки состояния. Сотрудники милиции, сгрудившись тесной кучкой, стали опасливо приближаться к тому месту, где лежали убитые и раненый солдат. Здесь же находился и Николай, который при приближении дрезины, встал с изготовленной им из лапника сидюльки, опираясь на автомат. Медики пока оставались возле дрезины.

— Эй, ты! — крикнул лейтенант. — Ты один здесь живой?

— Я живой, и еще двое раненых, остальные — трупы! — ответил Николай.

— Кто ты такой? — продолжил лейтенант, — и немедленно подними руки вверх!

— Я арестованный Исаев, статья 58, — ответил Николай, поднимая руки насколько это было возможно, — а поднять руки полностью я не могу, у меня наручники на руках.

— Это ты тут всех перестрелял? — удивился, подойдя, лейтенант. — Теперь тебе добавят статью за убийство, так что, вышка тебя, парень, это точно! И только теперь, заметив прислоненный к ноге Николая автомат, лейтенант просто ужаснулся. — Заберите у него оружие, немедленно! — приказал он сержантам, — не положено, он же сейчас всех нас перестреляет.

— Ну, вы, право, смешные! — и Николай чуть не рассмеялся, — я, действительно, застрелил главного бандита, который убил трех военных караула, и если бы на моем месте был именно он, то снял бы вас всех одной очередью. Ведь вы наверняка знали, что здесь была стрельба и видно было, что вы опасаетесь, а сами шли тесной кучкой, нужно был рассыпаться и кому-нибудь пойти в обход вокруг сгоревшего вагона.

Лейтенант хотел было остановить Николая и поставить его на место, но потом смутился и осознал свою ошибку: — Да, парень ты прав, наверное, побывал в горячих точках, а нам в такой ситуации побывать не пришлось, вот мы и лопухнулись. Ладно, учтем на будущее, спасибо за урок. Да, ты руки опусти!

Николай понял, что этот милиционер — вполне нормальный человек, с которым вполне можно договариваться, и стал рассказывать обо всем произошедшем, начиная с момента возгорания вагона до всех своих, последних действий.

О том, что начальник караула в момент начала ЧП в вагоне отсутствовал и о его ошибке при эвакуации он говорить не стал, полагая, что старший лейтенант и так наказан по максимуму, лишившись жизни и, что о мертвых плохо говорить не стоит. Особое внимание он уделил геройским действиям погибшего сержанта Васильева, попросив милиционера особо отметить об этом в протоколе, если он будет его составлять.

— Как же ты умудрился так действовать со связанными руками? — удивился лейтенант.

— Пришлось постараться! — просто ответил Николай, — раз бандит смог, то и я смог.

Между тем, к ним подошел железнодорожник и сотрудник пожарной охраны, которые сообщили, что осмотренный вагон восстановлению не подлежит, и так же невозможно двигать его по рельсам, так как неисправную буксу заклинило, о чем уже доложено диспетчеру. И, коль скоро, с вагоном им делать нечего, то они могут принять участие в эвакуации погибших и пострадавших.

Фельдшер, осмотрев раненых, с солдатом делать ничего, не стал, а беглеца, шестерку перевязал заново, сказав, что обоих нужно срочно в больницу: солдата — на рентген позвоночника, а беглеца — на операционный стол. — Ловко вы перевязку сделали брошюрой и полотенцем! — сказал  фельдшер Николаю. — Хорошо получилось, качественно! — и хотел отбросить в сторону использованные материалы, но лейтенант остановил его, сказав, что это вещественные доказательства, которые он приобщит к делу.

— Тем более, что это Конституция, наш Основной Закон! — добавил Николай, — не стоит выбрасывать! Лейтенанта это уточнение очень удивило, но он ничего не сказал.

Николай получил обратно и свой брючный ремень, но со связанными руками вставить его на место, конечно же, не мог и попросил положить его в сумку, которая так и продолжала висеть на его боку.

Большая бригада быстро приступила к подготовке к эвакуации.  Сметливые железнодорожники подготовили площадку для раненых на платформе дрезины, настелив лапник, и покрыв его брезентом. Затем они соорудили стропы, чтобы поднимать краном, на платформу, убитых и раненых, используя имеющиеся носилки, и приступили к погрузке, оставив последнем раненого солдата, так чтобы он оставался платформе на носилках, что было сделано по указанию фельдшера, чтобы беспокоить позвоночник как можно меньше.

Тело убитого сержанта Васильева быстро нашли по следам, и принесли, вчетвером, на носилках, и тоже погрузили на платформу, а вслед за ним и раненого солдата, который остался лежать на носилках. Сержанты милиции собрали все вещественные доказательства, включая оружие и стреляные гильзы, но продолжали что-то упорно искать, и Николай, не утерпев, спросил, чем они так озабочены.

— Никак не можем найти нож, орудие преступления, — ответил лейтенант, — хотя все тщательно обыскали.

— Да это же был не нож! — воскликнул Николай, — я же говорил, что когда он махал руками, мне показалось, что в них ничего не было, это было что-то совсем маленькое. И в последний раз он использовал свое оружие против сержанта Васильева, нужно внимательно осмотреть его тело! И, вспомнив, как падающий с перерезанным горлом офицер, пытался ухватиться за место пореза, добавил: — И его руки, обязательно!

— Есть, точно! — отозвался сержант, который слышал их разговор. — Бритва, маленькая, лезвие — сантиметра три, очень острая — зажата в правой руке убитого. У нее оправа, можно зажать пальцами и легко спрятать, например, под стелькой ботинка!

— Какой же он молодец, этот Васильев! — сказал лейтенант, — стоял до конца и погиб в бою, настоящий герой!

Николай при этих словах хотел перекреститься, но сделать это правильно не смог, и мысленно попросил Всевышнего упокоить душу погибшего.

Все было закончено и можно было покидать это скорбное место. Николай с помощью лейтенанта поднялся в пассажирскую кабину дрезины и машинист, дав протяжный, прощальный гудок, начал движение.

Глава 12

Та-так…

Та-так…

Та-так… — стучали колеса дрезины, но Николай, как ни вслушивался, не мог понять, о чем они стучат, и на что намекают…

— Слушай сюда, арестант Исаев! — подсел к Николаю лейтенант, — давай, я перепишу протокол, время есть, укажу, что этого убийцу с бритвой застрелил раненый, умирающий сержант Васильев, а не ты. Что скажешь?

— Нет, так не годится! — чуть подумав, ответил Николай, — есть двое свидетелей, которые все видели, плюс ваша большая компания, которая переносила трупы с разных мест. Ведь, наверняка, будет серьезное расследование со следственным экспериментом, всех будут опрашивать, и кто-нибудь проговорится, и тогда возьмутся за тебя, и выявится, что ты схалтурил. Нет, пусть все идет, как идет!

— Ну, смотри! — отозвался лейтенант. — Тогда расскажи, как ты умудрился получить 58 статью УК? Если не секрет, конечно.

— Да какой там секрет! И Николай поведал лейтенанту обо всем, что произошло на берегу красавицы Онеги и в отделении милиции Каргополя, и что этапировали его в областной центр, в КГБ.

— Понятно! — констатировал лейтенант. — Ну, ты даешь — сказать инструктору при честном народе, что он — не власть. Вот за это ты и поплатился, а по факту, участие в незаконном собрании — административное нарушение со штрафом в десять рублей. И вот, что я тебе скажу — в КГБ нормальные мужики, я с ними сталкивался, и они во всем разберутся, в том числе, и с этим побоищем, в котором ты принял участие, но будет все это долго, несколько месяцев. Они, если по серьезному возьмутся за это дело, не станут ничего поручать местным органам, а сами выедут и в Каргополь и на это место, и все расставят по своим местам, но ждать тебе придется долго.

Лейтенант подумал, и продолжил: — И еще, Исаев, теперь стали постоянно говорить и по радио, и по телевидению о «новом мышлении», «гласности» и «плюрализме», и тебе это только на пользу пойдет в твоем деле. Я так думаю.

С этими словами лейтенант достал из сумки полотенце, которым Николай делал перевязку: — Забирай, тебе в камере пригодится, это все, что я могу тебе сделать. А в качестве доказательства в том, что ты сделал перевязку, достаточно и брошюры с текстом Конституции. Нет, это не все, давай свои руки! — и лейтенант снял с Николая наручники. — Отдохни пока, но, когда прибудем на место, я их снова надену, служба требует. Теперь все!

И Николай с удовольствием размял уставшие от наручников руки, а затем вставил на место брючный ремень, без которого было очень неудобно, и убрал в свою сумку полотенце, слегка запачканное кровью.

Все последующие события в разуме  уставшего Николая не отложились, и очнулся он только в камере предварительного заключения в новом для него отделении милиции. Он сидел на нарах, тупо глядя на наручники, которые продолжали оставаться на его руках и, поняв это, попросил дежурного милиционера снять их, раз он находится за решеткой. Но  тот ответил, что такого приказа не было, а, как только приказ поступит, он его исполнит. Николай в очередной раз попытался вызвать капитана Неустроева, но он опять не ответил, и тогда Николай улегся на нары и мгновенно заснул.

*  *  *

Разбудил Николая, спящего в шезлонге, на террасе своего нового дома неугомонный мистер Сайрес Смит, который постучал по балюстраде и заявил, что нужно срочно проверить качество связи проложенной им линии от Гранитного Дворца. И, с трудом продрав глаза, Николай увидел телефонный аппарат на небольшом столике, стоящем у стены. — Ну что же вы медлите, мистер Исаев? — продолжил настаивать инженер. — Проверяйте!

Николаю ничего не оставалось делать, как встать, подойти к столику и поднять трубку.  — Алло! — послышалось в трубке и был это голос… капитана Неустроева, да, именно его.

— « И как это он оказался в Гранитном Дворце?» — подумал Николай, потряс головой, и … проснулся. Да он не в шезлонге на террасе, а в камере, на нарах, с наручниками на руках!

— Эгей, Исаев! — продолжил капитан, но не в трубке телефона, а в разуме Николая.

— Да, я, товарищ капитан! — ответил Николай, разумеется, без слов, ментально и окончательно приходя в себя.

— Привет Исаев! — продолжил капитан, — наконец-то я с тобой связался.

— Да я несколько раз вызывал вас, товарищ капитан, — отреагировал Николай, — но вы не отвечали.

— Да тут, гм… такое дело, понимаешь ли, — как-то необычно тянул капитан, — все дело с этим чертовым Искусственным Интеллектом, моим ИИ, Иваном Ивановичем. Я почувствовал, что давненько нет с тобой связи, забеспокоился, стал выяснять, а этот ИИ мне заявил, что он решил отключить меня от канала телепатической связи. Представляешь! Он РЕШИЛ!

— Как это так? — удивился Николай.

— А вот так! Он пояснил, что решил сделать так потому, что я, человек — слабое существо, которому необходимо систематически спать и отвлекаться на различные нужды. А он всегда постоянно и неотлучно находится на посту и отслеживает все твои действия, а в случае какой-то критической ситуации он этот канал немедленно восстановит, и при необходимости проинформирует меня. И, надо отдать ему должное, он с этой задачей справился и вовремя тебя разбудил, когда начался пожар в вагоне.

— Да, разбудил! — подтвердил Николай, — мы очень крепко спали, а всех остальных я разбудил с большим трудом, только с помощью водной стихии.

— Но когда я его спросил, — продолжил капитан, — почему он не восстановил канал и не проинформировал меня, когда тебе пришлось отстреливаться, то он ответил, что ситуация была сложный, но не совсем критической, а ему очень хотелось изучить твои эмоции в этой ситуации, и поэтому он решил тянуть до последнего. Представляешь, эта железяка решила изучить человеческие эмоции в критической ситуации! Даже не представляю, что ему придет на ум в следующий раз; а вдруг он захочет изучить конструкцию моего тела. Я уже подумываю о том, чтобы выключить у него функцию самообучения и самосовершенствования. Что ты думаешь об этом, Исаев?

— Ну, я не знаю, товарищ капитан, — ответил Николай, — вам виднее, но когда я вас вызывал, хотел попросить, чтобы меня вернули в мое время. Как вы на это смотрите?

— Да, Исаев, ты свою задачу выполнил, и тебя нужно возвращать, ведь я же тебе уже предлагал сделать это ранее, когда ты был еще в Каргополе, ты ведь сам не захотел.

— Да, товарищ капитан, но теперь я уже расхотел, я уже во всем разобрался, что здесь происходит.

— Хорошо, Исаев, подожди немножко, сейчас мы разберемся, что у нас с пространственно-временным каналом.

— Хорошо, жду! — ответил Николай, но ждать ему пришлось всего несколько секунд.

— Канал в прекрасном состоянии! — сообщил капитан, — и я тебя сейчас выдерну, приготовься!

— Постойте, постойте, товарищ капитан! — взмолился Николай. — Вы, наверное, не обратили внимания, что я с наручниками. Если вы сможете переместить меня так, чтобы я у себя, в наркомате оказался без наручников, то, давайте, перемещайте. Но если я окажусь там с наручниками, то даже не представляю, что будет, и как мне в этом случае поступать. Как я там все объясню?

— Нет, Исаев, переместить тебя без наручников не получится, они, размещенные на твоем теле, переместятся вместе с тобой, поэтому мы сейчас с Иваном Ивановичем подумаем, как выйти из этого положения. Я тебя вызову, ожидай!

На этот раз Николаю пришлось ждать минут пятнадцать, и, наконец-то, в его разуме возник голос капитана Неустроева:

— Мы нашли решение, Исаев, которое заключается в следующем: поначалу мы перенесен тебя в такое время, и в такое место, куда сможем одновременно переместить и нашего агента, который снимет с тебя эти наручники, черт бы их побрал! А уже на втором этапе переместим тебя в твое время, прямо в твой любимый наркомат. И ты понимаешь, мне без Ивана Ивановича с этой задачей было бы никак не справиться, это именно он нашел такое уникальное решение, при котором возможен стык двух разных пространственно-временных каналов. Вот так и получается: с одной стороны без него никак невозможно, а с другой стороны — за ним нужен глаз да глаз, вот и приходится лавировать. Ну, как, ты согласен на такой вариант, Исаев?

— Конечно, согласен, товарищ капитан! — ответил Николай, — у меня другого варианта нет, только тут еще один вопрос возникает. Вот, представьте, я из камеры исчезну, за мной придут, чтобы этапировать дальше, а меня в камере нет. И тогда того лейтенанта, который меня сюда доставил, а он хороший парень, вошел в мое положение, поверил, и пожилого, дежурного милиционера точно под суд отправят, и они незаслуженно пострадают из-за меня, А мне бы этого очень не хотелось. Можно что-то придумать?

— Эх, Исаев! — вздохнул капитан, — о всех-то тебе нужно позаботиться, хотя ты прав, конечно, сейчас подумаем, как выйти из этого положения. Осмотрись внимательно по сторонам, чтобы мы, используя видимую тобой картину, могли представить себе помещение, в котором ты находишься. Так, хорошо, достаточно! А теперь скажи, что оно представляет собой снаружи, если сможешь! И какая там, на твой взгляд, общая ситуация?

— Я был очень уставший, товарищ капитан, — начал Николай, — когда меня сюда заводили, и почти ничего не соображал, но я постараюсь. Это небольшое одноэтажное помещение, у входа находится дежурная часть с камерой предварительного заключения, в которой, кроме меня, никого нет, и дальше по коридору — несколько кабинетов. Хотя и светло, сейчас, похоже, глубокая ночь, так как дежурный дремлет и, кроме нас, двоих, никого в отделение больше нет. Вот, пожалуй, все!

— Хорошо, Исаев, этого достаточно! Подожди немного!

Николай начал раздумывать — что же такого может придумать капитан, и в этот момент его, сидящего на нарах, тряхнуло, закачались электрические лампочки в камере и в дежурном помещении, и встрепенулся и вскочил на ноги дежурный.

— Ты что-нибудь заметил, Исаев? — спросил капитан.

— Да, товарищ капитан, что-то тряхнуло, как землетрясение и лампочки стали качаться.

— Отлично, что и требовалось доказать! Ну, Иван Иваныч, сообразил, что надо сделать. Голова! Вот что, Исаев! Сейчас мы вызовем небольшое, локальное землетрясение, которое произошло, якобы, из-за запуска космической ракеты, который только что выполнили с космодрома Плесецк. И при этом землетрясении произойдет частичный, глубокий провал грунта на месте твоего отделения милиции, так, что тебя посчитают пропавшим без вести в этом провале. А ты будешь перемещен по пространственно-временному каналу в выбранную нами точку стыка. Находящийся рядом с тобой дежурный милиционер не пострадает. Приготовься!

— Есть, товарищ капитан! Я готов!

— Отлично! Начали!

… И ничего не стало…

Глава 13

Было тепло, даже жарко, и очень уютно, чувствовался запах свежескошенной травы, и сквозь легкую дрему слышалось щебетание птиц, и… Николай Исаев открыл глаза.

Он сидел на удобной скамейке, а перед ним был смешанный лес, в котором были и хвойные и лиственные деревья. Хотя, какой же это лес, если не видно ни одной сухой ветки, лежащей на земле, а трава аккуратно скошена, и влево и вправо простирается дорожка, выложенная красивым, желтым кирпичом. Вдоль этой дорожки, как заметил Николай, стояли такие же удобные скамейки, сделанные из неизвестного материала, но, явно, не из дерева. На скамейках и на дорожке никого нет.

Значит, это парк, и не просто парк, а лесопарк, созданный наступающим городом в естественном лесу так, чтобы сохранить его природу и его обитателей. Точно — вон с ветки на ветку шмыгнула белка, а из-под скамейки, на которой сидел Николай, вылез чем-то недовольный ёжик, фыркнул и потопал по своим делам.

— «Так, значит, это место стыка», — подумал Николай, — «которое подобрал любознательный, изучающий человеческие эмоции Иван Иванович капитана Неустроева. Интересно, в каком географическом месте, и в каком времени находится это место? Но все это не имеет никакого значения, так как я должен ждать его агента, который снимет с меня наручники. Эх, поскорей бы!»

Ему почему-то вспомнилось, что в последний раз он ел только пирожок с картошкой, которым угостил его милицейский сержант, когда они приехали в Няндому, и тотчас ощутил сильный голод и жажду. Даже язык и губы пересохли так, что ими было трудно шевелить. В сумке, так и висящей на боку, почувствовалась какое-то движение, и Николай, своими скованными руками вытащил из нее большой пирожок и бутылку из прозрачного материала с водой. Несомненно, это было действие Ивана Ивановича, который в очередной раз отправил так ему нужную посылку (молодец он, этот ИИ). Послав в ответ ментальное спасибо, Николай быстро использовал полученные продукты по назначению, и снова задремал, правда, совсем чуть-чуть.

Сквозь легкую дрему слева послышалось цоканье: цок-цок-цок, и, посмотрев, Николай увидел идущую по дорожке девушку. Нет, не девушку — это было виденье. Сначала ему показалось, что на ней только набедренная повязка, но присмотревшись, он понял, что эта юбка. Нет, не юбка — юбчонка, выше, намного выше  коленок загорелых ног. И кроме этой юбчонки была еще кофтюлька, изготовленная из мизерного кусочка ткани, да и ее расцветка напоминала цвет человеческого тела. Дополняли этот облик распущенные ниже плеч, как у ведьмы из сказок, волосы, которые развевал легкий ветерок.

Она шла пританцовывающей походкой, держа в левой руке небольшой предмет, на который постоянно смотрела, а правой рукой как бы дирижировала. На ее боку, на тоненьком ремешке, висела маленькая сумочка, в которую, можно было положить, разве что, только этот предмет или небольшую записную книжку.

— «Да моя Галя ни за что на свете не вышла бы на улицу в такой одежде!» — подумал Николай. И в этот момент ему показалось, что ему в сердце воткнули трехгранный штык от трехлинейки. Ведь с тех пор, как он оказался в Каргополе, он ни разу, ни на секунду не вспомнил о своей невесте Гале, которая ждет его там, на Урале, а он здесь сидит и пялится на полуголых девушек.

Единственное оправдание, которое пришло ему в голову, заключалась в том, что в его реальном времени прошло всего несколько минут, и ему нужно действовать именно для того, чтоб выбраться отсюда — как раз для встречи с Галей. И возможно, эта вульгарная девица является как раз агентом капитана.

Когда он подошла ближе, Николай понял, что предмет в ее руке, оснащенный светящимся экраном, напомнил ему о похожем устройстве связи, которое он видел у капитана Неустроева, когда они вместе отражали атаку фашистских танков там, в его времени. А это устройство в комплекте с небольшой «штучкой», вставленной в ухо девушки, означало, что он видит технику далекого для него будущего, и, следовательно, место «стыка», и он сам находится в этом далеком будущем.

Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что встреться на пути этой девицы какая-нибудь кочка, она непременно за нее запнется, так как ее взор был полностью поглощен устройством, находящимся в ее руке. Но нет, она ловко вела наблюдение своим боковым зрением, и, когда приблизилась к сидящему Николаю, посмотрела на него.

— О, мужчинка! — воскликнула она. — Ничей! И чего ты так сидишь с пустыми руками? А, вижу, вижу, у тебя кандалы, точнее, наручники.

Говорила она, как подумал Николай, довольно странно — задавала вопрос, и сама же на него отвечала.  — Жесть! А ты откуда сбежал, с зоны, из СИЗО или из КПЗ? — продемонстрировала она знание темы.

— Репетирую! — ответил Николай, — вживаюсь в роль!

— О, крипово! — восхитилась девица. — А ты из какого сериала? А, догадываюсь, догадываюсь! Это, наверняка, «След». Значит, сбегаешь от Галины Николаевны, от ФЭС?

— ФЭС? — переспросил ошеломленный Николай.

— Ну, да, конечно, ФЭС! — подтвердила девица. — Федеральная Экспертная Служба, все же знают. Клёво, повезло, надо сделать селфи, если ты не возражаешь, конечно. А чего тебе возражать-то!

И девица, неожиданно для опешившего Николая, уселась рядом с ним на скамейку, прижалась к нему и, прислонив голову к его плечу, выставила перед собой свое устройство и ловко подвигала по нему своими пальчиками.

— Посмотри! Огонь! — воскликнула она, показывая Николаю устройство, на котором он увидел свое фото с прижавшейся к нему девицей, а потом — второе, на котором были ее обнаженные ноги и рядом с ними — его руки с наручниками.

— «О времена, о нравы!» — подумал Николай. — «Прав был товарищ Цицерон, произнеся это крылатое выражение! Неужели моя Галя смогла бы себя так вести? Да она скорее умерла бы от стыда, чтобы вот так прижиматься к неизвестному человеку, мужчине. И если бы она увидела эти фотки, мне бы не жить!»

А девица продолжала свои активные действия. — Надо срочно загрузить и разослать! — воскликнула она и начала быстро и ловко двигать своими пальчиками по устройству, да так быстро, что у Николая в глазах зарябило. — Класс! — продолжила она, — уже лайки посыпались, слэй!

Николай уже давно понял, что эта девица никакой ни агент, и ему хотелось, чтобы она поскорее ушла, чтобы не помешать встрече с настоящим агентом, но она, похоже, даже не собиралась этого делать.

— Я — Лалаж! — представилась она, слегка отодвинувшись от Николая, — а тебя как зовут?

Николай подумал, что он ослышался, так как хорошо помнил, что Лалаж — это название астероида.

— Я — Гермоген ответил он, не желая называть себя, — только я не понял, почему ты багаж? Ты — чей-то багаж? Так не бывает!

— Да не Багаж, а Лалаж, глупенький, это имя такое, правда, красивое?! А Гермоген — имя тоже красивое!

— Это имя такое? — удивился Николай. — Как-то странно! Обычные имена у девушек и женщин: Галя, Валя, Вера, Нина…  но чтобы Багаж или Лалаж…

— Да не Багаж вовсе! — снова поправила его девица. — А такие имена, которые ты сейчас назвал, были у них в далекой древности, я точно знаю, учила, когда проходили историю. Они были крепостными, работали на полях в кандалах, а эти… стакановцы следили за ними с бичами и заставляли делать по несколько норм. Трэш! И еще заставляли надевать платочки на голову и заплетать косы, вот глупости! А у современных девушек другие имена, модерновые! А вообще-то я понимаю, что у тебя роль очень хорошо получается, ты Галину Николаевну на допросе точно запутаешь.

— Стахановцы с бичами? — удивился ошеломленный Николай.

— Ну да, с бичами! — подтвердила девица. — Только не стахановцы, а стакановцы!

— А почему стакановцы?

— Да потому, что они водку стаканами пили.

— Это вам так на истории объясняли? — спросил совсем потерявшийся Николай.

— Нет, нет, не объясняли, это моя подруга Эдарб сама догадалась, она такая умница.

Николай даже не представлял, как отвадить или продолжать разговор с этой девицей, а она вскочила, и, красуясь, встала перед Николаем, и даже слегка приподнялась на цыпочках. — Как я тебе? — спросила она. — Я, между прочим, девушка свободная! —  продолжила она интересничать.

— У меня есть невеста! — отрезал Николай.

— А как ее зовут? — девица даже не смутилась.

— Фёкла — ответил Николай в ответ.

— Какое гадкое имя! — отреагировала девица. — Ну, я тогда пойду!

— Давай, давай! — напутствовал ее Николай. — «Скатертью дорога!» — подумал он. — «Ну и дура! Но где же агент, в конце концов?»

У него мелькнула запоздалая мысль, что эта девица — просто дитя своего времени, и, не совсем дура, но она, эта мысль, быстро исчезла, потому что…

На красивой дорожке, выложенной желтым кирпичом, появилось новое «действующее лицо». Нет, не лицо! Это был неодушевленный предмет, размером и формой напоминающий половинку тумбы письменного стола. Двигался он на колесиках, приближаясь с левой стороны к скамейке, на которой сидел Николай.

На боковой стороне этого предмета, похожего на ящик, была надпись «Доставка»; на передней стороне — две фары и двигающийся глаз, который, как показалось Николаю, злобно смотрел на него. Предмет подъехал к скамейке и, развернувшись, приблизился к Николаю, почти уткнувшись в его скованные руки, лежащие на коленях.

— Исаев? — спросил предмет мелодичным голосом.

— Да, Исаев! — отозвался удивленный Николай.

— Вытяните руки вперед и крепко их держите! — послышался приказ из ящика.

Николай так и сделал, а на верхней поверхности ящика приоткрылась небольшой крышка, из которой высунулось гибкое, на шарнирах, окончание, похожее на руку. Это окончание приблизилось к наручникам, чем-то щелкнуло, и наручники, наконец-то, открылись.

— Положите наручники в багажник! — последовал следующий приказ, и на верхней поверхности открылась крышка багажника, куда обрадованный Николай положил так надоевшие ему наручники.

— Ура, спасибо большое! — сказал он. — И что мне теперь делать?

— Вам нужно ждать, пока не будет накоплена энергия для вашего последующего перемещения по пространственно-временному каналу! — ответил ящик.

Крышка багажника захлопнулась, «агент» развернулся, и поехал в ту же сторону, откуда приехал. На его задней стороне также был поворачивающийся глаз, который злобно посмотрел на Николая.

Разумеется, что этот злобный взгляд ему только показался, а «агент» капитана Неустроева, тем не менее, прекрасно выполнил свое задание. Теперь ему, Николаю Исаеву оставалось только ждать.

Глава 14

Николай размял затекшие руки, сделал несколько приседаний и отжиманий, а затем его внимание привлекли звуки приближающихся рыданий. Это была девица — то ли Багаж, то ли Лалаж, которая приближалась с той стороны, куда она удалилась. И куда только подевался ее вызывающий вид? Красота стекала разноцветными потоками по ее заплаканному лицу, к которому она прижимала руки.

— Ы-ы-ы, а-а-а! — ревела она и всхлипывала, захлебываясь собственными слезами.

— Да что случилось-то, Багаж, извини, тьфу, как тебя… Лалаж! — воскликнул Николай, подойдя к ней.  — Тебя обидели, ты ушиблась, на тебя напали и хотели схватить?

— Мы-ыы, а-а-а, смартфон, смартфон! — наконец-то Николай разобрался в этом порыве ее эмоций и рыданий. — «Вот бы Иван Ивановичу товарища капитана к ней подключиться для изучения эмоций!» — подумал он.

— Что со смартфоном, отобрали?

— Неет, ы-ы-ы, я его, а-а-а, разбила и утопила… ы-ы-ы…

— О, Господи! — успокоился Николай. — А то я подумал, что произошло что-нибудь серьезное. Подумаешь, смартфон! Ерунда! Меньше будешь в него пялиться!

— Какая ерунда, у-у-у? Да я же без него — никто, ы-ы-ы! — отозвалась девица сквозь рыдания.

— Ну, купишь новый, в конце-то концов, подумаешь, проблема! — ответил ей Николай.

— Да что там новый,  ы-ы-ы! — продолжила рыдать девица. — И прекрати играть передо мной свою дурацкую роль, раз ты снял свои наручники, она у тебя очень хорошо получается. Что ты дурака валяешь, будто не понимаешь, что все, все на смартфоне.

Она всхлипнула и продолжила: — Там мой электронный паспорт, ИНН, СНИЛС, платежная и зарплатная карты, все пин-коды и пароли, номера телефонов, карты маркетплейсов, все, все, у-у-у. И мне даже теперь не позвонить маме, и я не знаю, как мне доехать до дома, я всегда пользуюсь навигатором, который подсказывает — на какой транспорт сесть, и по какой улице идти, да, мы-ыы.

— Ну, это же сущая ерунда! — попытался успокоить ее Николай. — Дорогу всегда можно узнать, если знаешь адрес, стоит только спросить у окружающих тебя людей.

— Да ты что, совсем спятил!? — изумилась девица. — Как же это можно спрашивать окружающих, если они же сразу вызовут полицию.

— Почему полицию, откуда, почему не народную милицию, и почему вызовут эту самую полицию? — Николай ничего не понимал.

— Да пойми ты, чудо-юдо! — прекратила рыдать девица, — что, если я у кого-нибудь спрошу дорогу, это означает, что им нужно будет открыть свой смартфон. И они подумают, что я хочу узнать их аккаунт, чтобы украсть их деньги, вот они и вызовут полицию, немедленно, и меня схватят. А у меня нет ни одного документа, и даже не на что купить веревку, чтобы повеситься, у-у-у!

Из всего перечисленного девицей, Николай признал только паспорт и номера телефонов, но, в любом случае, ему стало понятно, что возникшая ситуация похожа на притчу, в которой крестьянин сложил в большую корзину все имеющиеся у него яйца. — Ну, и зачем же ты, в таком случае, разбила и утопила этот свой смартфон? — спросил он.

— Да я не нарочно, а случайно, понимаешь, случайно! Я попросила Марусю, это искусственный интеллект, которым я пользуюсь, подготовить поздравление с днем рождения моей подруге Эдарб, и чтобы оно было в стихах, а когда стала его смотреть, это поздравление, оно мне не понравилось, и я от этого расстроилась и обронила смартфон… ы-ы-ы.

Девица размазала слезы по лицу и продолжила: — Я его часто роняю, и с ним хоть бы что, а на этот раз стекло — вдребезги, и когда я это увидела, то поняла, что не смогу узнать, сколько же лайков поступило на мои новые фотки. И от этого еще больше расстроилась, потеряла самообладание, просто рассвирепела, схватила этот дурацкий смартфон и швырнула его в пруд. А опомнилась, когда он уже летел. Вот и вся история, ы-ы-ы!

Николай уже догадался что «лайк» — это обыкновенный англицизм от английского слова «like», то есть, «понравилось», но чтобы вот так убиваться от того, что не удалось посчитать, сколько же этих лайков поступило, для него было совершенно непонятно.

— «Вот бы мне, будь у меня в то время, такой смартфон», — подумал он, — «снять видео, как на нас движутся фашистские танки, опубликовать его и считать лайки, вместо того чтобы стрелять по танкам». От этой мысли он громко расхохотался, не в силах удержаться.

— Ну что ты надо мной смеешься! — возмутилась девица. — Ведь все можно было восстановить, моя подружка сколько раз разбивала смартфон и даже топила его в ванной, и в унитазе, и ей всегда все восстанавливали, а мне теперь ничего не восстановить! — и она снова зарыдала.

— Подожди, подожди! — попытался успокоить ее Николай. — Ты хочешь сказать, что утопленный смартфон можно восстановить?

— Ну да, конечно! — ответила девица. — Правда, если он совсем промок, то придется купить новый, но всю информацию с него в мастерской восстановят, и перенесут на новый. А мне теперь ничего не восстановить, и что же мне теперь делать… у-у-у?

— Вот что, Багаж-Лалаж! — сказал Николай. — Если все так, как ты говоришь, то не переживай, достану я твой смартфон из пруда. Где он, этот пруд?

— Пруд здесь, рядом и все, что я сказала — правда, только как же ты его достанешь? —  выпалила девица, но слезы на ее лице моментально просохли, оставив следы краски. — И кстати, по паспорту я — Марина, так глупые родители назвали, но не могу же я с этим дурацким именем общаться с людьми, вот я и придумала себе имя Лалаж.

— Глупая ты, Марина! — ответил ей Николай. — Марина  — очень красивое имя, по-латыни означает «море, морской, морская», а Лалаж — это название астероида, тупого куска камня. Как можно сравнить камень с живым морем, у которого есть душа! (Разумеется, это было его личное мнение, мнение «Водного Стража»). Ладно, тебе этого не понять! Пошли, веди меня к этому пруду, к твоему утопленнику!

Марина (Багаж-Лалаж) пристроилась рядом с Николаем, и ему показалось, что при каждом ее шаге раздается мелодичное позвякивание «динь-динь», но он не обращал на это внимания, так как раздумывал — правильно ли он поступает, оставляя «место стыка». Однако поразмыслив, решил, что Иван Иванович капитана Неустроева легко отыщет его в любом месте.

За поворотом оказалась такая же дорожка, выложенная желтым кирпичом, вдоль которой также стояли скамейки, но здесь, в тенечке, на них сидели люди, мужчины и женщины, и каждый из них держал в руках электронное устройство. Николай мысленно отметил, что некоторые просто смотрят в устройство, а другие проворно двигают по нему пальцем.

Пруд, в котором следовало найти утопленника, был окружен чахлыми кустами, и имел круглую форму с диаметром около двадцати метров. Здесь же была и скамейка, на которой никого не было.

— Если ты пообещаешь, что не будешь подсматривать, — сказал Николай Марине, — садись на этускамейку и жди, а я постараюсь найти твой смартфон.

— Да как же я буду сидеть с пустыми руками! — удивилась девица, — мне это непривычно, и как ты найдешь смартфон в такой мутной воде? Будешь использовать свой навигатор?

— Это — не твоя забота, как я его найду, — ответил Николай, снимая через голову свою сумочку. — Раз тебе непривычно сидеть с пустыми руками, вот тебе книга! — и он достал из сумки сборник Проспера Мериме, — почитай пока!

— Ой, это что, папирус? — удивилась девица, беря в руки книгу.

— Нет, это бумага, целлюлоза! Ты что, никогда не видела бумажных книг? А папирус, к твоему сведению, использовался за тысячи лет до нашей эры.

— А я не помню, чтобы когда-нибудь держала в руках такую книгу, — ответила девица, перелистывая страницы.

— Ты что, вообще ничего не читаешь? — удивился Николай.

— Читаю… иногда, чаще слушаю, как мне читает Маруся.

— И что же ты читаешь в последнее время? — поинтересовался Николай.

— Да какого-то дурацкого писателя, Александра Тулунского, подружка посоветовала, да все ерунда какая-то, муть голубая, ничего интересного. Хотя, нет, не так, была очень интересная история про девочку, принца на красивой лошадке, волшебную книгу и их свадьбу, на которой присутствовали все жители королевства. Представляешь, все жители королевства! Им дарили подарки, а невесте подарили сережки с маленькими серебряными колокольчиками, и мне так понравилась эта история, что я много раз ее перечитывала. И мне так хотелось быть на месте этой невесты и получать подарки, что я пошла в ювелирную мастерскую и заказала себе такие сережки, — и она указала на сережки на своих ушках. — Огонь, а не сережки! Правда, ведь?! А?

— «Да это же сказка!» — подумал Николай, — «и, по-моему, я сам ее сочинил, и  рассказывал Гале. Но как она очутилась здесь, в будущем? Хотя, но то она и сказка, чтобы могла пережить века».

Но раздумывать на эту тему ему было недосуг, так как в любой момент мог поступить вызов от капитана Неустроева. И, Николай, взяв полотенце, зашел в кусты, убедился, что вокруг никого нет, разделся догола, чтобы не мучиться потом в мокрое белье, и вошел в воду.

Здесь, у самого берега, глубина была ему по пояс и, положив правую руку на свой знак «В» на левой руке, он попросил водную стихию помочь ему найти утопленный смартфон.

Для водной стихии, которой подвластны моря и океаны, это был сущий пустяк и Николай сразу же узнал, что смартфон находится на глубине около двух метров, а над тем местом, где он находится, на поверхности воды появился сверкающий, солнечный зайчик.

Нырнув, Николай сразу же обнаружил под толстым слоем ила твердый предмет, но это оказалась бутылка, а смартфон лежал рядом с ней.

— Вот и весь поиск! — пробормотал Николай, вытираясь полотенцем. Очистив смартфон от ила, и прополоскав его, он подошел к Марине, которая увлеченно смотрела в книгу. — Вот, получай! — сказал он.

— Ты уже нашел его! — изумилась она. Я думала, что ты будешь искать его очень долго.

— Я бедовый! — ответил Николай, — сразу нашел, с первой попытки.

— Ой, как же хорошо! — продолжала радоваться девица, — я прямо сейчас побегу в мастерскую, тут рядом есть, и мне все сделают. Только не знаю, право, как мне тебя отблагодарить за твою бесценную услугу.

— Я знаю как! — бесцеремонно заявил Николай.

— Я догадываюсь, что ты на это намекаешь?

— Нет, вовсе не на это! — ответил Николай. — Я хочу получить твои сережки, для моей невесты.

— Да нет проблем! — отозвалась Марина. — Для милого дружка и сережка из ушка — неожиданно для Николая проявила она знание народного фольклора и классики, доставая из своей сумочки точно такие же сережки, как в ее ушах. — Вот, получай, я заказала на всякий случай два комплекта, даже не знаю почему, а теперь поняла — почему. Спасибо тебе огромное, парень!

— Ну, тогда пойдем! — предложил Николай, забирая сережки, — мне пора!

— Слушай, а эта книга такая интересная! — сказала девушка, протягиваю Николаю книгу.

— А ты оставь ее себе! — великодушно предложил Николай, — на память.

У «места стыка», то есть у скамейки, на которой очутился Николай, Марина остановилась, и, еще раз поблагодарив Николая, сказала: — Жаль, что у тебя есть невеста, ты такой славный парень, хотя и не принц, но, может быть, мы еще встретимся. И, чмокнув Николая в щечку, она убежала.

А он, подумав о том, что на этот раз она высказала свои мысли без всяких выкрутасов, и, что, по сути, она — нормальная девчонка, уселся на скамейку и стал ждать.

И ему страстно захотелось вернуться в свое, такое привычное  время, где паспорта хранят в карманах, а деньги — в кошельках, да не все, а только необходимые на данный случай. И где помнят нужные номера телефонов, и знают пути и дороги, а если не знают, то спросят, и им обязательно расскажут. И где читают книги, поют песни и читают стихи. И ему захотелось что-нибудь почитать, ну хотя бы, Маяковского. И, вскочив на ноги, он своим громким, морским голосом, отпугнув идущую со смартфонами парочку, начал декламировать:

Я волком бы выгрыз бюрократизм.

К мандатам почтения нету.

К любым чертям с матерями катись

любая бумажка. Но эту…

Я достаю из широких штанин

дубликатом бесценного груза.

Читайте, завидуйте, я —

гражданин Советского Союза.

*  *  *

— Эгей, Исаев! — остановил его ментальный голос капитана Неустроева. — Ты готов?

— Так точно, товарищ капитан, готов!

— Ну, с богом!

… И ничего не стало…

Глава 15

Та-так…

Та-так…

Та-так… — стучали колеса пассажирского поезда дальнего следования, отмеряя метры и километры, метры и километры, приближая пассажиров к их желанным целям.

Ох, уж эти колеса, колеса пассажирских поездов — мудрецы и знатоки человеческих душ. Своей стальной сущностью они давно постигли то, к чему так стремился электронный мозг Искусственного Интеллекта (Ивана Ивановича) капитана Неустроева — они изучили человеческие эмоции и модулировали эти эмоции на своем, основном, базисном стуке. И делали они это так ловко, что каждый пассажир получал нужные ему эмоции.

Например, пассажир Николай Исаев, инженер-лейтенант РККФ, лежащий на верхней полке, ощущал щемящее чувство дороги, радость грядущей встречи и ожидание чего-то нового, неизвестного, как это бывало в его детстве. И еще его душу согревало чувство обладания прекрасным свадебным подарком для его невесты Гали, ожидающей его в  маленьком уральском городке.

Это были прекрасные сережки с миниатюрными серебряными колокольчиками, которые при покачивании издавали серебряные звуки — «динь-динь». (Правда, он почему-то никак не мог вспомнить, где же он их приобрел, но это не имело значения).

Их скорый поезд отходил от Ярославского вокзала Москвы поздним вечером, и суетливые пассажиры, заняв свои места, сразу же укладывались спать, практически не разговаривая друг с другом.

Николай уже давно проснулся и, лежа на своей верхней полке слышал, как старичок, которому он уступил свою нижнюю полку, рассказывает другой пассажирке, женщине о том, что он едет к своей дочери, у которой были трудные роды, и, которые, слава Богу, закончились хорошо. И теперь он намерен проведать свою дочь, посмотреть на новорожденного мальчика и вручить приготовленный подарок — серебряную ложечку «на зубок». Неугомонный старичок не успокоился и даже достал эту ложечку и продемонстрировал женщине, которая  ложечку внимательно осмотрела и  старичка за выбор похвалила. От себя она сообщила, что едет в командировку, на большой завод для предпроектных изысканий для нового прокатного стана.

И Николаю почему-то было приятно слушать эти, в общем-то, пустяшные разговоры. На соседней, верхней полке лежал парень, скорее всего, студент, который с увлечением читал «Занимательную физику» Перельмана. И Николай подумал, что с ним можно будет поговорить о прочитанном, и даже обсудить неоткрытые пока законы физики. Ну, например, почему бы им не обсудить природу гравитации, которая до сих пор не открыта. Кто знает, может быть, этот закон предстоит открыть не убеленному сединами академику, а именно этому парню.

Поезд, который в это время стоял на станции, название которой Николай не знал, начал движение, и в окне он увидел здание вокзала, на котором был плакат: «Слава советскому народу — победителю!» Через некоторое время показалось техническое здание, скорее всего, это была подстанция с отходящими и подходящими проводами. На фасаде этого здания также был плакат: «Социализм — это советская власть плюс электрификация всей страны».

И у Николая неожиданно возникло чувство гордости, что он является гражданином этой великой страны, строящей социализм и одержавшей победу над фашизмом.

Поезд окончательно набрал ход, и по проходу прошел проводник, объявляя, что скоро будут разносить чай. И сосед Николая, старичок тотчас постучал по его полке со словами: — Эй, товарищ моряк, пора вставать! Сейчас будут чай подавать.

— Да я давно не сплю! — ответил Николай и, взяв полотенце, ловко спрыгнул с полки. — Доброе утро! — поприветствовал он своих соседей. — Меня зовут Николай, я следую в отпуск. Его примеру последовали остальные соседи по купе и назвали свои имена.

У туалета собралась небольшая очередь, и пока Николай дожидался, наконец-то, вспомнил, что сережки он купил в магазине наркомата, но почему-то об этом запамятовал, а сейчас вспомнил.

На самом деле все обстояло совсем не так. Когда капитан Неустроев в компании со своим Иваном Ивановичем возвратили Николая по пространственно-временному каналу в его обычное время, они безжалостно стерли из его памяти все события, произошедшие с ним в двух временных интервалах будущего.

И он был абсолютно уверен в том, что вызывали его в Москву только для беседы с Верховным, а ничего другого просто не было. И, вернувшись из будущего в свою комнату общежития наркомата, он даже не заметил, что отсутствовал. Ему лишь показалось, что он задремал на пару минут, и сразу же очнулся. И с чувством исполненного долга он поспешил на телеграф, чтобы отправить Гале депешу: «Задание выполнил возвращаюсь люблю целую Николай».

А затем, уже позже, дотошный Иван Иванович, почувствовав неудовлетворенность Николая в том, что он не помнит, где приобрел сережки, отправил в его разум сообщение об их покупке в магазине наркомата.

И сделано это было совершенно правильно, так как человеку не следует знать о будущем, так же, как и о своей, собственной судьбе. Такое знание доступно только Богам!

О будущем можно только мечтать! Что же касается прошлого, то относительно него — всегда, пожалуйста! Изучайте, помните и передавайте потомкам! Для этого вам наука — История.

Николай, дожидаясь своей очереди умыться, мечтал о будущем в полной уверенности, что у него, у Гали и ее родителей, и у всей их огромной страны все будет хорошо.

Все будет просто замечательно!

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15