- Вторая ошибка бога 938 Кб скачать: (fb2) - (исправленную) читать: (полностью) - (постранично) - Макс Мах
[Настройки текста] [Cбросить фильтры]
[Оглавление]
Вторая ошибка бога
Глава 1
Макс Мах Вторая ошибка бога "Женщина была второй ошибкой Бога" Фридрих НицшеГлава 1 1.1 Первое, о чем она подумала, очнувшись, это то, что ее похоронили заживо. Датчане были способны на многое, могли и закопать, если нашли раненой и беспомощной. Мало она их резала. Надо было больше, но что она могла? Конунг сказал, нет, значит, нет. «У нас мир, и хватит размахивать секирой!» Однако, ей этот мир был в тягость, прежде всего, потому что ей совершенно не хотелось выходить замуж за это ничтожество, принца Датского Амледа[1]. Впрочем, все это эмоции. Маргот знала, что такое долг, и, если для благополучия Рода потребуется лечь под этого датчанина, она ляжет, раздвинет ноги и будет думать о родине. Однако, свадьбы не случилось. Ее пророчество исполнилось, - зря ей не верил отец, - и датчане высадились у Гетеборга. Так началась эта клятая война, и Маргот хорошо помнила все ее перипетии. Как помнила и то, чем все закончилось. А закончилось все скверно. Их предали свои же родичи, не близкие, разумеется, а седьмая вода на киселе, но они находились внутри крепостных стен и однажды ночью открыли ворота врагам. Кого-то из них Маргот убила тогда прямо в замковом дворе, но им, - ей и людям ее отца, — это помочь уже не могло. Враги ворвались в замок, и дальнейшее осталось в ее памяти, как кровавый хаос. Гёты[2] дорого продали свои жизни, и датчане хорошо умылись кровью, но вот конец сражения, она отчего-то не помнила. Что тогда произошло? Чем все закончилось? Наверное, получила удар по голове и отключилась. Потеряла сознание и беспомощной попала в плен? Возможно, поскольку очнулась она в каменном гробу. Камень был везде: снизу, сверху и по бокам, и это наводило на мрачные мысли. «Замуровали?» Такое тоже могло случиться. У победителей в таких войнах, как эта, иногда окончательно сносит крышу. «Могли изнасиловать… - мельком подумала Маргот, - но, наверное, на меня и смотреть-то было противно, не то, что мечтать о моем божественном теле». Маргот неплохо представляла себе, как она должна была выглядеть после двух часов боя, а вернее, кровавой резни в коридорах и залах замка. Посеченная броня, разорванная и опаленная огнем одежда, ожоги на голове и лице, и кровь. Много своей и чужой крови, которой она была покрыта с головы до пят. Вот, собственно, эта последняя мысль и заставила ее задуматься по-настоящему. Маргот вдруг осознала, что кожа ее чиста, на теле нет ни ожогов, ни ран, да и крови на ней тоже нет. «О! – сообразила Маргот, аккуратно ощупав себя во всех доступных ее рукам местах. – Так меня похоронили, а не замуровали. Я в саркофаге!» В истории, насколько она знала, было несколько подобных случаев. Мертвый сон[3] потому так и называется, что похож на смерть. Человек почти не дышит. Сердце бьется редко и слабо. Температура падает. И для того, чтобы понять, что человек скорее жив, чем мертв, за ним надо наблюдать, но, что, если в тот день ни у кого на это не было ни сил, ни времени? А, может быть, и желания… Она уперлась руками в свод своей могилы, но каменная плита оказалась для нее слишком тяжелой, и тогда настало время магии. Не задумываясь, Маргот направила свою темную силу в руки и, легко сдвинув крышку саркофага в сторону, вылезла наружу. Ну, что тут скажешь? Это, и в самом деле, была Княжеская крипта – усыпальница конунгов Гёталанда[4]. «Странно! – удивилась Маргот. – Почему они похоронили меня рядом с конунгами? Я же женщина и конунгом быть не могу!» Сейчас, оглядевшись в крипте, - ночное зрение позволяло это сделать даже при полном отсутствии света, - Маргот поняла, что ее похоронили в саркофаге, приготовленном для ее отца Альгаута. И не просто похоронили, а уложили в гробницу в полном воинском уборе, как мужчину, а не в платье, как подобает женщине. Ей даже секиру оставили. Правда, не ту, с которой она билась на подступах к донжону, но тоже неплохую, ухватистую и увесистую, то есть, такую, какой она могла «фехтовать» в полную силу, лишь пустив в руки Черную Мглу[5]. «Похоронили, как воина… среди конунгов и с оружием в руках… Что бы это значило?» Все было странно, и чем дольше, а значит, и подробнее, Маргот исследовала Княжескую крипту, тем больше у нее появлялось вопросов. Вдоль стен усыпальницы и в нишах, образованных полуколоннами, поддерживающими арки свода, стояли сундуки, полные золота и серебра в монете и различных изделиях, чашах и кубках, блюдах и братинах, жирандолях и других красивых и ценных вещах. Впрочем, золотая монета наполняла также три небольших «винных» бочонка, а в больших ларцах лежали семейные драгоценности, включая корону конунга и его украшенный рубинами и кроваво-красными алмазами меч. Получалось, что кто-то не только упокоил здесь саму Маргот, но и снес в усыпальницу всю сокровищницу Дёглингов. «А заодно и оружейную…» Мечи, секиры и копья, кинжалы и стилеты, щиты и рыцарские доспехи – все это было аккуратно сложено в задней части крипты, там, где находилось всего лишь несколько саркофагов, в которых покоились останки основателей Рода. Впрочем, для Маргот важнее оказалось другое. Поскольку главный вход в усыпальницу был, как выяснилось, полностью замурован, выбраться из нее теперь можно было только через потайной лаз, находившийся как раз в задней части крипты. К счастью, Маргот помнила, где тут на что надо нажать, чтобы открылся тайный проход. Знала она и то, что из этого узкого подземного коридора можно попасть в несколько разных, но одинаково важных помещений замка. Отец посвятил ее в эти тайны, поскольку, как ни крути, она в свои пятнадцать лет была самым сильным боевым магом Рода. Братья могли наследовать отцу, но зато уступали ей в бою. А все дело в том, что их родила обычная женщина, - титул здесь ни при чем, - а ее родила конунгу черная вёльва[6] – урожденная фрайхеррина[7] Эбба Йерне. Отец это понимал и, если бы мог, назначил наследницей свою любимую дочь, но женщины в их стране не правят. Поэтому, - после разрыва помолвки с принцем Датским, - сошлись на том, что она будет помогать отцу, как советник, вёльва и старший офицер, а он за это предоставляет ей полную свободу жить так, как ей хочется. С одним условием. Она должна выйти замуж не позднее своего двадцать третьего дня рождения, но мужа может выбрать сама. Вообще-то, для их королевства, - да и для других известных ей царств-государств, — это был щедрый подарок, открывавший перед ней замечательные перспективы. Будучи сильной и к тому же обученной вёльвой, она хоть сейчас могла начать спать с мужчинами без страха забеременеть, и если не афишировать свои похождения, то к нужному возрасту можно будет найти какого-нибудь слабохарактерного аристократа и, окончательно сломав его волю, заставить забыть о том, что жена досталась ему не девственницей и что она злостно не выполняет брачные обеты. А родить всегда можно от годного любовника – мага и воина с хорошей родословной. Впрочем, воспользоваться этим своим правом Маргот не успела. Ей было двенадцать, когда она ушла с конунгом на свою первую войну, и почти шестнадцать, когда по всей видимости она должна была умереть. Но не умерла! Знать бы еще, как ей это удалось! Впрочем... «Все тайны узнаются в свой срок», - напомнила она себе, продолжая исследовать «подземные тропы». Ход, ведший к подземельям под паласом[8] Гаута[9], оказался замурован. И три других лаза, выводивших к другим важным пунктам, оказались либо разрушены и завалены камнем, либо замурованы. Внутри замка в ее распоряжении оказался только проход в казематы под цитаделью. Другой не разрушенный лаз вел наружу. Через него можно было попасть в неприметный грот в скале, на которой стоял замок. Однако, прежде чем куда-нибудь пойти, Маргот тщательно изучила доступные ей пространства и себя любимую. Сама она была цела и невредима и одета в облегченный воинский убор. Поддоспешник был, как новенький, кожаные штаны с теплым подбоем тоже. Все новое, свежее и высшего качества. Да и в крипте все обстояло точно так же: ни пыли, ни затхлости, ни запаха плесени и смерти, и Маргот отлично знала, чья это магия. Тем более ее озадачил толстый слой пыли, покрывавший все горизонтальные поверхности в остальных помещениях. Если верить своим ощущениям, а не верить им не было причины, вне стен крипты прошло много времени. Может быть десятки лет, но могло статься, что и сотни. Однако узнать, так ли это на самом деле, можно было лишь наведавшись в город, потому что в замке, кроме нее не было ни одной живой души. Так что, оставался только город, лежавший у подножия замкового холма. Впрочем, по первым впечатлениям с городом дела обстояли отнюдь не так просто, как хотелось бы. Если судить по положению луны, Маргот выбралась наружу в самом начале третьей стражи[10]. «Середина месяца… Скорее всего, поздняя весна или начало лета… - оценила она свои ощущения. - И вот это все!» «Этим всем» было разноцветное марево, в которое был погружен город, лежащий у ее ног. И это не был ни живой огонь, ни колдовской. Свет явно исходил от каких-то артефактов неизвестного происхождения, но их было так много, что возникало подозрение – здесь порезвились все ведьмы и колдуны Скандинавии, да и то Маргот сомневалась, что этого будет достаточно. «Ансгар[11] заступник, что же это такое?!» Приглядевшись, Маргот заметила, что большинство домов, расположенных ближе к холму, те же самые, что она видела обычно с вершины Сторожевой или Надвратной башни. Те же, да не те. Прежде всего свет. Несмотря на ночное время, в некоторых окнах горел яркий свет, и это не был огонь. В смысле, этот свет давали не свечи и не лампадки, не факелы и не камины. Освещены были, - и при этом хорошо освещены, - и улицы. Пустые улицы, по которым время от времени проходили припозднившиеся прохожие и проезжали «волшебные» экипажи. Ни лошадей, ни других животных впряжено в них не было, но они двигались, и двигались очень быстро. Однако, и «волшебными» Маргот назвала их только потому, что не было у нее другого подходящего слова. А магии в этих повозках, на самом деле, не было вовсе. Магический фон города был явно ниже, чем в прежние времена, не сильно, но все-таки, и все необычное, что видела сейчас Маргот, было невозможно объяснить ссылками на колдовство. «Ну, допустим, - рассудила Маргот, - что за прошедшее время механика и алхимия развились до небывалых высот. Механика, оптика и алхимия… Но сколько же прошло времени?» Предположение о развитии наук казалось логичным, но Маргот неплохо знала историю и понимала, что быстро только кошки родятся. Герон Александрийский изобрел свой эолипил[12] почти за полторы тысячи лет до ее рождения, но никаких других телодвижений в эту сторону так и не произошло. Хотя развитие механики было налицо. Часы, осадные машины, книгопечатание… Однако сколько столетий должно было пройти, чтобы появились такие вот механизмы, как эти «самодвижущиеся» экипажи, и такие удивительные дома? Высокие многоэтажные дома, построенные из стекла, камня и стали, вызывали и восхищение, и удивление. Как, ну, как такое можно построить?! «Хотя…» Паломники, посещавшие Рим, рассказывали, что там до сих пор стоят огромные здания, построенные больше тысячи лет назад. Сейчас, то есть, в ее время, строительство купола во Флорентийском соборе заняло чуть ли не сто лет[13], а римляне построили такой же купол еще тогда, когда германцы и франки жили где-то на востоке. «Н-да… И, вроде бы, надо определиться и что-то решить с едой… но как-то боязно…» Поймав себя на этой мысли, Маргот прямо-таки разозлилась на свою нерешительность. Отринув опасения, - она же вёльва и воин, а не просто так погулять вышла, - Маргот накинула на плечи плащ, спасибо еще, что сообразила захватить его с собой, спрятала лицо под капюшоном и бестрепетно двинулась по едва угадываемой тропе. Тропа была та же самая, по которой она ходила с отцом и братьями, когда они изучали замок и окрестности. Никто ее за прошедшее время не расширил, не выравнял, но и не разрушил. Так что вскоре Маргот уже спустилась к подошве холма и вышла на окраину города. Когда-то здесь росли деревья. Небольшой сосновый бор, но, кажется, он сгорел еще тогда, во время осады. Теперь же здесь было огромное плоское пространство, на котором стояли рядами те самые повозки, которые она уже видела на улицах города. Они были сделаны из металла и каких-то других, не определяемых ее чутьем материалов, но магии в них действительно не было ни на гран. И создавались они, судя по всему, тоже без помощи магии. Как обычные для ее времени повозки, телеги и кареты. «Любопытно…» Когда-то эта улица называлась Замковой, но, как вскоре выяснилось, называлась так и сейчас. На это указывала табличка с названием улицы, прикрепленная на первом из домов. «Неглупо придумано, но… шрифт какой-то не такой», - отметила Маргот и пошла вдоль пустынной в этот час улицы. Как и в ее время, это была торговая улица. Слева и справа располагались лавки, но выглядели они сейчас иначе, чем ей помнилось. Теперь у каждой из них имелось огромное окно, а то и несколько таких застекленных окон. Правда, ощущения от стекла были несколько иными, чем ей помнилось по ее времени, но это несомненно было стекло. Другое дело, что она не понимала, как без помощи магии можно было сотворить настолько большое стеклянное полотно. Такое большое, такое тонкое и такое прочное. Маргот для проверки попробовала проникнуть сквозь это прозрачное препятствие. Целиком проходить не стала. Просунула руку, но даже так вполне оценила прочность материала. «Да уж…» - покачала она головой и пошла дальше. За «окнами», которые не окна, были выставлены различные товары. Некоторые вещи были ей знакомы, хотя и выглядели необычно, другие – оставляли простор для воображения или вовсе ставили в тупик. Одежда изменилась настолько, что Маргот даже не сразу поняла, что это именно одежда, а не что-нибудь другое. Похоже, люди и, в особенности, женщины отбросили все и всяческие нормы приличия и стыдливости, а о скромности можно было даже не вспоминать. И это не домыслы, потому что, как это все носить, демонстрировалось с помощью болванов или, лучше сказать, статуй, одетых в эти странные, а порой просто срамные наряды. Еще в «окнах» имелись картины, большие и гладкие, так что даже не понять, какой техникой пользовались создавшие их художники. На одной из таких картин несколько практически голых девушек и парней играли в мяч. Что тут скажешь! Они все были красавцы, но изображения, на взгляд Маргот, были слишком реалистичны. Одно дело, когда художник изображает сцену из греческого мифа или что-нибудь из римской жизни. Там даже полностью обнаженные тела – это всего лишь образы искусства. Но здесь изображение было слишком реалистичным. Оно было похоже на то, что делали некоторые маги, останавливая время. Типа «остановись мгновение». И Маргот отчего-то была уверена, что эти картины — это не фантазия художника, а реальные люди в реальных ситуациях, и такое, например, непотребство на берегу моря, по-видимому, никого не удивляет и не шокирует. Ее эта «картинка» попросту ошеломила, но, вспомнив кое-что из того, что рассказывал ее брату придворный звездочет Мейобий, она решила, что ничего необычного в этом нет. Вернее, необычной была лишь массовость явления. Римские императоры, - тот же Калигула или Клавдий, - устраивали в своих дворцах оргии, в которых порой участвовали сотни обнаженных юношей и девушек. Здесь же, по-видимому, это стало нормой. «Юноши прекрасны, - признала Маргот, рассмотрев их длинные мускулистые ноги, крепкие задницы и атлетические тела, - и девушки… тоже ничего». Ей было трудно представить себя, появившуюся на людях в таком «обнаженном» наряде, прикрывающем лишь лоно и соски, но сравнить себя и этих красавиц она могла. И, чего уж там, она не уступала ни одной из них, а, возможно, и превосходила их своей красотой. Ведь ее тело создавали не только боги и природа, но и магия, которая не ведала границ. И уж, если магия выбирала любимчика, она никогда не скупилась. Все сильные маги отличались красотой, отменным здоровьем и завидным долголетием, и Маргот не исключение. Сейчас она увидела свое отражение в огромном зеркале, выставленном сразу за стеклянной стеной. О фигуре ничего, разумеется, сказать было нельзя. Она вся была укутана в плащ. Но лицо… Надо же, она словно впервые увидела себя именно такой – молодой и прекрасной. Черные, как вороново крыло, волосы и черные, - а на самом деле индиговые, - глаза. Кожа белая и гладкая, как виницийский атлас[14]. Четко прорисованные черты лица, полные губы, высокие скулы, прямой нос и высокий лоб. «Красивая…» И фигура у нее, к слову сказать, была тоже под стать лицу. Маргот была высокой, едва ли не как мужчина, но при этом сложена, как богиня. Длинные ноги, в меру широкие бедра, полная упругая грудь и тонкая талия. Мать и тетки называли ее валькирией и, наверное неспроста… Она еще немного полюбовалась своим отражением, улыбнулась, вспомнив, как смотрели на нее другие воины, и пошла дальше. А в следующей лавке как раз продавалось съестное. За стеклянной преградой лежали на полках сыры и колбасы, висели подвешенные к потолку окорока и копченые свиные грудины, стояли и лежали бутылки с вином и было выставлено много другой снеди. Честно говоря, это сбивало с толку. Зачем в одной лавке торгуют и вином, и мясом, копченой и соленой рыбой, пирогами и караваями разных хлебов? В ее время каждый занимался своим делом: мясник и молочник, рыбарь и торговец вином. Но надо сказать, зрелище, представшее перед ее взором, впечатляло. И, едва Маргот увидела все это великолепие, как ее рот сразу же наполнился слюной, а желудок выдал неприличную трель. Она была голодна, и это была проблема, с решением которой не стоило тянуть. Еще час, два, и наступит утро, и на улицах появятся люди, встречаться с которыми ей пока, по-видимому, не стоит. Поэтому, если что-нибудь предпринимать, то с этим следовало поспешить. «Я заплачу…» - Маргот прошла сквозь стеклянную стену и, оказавшись в лавке, принялась за дело. На прилавке и в самом окне были выставлены для красоты корзины, со сложенной в них разнообразной провизией. Но все это лишь выглядело красиво, а на поверку оказалось- ненастоящим. Поэтому Маргот освободила одну из корзин и быстро сложила в нее все, что показалось ей вкусным: кусок окорока, круг-другой разных колбас, половинку головки желтого сыра, небольшой каравай белого хлеба и несколько бутылок красного вина. А перед тем, как уйти, положила на прилавок серебряный гульденгрош[15], который с лихвой покрывал цену припасов, взятых из лавки. Она все-таки дочь конунга, а не мелкая воровка, и привыкла за все платить или сталью, или золотом. На худой конец, серебром. И, возвращаясь в замок той же дорогой, какой и пришла, Маргот с удовлетворением вспомнила, что, покидая крипту, взяла с собой, - на всякий случай, - несколько золотых крон и серебряных талеров. «Вот и пригодились…»
Интерлюдия Утром, когда Бертиль, как всегда в будние дни, пришел, чтобы открыть свой магазин деликатесов, он обнаружил, что некто проник ночью в его лавку и позаимствовал одну из корзин, выставленных в витрине, сколько-то там колбас и сыров и несколько бутылок вина. При этом «вор» не оставил никаких следов, - и было совершенно непонятно, как он попал в торговый зал и как из него вышел, - но зато этот некто расплатился за взятое, оставив на прилавке старинную серебряную монету. Бертиль не помнил точно, как называется эта большая монета, но был уверен, что стоит она во много раз дороже, чем тот сыр или окорок, которые позаимствовал неизвестный. Впрочем, был способ узнать, кто бы это мог быть. Камера видеонаблюдения вела запись всю ночь, так что вскоре Бертиль нашел тот отрезок записи, где фигура, закутанная в плащ, проходит прямо сквозь витринное стекло, собирает себе в корзинку поздний ужин или ранний завтрак, расплачивается, оставив на прилавке монету стоимостью в несколько тысяч евро, и так же нечувствительно, как вошла, покидает его магазин. Покрутив запись несколько раз туда и обратно, Бертиль увидел, наконец, что незнакомец вооружен. Его плащ недвусмысленно оттопыривался на боку, открыто указывая на длинный меч, и в то же время Бертиля не оставляло ощущение, что перед ним не мужчина, а женщина. Причем молодая и наверняка красивая, в чем он убедился в самом конце просмотра, когда камера запечатлела на мгновение появившееся в поле зрения лицо незнакомки. «Этого не может быть! – Сказать, что Бертиль был удивлен, значит ничего не сказать. – Сбылось пророчество вёльвы Гунхильды? Но этого не может быть, ведь, если это правда…» Если это правда, то ему современному человеку, получившему, между прочим, степень бакалавра общественных наук в Уппсальском университете[16], придется признать, что Старые Боги викингов существуют на самом деле, и темная вёльва Гунхильда из Бирки[17] знала, о чем говорит, предсказывая возвращение принцессы Маргрет Дёглинг. Из Валгаллы. Из славного посмертия. По воле Одина, Тора и Тюра[18]. «Да, нет! – потряс он головой. – Не может быть! Прошло пятьсот лет!» «Просто похожая на принцессу девушка…» - попробовал он успокоить сам себя, но выходило это у него плохо. Бертиль снова просмотрел запись с начала и до конца. Могло показаться, что в его магазин проникло привидение или неупокоенный дух, но ни привидения, ни духи не едят колбасы и не пьют вино. Это факт. «Возможно, волшебница?» Однако волшебникам нет причины скрываться. Их мало, и все они уважаемые и хорошо оплачиваемые специалисты. В конце концов, если бы к нему в магазин зашла ведьма, он сам бы предложил ей взять все, что она пожелает. Из уважения и немного из-за страха. Но уж точно не стал бы ожидать от нее платы. Впрочем, скорее всего, ведьма не стала бы просто так пользоваться его гостеприимством. Она расплатилась бы, подарив ему «крупицу счастья» или «гран здоровья». А эта незнакомка мало что расплатилась деньгами, она переплатила втридорога. Да еще и такой редкой в наше время коллекционной серебряной монетой. С этого дня перед тем, как запереть вечером дверь магазина, Бертиль стал оставлять на прилавке записку, прижатую к столешнице все тем же серебряным гульденгрошем.
1.2 «Вы ничего мне не должны, - прочла Маргот, - тем более что монета, которую вы оставили, стоит очень дорого. Если вам что-нибудь нужно, кроме того, что есть в моей лавке, напишите, и я вам это оставлю. Было бы интересно с вами познакомиться, но, если у вас есть причина скрывать свою личность, я не настаиваю. Бертиль Сван». Она зашла в эту лавку второй раз за четыре дня. Решила, что, как говорил Уильям из Оккама[19], «не следует множить сущее без необходимости». Здесь, в этой лавке, она уже бывала и даже заплатила за присвоенные съестные припасы, хотя вот ведь, какой порядочный человек этот лавочник! Монету вернул и предложил помощь. Записка лежала на прилавке, прижатая ее же собственным гульденгрошем. «Любопытно! – Она чуть напряглась, привычно «прозревая» ближайшие пространство и время. – Даже так? Тем более, хорошо!» Судя по всему, человек, написавший ей записку, жил в этом же доме, - только на втором этаже, - и каким-то образом, но без помощи магии, знал о ее присутствии. Видел ее и слышал. Это удивляло Маргот. Удивляло и настораживало. Вокруг было слишком много тайн и чудес, большинство из которых заставляло ее нервничать, поскольку она не могла их объяснить. Маргот пока так и не выяснила, сколько времени прошло с того последнего в ее жизни сражения. Во всяком случае, тогда она считала, что этот бой уже не переживет. И сейчас ей было совершенно непонятно, как она выжила, и как оказалась в саркофаге, предназначенном ее отцу. Исследования, проведенные ею в последние несколько дней, укрепили ее во мнении, что, скорее всего, «похоронили» ее ниссе[20]. Они же притащили в крипту всю сокровищницу Дёглингов, а затем завалили и замуровали проходы и скрыли усыпальницу конунгов под «Пологом Полуночи». Сами они, возможно, уже умерли, но, может быть, всего лишь уснули, и проведенный накануне ритуал позволит Маргот их разбудить. В любом случае, собеседник ей бы не помешал. И, кроме того, надо было думать над тем, что ей теперь делать. Не жить же, как крысе, в подземельях замка. Но для того, чтобы выйти на дневной свет, прежде всего следовало понять, «где она во времени» и каковы здесь ее возможности. - Я здесь, - сказала она вслух. – Приходите. Поговорим. Мужчина появился буквально через несколько минут. Молодой, приятной наружности и чрезвычайно вежливый. Но с этикетом он был явно незнаком. Впрочем, чего и ждать от лавочника? - Представьтесь! – приказала она, откидывая капюшон за спину. - Бертиль Сван, - довольно низко поклонился мужчина. – Рад знакомству, миледи! - Знаете, кто я? – Нахмурилась Маргот, уловившая в его формальном обращении некий подтекст. - Предполагаю, но не уверен, - осторожно улыбнулся ей мастер Сван. - Я бы послушала, пожалуй, - разговор становился интересным. - Могу я прежде задать вам вопрос, миледи? - Задавайте! – милостиво разрешила Маргот. - Вам что-нибудь говорит имя Яна ван Схореля[21]? Ван Схорель? Она знала такого человека. Это был художник, написавший несколько ее портретов. Последний раз они встречались незадолго до того самого штурма. Тогда он сделал несколько эскизов свинцовым карандашом. Непонятно только, откуда его знает этот молодой лавочник. - Схорель – художник, - ответила она коротко. – Хороший художник. Кажется, он еще и архитектор, но в этом я не уверена. - Он написал ваш портрет, миледи, - с какой-то странной интонацией произнес мужчина. – Знаменитый «Портрет Маргот Дёглинг, ушедшей в Валгаллу». «Ушедшая в Валгаллу? Серьезно?» - Такого портрета она не помнила. Возможно, Схорель написал его уже после того, как она очутилась в саркофаге отца. - Так похожа? – спросила первое, что пришло на ум. - Трудно не узнать… - Где вы видели этот портрет? – Спросить о главном она все еще боялась. Вернее, боялась услышать ответ на свой вопрос. - Ваш портрет, миледи, выставлен в Национальной галерее… «Национальная галерея? А это что еще за зверь?» - Сколько лет? – наконец, спросила она о главном. Удивительно, но мужчина ее понял. - Четыреста семьдесят три… «Почти пять веков… Пять. Веков. Пятьсот Лет!» - И вы меня сразу узнали? – Какой-то глупый вопрос, но ей трудно было молчать. Думать и говорить тоже трудно, но молчать еще хуже. - Если живешь у подножия замкового холма, на котором разыгралась одна из самых известных трагедий XVI века, волей-неволей заинтересуешься его историей. - Расскажете? – прозвучало, как вопрос, но Маргот знала, Бертиль ее понял правильно. Это не вопрос и не просьба, это приказ. - Могу я пригласить вас, миледи, в мою скромную квартиру? – спросил между тем мужчина. - Там я мог бы угостить вас кофе или вином и показать тот самый портрет. «У него дома хранится полотно Схореля? А как же тогда Национальная галерея?» - Звучит соблазнительно, - усмехнулась она, старательно скрывая свое удивление и недоумение. Это, и в самом деле, показалось ей хорошей идеей. Поговорить не на ходу, а за столом, чего-нибудь выпить… - Что такое кофе? – спросила она, направляясь за мужчиной к лестнице, ведущей наверх. - Совсем забыл! – оглянулся на нее Бертиль. Лицо его выглядело озабоченным. – В ваше время еще не было ни кофе, ни шоколада, ни чая. Чая у меня нет, но кофе и шоколад сможете попробовать прямо сейчас. Разумеется, дегустация неизвестных ей напитков не входила в число первоочередных вопросов, которые ее занимали, но Марго, ошеломленная открытием, что ее мир безвозвратно утрачен, канув в пучину прошлого, пыталась не думать о том, что с ней произошло, и цеплялась за любую возможность не думать о главном. О том, что она осталась одна. Ни семьи, ни подданых, ни ее собственных бойцов… Никого. Между тем, поднявшись по лестнице, они оказались в небольшой комнате, которую Маргот могла бы назвать гостиной, если бы не странная непривычная обстановка и наличие вызывающих оторопь предметов, назначение которых ей было совершенно непонятно. Тем не менее, диван, кресла и маленький столик между ними были узнаваемыми, хотя и выглядели совсем не так, как следовало. Слишком хлипкие на вид, но, кажется, крепкие и удобные. - Позволите принять ваш плащ, миледи? – Было очевидно, Бертиль не привык к куртуазной манере речи, но очень старается. - Будьте проще, мастер Бертиль, - кивнула Маргот мужчине и плавным движением плеч сбросила плащ ему на руки. Выражение лица лавочника, когда она осталась без плаща, дорогого стоило, и даже чуть-чуть подняло ей настроение. Похоже, мастер Бертиль никогда не видел женщину боевого мага. Но, как оказалось, дело было в другом. - Присаживайтесь, миледи! – предложил лавочник, а сам повесив ее плащ на спинку дивана, поспешил к книжным полкам. Сейчас Маргот увидела, что дома у лавочника довольно много книг. Да, они не были похожи на привычные ей инкунабулы[22] и рукописные фолианты, но, тем не менее, это были именно книги. И одну из них, как раз формата ин-фолио[23], - только непривычно тонкую, - мужчина достал с полки и принес Маргот. — Вот, - сказал он, подходя к ней и открывая книгу, - смотрите сами, миледи. Схорель изобразил Маргот практически в той же кольчуге и в том же нагруднике с выгравированной на нем мантикорой, в которых она была сейчас. Наверное, запомнил, как она выглядела при их последней встрече. Она была изображена стоящей у основания уходящей ввысь лестницы, на самом верху которой в клубящихся облаках смутно виднелись золотые врата Валгаллы. Сама она была без шлема, с обнаженным мечом в правой руке и с левой рукой, зажимающей рану на груди. Из раны сквозь пальцы лилась кровь. А слева и справа от нее стояли протянувшие к ней руки крылатые валькирии. Символизм был настолько примитивен, что и ребенок догадается, о чем идет речь. - Маргот Дёглинг, ушедшая в Валгаллу… - сказала она вслух. - Вас трудно не узнать, миледи, - подтвердил ее слова мастер Бертиль, - и, похоже, предсказание Гунхильды сбылось в полной мере. - Гунхильда? – переспросила Маргот, услышав знакомое имя. – Вы имеете в виду темную вёльву Гунхильду из Бирки? - Да, миледи, - подтвердил мужчина. - Что же она предсказала? Гунхильда была пророчицей из тех, кто был способен прозревать Истинную Тьму. Только такие колдуны и колдуньи могли видеть сквозь Смерть и Посмертие. - Она сказала, что вы вернетесь. - И все? - Сказала, «Сон не вечен. Она вернется», - процитировал мужчина. – Это дословно. - То есть, про Валгаллу она ничего не говорила? – уточнила Маргот, сообразившая, о чем, на самом деле, говорила старуха Гунхильда. Вёльва не предсказывала, она просто знала откуда-то о Мертвом Сне. - Нет, не говорила, - подтвердил молодой лавочник. – Про Валгаллу говорили другие. Тела-то принцессы так и не нашли…
1.3 Мастер Сван деликатно не спросил ее, где она живет. А она, разумеется, не стала его посвящать в тайны своей личной жизни. Жила же она в казематах под цитаделью. Там было пыльно, но это не беда. Маргот еще не забыла выученные когда-то в детстве бытовые заклинания. Тогда она считала это не обязательным для дочери конунга, но, как оказалось, никакое знание не бывает лишним. Она очистила подземные помещения от пыли и спертого воздуха, подсушила их, и соорудила себе из нескольких меховых плащей, нашедшихся в одном из сундуков, отличное спальное ложе. Из второго похода в город, - а она предприняла его на следующую ночь после посещения лавки Сванов, - Маргот притащила в свое логово деревянный складной стул и такой же стол. Конструкция оказалась ясна, как божий день. Так что ей было теперь, где спать, и где есть и читать книги. Вода нашлась там, где ей и следует быть, то есть, в колодце, и силы Маргот вполне хватало, чтобы сначала опустить вниз, а затем поднять вверх, но уже до краев наполненную водой огромную серебряную братину. Одного раза оказалось достаточно, чтобы, как минимум, обеспечить себя водой на пол дня. Умыться, разбавить водой вино… И все, собственно. Ну еще кое-что, о чем приличные девушки не говорят вслух. Впрочем, убрать с кожи пот и лишние жидкости, - кровь, мочу и женские выделения, появляющиеся между ног, - можно было и с помощью магии. Она же уничтожала неприятные запахи, возникавшие, когда она посещала отхожее место, а сортиром для Маргот служил один из каменных мешков, находившихся на тюремном уровне. То есть, устроилась она совсем неплохо, если учесть, что речь идет не об избалованной принцессе-недотроге, а о боевом маге, старшем офицере в армии ее отца. Поэтому после разговора с мастером Сваном, она снова вернулась в свое тайное убежище. На этот раз, однако, она принесла с собой не только еду и питье, но также несколько книг, которые дал ей молодой лавочник. Они были явно отпечатаны в типографии, как и инкунабулы в их замковой библиотеке, но качество печати было лучше, а бумага тоньше. Впрочем, выглядели они отвратительно, но теперь, как поняла Маргот из объяснений лавочника, книги перестали быть произведением искусства. Да и, вообще, их время заканчивалось, потому что на смену бумаге приходило нечто, называемое «интернет», но что это такое, Маргот так и не поняла. Зато она начала понимать кое-что другое. Пять веков – это пять веков. Мир изменился, изменились люди и вещи. Даже язык, на котором говорил Бертиль и на котором были написаны книги, изменился настолько сильно, что ей приходилось прилагать немалые усилия, чтобы его понять. И дело было не только в произношении или незнакомом шрифте, хотя и в них тоже. Так, например, в речи мастера Свана звучало слишком много незнакомых слов и непривычных оборотов, а некоторые слова и поговорки явно изменили свой смысл. Это впечатление только усилилось по мере того, как Марго читала принесенные с собой в убежище книги. Впрочем, даже того, что она поняла, оказалось достаточно, чтобы осознать, что это, и в самом деле, другой, незнакомый, а местами просто непонятный ей мир, и тому есть причины. Книги, которыми снабдил ее мастер Сван, были чем-то вроде беллетризированных хроник или опусов в стиле древнеримских историков. Из них она узнала, - пусть пока и в самом общем виде, - что происходило в Северных Землях и в мире, в целом, в прошедшие пять столетий. Мир расширился, охватив как известные, так и неизвестные в ее время территории. Возникли новые государства и ушли в небытие многие из тех, что были на слуху в ее время. Изменился расклад сил, появились новые центры власти и законодатели мод, невиданные прежде возможности и абсолютно непонятные Маргот императивы[24], законы и жизненные ценности. Изменилась даже мораль, чего уж говорить обо всем остальном. Дни проходили за днями. Маргот тщательно исследовала замок и нашла, что он разрушен в гораздо меньшей степени, чем ей показалось той первой ночью. Сохранилось несколько башен, часть крепостной стены, основание донжона и фундамент Великого Чертога, но, увы, жить там было нельзя, потому что руины замка считались национальным достоянием шведских ленов в той же мере, в какой княгиня Маргот Дёглинг являлась национальной героиней. В руинах замка теперь располагался музей, использовавший все сохранившиеся помещения древней твердыни. Так что жить приходилось в казематах под цитаделью, и никаких других вариантов пока не предвиделось. В отдаленной перспективе, когда и если, она научится говорить и вести себя сообразно времени и месту, можно было бы попробовать навестить кого-нибудь из представителей древних и все еще не пресекшихся родов, но для этого надо было для начала превратить золото в деньги, - поскольку ни золотом, ни серебром теперь не расплачивались, - научиться носить современную одежду, которую еще предстояло купить, и понять, как, не привлекая к себе внимания, добраться без лошадей до Кальмара, Висбю или Эребру. Мастер Сван мог ей в этом помочь. Он брался отвезти ее на своем автомобиле, - так назывались современные самодвижущиеся повозки, - практически в любое место в Скандинавии. Он же предлагал ей и деньги, поскольку продавать сразу много золота было опасно. Одну-две золотые монеты и еще пару-другую серебряных, еще куда ни шло. Мало ли, нашел клад или сохранились в семье с давних времен, но, если попробовать продать десятки или сотни монет, этим могут заинтересоваться власти, с которыми Маргот пока не желала иметь дела, и, что еще хуже, криминальные элементы, то есть разбойники и тати. Впрочем, на первый случай, - купить подходящую одежду, заплатить за номер в приличной гостинице и несколько раз пообедать в трактире, - двух-трех старинных серебрушек, а ее монеты все теперь считались старинными, должно было хватить с лихвой. В течение следующих трех недель она четырежды посещала лавку мастера Свана и еще два раза он оставлял для нее в условленном месте «скромные посылки» с провизией и книгами. А потом к ней вернулись ниссе, и жизнь сделала очередной крутой поворот. К сожалению, вернулись на руины замка не все ниссе, служившие когда-то Дёглингам, а только трое, да и то двое, Бели и Диса, саму Маргот практически не помнили. На ее призыв откликнулся один лишь Барди, поселившийся в доме ее предков еще в седьмом веке, а двоих других он попросту увлек за собой «силой авторитета». Проблема ниссе заключается в том, что они не живые разумные существа, как те же дворфы. Они всего лишь духи, способные принимать материальную форму. И чем дольше ниссе служат людям, живя в одном или поочередно в нескольких, максимум, в двух-трех домах, принадлежащих одной и той же семье, тем легче им дается воссоздание своей физической формы. В этом, собственно, и кроется проблема. Ниссе, «получившие тела», живут с людьми и рядом с ними. Бестелесные же духи живут «где-то там»: в астрале, в тонком мире или еще где. И вот, что важно, ниссе-домашние духи ведут себя, в принципе, как люди, а у эфемеров[25], - то есть, духов, не имеющих плоти, - очень плохая память, и, судя по всему, там, где они обитают в своей бестелесной форме, они то ли вовсе не обмениваются между собой важной информацией, то ли просто не могут надолго сохранять ее в памяти. И, наоборот, память ниссе, век за веком, живущих вместе с людьми, сохраняет, порой, такие подробности событий, случившихся много столетий назад, какие не «помнит» ни одна самая подробная хроника. Но пять веков – это огромный срок, и остатки личности к «возвращению» Маргот сохранил только Барди. Однако он смог найти где-то там в тонком мире всего лишь двух из трех десятков эфемеров, живших когда-то в замках семьи Дёглинг. Их он смог «уговорить» пойти вместе с ним, сами же Бели и Диса Дёглингов помнили совсем плохо, а юную Маргот не помнили вовсе. Появление ниссе ознаменовало новый этап в этом странном посмертии, являвшемся на поверку второй или, проще сказать, новой жизнью Маргот Дёглинг. «Домашние мужички» споро привели сводчатые помещения казематов на первом и втором подземных уровнях в некое подобие настоящего жилища. Камня вокруг было много, а древесину, кожу и ткани, ковры и посуду с прочей домашней утварью они притащили из города. Что-что, а воровать ниссе умеют просто виртуозно, в особенности, если это нужно не им самим, потому что самим им, кроме любви и благодарности хозяина и возможности о нем заботиться, ничего не нужно. Сейчас же они должны были разрешить бытовые проблемы Маргот, и они это сделали, тем более что никаких других волшебников и ниссе в округе не было. Это раньше, когда в каждой уважающей себя лавке и в каждом нормальном доме было полно оберегов, а ниссе жили не только в замках дворян, но и в домах богатых купцов, взять что-нибудь без спроса или компенсации было чревато. А теперь, когда мир изменился, и обереги остались только там, где про них попросту забыли, а маги за отсутствием интереса давным-давно ушли из этого города, брать можно было что хочешь и где хочешь. Но Маргот все-таки попросила Барди не наглеть и не привлекать к себе особого внимания. Тем не менее, жить ей стало проще, жить стало веселее. И ей больше не нужна была помощь мастера Свана. Где взять книги, она знала, - в городе было полно книжных лавок, - и снедь можно было позаимствовать во многих и многих местах, значительно расширив при этом ассортимент потребляемой провизии. Однако готовили для нее теперь ниссе, - Диса оказалась отличной поварихой, - так что и продукты для приготовления всех этих кулинарных шедевров приносили тоже они. Простые ингредиенты, - типа гороха, капусты и свинины, - для приготовления любимых Маргот традиционных шведских блюд, того, что называется хусманскост[26], и значительно более редкие продукты, используемые во французской или итальянской кухне. Но вот за книгами Маргот ходила сама. И вот в один из таких визитов в ночной город, она вдруг поняла, что старайся-не старайся, а ей не закрыть ту огромную брешь в знаниях и понимании мира, которая образовалась за пять веков ее волшебного сна. К слову сказать, она теперь знала, кто отдал приказ положить тело последней Дёглинг в саркофаг, предназначенный ее отцу. Это был граф Рутгер фон Ашеберг, принявший командование армией после гибели ее отца Альгаута Дёглинга. Он приказал ниссе скрыть Маргот, и они это сделали. Кто распорядился перенести в крипту сокровища их рода и все драгоценное оружие, остававшееся в оружейной, ниссе не знали. Они лишь «похоронили» женщину-конунга, как того требовал обычай, и запечатали все входы и выходы, к тому же скрыв усыпальницу конунгов под Пологом Полуночи. Не знали ниссе и того, как вышло, что она не умерла и выглядела так, словно в саркофаг ее положили только вчера, и не израненную и обожженную чужой магией, а целую и невредимую, лишь погруженную в Мертвый Сон. Впрочем, об этом она себе думать запретила, как и о том, что осталась в целом мире одна. Потеряв свой мир, она лишилась и всех своих родных и близких, друзей, подруг и побратимов, с которыми прошла через огонь и кровь. Но прошлое осталось в прошлом, а с настоящим, от которого зависело ее будущее, еще нужно было разобраться. И в ту ночь, когда к ней пришло осознание размеров той пропасти, что пролегла между нею и этим новым дивным миром, Марго вспомнила на удачу, что она не только боевой маг, но и потомственная темная вёльва. На ее счастье, способ решить, как минимум, часть возникших у Маргот проблем существовал и был ей к тому же известен. Темное колдовство, темнее некуда, но зато более, чем эффективное. В особенности, в ее случае. Поэтому теперьМаргот выходила в город каждую ночь. Набрасывала на себя Туманную Вуаль, скрывавшую ее от случайных взглядов, и бесшумно, тенью или привидением, скользила по ночным улицам, заглядывая в кабаки и притоны, внимательно присматриваясь к случайным прохожим и пытаясь оценить их потенциал и годность для своих «особенных» целей. Поиски продолжались довольно долго, но оно того стоило, потому что однажды ей все-таки улыбнулась удача. Этот опиумный притон она заприметила довольно давно, еще две недели назад. Его выдал запах, знакомый Марго с раннего детства. В замке, а затем и в армии кое-кто баловался гашишем и опиумом. Не маги, разумеется, потому что колдуны и ведьмы отлично знали, что это за гадость, и чем кончается привыкание к «сладкой смерти». Но, по ее мнению, искать в этом вертепе подходящего человека, тем более, женщину, было бессмысленно. Те, кто пристрастился к опиуму, конченные люди. Но, как оказалось, это было ошибочное мнение, поскольку даже в куче дерьма может неожиданно найтись жемчужина. И она нашлась: немолодая хорошо одетая женщина, носившая к тому же красивые серьги и колье с бриллиантами и пару-другую золотых колец с камушками на своих длинных тонких пальцах. Про одежду Марго поняла, потому что прочла книгу о современной моде. Правда, Бертиль утверждал, что эта мода устарела еще лет двадцать назад, но этого Марго как раз и не поняла. Сама она, если и надевала платья, то это были наряды из гардероба ее бабушки княжны Захарьиной, которая привезла их из Гардарики. И ничего. Всем нравилось. Даже франкам, которые те еще привереды, что в еде, что в нарядах. Впрочем, не суть. Ее знаний хватило оценить наряд женщины и ее украшения. Дальше больше. Сначала женщина хотела ехать на своем самодвижущемся экипаже, - а Маргот уже знала, что такие экипажи, как этот стоят много денег, - но затем решила, видно, пройтись, и это была еще одна удача. Фортуна явно благоволила Марго в эту ночь. Проследив за женщиной до ее дома, Марго узнала две вещи. Незнакомка жила одна, и дом у нее был большой и красивый. Не замок, конечно, но в ее время, в таком доме мог бы жить даже ярл или херсир[27], разве что его надо было бы обнести стеной или тыном, да поставить надвратную башню. В общем, сразу стало понятно, что женщина не из простых, а, когда, проникнув в ее дом, Маргот увидела, сколько в нем книг, картин и фарфоровых китайских ваз, она поняла, что ее привела сюда рука Судьбы. Ведь все совпало одно к одному. Одинокая богатая и, по-видимому, образованная немолодая женщина, к тому же накурившаяся опиума, и пустой дом с большим подвалом, в котором так удобно провести ритуал Кровь Квасира[28]. Христиане считали этот ритуал чистым злом, хотя большинство из тех, кто его восхвалял или проклинал, не знали толком, о чем идет речь, и, тем более, не умели его проводить. Но мать Маргот была темной вёльвой из рода темных вёльв, и она научила дочь многому из того, о чем забыли в других магических семьях. И вот ведь, как все сложилось. Считалось, что она боевой маг, и все эти ведьминские штучки ей не нужны, но, когда прижало, сразу же выяснилось, что лишних знаний не бывает, да и зарекаться ни в чем никогда нельзя. Маргот мимолетно подумала об этом, заставив женщину уснуть, и, отбросив ненужные ей здесь и сейчас мысли, принялась за дело. Она прошлась по дому, запирая двери и задергивая на окнах шторы, затем обследовала подвал, поскольку ритуалы, подобные Крови Квасира, всегда проводят ниже уровня земли. И чем глубже заберешься, тем легче получится. Подвал в этом доме был просторным, но не так, чтобы уж очень глубоким. Впрочем, каменный пол находился все-таки скорее под поверхностью, чем вровень с ней. Затем, обследовав кухню, Маргот нашла подходящую для ее целей чашу, наполнила ее красным вином и сцедила туда где-то по пол пинты[29] своей крови и крови хозяйки дома. Смешала, попробовала и, удовлетворенно кивнув, пошла рисовать на каменном полу подвала классическую пентаграмму, вписанную в похожий на круг правильный[30] тринадцатиугольник, и сигилы[31] чертовой дюжины, расположенные на каждой из тринадцати сторон многоугольника и в его центре. Но центральная печать – сигил «Начала и Конца», - была дополнительно заключена в Щит Давида[32]. Тщательно проверив все линии и печати, Марго начала вписывать в узловые точки конструкта руны старшего футарка. Знак за знаком, символ за символом, так что, когда она почти закончила создавать ритуальный круг, он уже начал светиться, накачивая себя магией, растворенной в воздухе. Сначала голубоватое сияние было слабым, но чем ближе Марго подходила к завершению ритуального круга, тем сильнее был источаемый им свет, постепенно превратившийся из голубого в кроваво-красный. Это означало, что все сделано правильно, и можно приступать к самому ритуалу. «Пора!» Марго разделась сама и раздела незнакомку, сначала уложив в круг ее, а затем заняв место подле, она сплела пальцы своей правой руки с пальцами глубоко ушедшей в сон женщины, и запела сакральный[33] речитатив на древнегерманском языке. По мере того, как она произносила эти опасные слова, напряжение в окружавшем ее магическом поле росло, а на последнем слове третьего, завершающего катрена перед ее взором вспыхнул ослепительный свет, и Маргот потеряла сознание.
1.4 В себя она пришла довольно быстро. За окнами едва рассвело, и, несмотря на спутанность сознания[34], напоминающего перманентный грогги[35], Маргот решила вернуться в замок. Оставаться в чужом доме рядом с трупом его хозяйки было бы не лучшим решением, это она понимала даже в том состоянии, в котором сейчас находилась. Впрочем, что значит хорошая подготовка! Перед тем, как уйти, она все-таки вытащила тело женщины из подвала и уложила в постель, да еще и «огненным веником» прошлась по полу подвала, напрочь стирая все следы ритуала. И все это, находясь практически на грани, готовая в любой момент отрубиться, упасть и пролежать, где упала, сутки-другие, не приходя в сознание. Как добралась до замка, не запомнила, вообще. Шла на автопилоте, но при том пыталась отслеживать чужие взгляды и неуместное внимание. К счастью, Туманная Вуаль с нее так и не слетела, так что, скорее всего, никто ее дефиле не заметил, и на то, как она проникла в замок внимания не обратил. И слава богам, что так, потому что сейчас она была никакая, и, едва добравшись до своих подземных апартаментов, упала, не раздеваясь, в постель и в следующий раз проснулась только через три дня, но зато уже совершенно новым человеком. Донора, как выяснилось, Марго выбрала по-настоящему удачно. Пусть выбирала интуитивно и действовала спонтанно, наугад, но по факту все прошло более, чем хорошо. Женщина, имени которой Маргот так и не узнала, поскольку Кровь Квасира не копирует личность «источника», знала и умела массу всяких вещей. Языки, - английский, немецкий и шведский, - быт и нравы, культура и техника, и огромный свод знаний по истории искусства, тянущий за собой общую историю Европы и несколько специальных ее разделов, типа археологии и палеографии[36]. Но, главное, что с этим всем, - с автомобилями, компьютерами и ориентацией в женском нижнем белье, - Маргот уже могла без страха выйти в окружавший ее здесь и сейчас мир. Так что еще через два дня, она вчерне разработала план действий, и, не откладывая их в долгий ящик, еще через сутки приступила к реализации своего плана. Для начала, раз уж все равно дело было в субботу вечером, она попросила своего единственного на данный момент знакомца, Бертиля Свана отвезти ее в Стокгольм. Одежду, - белье, джинсы, трикотажный свитерок, толстовку и кроссовки, - она позаимствовала в одном из больших городских универмагов, и там же разжилась большой кожаной сумкой, в которую уложила килограммов пять золотых монет и полкило драгоценностей с крупными камнями. Из оружия взяла с собой только свой опробованный в боях скрамасакс[37] с рукоятью в форме головы ворона, а из украшений взяла лишь «герцогский» коллар[38] и перстень конунга, но на виду оставила только боярский перстень своей бабушки по линии отца. Анастасия (Аннстис) Захарьина была Гардарикской боярыней, и ее перстня должно было хватить, чтобы обратиться в Северный банк, и в то же время это не должно было привлечь к Маргот лишнего внимания. Суть же проблемы состояла в том, что у нее не было ни денег, ни документов, и взять их было неоткуда. Разве что украсть. Но, как выяснилось, - спасибо памяти донора, - для старого дворянства существовала немереная по крутости льгота, за которую многие богатые простолюдины готовы были этих самых дворян удавить. В Европе существовало три банка, еще триста лет назад получивших право принимать у старого дворянства золото и драгоценности при предъявлении родового перстня. Перстни эти были магическими, и, если кто-то приходил в банк, - Имперский, Северный или Кантональный, - имея на пальце такое украшение, он априори считался представителем именно этого рода, потому что человек, не имеющий в своей крови достаточного количества родовых признаков, надеть перстень просто не мог. У Маргот было три таких перстня, но боярский был не таким пафосным. Тонкость же обращения в правильный банк заключалась в том, что банк по предъявлении перстня не только конвертировал древнее золото в современные деньги, но и, не задавая лишних вопросов, выдавал набор необходимых документов на то имя, которое указывал потребовавший этой услуги человек. Делалось это потому, что старому дворянству не всегда жилось легко и просто, так что случалось, что кому-то срочно требовалось сменить имя, а затем по прошествии времени вернуть себе подлинное. Делалось это, разумеется, не бесплатно, зато документы выдавались подлинные. Как это проворачивалось, совсем другой вопрос, и Маргот он был неинтересен. Ей просто нужны были деньги и документы, а ближайшее отделение Северного банка находилось в Стокгольме. Дав своим ниссе поручение продолжать работать над ее подземными апартаментами и пообещав им вызвать их туда, где она поселится на более или менее постоянной основе, Маргот уехала в Стокгольм, и уже через трое суток оказалась счастливой обладательницей документов на имя Марины Захарьиной и небольшого, но достаточного в ее обстоятельствах банковского счета. Распрощавшись с Бертилем Сваном, Марго решила пожить немного в Стокгольме, но тут же выяснилась одна довольно-таки неприятная вещь. Это для мастера Свана и Северного банка она была самодостаточной фигурой. Для властей Северного Альянса она была шестнадцатилетней девушкой, которой невозможно было, в силу своего возраста ни дом купить, ни машину напрокат взять, ни жить одной. Вернее, жить одной было можно, но только под приглядом социальных служб, которые для таких вот сирот, как она, выполняли роль опекуна. Впрочем, оставалась возможность обратиться за помощью в Дворянское собрание или в Объединённый Ковен Северного Альянса, но и там, и там ей тоже попытаются навязать опекуна и наставника. Однако, если уж без этого никак, то вариант с «дворянами» и «колдунами» казался ей предпочтительнее службы государственного призрения. Поэтому, находясь уже под временной опекой городской социальной службы, Марго отправилась прямиком в Ковен, так как там любое обращение выходцев из среды старого дворянства сразу же дублировалось сообщением в Дворянское Собрание. Приняли ее в Ковене вполне приветливо, лишних вопросов не задавали, никаких попыток подчинить или «поставить на место» не предпринимали, но и Маргот не нарывалась. Она теперь вполне ориентировалась в этом мире и в этом обществе, чтобы ничему не удивляться и, более или менее, понимать все телодвижения окружающих ее людей. Поэтому представилась сиротой из провинции, не имеющей на этом свете ни одного родного человека, но желающей поселиться в Стокгольме, благо что финансовые возможности позволяют. Никто не возражал. Хочешь жить в столице, на здоровье. Можешь оплатить съемное жилье, тем более. Сможешь позаботиться о еде и о прочих надобностях, молодец. Но ты обязана учиться в школе, и это не обсуждается. - Я могу сдать экзамены экстерном? – спросила она чиновника. Оказалось, что может, но не сразу, потому что экзаменационная комиссия собирается один раз в триместр, и до следующей сессии осталось еще больше месяца. Делать нечего, пришлось снять в цивилизованном районе приличную квартиру, заселиться и, обложившись учебниками, попытаться понять, насколько хорошо она «помнит» школьный курс. Вообще-то, это было странно и непривычно, поскольку сейчас Маргот существовала, словно бы, одна в двух лицах. С одной стороны, она все еще оставалась той, кем пришла в этот мир: пятнадцатилетней, - почти шестнадцатилетней, - дочерью конунга Гёталанда и его форингом[39], боевым магом и серьезным бойцом. Эта Маргот так и осталась жить в шестнадцатом веке, переместившись физически в двадцать первый. Однако раздвоения личности, к счастью, не произошло, потому что, благодаря ритуалу, на свет появилась новая Маргот. Девушка, для которой, автомобили и компьютеры были не волшебной сказкой, а обыденностью, как, впрочем, и все остальное, что окружало ее в этом месте и в этом времени. Она теперь легко ориентировалась в современном городе, носила облегающие джинсы, что называется, не оставлявшие простора для воображения, пила так понравившийся ей кофе, ходила в кино и бродила по просторам интернета. Все это было ей доступно, но родным пока не стало. Во всяком случае, накупив в бутиках на Дроттнинггатан[40] массу красивого белья и несколько весьма эффектных купальников, она довольно долго не была уверена, что сможет показаться в таком виде перед другими людьми, даже если это будут одни лишь женщины. Две Маргот, прежняя и нынешняя, все еще не смогли договориться между собой на тему, «что такое хорошо, и что такое плохо». Но это был скорее рабочий, чем сколько-нибудь принципиальный вопрос, и он должен был разрешиться со временем сам собой, что на самом деле и происходило незаметно даже для нее самой в течение всего этого времени. Итак, она жила в Стокгольме, готовилась к экзаменам на аттестат зрелости, ходила в зал боевых единоборств, где ввела всех местных бойцов в шок, показав, как на самом деле дерутся на шестах. Еще она посещала бассейн. Первая Маргот плавать не умела, а вот новая она умела плавать разными стилями и нашла плавание хорошей заменой обычным ее тренировкам с мечом, секирой и копьем. Другое дело, что пришлось все-таки пойти на компромисс с самой собой и одеть закрытый купальник, в котором, несмотря на его «закрытость», Маргот чувствовала себя совершенно голой. Однако решить вопрос с верховой ездой и магией ей пока не удалось. Просто покататься на лошади – невеликое удовольствие, а скакать по лесам и лугам ей никто бы не разрешил. Где-нибудь в сельской местности – пожалуйста, а в большом городе в ее распоряжении были только выездка и конкур, и на этом все. Но, в целом, все складывалось довольно хорошо, хоть и непросто, потому что она пока не знала, где и как устроить свою жизнь. Без семьи, без клана, без своего хирда[41], одна в новом для нее мире, она должна была придумать себе правильную судьбу, а это, по любому, требовало времени и усилий. Время у нее было, а трудностей бояться она просто не привыкла. Так в трудах и заботах прошло три недели. А потом в ее съемной квартире зазвонил телефон, и жизнь снова сделала некий поворот. Крутой или нет, так сразу и не скажешь, но это по всем признакам был весьма неожиданный вариант развития событий. - Здравствуйте, - ответил по-русски на ее шведское «алло» незнакомый и по всей видимости сильно немолодой мужчина. – Могу я говорить с Мариной Захарьиной? Современного русского Марго не знала, а тот, на котором говорила и читала, был языком шестнадцатого века, и разница между этими двумя вариантами одного и того же языка была никак не меньше, чем между форнсвенска[42] и свенска, то есть, древним и современным шведским языком. — У аппарата, - ответила Маргот все на том же ново-шведском. – Но я не говорю по-русски. Английский? Немецкий? - Английский, - выбрал мужчина. - Слушаю вас, - ей уже стало любопытно, что за деятель, говорящий на чужом языке, заинтересовался боярыней Захарьиной. - То есть, вы и есть госпожа Захарьина? – спросил тогда мужчина. Английским он владел совсем недурно, но не настолько хорошо, как безымянная донор Маргот. - Я-то Захарьина, - усмехнулась она насторожившись. – А кто вы, сэр? - Прошу прощения, - чуть сдал назад напористый незнакомец. – Разрешите представиться, посадник Михаил Фёдорович Борецкий. - Приятно познакомиться, - не выказав ни малейшего удивления, откликнулась Марго. – Или нет? - Надеюсь, что да, - предположил посадник. «Оптимист! – мимолетно подумала она. – Вопрос, что тебе от меня нужно, человече?» - Итак, - сказала она вслух, предлагая Борецкому не тянуть кота за хвост и высказаться наконец по существу вопроса. - Скажите, Марина, - перешел собеседник к делу, - кто вы по отчеству? - У нас в Швеции патронимы[43] не используются, - отрезала Маргот, которой совершенно не хотелось вдаваться в такого рода подробности. Ну, не говорить же этому неизвестному ей Борецкому, что, на самом деле, она Маргрет дочь Альгаута и не Захарьина, а Дёглинг. - Понимаю, - тяжело вздохнул мужчина. – Мы с вами, Марина, незнакомы, а я задаю вопросы о вашей семье. Но дело в том, что, если вы Захарьина, то мы с вами, пусть и дальние, но все-таки родичи. «Вот как? Но даже если и родственники, то очень дальние, - кивнула Маргот мысленно. – Можно сказать, отдаленные…» - Набиваетесь в опекуны? – спросила она вслух. - А разве вам не нужен опекун? – Закономерный вопрос, но опекунство – это предложение с подвохом, разве нет? - У меня нечем поживиться, - резко расставила Маргот все точки над «i». – У меня нет ни дома, ни земель, ни банковских вкладов! Разумеется, у нее имелся свой собственный банковский счет, но он был анонимным, и добраться до него было не проще, чем до крипты конунгов Гёталанда, где была спрятана сокровищница Дёглингов. - О! – явно опешил Борецкий. – Но мне ничего из этого не нужно. У меня своего девать некуда! И так он это сказал, что Маргот сразу же поняла, этому посаднику действительно не нужны ее деньги. Все обстоит с точностью до наоборот. - Вам нужна наследница? – удивилась она. - Да, но… - Но это право нужно заслужить, - хмыкнула Маргот. - Вы опять меня неправильно поняли, - возразил собеседник. – Мне нужен достойный наследник. Допускается даже наследница, но есть два непременных условия. Наследник должен быть моей крови и обладать магией. - Но вы же Борецкий, а не Захарьин! – напомнила Маргот. - Захарьины с Борецкими в близком родстве, - объяснил посадник. – В принципе, они слились с Борецкими еще полтора века назад. Род Захарьиных считается пресекшимся, оттого и мое удивление. Вы в самом деле носите перстень бояр Захарьиных? - Женский перстень, - уточнила Маргот. – Но да, я Захарьина по крови, и я колдунья. У нас в Швеции таких, как я, называют вёльвами. - Тогда нам надо встретиться и поговорить, сидя лицом к лицу, - предложил Борецкий. - Как вам такая перспектива? «Звучит заманчиво, - решила Маргот, обдумав предложение. – Почему бы не попробовать?» В конце концов, ей в любом случае надо было легализоваться, и стать приемной дочерью этого посадника из Гардарики было бы не худшим вариантом. - Хорошо, - сказала она вслух. – Давайте встретимся. Когда вы сможете прибыть в Стокгольм? Понятное дело, что ехать куда-либо, чтобы встретиться с этим предполагаемым опекуном, она не собиралась. Ему надо, вот пусть и едет. - Завтра? – предложил мужчина. «Быка за рога? – покачала она мысленно головой. – Торопится? Может быть, возраст подпирает? Ладно, пусть будет завтра». - Хорошо, давайте встретимся завтра, - согласилась она вслух. – Где, когда? - Как вы относитесь к средиземноморской кухне? - Никак, - честно ответила Маргот, которая знала, о чем идет речь, но не «помнила», нравится ей эта кухня или нет. - Тогда, давайте пообедаем в ресторане «Корвина Энотека». – Перешел Борецкий на деловой тон. – Ресторан расположен на Kornhamnstorg. Найдете? - Не потеряюсь, - усмехнулась Маргот, еще не подозревая, что согласием встретиться с неизвестным ей стариком начинает новую главу своей жизни. [1] Принц Амлед - персонаж средневековых скандинавских легенд, прототип принца Гамлета — героя трагедии Уильяма Шекспира «Гамлет, принц Датский». Выведен в «Деяниях данов» Саксона Грамматика, написанных в начале XIII века, и в «Хронике конунгов из Лейре». Амлед — сын Хорвендила, короля ютов, и Геруды, который мстит своему дяде за отца. [2] Гёты — древнегерманское племя, в период с II в. до н. э по рубеж I и II тысячелетия населяли южную часть Скандинавии, в районе озёр Венерн и Веттерн. Вместе со свеями сформировали шведскую нацию. [3] По-видимому, некий аналог комы. [4] Гёталанд — один из исторических регионов Швеции, состоящий из 10 провинций. Географически находится в южной Швеции, на севере граничит с землёй Свеаланд, с глухими лесами Тиведен, Тюлоскуг и Кольморден, которые создают границу между двумя землями. [5] Черная Мгла – разновидность темной силы. [6] Вёльва или Спакуна — провидица в дохристианской Скандинавии. Вёльвы владели шаманическими практиками сейд и спа, позволявшими предсказывать будущее и вероятно даже моделировать грядущие события. Также вёльвы предположительно наравне с мужчинами использовали гальдр, это «голосовая» заклинательная методика, специфическая для скандинавского шаманизма. [7] Фрайхеррина — жена или дочь фрайхерра. Скандинавский аналог титула «баронесса». В Швеции, как правило, фрайхерра именуют «бароном», но его жену при этом — фрайхерриной. [8] Палас (замковая архитектура) — жилой дом во дворе большого замка, со всеми удобствами для проживания в условиях отсутствия осады замка (в условиях осады семья лорда переселялась в цитадель замка). [9] Гаут или Гапт — в германской мифологии — мифический предок или бог в мифе о происхождении геатов. [10] Вигилия (лат. vigilia — бдение) — время ночного караула. В легионах Древнего Рима время ночного караула подразделялось на четыре стражи — вигилии. Две вигилии — от заката до полуночи, и ещё две от полуночи до восхода: prima vigilia — первая стража; secunda vigilia — вторая стража; tertia vigilia — третья стража; qvarta vigilia — четвёртая стража. [11] Ансгар (IX век) — святой как Римско-католической (день памяти 3 февраля), так и православной церкви (местночтимый святой Берлинской и Германской епархии, день памяти 16 февраля) — первый епископ Гамбурга, епископ Бремена, названный «Апостолом севера» за заслуги по распространению христианства в Северной Германии, Дании и Швеции. [12] Геронов шар (aeolipile, эолипил, геронова турбина) — прототип паровой турбины, созданный в I веке Героном Александрийским и описанный им в трактате «Пневматика» под названием эолипил, что в переводе с греческого означает «шар бога ветров Эола». [13] На самом деле не более сорока лет. В 1420—1436 годах по проекту Брунеллески над средокрестием собора Санта-Мария-дель-Фьоре (Св. Марии с цветком) возвели огромный восьмигранный купол диаметром 42,2 м (купол древнеримского Пантеона имеет диаметр 43,2 м). Идея восьмигранного стрельчатого свода была уже намечена строителем собора Арнольфо ди Камбио в 1296 году. Его кирпичная модель высотой 4,6 метра и длиной 9,2 метра стояла в боковом проходе недостроенного здания. [14] В Московском государстве так называли атласный шелк, который привозили из Венеции. [15]Первым в Европе чеканку крупной серебряной монеты весом в унцию начал эрцгерцог Тироля Сигизмунд. Вначале в 1484 году им была выпущена монета из высокопробного серебра массой около 15,5 г. В 1486 году он выпустил вдвое большую монету массой 31,83 г. Она содержала 29,23 г чистого серебра и была приравнена к 60 крейцерам — то есть соответствовала гольдгульдену (золотому гульдену), поэтому её назвали гульденгрош или гульдинер. [16] Уппсальский (Упсальский) университет (Университет Упсалы) — старейший университет Швеции и всей Скандинавии, основан в 1477 году, находится в шведском городе Уппсала. [17] Бирка (швед. Birka) — крупнейший торговый центр шведских викингов в 800—975 гг., который упоминается в житии «северного апостола» св. Ансгара и в сочинениях Адама Бременского. С XIX века отождествляется с небольшим островком Бьёркё на озере Меларен, которое в эпоху викингов было заливом Балтийского моря. [18] Тюр — бог войны, хранитель воинских традиций, покровитель военных собраний и поединков, сын Одина; у него только левая рука, ибо правую он пожертвовал чтобы сковать волка Фенрира. [19] Бритва Оккама (иногда лезвие Оккама) — методологический принцип, в кратком виде гласящий: «Не следует множить сущее без необходимости» (либо «Не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости»). [20] Ниссе – скандинавский аналог домовых. [21] Ян ван Скорел, Ян ван Скорель, Схорель) (1495–1562) — голландский рисовальщик, живописец, архитектор и гуманист эпохи Северного Возрождения. Яркий представитель романизма в культуре Северной Европы. [22] Инкунабула — книги, изданные в Европе от начала книгопечатания и до 1 января 1501 года. Издания этого периода очень редки, так как их тиражи составляли 100—300 экземпляров. [23] Ин-фолио (in folio, 2°, Fo) — один перегиб, лист книги равен половине печатного листа, 4 страницы на печатном листе. [24] Императив — требование, приказ, закон. С появлением кантовской «Критики практического разума» императив — это общезначимое предписание, в противоположность личному принципу (максиме); правило, выражающее долженствование (объективное принуждение поступать так, а не иначе). [25] Образовано от слова «эфемерный», то есть, непрочный, мимолётный или мнимый, воображаемый, призрачный. [26] Хусманскост означает традиционные шведские блюда из местных ингредиентов, классическую повседневную шведскую кухню. Название происходит от слова "xусман" (husman), «владелец/хозяин дома» (без прилегающей земли), и этот термин первоначально использовался для большинства видов простой еды в сельской местности. Подлинный шведский хусманскост использует преимущественно местные ингредиенты, такие как свинина во всех видах, рыба, крупы, молоко, картофель, корнеплоды, капуста, лук, яблоки, ягоды и т. д.; говядина и баранина используются реже. Помимо ягод, яблоки являются наиболее используемыми традиционными фруктами, которые едят в свежем виде или подают как ингредиент яблочного пирога, яблочного соуса. [27] Херсир – барон. [28] Квасир — в германо-скандинавской мифологии существо, возникшее из слюны асов и ванов, которые совершили обрядовое смешение слюны в чаше при заключении мира. Квасир был столь мудр, что мог отвечать на любой вопрос. Помирив асов и ванов, он отправился учить людей мудрости, но те мало прислушивались к словам маленького мудреца. Тогда Квасир отправился в Свартальфахейм. Там он встретил двух братьев-двергов — Фьялара и Галара. Они убили Квасира, а из его крови приготовили напиток. Каждый, кто хотя бы раз его пробовал, становился искусным поэтом, за что напиток был прозван «мёд поэзии». [29] Около 250 миллилитров (стакан). [30] Правильный многоугольник — выпуклый многоугольник, у которого равны все стороны и все углы между смежными сторонами. [31] Сигил (от лат. sigillum, «печать») — символ (или комбинация нескольких конкретных символов или геометрических фигур), обладающий магической силой. Сигилы широко использовались магами, алхимиками и прочими «учёными средневековья» для вызова и управления духа или демона. Таким образом, сигил наряду с именем и формулой вызова играл немаловажную роль в гримуаре. Самые известные сигилы представлены в средневековых магических и алхимических книгах (в основном по демонологии): «Малый Ключ царя Соломона», «Печати 6-й и 7-й Книги Моисея», «Сигилы Чёрной и Белой магии» и других. [32] Звезда Давида (ивр. — «Щит Давида») — древний символ, эмблема в форме шестиконечной звезды (гексаграммы), в которой два одинаковых равносторонних треугольника (один развёрнут вершиной вверх, другой — вершиной вниз) наложены друг на друга, образуя структуру из шести одинаковых углов, присоединённых к сторонам правильного шестиугольника. [33] Сакральность (от англ. sacral и лат. sacrum — священное, посвящённое Богу) — свойство вещей, понятий и явлений, обозначающее их отношение к божественному, религиозному, небесному, потустороннему, иррациональному, мистическому и отличающее от обыденных аналогов. [34] Сумеречное помрачение сознания (син. сумеречное расстройство сознания) — синдром помрачения сознания, возникающий внезапно и проявляющийся глубокой дезориентировкой в окружающем пространстве с сохранностью привычных автоматизированных действий. [35] Грогги (от англ. groggy — пьяный, непрочный) — одномоментное ухудшение состояния находящегося на ногах боксёра или бойца ММА после получения им удара в подбородок. Происходит из-за сотрясения ушного лабиринта. [36] Палеография — вспомогательная историческая дисциплина (специальная историко-филологическая дисциплина), изучающая историю письма, закономерности развития его графических форм, а также памятники древней письменности в целях их прочтения, определения автора, времени и места создания. [37] Скрамасакс ("Большой сакс") — толстый боевой нож или короткий меч германских народов, широко применявшийся викингами в качестве запасного оружия. Представляет из себя удлинённую и утолщённую версию ножа сакс, длина клинка может доходить до 55 см, шириной не более 3 см, но весьма толстым в обухе, около 1 см. Клинок однолезвийный, с заметным скосом от острия к обуху. [38] Коллар (collar — «ошейник») — историческое мужское ожерелье, известное в Европе со времён Средневековья. Как правило, имеет вид массивной золотой цепи с подвесками. Символизировало власть и статус владельца, например, его титул и звание. [39] Форинг — правая рука конунга в походе, выполнял командные функции. [40] Дроттнинггатан — главная торговая улица Стокгольма. Начинается в районе Норрмальм от моста Риксбрун и проходит на север до Обсерватории в районе Васастан. Название со шведского переводится как улица Королевы. Дроттнинггатан была проложена в первой половине XVII века и получила название в честь королевы Кристин. [41] Хирд — боевая дружина в Скандинавии эпохи викингов, имевшая возможность сражаться группами от всего состава до пар воинов. Хирд подчинялся конунгу, ярлу или херсиру. Как правило, дружинники-хирдманны полностью повиновались вождю, представляя собой подобие семьи. [42] Древнешведский язык (швед. fornsvenska) — период в истории шведского языка, традиционно разделяемый на рунический шведский (ок. 800—1225 гг.), классический древнешведский (ок. 1225—1375 гг.) и поздний древнешведский (ок. 1375—1526 гг.). Древнешведский язык развился из восточноскандинавских диалектов древнескандинавского языка. [43] Отчество (в специализированной литературе также патроним) — часть родового имени, которая присваивается ребёнку по имени отца. Вариации патронимических имён могут связывать их носителей и с более дальними предками — дедами, прадедами и т. д. Вообще-то, Маргот лукавит. Норманы тоже использовали отчества в форме fils de Gérald («сын Джеральда»).
Глава 2
Глава 2 2.1 Михаил Фёдорович Борецкий оказался представительным мужчиной. Высокий, подтянутый и, как ни странно, широкоплечий, несмотря на немалый возраст, - а посаднику, как выяснилось, недавно исполнилось 76 лет, - он обладал к тому же запоминающимся лицом грубоватой, но по-своему интересной лепки, ясным взглядом серых глаз и седой шевелюрой, заплетенной в старомодную косу. В молодости он, наверное, разбил немало женских сердец, но даже теперь, стоя на пороге старости, Борецкий смог бы привлечь самое пристальное внимание, если не юных девушек, вроде Маргот, то уж зрелых женщин наверняка. Знатный, богатый и успешный, - все-таки полный адмирал это не «просто так погулять вышел», - на склоне лет посадник неожиданно обнаружил, что ему некому оставить свое славное имя, титул и состояние. Сам он никогда не был женат, и многолетние поиски хотя бы одного внебрачного ребенка ни к чему не привели. Не было у него бастардов, и родни практически не осталось. Вернее, не осталось кровных родственников, а те, что были, принадлежали по крови как раз к тем семьям, которым он и гроша ломанного не оставил бы. Все, как один, потомки перебравшихся в Гардарику немцев, поляков и бриттов, то есть, именно тех народов, с которыми адмирал неоднократно воевал в юности, молодости и зрелости. Возможно, и даже скорее всего, это было глупое предубеждение, поскольку все эти семьи жили в Гардарике не первое поколение, но, как говорится, сердцу не прикажешь, и Борецкий нанял частного детектива, перед которым поставил всего лишь одну, но крайне важную для него задачу: найти хоть какую-нибудь родню с «правильным» происхождением. И каково же было его удивление, когда детектив сообщил, что в Стокгольме объявилась некая сиротка, носящая довольно-таки знаковое имя, подтвержденное соответствующим магическим кольцом. - Но я не русская, - охладила Маргот радостное предвкушение старика. - Я знаю, - ухмыльнулся адмирал. – Ты уж извини, внучка, но мой детектив не зря ест свой хлеб. Проверка крови показала, что ты по большей части норманнка, но кровь Захарьиных в тебе, тем не менее, довольно сильна. А норманны, знаешь ли, еще со времен Сигрлами [1] и у нас в Гардарике отметились. Думаешь во мне нет варяжской крови? Есть и, поверь мне, немало. Так что с этим все в порядке. Но мне все-таки хотелось бы знать, кто твои родители. - Только под клятву «Жизнью и Кровью», - поставила свое условие Маргот. Условие, конечно, из тех, которые обычно не принимают, сочтя за оскорбление, однако, адмирал ее требование принял вполне спокойно, а когда после принесения клятв, узнал, кем она является на самом деле, пришел, как ни странно, в настоящий восторг. — Это судьба! – заявил он ей. – О лучшей наследнице, чем «Маргот Дёглинг, ушедшая в Валгаллу», я не мог даже мечтать. Мое имя конечно не такое громкое, как имя Дёглингов, но тебе, Марина, в твоем положении оно лишним не будет. Ты же не можешь объявить всем и каждому, кем ты являешься и откуда пришла. Церковники со свету сживут. Да и власть предержащие… В Швеции теперь правит другая династия. Им может не понравиться, что появилась непросчитанная претендентка на престол. Так что, как ни крути, мое предложение решает не только мои проблемы, но и твои тоже. - А документы? – В принципе, это было действительно хорошее предложение, но дьявол в деталях, не правда ли? - Сделаем, - отмахнулся от ее опасений Борецкий. – Деньги открывают любые двери. Скажем, что у меня был сын. Бастард от знатной дамы, выросший в другой семье под другим именем. А ты, соответственно, его дочь от шведской дворянки… Лучше даже норвежской или датской, но это мы подберем. Я тебя официально признаю и узаконю через Министерство Внутренних Дел и Дворянское Собрание, а потом удочерю, и все, собственно. «Все?» – спросила себя Маргот, но, как ни искала, так и не нашла серьезных возражений. Вот так и вышло, что сразу после сдачи экзаменов на аттестат зрелости и аттестации в Главном Ковене Стокгольма, она оказалась в имении Борецкого близ деревни Взвад, расположенной на южном побережье озера Ильмень, в дельте реки Ловать, и звали ее теперь Мариной Борецкой. - Если не передумала поступать в Атеней[2], - сказал ей дед, - то у тебя есть три месяца, чтобы научиться сносно говорить по-русски. Ты выросла в Швеции, и тебе на первое время простят и акцент, и грамматические ошибки, но, во-первых, гардарикский офицер не может говорить, как иностранец, а во-вторых, тебе же будет легче, если однокурсники коситься не станут. Что ж, наверное, он был прав. Маргот решила себя не ломать, притворяясь девочкой-припевочкой, и пойти, как и прежде, по военной стезе. Но в нынешние времена, чтобы стать боевым магом, недостаточно продемонстрировать публике свою немереную ведьминскую силу. Нужно было получить соответствующий диплом, что ей, собственно, и объяснил старый адмирал. Так что Марина Борецкая собиралась поступать на Боевой факультет Новгородского Атенеума, лучшего «магического университета» Гардарики. И, если само зачисление не было проблемой, - дедушка порадел, да и аттестация у нее была по 1-му классу, - то русский язык, на котором говорили в Гардарике, в Московии и на Киевщине, действительно следовало подтянуть. И вот теперь она сидела в имении Борецких на Ловати, учила с нанятым репетитором русский стандартный, осваивала гардарикский этикет, историю и географию этого невероятно успешного государства, и заодно восстанавливала боевые навыки, приводя их в соответствие с эпохой. Сейчас никто уже не сражался мечом и секирой, воины не носили броню и не мерялись между собой в копейном бое. В цене были иные умения и искусства. Но это, как раз, Маргот не пугало. Она в ее время, которое, казалось, закончилось только вчера, была довольно серьезным борцом в стиле глима[3], хотя девушке обжиматься с юношей было неприлично, так что она всегда выходила на поединок в кольчуге или в кожаных доспехах. Впрочем, Маргот неплохо владела и русским кулачным боем[4], и борьбой за-вороток[5]. О ножевом бое и говорить нечего, но вот фехтованию на шпагах была не обучена. В ее время и шпаг-то еще толком не было, впрочем, ей пригодились кое-какие приемы мечного боя, а также ее физическая сила, высокая скорость и отличная реакция. В общем, ей было чем заняться, - а дедушка-адмирал взялся учить ее еще и стрелять из револьвера, - но и на отдых времени хватало: на неспешные прогулки по берегу озера или в лесу, на долгие разговоры с Борецким о разных разностях и даже на чтение книг. Оказалось, что в этом мире существует великое множество книг, - военная история, детективы и исторические романы, - которых никогда не читала та так и оставшаяся безымянной женщина, память которой «выкачала» Маргот. Теперь же у Марины Борецкой появилось время, - а с желанием у нее всегда все было в порядке, - восполнить пробел в своем образовании. Однако, время не стоит на месте, и за всеми этими делами Маргот даже не заметила, как прошло три месяца, и настало 31 августа - время ехать в Новгород, чтобы поступить в Атенеум.2.2 Вступительные экзамены сдавать не пришлось. Приемную комиссию удовлетворили отлично выдержанные испытания на аттестат зрелости, справка от частного целителя, что ограничений по здоровью для учебы на факультете Боевой Магии нет, и статус колдуньи высшей категории. Михаил Фёдорович Борецкий сказал по этому поводу, что таких, как она, во всей Гардарике не больше двух сотен, и это на все возрастные группы, - от грудничков до убеленных сединами старцев, - и точно так же на все таланты. К слову сказать, талантов, как оказалось, существует довольно много, но в Атенеуме есть всего четыре факультета, Целительский, Артефакторный, Общей и Боевой магии, и еще спецгруппа «Прорицание и Призыв Духов». Однако боевики и «пророки» — это, в принципе, особые, отличные от других категории людей. Обычно их несложно узнать по внешнему виду и повадкам. Одни излишне брутальные, другие – не от мира сего. И, наверное, поэтому, когда Маргот появилась во дворе Атенеума, - там собирались уже зачисленные на учебу абитуриенты, - большинство присутствующих наверняка полагало, что она будет учиться на факультете Общей магии, где изучаются такие приятные вещи, как бытовая, кулинарная и косметическая волшба. По настоянию Михаила Федоровича Маргот оделась сегодня, как девушка из хорошей семьи, то есть, учитывая ее черные волосы и индиговые глаза, в лавандовое платье с высоким воротником стойкой, обвитым жозераном[6] с сапфирами, и все прочее в том же духе, включая изящные туфельки на среднем каблуке и фламандские кружева на манжетах. Так что смотрелась она «дорого-богато», как говорят в Московии, и в ней с первого взгляда угадывалась птица высокого полета. А вот боевого мага в этой высокой и изящной девушке разглядеть было сложно. Никто и не рассмотрел. Парни «петушились», прохаживаясь перед ней, что называется, гоголем, и беззастенчиво клеились, отчего-то надеясь на моментальную взаимность. Девицы морщились, отпускали вполголоса нелестные замечания и зверски завидовали, а Маргот над всем этим тихо потешалась, потому что ничье мнение ей, на самом деле, было не интересно. Она была самодостаточна, и этим все сказано. Но вот часы на башне пробили полдень, и преподаватели начали вызывать свои группы на торжественное построение. И первыми, как здесь было принято, выкликнули слушателей факультета Боевой магии. Будущие рыцари смерти встрепенулись и потянулись тоненькими ручейками к декану факультета. Профессор, облаченный в мундир с полковничьими погонами, выглядел так, как и должен выглядеть опытный, но еще не вышедший в тираж боевой заклинатель. Это был мужчина чуть за сорок со шрамами на левой щеке и подбородке, высокий, широкий и широкоплечий, несколько отяжелевший, но, по-видимому, все еще достаточно быстрый и ловкий. В общем, он производил хорошее впечатление, но, разумеется, как и любой вояка во все времена был тем еще шовинистом. Маргот служила в армии отца, где была единственной женщиной-старшим офицером. Однако страдавшие мизогинией позднесредневековые северяне предпочитали молчать на ее счет в тряпочку, потому что знали, чья она дочь, как и то, что, если прилетит, мало не покажется. А вот полковник Бурлаков держать свои мысли при себе не умел от слова совсем, ну или не хотел, что сути дела не меняет. - Барышня, у вас со слухом все в порядке? – осклабился полковник, демонстративно проведя взглядом от изящных туфелек до искусно подведенных глаз и не постеснявшись задержаться на ее высокой груди. - Да, господин полковник, - нарочито пережимая свой жестковатый шведский акцент, ответила Маргот. – А что есть сомнения? - Сомнения есть, - хмыкнул командир курса. – У вас проблемы с пониманием? Поскольку Бурлаков говорил громко, то люди начали поворачиваться на его голос. - Полагаю, с пониманием у меня тоже все в порядке, - невозмутимо продолжила гнуть свою линию Маргот. - Тогда спрошу, барышня, прямо, что вы здесь делаете?! – начиная наливаться дурной кровью, заорал полковник. Теперь на нее смотрели все слушатели боевого факультета, среди которых, к слову сказать, было две девушки, вот только эти фемины были скорее парнями с женскими гениталиями, чем барышнями. Одеты, как парни, накачаны на манербодибилдеров или армрестлеров и лишены любых иных признаков женственности, кроме сисек, да и те у обеих были едва видны. - Господин полковник, - все так же спокойно предложила Маргот лучший выход из положения, - проверьте, пожалуйста, список. Я Марина Борецкая. Зачислена слушателем на факультет Боевой Магии. - Борецкая? – нахмурился полковник, начиная понимать, что девочка адресом не ошиблась и пришла туда, куда позвали. Он заглянул в список. - Н-да… - с какой-то растерянной, но одновременно глумливой интонацией выдал мужчина. – Кто бы сомневался! Дочь посадника… - Внучка… - Внесла поправку Маргот. - Да, нет, - отмахнулся полковник. – Это я не о родстве. Дочь посадника — это титул. Не знали? - Я в Швеции выросла, - мило улыбнулась Маргот, вспомнив по случаю, что так все и есть. Дочь посадника или посадничий сын – это как бы княжна или княжич, а посадник – стало быть, князь. Так, кажется, принято в Европе. Да и в самой Гардарике, нет-нет, а назовут посадника князем, а боярина – графом или бароном. Собственно, ничего нового. Ее отец тоже был конунгом, но его называли то королем, то герцогом. — Значит, адмирал решил, что из вас можно сделать боевого мага… - снова оглядел ее с ног до головы полковник, и Маргот поняла, что в ее душе начинает подниматься «черная хмарь». Была б ее воля, убила бы этого недоумка на месте, но дед просил не горячиться. Нынешние времена, объяснил он ей, не похожи на давешние. — Это в твое время можно было выходить из себя и крушить все, что под руку попадется. Теперь не так. Поэтому держи, внученька, себя в руках и помни, что не каждая шутка или сказанное сгоряча слово – суть оскорбление, но, даже если и так, то не за каждое оскорбление стоит убивать на месте. - Из меня не надо никого делать, - сказала она вслух. – Я и есть боевой маг. - Боевой маг… Так-так… - не без издевки покивал полковник. - Вы ведь знаете, сударыня, что за свои слова надо отвечать? - Хотите спарринг? – осведомилась все еще сдерживающая себя Маргот. - Так в себе уверены? – усмехнулся профессор. - Именно так, - подтвердила Маргот. - Хорошо, барышня, - кивнул полковник, – как скажете, но я так понимаю, не здесь и не сейчас. - Отчего же? – «удивилась» Маргот, прекрасно понимавшая подоплеку «ремарки». Ну кто же устраивает спарринг в таком не слишком удобном для боя платье и на таких каблуках? - Разве вам не надо переодеться? – Уже во всю разулыбался мужчина. - Да, нет, - пожала плечами Маргот. – Мне и так комфортно. А вам? - Собираетесь драться в платье? - Вам не нравятся женщины в платьях? – подняла она бровь. – Зря. Хотя без платьев мы тоже хороши. Но к делу. Магия или боевка? - Без магии, - поморщился декан. – А то еще заденем какого-нибудь нонкомбатанта. Подразумевалось, заденет она, а не он. «Ну, ну…» — Значит, спарринг, - согласилась Маргот. – Ограничения? - Без, - отрезал полковник. – Но не извольте беспокоиться, барышня, я вас не покалечу. Тем более, не убью. «Ладно, - усмехнулась она мысленно. – Тогда я, пожалуй, тоже не буду вас убивать, господин полковник. Да и калечить не стану. Все-таки преподаватель и декан». - Все в круг, - скомандовал полковник, и двадцать три парня и две девушки разошлись в стороны, образуя круг. - Я готова, - сообщила Маргот, выйдя на середину расчищенного пространства. А между тем, к ним начали подтягиваться первокурсники с других факультетов, кое-кто из родителей и преподаватели. Адмирал тоже подошел. Хмыкнул скептически и чуть-чуть качнул головой, напоминая, что она не на войне, и на дворе не XVI, а XXI век. Маргот кивнула в ответ, дескать, знаю, помню, обойдусь без кровопролития, и сразу же пустила по телу Темную Силу. Пока еще не Черную Мглу, но и того, что всегда наготове, должно было хватить. И хватило, разумеется. - Начали! Полковник подождал немного, позволяя Маргот хотя бы принять боевую стойку, но она решила, что в платье и на каблуках это будет смотреться смешно, и осталась стоять, как стояла. Чуть расслабленная поза и никаких приготовлений к бою. - Даже так! – задумчиво произнес мужчина и нанес первый удар. Не очень сильный удар и не очень быстрый. Пробный, но, тем не менее, такой, что будь на ее месте кукла Мальвина, улетела бы на раз. Но она среагировала достаточно быстро и адекватно. Перенесла свой вес с пяток на носочки и быстро переступила ногами, словно бы, исполняя танцевальное па. Одной ногой в сторону, другой назад, разворот тела и блок левой рукой. - Неплохо! – улыбнулся полковник, и в его глазах зажглось веселье. – А если так? На этот раз он провел серию быстрых и сильных ударов, но пробить ее защиту все-таки не смог. Один удар она блокировала, от двух уклонилась. То, что она сейчас делала, могло показаться детской забавой, но это не так. Это был стиль боя, специально разработанный для тяжеловооруженного воина. Когда на тебе килограмм пятнадцать железа, кожи, мехов и плотной шерсти, двигаться быстро очень трудно. Надо обладать большой силой, но даже так движения бойца должны быть экономными и быстрыми, чтобы не прилетело в голову и в торс. Удары следовало парировать предплечьями, чаще всего защищенными нижним наручем, или кулаками и лучше в латной перчатке, а, если все-таки принимать, то только на верхний наруч или на наплечник, то есть на плечо. Маргот была сильной девушкой, но не могла равняться с огромными двухметровыми мужиками, и поэтому всегда в таких случаях гоняла по жилам «черную кровь». Темная сила отлично компенсировала недостаток физической силы, поэтому Маргот обычно дралась на равных с мужчинами, а Черную Мглу задействовала только в настоящем бою, чтобы биться с мечом и щитом или с двуручной секирой. А сейчас на ней не было брони, и она была легка, как перышко, оттого и двигалась куда быстрее, не забывая укреплять предплечья, на которые принимала блоки. Наручей-то не было, только тонкая ткань летнего платья. Но ей этого вполне хватило. Полковник довольно быстро проверил догадку, появившуюся у него еще в самом начале спарринга, и теперь вел бой по всем правилам. Маргот с этим стилем была незнакома, но, в целом, ничего нового не увидела, как не нашла и ничего опасного. Другое дело, что, парируя удары ногами, то и дело была вынуждена светить своим нижним бельем. Но это были уже сущие пустяки. Еще спасибо, что боковые разрезы на подоле были достаточно глубокими, а то бы замудохалась уклоняться. - Бой закончен! – громко объявил полковник, отскочив назад от очередной ее контратаки. - Хороша! – сказал, улыбаясь. – А с виду и не подумаешь. Стиль этот мне незнаком, но я так понимаю, тренировались вы с отягощениями? «Можно сказать и так». - Так точно, господин полковник! – отрапортовала она, сглаживая переставший быть актуальным акцент. - Какой вес? – Вопрос правильный. Сразу чувствуется – профессионал. - Пятнадцать килограммов на плечах, руках и ногах. - А выглядите, как девочка-припевочка! – хмыкнул чем-то сильно довольный мужчина. Вот и пойми таких. То от презрения едва не плюется ядом, то счастлив, как здесь говорят, до жопы. - Так я же не просто так сказала, что боевой маг, - пожала она плечами, чтобы окончательно закрыть вопрос. - Тогда, совсем хорошо! Курс в шеренгу!
2.3 Новгородский Атенеум - одно из самых известных в Европе магических учебных заведений. Не самое древнее, - Флорентийский Академиум старше Атенеума на целых триста лет, - и не самое большое, если сравнивать, скажем, с Парижским университетом или Лондонской Высшей Школой Магии. Однако, Атенеум не занимается производством ширпотреба. Все его выпускники, даже самые слабые из них – штучный товар. И этому есть причины. Во-первых, туда не принимают магов, имеющих аттестацию ниже 3-го класса. Во-вторых, обучение в Атенеуме платное и отнюдь не символическое. Другое дело, что за неимущих платят спонсоры или государство. Все заинтересованы в том, чтобы рекрутировать сильных, хорошо подготовленных магов. Производным от уровня оплаты является кадровый состав. Профессора, инструкторы и лекторы имеют очень высокий оклад, но зато и подбирают их, что называется, с пинцетом, и если человек не способен достаточно долго удерживать свой профессиональный уровень, то с таким преподавателем весьма скоро расстаются. В стенах Атенеума нет места для жалости и сантиментов, идет ли речь о студентах или о профессорах. Спрос одинаков со всех, и если кто-то, - студент или профессор, - не способен соответствовать требованиям, то и того, и другого выгоняют без жалости. И, разумеется, учеба в Атенеуме не похожа на обучение в других магических и немагических высших учебных заведениях. Это не школярство парижан или гейдельбергцев, это не способ продлить юность, имея привилегии взрослого человека, - как это происходит зачастую с обыкновенными студиозусами, - а именно упорная учеба. Поэтому учащиеся находятся в Атенеуме на казарменном положении, как курсанты военного училища. Есть, разумеется, нечастые увольнения в город, есть и каникулы, но все остальное время студент проводит в стенах Альма-матер. Маргот это не пугало, тем более что студентам предоставлялся довольно высокий уровень комфорта, а это уже совсем немало. Сам Атенеум внешним видом и устройством напоминал монастырь. Собственно, его и строили когда-то, как Никольский монастырь, но уже в ходе строительства Дума и Княжеский Двор приняли решение вместо монастыря учредить Академию магии. Церковь была не против. В государстве, где половина населения язычники, значительная часть которых как раз великие господа да бояре, с Думой не поспоришь, в особенности, если об этом просит сам князь. Так что Никольский монастырь был, в конце концов, построен за городской стеной, а вместо него возник Атенеум. Место было просто великолепное: в Неревском конце Софийской стороны между улицей Великой и городской стеной. Большая территория, хорошее расположение, каменные строения – отличное решение для магической академии. Конечно, кое-что пришлось перестроить и достроить, провести перепланировку и разбить парк, но в результате появился свой собственный гардарикский университет для подготовки магов и национальный центр научных исследований в области магии и ведовства. Название, впрочем, переняли у византийцев, чтобы не копировать папистские университеты и академии, так и возник Атенеум. Понятное дело, что за триста лет парк разросся, а большинство зданий было капитально перестроено, но все это внутри аутентичных стен, возведенных еще в конце XVII века. Маргот здесь сразу понравилось. С одной стороны, это было современное учебное заведение, - а она многое знала об университетах и академиях, в которых пришлось учиться и работать ее донору, - а, с другой стороны, эти стены буквально дышали историей, напоминая ей о ее собственном навсегда потерянном времени. «Надо привыкать и отвыкать! - решительно остановила она поток своих отнюдь не радостных мыслей. – Привыкать жить здесь и сейчас и отвыкать вспоминать былое. Тем более, о нем жалеть». Не то, чтобы ей хотелось вернуться в тот день и час, когда она приняла свой последний бой. Там она умерла, - в этом у Маргот не было сомнений, - а здесь она жива, и это прекрасно. Но правда в том, что как бы хорошо она ни ориентировалась теперь в этом времени, ее настоящее прошлое осталось в XVI веке. Там остались ее отец и братья, мать и две тетки, три дочери фрайхерра Йорне - Сигрид, Катарина и Эбба, прозванные Ванадис, Фригг и Хель[7], и «повелительницей Хельхейма» была, разумеется, мать Маргот - черная вёльва Эбба Йерне. «Да, не может быть!» Если бы Маргот не была так хороша в боевых искусствах, она бы сейчас сбилась с шага и не только. Любая другая девушка и большинство парней не смогли бы скрыть своего удивления, переходящего в шок. Она тоже была ошеломлена, но удержала эмоции в узде, хотя, видят боги, сделать это было совсем непросто. Они проходили мимо чего-то, что можно было бы назвать мемориальной стеной или кенотафом[8]. И там, среди других портретов сильнейших боевых магов, погибших «славной смертью», были два барельефа, изображавших в профиль двух женщин, смотревших друг на друга. Дроттнинг[9] Эбба Йерне, вошедшая в историю, как Хервёр[10] из Санди Борга[11], и Маргарет Дёглинг Кровавая Секира. - Похожа, - сказал кто-то, подошедший к ней сзади. – Родня? «А вот это уже косяк!» - честно признала Маргот, не заметившая, как кто-то подошел к ней со спины. Она оглянулась, посмотрев через плечо. Буквально в метре от нее стояла высокая красивая девушка. Пожалуй, даже чуть выше самой Маргот. Стройная, длинноногая, - короткий подол платья практически ничего не скрывал, - полногрудая и удивительно обаятельная. Про себя Маргот знала, что красива, но ее красота была жесткой и холодной, а незнакомка была красива «по-хорошему». Темно-русая и сероглазая, чуть курносая и с ямочками на щеках. Весьма привлекательная. «От парней, наверное, отбоя нет!» - Родня, - кивнула она, выдавая на гора обычную отмазку. – Дальняя. По материнской линии. - Надо же, как бывает! – улыбнулась девушка. – У вас с Кровавой Секирой практически одно лицо! - Да, мне говорили, - ответно улыбнулась Маргот. – Маргот Дёглинг, ушедшая в Валгаллу. Популярная легенда в Швеции, и портрет Маргарет висит в Национальной Галерее. Понятно, что многие отмечают наше сходство. Я Марина Борецкая, факультет боевой магии. - Да, - кивнула ее нежданная собеседница, - я видела ваш спарринг с полковником Бурлаковым. Захватывающее зрелище. - Елизавета Вельяминова, - улыбнулась она, протягивая руку, - можно, просто Лиза. Целительский факультет. - Приятно познакомиться, - проявила Маргот вежливость, осторожно пожимая протянутую руку. - Взаимно! – поддержала ее Лиза Вельяминова. – Как смотришь на то, чтобы заселиться в одну комнату? В пансионе Атенеума все студенты жили в комнатах на двоих, причем в этом смысле не существовало никаких ограничений, кроме гендерных. Парня с девушкой вместе не поселят, но студентов с разных факультетов или разных лет обучения – пожалуйста. Первыми по традиции расселялись те, кто знал с кем хочет жить, а тех, у кого не было ни друзей, ни знакомых, чтобы заранее найти себе напарника, селили просто по списку. У Маргот в Гардарике друзей, понятное дело, не было. По правде сказать, у нее в этом времени вообще никого не было, кроме «дедушки»: ни родни, ни друзей, ни просто знакомцев. Однако Лиза Вельяминова фигурировала среди тех, кого ей назвал Михаил Фёдорович Борецкий, как потенциальных партнеров по дортуару и даже, чем черт не шутит, возможных друзей. Вельяминова приходилась племянницей вице-адмиралу Кологривову, который, по-видимому, дал Марине Борецкой положительную рекомендацию. Хотя, судя по некоторым признакам, девушка подошла к Марго исключительно из личной симпатии, даже не зная, чья она протеже. - Вредные привычки? – спросила Маргот. Не зло и без нажима. Просто спросила. Надо же знать, с кем придется делить крышу над головой. - Скрасить вечер чем-нибудь алкогольсодержащим? – изящно подняла бровь Елизавета. – Забить косячок на двоих? - Приемлемо, - кивнула Маргот, пившая вино, как и многие другие в ее время, едва ли не с раннего детства и не видевшая ничего плохого в том, что глотнуть отвара из мухоморов или выкурить трубочку конопли[12]. – Я иногда просто курю, но не в комнате. Однако запах… Оказавшись в этом времени и позаимствовав у донора вместе со всем прочим знание о табакокурении, она действительно иногда покуривала хорошие сигареты, тем более что это никак не могло сказаться на здоровье темной вёльвы. Другое дело запах табака… - Спрей-освежитель не пробовала? – ничуть не удивившись, поинтересовалась собеседница. - Я пользуюсь «Ледяными вершинами». Но, в принципе, мне фиолетово, у меня мать курит, про отца, вообще, молчу. Смолит одну за другой. Не был бы магом, давно бы помер. — Это я, любя, - улыбнулась, увидев реакцию Маргот. - Понял, принял, - хмыкнула Марго, не сразу оценившая грубоватый юмор Елизаветы. - Я бываю неаккуратной, - продолжила Лиза, немного подумав. – Но никогда не обижаюсь на замечания, высказанные в вежливой форме, и обычно сразу исправляю свои косяки. - Я изредка говорю во сне, - припомнила Маргот. – В редких случая кричу. Иногда ей снились страшные сны. Особенно неприятен был тот, где она умирала. Собственно, настоящий момент смерти она не помнила, но во сне воображение подкидывало ей один поганый вариант смерти за другим. - У меня тоже бывают кошмары, - тем временем, призналась собеседница. – Нечасто, но случается. Притерпимся? - Да, - кивнула Маргот. – Думаю, это не проблема. - Тогда, вместе? Девушка ей понравилась, так что у нее не нашлось причины сказать «нет». - По рукам! – улыбнулась она. И они вместе отправились регистрироваться и заселяться, обнаружив по ходу дела, что пансион устроен на редкость умно и удобно, предоставляя студентам все возможности, - в разумных пределах, разумеется, - для того, чтобы учиться, не задумываясь о «пошлом» быте. Здесь были комнаты отдыха и гостиные, круглосуточный буфет и небольшой, работавший пять дней в неделю универсальный магазин, прачечная и неплохая библиотека с несколькими читальными залами, при том, что главная библиотека Атенеума помещалась в отдельном здании. Совершив, таким образом краткую экскурсию по пансиону, Маргот и Лиза достигли, наконец, своей комнаты, куда служащие, - ну, не называть же этих мужчин в униформе слугами, - как раз доставили их багаж, состоявший из целой дюжины чемоданов, баулов и портпледов. Их дортуар или, лучше сказать, «апартаменты» за номером А 37 (женское крыло, третий этаж, седьмая комната) оказались просторными и вполне пригодными для проживания вдвоем. И даже более того. Как было обещано в проспекте, выданном абитуриентам, это было отнюдь не спартанское жилье, хотя и не было здесь даже намека на излишнюю роскошь. Две полуторные кровати с тумбочками, рабочий стол, поставленный торцом к высокому окну так, чтобы за ним одновременно могли сидеть лицом к лицу два человека, большой платяной шкаф с антресолями и ростовым зеркалом, вставленным в одну из его дверей, книжные полки и просторный стенной шкаф для чемоданов и сумок. Вешалка для верхней одежды и шкафчик для обуви располагались слева от входной двери, а справа от нее находился крошечный кухонный уголок с электроплиткой и электрическим чайником, сразу за которым обнаружилась дверь в совмещенный санузел: унитаз, раковина и душевая кабинка. Все устроено просто, но функционально и с умом. Даже небольшие шкафики над раковиной и под ней предусмотрены, чтобы не захламлять и без того невеликое пространство туалетной комнаты. Тесновато, конечно, но зато все свое, персональное, а не «удобства во дворе» и «баня раз в неделю», не говоря уже о замковом данцкере[13] или гардеробе[14] в качестве уборной и бочки с едва теплой водой в качестве ванны. «Вполне», - решила Маргот, изучив комнату и «удобства», и перевела взгляд на активно потрошившую один из своих чемоданов Лизу. - У меня тут кое-что есть, - сказала та, оборачиваясь к Маргот. – Не против? Вопрос касался набора кухонной утвари, кофейника и стопки льняных скатерок, салфеток и кухонных полотенец. - С чего бы мне возражать? – пожала плечами Маргот. – Другое дело, что сама-то я не сообразила. Хорошо хоть дед кое-что присоветовал. Михаил Фёдорович присоветовал ей взять плед, потому как зимой бывает прохладно, прикроватный коврик, в роли которого выступала хорошо выделанная шкура кабана-подсвинка, походный магический инвентарь для того, чтобы что-нибудь сварить, кофе, скажем, или простое зелье, и офицерский походный набор столовых приборов, включая штопор и консервный нож. - А у меня вот что есть! – похвасталась Лиза, извлекая из недр огромного чемодана две бутылки франкского коньяка. - Так и у меня не пусто! – Выставила Маргот на стол три бутылки с двадцатилетней старкой и набор восьмидесятиграммовых серебряных стаканчиков. - А жизнь-то налаживается! – рассмеялась Лиза, у которой и у самой нашелся подобный набор, только ее чарочки были пятидесятиграммовыми. В общем, совместными усилиями девушки сумели за один день, - вернее, за вечер этого дня, - создать из стандартного «гостиничного номера» уютную девичью светелку. И здесь роль Лизы была куда значительнее, чем все усилия Маргот. Дева-воительница была неприхотлива, и, даже владея бытовыми чарами, никогда особо не заморачивалась комфортом и удобствами, не говоря уже о красоте. Впрочем, возможно, ее отношение к решению бытовых проблем было связано еще и с тем, что в замках отца и его лордов принцессу Дёглинг обслуживали ниссе, а здесь в Гардарике, где домовых в эту эпоху было гораздо меньше, чем в прежние времена, заботы о доме лежали на плечах многочисленных слуг ее деда-адмирала. Тем больше ее удивляло поведение Лизы Вельяминовой. Девушка выросла в богатой боярской семье, и, тем не менее, была отнюдь не избалована и умела много такого, о чем Маргот даже не догадывалась. В области бытовых, кулинарных и целительских чар Лиза была гораздо сильнее Маргот. В принципе, если исходить из усредненных стандартов, она уже сейчас была зрелым магом, которого навряд ли смогли бы научить чему-нибудь новому на факультете Общей Магии. Возможно, поэтому она поступила на Целительский факультет. В целительстве Лиза все еще являлась неофитом[15], а не мастером. Все это Маргот узнала, как из рассказов своей новой подруги, так и на практике, увидев, как колдует Лиза Вельяминова. Еще не побратима, но уже и не просто случайная соседка, хотя и знакомы-то они были всего ничего. Но так бывает, встретишь правильного человека и сразу знаешь, с этим человеком можно и браги выпить, и в бой пойти. И, к слову, об алкоголе. Они себе этим вечером позволили толику старой водки «за знакомство», а старка, и в самом деле, - не врал лавочник, - оказалась по-настоящему эксклюзивной. Двадцать лет выдержки в дубовых бочках из-под портвейна с яблоневыми и грушевыми листьями и цветками липы. Это уже не просто крепкий алкоголь, а божественный нектар. Впрочем, девушки пили для удовольствия, а не для того, чтобы забыться в алкогольном угаре. Так что в самый раз. А уже на следующий день начались занятия, и на факультете Боевой магии это были три вводные двухчасовые лекции, в которых до слушателей было доведено, чем, собственно, им предстоит заниматься сначала в Атенеуме, а затем и в армии. Чем, как и для чего. Надо сказать, что вопросы «чем заниматься и для чего» были достаточно животрепещущими, но по некоторым чисто политическим причинам власть предержащие, - и не только в Гардарике, но и во всех других странах-участницах «Большого Пула»[16], - предпочитали обходить эти темы стороной или скрывать за фигурой умолчания. Полностью засекретить эту историю было, разумеется, невозможно, - слишком много слишком разных людей было вовлечено в «Дело Защиты Человечества», - но вот навести тень на плетень удавалось настолько хорошо, что даже дед, полный адмирал флота и не последний человек в республике, не смог ничего ей толком объяснить. Впрочем, возможно, просто не захотел? Суть же вопроса сводилась к тому, что уже к середине XIX века боевая магия потеряла свое значение. В мире, в котором рулят большие батальоны, огнестрел и пушки, боевые маги не то, чтобы бессильны, они бесполезны. Нет, разумеется, один-два всегда могут пригодиться сильным мира сего. Ну, пусть не единицы, а десятки, но полезны и эффективны они будут только в отдельных, прямо сказать, особых случаях, типа разведки, контрразведки и охраны сильных мира сего. И это в XIX век, что тогда говорить о XX и, тем более, о XXI веке? Танки и авиация, тяжелые артиллерийские корабли и подводные лодки, ствольная и реактивная артиллерия… Боевые маги мало что могли противопоставить 12,7-мм крупнокалиберной снайперской винтовке и выстрелу с километровой дистанции. Так что боевая магия, как наука и искусство тихо умерла, оставив после себя лишь разрозненных адептов-слабосилков, потому что армия и флот в них больше не нуждались, и сильные маги предпочитали выбирать для себя иные сферы деятельности. Все изменилось в один момент, и не сказать, чтобы этому кто-либо был рад. Даже сами боевые маги, которых-то и осталось к тому времени всего ничего. Итак, в 1983 году ученые британской корпорации «Нью-Эйдж» смогли «нащупать» по ту сторону границы наносекундного пространственно-временного континуума жилу с высоким содержанием адамаса[17]. На Земле, имея в виду их собственную лакуну в пространстве и времени, этот металл попадается в исчезающе малых количествах и только в месторождениях самородного электрума[18]. А тут богатейшая жила с адамасовой рудой. Специалисты возбудились, как акулы, почуявшие кровь, и в 1991 смогли пробить наносекундный барьер и открыть доступ к месторождению. Портал открылся в дикой гористой местности, и там действительно была обнаружена адамасовая жила, но не только. Переброшенные на ту сторону геологи и маги земли достаточно быстро сообразили, что мир, в котором открылся портал, имеет намного более плотный и мощный магический фон. И «в нагрузку» к волшебному металлу шли насыщенные магией растения и минералы, ценность которых, возможно, была даже выше самородного адамаса. Началась добыча, и, разумеется, очень скоро тайна портала перестала быть таковой, и следующий портал открыли в Колониальном Союзе Северной Америки. Этим повезло не меньше. Пробой открылся в дремучем лесу с массой магических растений и животных и даже с небольшой речкой, вода которой только что не светилась от растворенной в ней магии. В общем, началась дикая гонка с открытием порталов, но пробивать пространственно-временной барьер могли себе позволить только богатые, промышленно-развитые страны, поскольку «Машина пространства», с помощью которой, собственно, и открывается портал, это мало, что технологически крайне сложное устройство, так это еще и страшно дорогое неподъемное для большинства стран удовольствие. Однако на другом конце пробоев лежали несметные сокровища, которые, в принципе, компенсировали любые затраты, и люди, верные своей природе, остановиться уже не могли. Сначала из-за своей эгоистической жадности, а затем просто потому, что не имели такой возможности. И ведь хотели закрыть все эти «пробои», когда немного разобрались, что к чему. Однако что-то пошло не так, и порталы, а их уже было открыто семнадцать штук, вошли в автовоспроизводящийся режим. Машины пространства были обесточены и отключены, но это уже не имело значения. Закрыть пробои стало невозможно, порталы стабилизировались и существовали теперь без всякой связи с какой-либо земной машинерией, а между тем, как показали события, «звездные врата» оказались серьезной угрозой для всего человечества. Если первые пробои привели людей в дикие земли, то уже пятый портал, который создали франки, открылся прямо под стенами густонаселенного средневекового города. Большой город, признаки развитой цивилизации, указывающие на позднее средневековье или раннее возрождение, и мифриловые[19] шахты, на которые, собственно, и навелись поисковые датчики. Но беда заключалась в другом. Люди, жившие на той стороне пробоев, - и не только люди, - владели магией и оказались опасными противниками. Своеобразной непохожей на людскую магией обладали так же эльфы, дворфы и оборотни, и все они не только стремились вытеснить землян[20] со своей территории, но и пытались проникнуть на земли врага. И мало этого, на Той Стороне оказалось множество крайне опасных хищников, включая драконов, саблезубых тигров и пещерных медведей. И все бы ничего, но по ту сторону пробоев не действовала никакая земная техника. Правда, огнестрел можно было применять по Эту Сторону, но, когда речь идет о портале шириной от девяти до двадцати семи километров и высотой в триста метров плюс двести метров под землей, то оборонять такую территорию становится крайне сложно, даже если нагнать туда несколько танковых и механизированных дивизий. Первые, так называемые «технические» пробои были относительно небольшими, но позже они самопроизвольно расширились, и через них на Землю поперлись все эти гребаные мантикоры, драконы и прочее магическое и немагическое зверье неизвестной классификации. А несколько позже вместе с ними начали появляться отряды людей-чужаков, светлых и темных эльфов, дворфов и прочих человекообразных и, к сожалению, разумных тварей. И, если по Эту Сторону, - за полукилометровой «нейтральной полосой», в которой сбоила любая земная техника, - с ними кое-как справлялись регулярные части, мобилизовавшие к тому же всех сколько-нибудь полезных в таком деле магов и колдунов, то по Ту Сторону реальной силой обладали только бойцы, практикующие восточные единоборства с китайским, японским и корейским клинковым оружием, а также лучники и арбалетчики. Ну или боевые маги, которых на тот момент оставалось слишком мало. А между тем, люди, - причем во всех странах, имеющих на своей территории порталы, - решили, что, если уж мы не можем закрыть эти чертовы пробои, то почему бы не воспользоваться случаем и не добыть на той стороне пару-другую тонн адамантия, вибраниума[21] или мифрила, тем более что мечи-то и броню, инертные к магии, надо было из чего-то делать, и земные сплавы для этого, увы, не подходили. Травки и корешки, добытые за Порогом, тоже оказались не лишними. Из них получаются отличные лекарства и прочие снадобья, да и вообще, на Той Стороне много чем можно было поживиться, включая сюда драконью кость, броню и кровь. В результате, последние пятнадцать лет армия обучает не только танкистов, артиллеристов и мотострелков, но и мечников, копейщиков и прочих «средневековых рыцарей», возродив по ходу дела многие давным-давно забытые боевые искусства. Военное же Бюро Объединенного Ковена стало готовить боевых магов, которые все-таки куда эффективнее обычных бойцов, как по эту, так и по другую сторону Порога.
2.4 - В Гардарике по официальным данным есть три портала, - сообщил читавший им очередную лекцию майор Кологривов. – Вологодский, в районе деревни Конищево, Костромской на правобережье Волги и Псковский у деревни Стремутка. - Вы сказали, по официальным данным, – спросил кто-то из слушателей, - а есть неофициальные? - По неофициальным есть еще парочка, - едва ли не усмехнулся лектор. – По неофициальным данным, которые для всех, подписавших соглашение о неразглашении, являются вполне официальными, у нас есть еще два портала. Один на Печере близ села Усть-Цильма[22], а второй на Новой Земле в пяти километрах к северу от села Белушья Губа[23]. Первый портал открыл нам доступ к богатейшему и пока единственному в мире месторождению орихалка[24], известного так же, как «лунное серебро». Второй ведет в лес, напоминающий сибирскую тайгу. Практически вся растительность в этом лесу и все обитающие в нем животные – это источник ценнейших ингредиентов для зельеваров и алхимиков. И там, и там мы имеем дело с некоторым, но не чрезмерным количеством опасных хищников и с периодическим появлением враждебно настроенных разумных. На Печере это оборотни, а на Новой Земле – лесные эльфы. Кто из них хуже, сказать сложно, но вот что стоит иметь в виду. Агартанские[25] оборотни в своем, так сказать, антропоморфном[26] облике практически неотличимы от человека. Одень такого в джинсы и футболку… - с этими словами майор включил проектор и показал им фотографии нескольких обнаженных трупов. – Полагаю, вы меня поняли. На фотографиях были запечатлены три мужчины и две женщины европеоидной внешности, напоминающие «типичных» итальянцев или испанцев. - Как вы видите, фотоснимки сделаны с мертвых тел. Живых сфотографировать сложно. На Той Стороне не работают фотоаппараты, там даже мертвых не сфотографировать, а на этой… Ни одного из них пока не удалось взять живьем в плен. Однако, по описанию очевидцев и по данным антропологической и патологоанатомической экспертизы, эти твари - люди в том смысле, что они не только похожи на людей, но и принадлежат к тому же роду, что и мы. Род люди (Homo) семейство гоминид (надсемейство — человекообразные), но вот вид другой: не Homo Sapiens, а Homo Versipelles.[27] Смуглые, черноволосые и в массе своей темноглазые. В обороте – человекообразные волки. В этой форме они невероятно сильны физически и отчасти резистентны[28] к магии, но сами магами не являются ни в человечьей, ни в волчьей форме. Агрессивны и эмоционально неустойчивы в обеих ипостасях. Для хищника умны, во всяком случае, умнее собак и лошадей, а по некоторым данным, превосходят по своему когнитивному развитию даже орангутангов, горилл и шимпанзе. А вот, как люди, они середнячки. Цивилизация неразвитая и, в целом, вторичная по отношению к людям обыкновенным. Уровень развития сопоставим с дикими племенами Амазонии и Центральной Африки. Подробнее смотрите в учебнике Холмогорова «Расы и племена Агартха», главы с 1-й по 7-ю, а также в Записке для служебного пользования «Портал Усть-Цильма», разделы 1-й и 2-й. - Итак, оборотни, - продолжил майор после короткой паузы. – Ходят небольшими охотничьими ватагами[29] в пять-семь человек, если использовать знакомую нам терминологию. К слову, в ватагу могут входить и женщины. Живут оборотни семьями или, лучше сказать, прайдами, и формально объединены в племена и кланы. Однако для нас важен лишь их модус операнди[30]. Мы можем столкнуться за раз с одной, максимум, с двумя группами, если вожакам удастся договориться о совместной охоте. Охотятся они, как в человеческом, - копья, ножи, палицы, - так и в зверином облике. Оборачиваются редко и только в крайнем случае. По-видимому, опасаются, что передерутся между собой. Мы для них дичь. Они, видите ли, мало того, что всеядны, так еще и людоеды. Едят всех, кроме своих. На своих наложено табу, остальные – мясо. Это следует иметь в виду. Мелких зверей ловят в силки или отстреливают из луков, крупных, - например, волков, медведей, больших кошек, - пытаются убить копьями. Но чаще все-таки охотятся на оленей, кабанов и косуль. Ценность для нас представляет их шкура, клыки и когти в обороте, и волосы, а они носят косы, в человеческом облике. Из ценностей у них обычно есть грубо обработанные золотые и серебряные украшения, драгоценные и полудрагоценные камни в оправе из бронзы и серебра и деревянные контейнеры-тубусы, которые следует искать в их сумках и вещевых мешках в первую очередь. Майор взял со стола цилиндр из темного дерева длиной сантиметров двадцать и радиусом где-то в десять сантиметров и показал, как он открывается. Оказалось, что крышка высотой в 7–8 сантиметров просто скручивается. То есть, там имелась внешняя и внутренняя резьба. - Вот такой контейнер-тубус, - прокомментировал лектор свои действия. – Кто их делает, сами ли оборотни или кто-то другой, мы не знаем. И дерево это в тех краях не растет. Но ценность этот предмет имеет не только для них, но и для нас. Внутри тубуса кусок сырого мяса остается свежим от пяти до шести дней. В сумке оборотня таких тубусов может быть до четырех штук, и чаще всего, их содержимое не менее ценно, чем сам контейнер. Охотники держат в них животные ингредиенты. Например, медвежье сердце или мозги северных обезьян. Есть там такая животина. Вроде бы, обезьяна, но живет в снегах. Но это вы все будете изучать на уроках биологии и алхимии. Сейчас вам важно понять, оборотни хранят это все не просто так. Кто-то… Опять-таки мы не знаем, кто, - может быть, у них есть свои зельевары, а может быть, нет, - но кто-то варит из этих ингредиентов весьма ценные зелья. Хранят они их вот в таких бутылочках. На взгляд Маргот «бутылочка» больше походила на крошечный глиняный кувшинчик. Впрочем, сосуд оказался не так прост, как показалось на первый взгляд. Оказывается, он был покрыт чем-то вроде лака или глазури изнутри и снаружи. Без магии добиться этого было бы сложно, но она не могла пока это подтвердить или опровергнуть. Не хватало знаний, но знания, как известно, дело наживное. Кто хочет, тот учится, тем более, если тебя готовы учить. - Бутылочки, дамы и господа, тоже следует собирать. Иногда в них бывают весьма занятные зелья… - А иногда, - ухмыльнулся преподаватель, - чрезвычайно забористый и не вредный для людей алкоголь. Урок продолжался два академических часа без перерыва, и все это время майор рассказывал им и слушателям Целительского факультета об одних только оборотнях, и Маргот не сомневалась, что за это время лектор не успел рассказать им и малой части того, что должен знать боевой маг или целитель, вступая в контакт с миром Агартха. А знать они должны были много чего, и сама по себе боевая магия, - в данном случае, защитная, - в лучшем случае, представляла собой лишь треть потребного знания. Впрочем, у каждого факультета был свой набор предметов и ритм учебы. Однако больше всего, похоже, доставалось боевикам. Они занимались «теорией» каждый день по минимуму восемь академических часов. Страноведение – мир Агартха, а, вернее, то малое, что знали о нем земляне. Биология и ботаника: флора и фауна чужого мира. Этнология: расы и племена. Оружие и магия разумных существ Агартха, сила, повадки и модус операнди местных хищников, алхимия и теория магии, и, наконец, сами боевые искусства. Маргот неплохо владела мечом и кинжалом, но все-таки ее излюбленным оружием была двухлезвийная секира, и она всегда была рада помахать своим бродэксом[31], однако занимались они не только фехтованием. Боевая борьба, стрельба из лука и арбалета, метание ножей и всего прочего, что можно метать, общефизическая подготовка, оказание первой помощи и приемы боевой магии. Ну, а кроме того, поскольку обучение на Боевом факультете приравнивалось к учебе в военном училище, боевикам приходилось учить уставы и всю прочую муру, связанную с ношением военной формы, отдания чести и общекомандирской подготовкой. Глупость несусветная! Ну кто в здравом уме доверит боевому магу в звании поручика, - а именно с таким званием они выпускались из Атенеума, - командовать в бою взводом или, не дай бог, ротой? Наверное, поэтому, - чтобы в форс-мажорной ситуации у кого-нибудь не возникло соблазна поставить «офицера от Магии» на обычную командную должность, - боевым магам разрешалось и даже рекомендовалось носить «партикулярное платье», тем более что и на задания они ходили не в полевой форме, а в том, в чем им будет удобнее. Впрочем, все это было делом будущего, а пока они просто учились, и даже такому подготовленному боевику, как Маргот, приходилось несладко. 6–8 часов лекций, 2–4 часа боевой подготовки, прибавьте сюда время на работу на тренажёрах, плавание, еду и подготовку домашних заданий, и времени останется как раз на то, чтобы что-нибудь почитать перед сном, принять душ, рухнуть в постель и заснуть хотя бы на шесть часов. Собственно, больше Маргот и не требовалось. На самом деле, она могла спать и меньше, просто в мирное время в этом не было ни смысла, ни необходимости. Другое дело война, когда спать просто некогда, и выдержать пару-другую месяцев в режиме 3–4 часа сна в день вполне реально, хотя на здоровье, разумеется, скажется. Не критично, но все же. Так что сейчас ей этот экстрим был ни к чему. Правда, нагрузки и особенно нервное напряжение, в конце концов, дали о себе знать, и однажды ночью в начале ноября Маргот увидела во сне свою смерть. Трудно сказать, действительно ли это было воспоминание о реальной смерти или все-таки сонная фантазия, - так-то она считала, что совершенно не помнит, как умерла, - но сон был настолько реалистичным, а боль от удара копьём в грудь настолько сильной, что она закричала. Закричала, забилась, словно пытаясь выбраться из навалившегося на нее кошмара, и проснулась в объятиях Лизы. - Тише! Тише! – шептала ей Вельяминова, одной рукой прижимая к себе, а другой поглаживая по волосам. – Все в порядке, Мариш. Это всего лишь плохой сон! Маргот пришла в себя не сразу, но, когда окончательно очнулась и вслед за тем поняла, что именно с ней приключилось, почувствовала одновременно и стыд, и омерзение. Она, дочь Альгаута – великого конунга Дёглингов и фрайхеррины Эббы Йерне, боевой маг и убийца колдунов, кричит во сне?! Впрочем, это-то как раз было не так обидно. Мало ли что кричат люди во сне! Но кричать от ужаса? «А что случилось-то? – попробовала она разобраться в своих чувствах. - Меня всего лишь проткнули копьем… Больно, конечно, но на войне, как на войне. Зачем сразу кричать?» Пугала, однако, не сама смерть, а сопровождавший ее во сне ужас. Страх. Его квинтэссенция. И ведь ничего не поделаешь. У людей, даже у темных вёльв нет власти внутри собственных снов. Это в жизни страх можно подавить. И она делала это не раз и не два. А во сне она бессильна перед демонами кошмаров. - Спасибо, Лиза! – буркнула, освобождаясь из объятий соседки. – Извини, что так вышло. Я… — Это ведь было на самом деле? – неожиданно спросила Вельяминова, отстраняясь и заглядывая Маргот в глаза. – Да? - О чем ты? – Маргот не могла поверить, что Лиза знает, о чем говорит, но выглядело это так словно и в самом деле, знает. - Прости, Марина, - Лиза была серьезна, как никогда. - Я не специально, просто краем зацепила. Мы с тобой об этом ни разу не говорили, но я специализируюсь на ментальных расстройствах. Врожденный дар. «Менталистка… А у меня со сна все щиты упали…» - Что ты увидела? – Голос охрип, и дышать стало трудно. - Удар копья, - тихо ответила Лиза. – Такое могло быть? «Что ответить?» - Повторяющийся сон, - сказала она вслух, задавив едва не охватившую ее панику. – Обычно нестрашно. Просто сцены каких-то сражений. - И ты в них участвуешь? – уточнила Лиза. - Возможно, это память предков, - пожала плечами Маргот, выдавая нагора привычную ложь. – Или мое воображение… Всегда мечтала стать богатыркой-поляницей[32]. Вот, наверное, и снится. - А сегодня? - А сегодня… Сегодня был ужас, летящий на крыльях ночи, - усмехнулась, Маргот, окончательно справившись с нежданным кризисом самоидентификации. - Уверена? Марго бросила взгляд на циферблат часов. Было без четверти два. «Считай, полночи прошло». Концепция непрерывности временного потока, поделенного на равные промежутки, - часы, минуты и секунды, - была ей понятна, но, как ни странно, до сих пор привычнее было делить сутки на день и ночь, на четыре стражи или, в крайнем случае, ориентироваться на длину тени от солнца и ее направление. В ее время люди жили, под солнцем и луной, хотя, возможно, у кого-то уже были механические часы. - Хочешь, полежу пока рядом с тобой? – неожиданно спросила Лиза. Разумеется, она не поверила Маргот, и это было более, чем естественно. Врать сложно, особенно когда все чувства враздрае, а Лиза, оказывается, менталист. И сейчас, когда она рядом, это явно лучше, чем остаться одной. - Хорошо, спасибо! – согласилась Маргот, чувствуя, что сегодняшний кризис основательно выбил ее из колеи. Очнувшись полгода назад в развалинах собственного замка, она все время избегала мыслей о том, что случилось с ней там, в оставленном где-то когда-то времени. Однако сейчас она не только приняла умом, что там и тогда она умерла, но и прочувствовала сам факт своей смерти. Увидела, ощутила и окончательно уверилась в произошедшем с ней чуде. Пять столетий… Даже если бы она пролежала их в зачарованном сне, от нее, в лучшем случае, остались бы одни лишь кости. Она ведь не царевна, что спала в хрустальном гробу, да и времени прошло слишком много. «Значит, боги!» Мысль не новая, но сейчас Маргот окончательно приняла эту правду: только боги способны на такое чудо, но ее боги никогда ничего не делают просто так. У всякого чуда есть причина и цель. И цена, разумеется. Но ни того, ни другого, ни третьего она не знала…
2.5 В свое время Маргот уже один раз прошла «курс молодого бойца». Можно сказать, «От и До», но шестнадцатилетней девушке никто звание поручика просто так не присвоит, даже если она всех может разметать на раз, максимум, на два. Так что пару лет ей по любому придется подождать, тем более что всегда есть что-нибудь новое, чему можно научиться. Ну, и диплом, разумеется. Дед ей это четко разъяснил, приведя в качестве примера народную мудрость. «Без бумажки ты букашка, а с бумажкой - человек!» В ее время так не говорили, потому что мало у кого вообще имелись хоть какие-нибудь документы в современном понимании этого слова. Тогда важнее были традиция, свидетели и вещественные доказательства. Фамильный меч, герцогский коллар или родовой перстень. Однако сейчас эти вещи были важны только банкирам, Дворянскому собранию и Объединённому Ковену. А Военному Министерству нужен был диплом об успешном окончании Факультета Боевой Магии, и значит, ей приходилось соответствовать. Учиться, читать умные книги, совершенствовать свое божественное тело и, среди прочего, по новой осваивать хорошо ей известное оружие. - Борецкая! – скомандовала капитан Онегина. – На огневой рубеж. Упражнения с третьего по шестое. Пошла! Маргот, вышедшая на старт, выдернула из стойки метательное копье, усилила руку своей темной магией и швырнула сулицу[33] в дальнюю мишень. Норматив для первокурсников был 25 метров, но всегда выставлялось еще три мишени для «особенно одаренных»: 30 метров, 35 и 40. Маргот метнула копье на сорок метров и попала в центр мишени, но немного перестаралась, попросту не рассчитав силу броска: копье пробило деревянный круг насквозь. - А выглядит так, словно не забросит и на десять метров, - тяжело вздохнул Вася Холопов. Если честно, она его понимала. Он ей завидовал точно так же, как завидовали ей ее родные братья, кузены и все до одного знакомые ей боевые маги. Боги щедро одарили Маргот, и те, кого не коснулось благословение Всеотца[34], всегда испытывали к ней зависть. Иногда черную, иногда белую, но завидовали всегда. Конкретно Холопов ревнует куда меньше, чем многие другие в прошлой ее жизни. Вася, как здесь говорят, немерено крут. Настоящий русский богатырь. Рост за два метра, косая сажень в плечах, и сила, позволяющая гнуть подковы и завязывать бантиком каминную кочергу. Магии у него тоже с избытком: твердый 2-й ранг, вернее, верхняя его четверть плюс пара-другая годных для боевика талантов. Воду находит, погоду чувствует, что-то еще, но до Маргот ему, как до Китая раком. По местной классификации каждый ранг имеет 100 ступеней. Василий, если не врет, стоит на семьдесят шестой ступени 2-го ранга, а Маргот по нигде не разглашаемым данным частной экспертизы находится более чем на сто ступеней выше. Девяносто четвертая ступень 1-го ранга, и она обученный боевой маг. - Завидуй молча! – ухмыльнулась она, подмигнув Василию. - Третье упражнение – зачет! – Сообщила капитан Онегина. – Четвертый рубеж и постарайтесь, пожалуйста, не ломать мишени. С четвертого рубежа метались ножи, а мишени были установлены на дистанциях 4, 6 и 8 метров[35], что подразумевало бросок хватом за клинок. Маргот это делать умела, но не любила. Она предпочитала особый хват за рукоять. Тогда нож летит не вращаясь, как минимум, на 15 метров, но сама Маргот могла бросить и на двадцать пять. Впрочем, дед просил не выпендриваться, а она уже и так отличилась, метнув копье так далеко и точно. Поэтому, не заморачиваясь, она метнула нож на восемь метров. Бросок получился сильным и точным. - Четвертое упражнение – зачет! Пятый рубеж. На очереди был полуторакилограммовый топор. В прежние времена во время боя, - и без разницы на море или на суше, - Маргот всегда имела под рукой хотя бы пару хёрбатов[36]. Правда, топор оружие медлительное, и, если бросить его метров на двадцать, то лететь он будет долго, хотя и красиво. Поэтому Маргот всегда метала топоры с избыточной силой, чтобы придать им максимальное ускорение. Таким броском, если противник не успел прикрыться щитом, ему запросто может снести голову, а, если прикрылся, расколет щит. Однако здесь, в Атенее, она метала легкие топоры с умеренной силой и на короткие дистанции. Норматив первого курса минимальный: топорик весом 600 граммов должен попасть в центр мишени на расстоянии 20 метров. Маргот всего лишь добавила вес. Для нее и полтора килограмма не предел, однако, если без выпендрежа, то вполне. - Пятое упражнение – зачет, - подвела итог капитан Онегина. - Шестой рубеж. Из лука Марго стреляла неплохо. Она не была выдающимся лучником, поскольку никогда не уделяла этому искусству достаточно внимания, но могла, когда надо, послать стрелу далеко и точно. Однажды во время осады крепости Вангеборг на реке Гломма она попала в свевского лучника с дистанции никак не меньше ста метров. У нее тогда после долгого и трудного боя, случившегося на переправе, в крови практически не оставалось магии. В то время про такое говорили «сухая», сейчас сказали бы - «пустая», но сути дела это не меняет, колдовать она не могла, но все еще была способна укрепить свои руки темной силой, которая после ритуала, проведенного над Маргот матерью и ее сестрами, жила в ней без всякой связи с заемной магией. Так что пришлось тогда стрелять из лука, а потом, уже при штурме «махать» секирой. Тот лук, однако, был тяжелее этого, тисовый, а не композитный, да и стреляла она сейчас отнюдь не бодкиными[37], как в тот раз, а легкими десятиграммовыми стрелами. Впрочем, пустое. Выстрелила на зачет и забыла. Однако воспоминание никак не хотело уходить. Послав стрелу в мишень, она, словно бы, открыла выходные ворота шлюза, и из верхнего бьефа[38], то есть, из ее канувшего в вечность прошлого в нижний бьеф, - в ее настоящее, - хлынул поток воспоминаний. Не картинки и сухие факты, которые никогда ее не покидали, а живые переживания тех событий, участником которых она была в том или ином возрасте. Эмоции. Испытанные ею чувства, а не слова, записанные хронистом. Совсем, как в том сне, где ее ударили копьем в грудь. Это было больно, но поучительно, потому что нельзя остаться самой собой, забыв все, что сделало тебя такой, какая ты есть. И Маргот было, что вспомнить. Детство и рано наступившую юность. Двор ее отца, его братьев и дядьев, их жен и дочерей, и, разумеется, сыновей, среди которых были и ее братья. Мать Маргот Эбба Йерне и две незамужних тетки – сестры матери, и великое множество других людей. Ее фрейлины, ведь, как бы то ни было, а Маргот являлась принцессой. Ее слуги и служанки, ее форинг[39] Сигурд Скаллагримссон, ее хольды[40] Эрик, Сван и Лейф. Она помнила их всех, весь ее хирд до последнего дренга[41]. Помнила своего учителя Карла Эриксона и свою наставницу Сигрид Торбьярнардоттир. Пиры и тренировки, магия и секира, шелка и броня, жареная оленина и соленая рыба… А еще брага и эль, и южное вино. Это была ее жизнь, это было то, что сделало ее той самой Маргарет Дёглинг, какой она являлась до того, как «упала в забвение». Разумеется, за те месяцы, что прошли после того, как она очнулась в новом мире и другом времени, Маргот многое узнала и многому научилась. И среди прочего она научилась притворяться Мариной Борецкой. Однако притворство означает всего лишь то, что она носит маску. Вопрос, однако, прост: кто скрывается под этой маской? [1] Сигрлами — мифический конунг Гардарики, с рассказа о котором начинается Сага о Хервёр. Сын или внук Одина. Отец красавицы Эйвуры. Обладатель волшебного меча Тюрвинга. Жил за девять поколений до Ивара Широкие Объятия (VII век), то есть примерно в IV веке. [2] Атеней (Атенеум, Афиней, Афинеум, лат. Athenaeum, менее правильно Atheneum) — тип высших учебных заведений в Древнем Риме и Византии. [3] Глима (исл. glíma) — древнескандинавская борьба, существовавшая уже во времена викингов и дожившая до наших дней в Исландии, где считается национальным спортом. [4] Кулачный бой как единоборство, по-видимому, был издревле известен на Руси. Однако о его истории дошло довольно мало сведений, прежде всего осудительного характера. Довольно рано кулачный бой фиксируется в источниках. Первое изображение кулачного боя на Руси присутствует на одной из фресок киевского Софийского собора (XI в.), а первое письменное упоминание о кулачных боях на Руси содержится в «Повести временных лет» в записи за 1068 г. [5] Традиционная русская борьба за-вороток — визитная карточка традиционного единоборства, рукопашный бой в полной мере, отражающая самобытность русской борьбы. [6] Жазеран (jaseran) — золотая цепь, украшенная розетками с драгоценными камнями. В XVI веке её укладывали в 1—2 ряда вокруг стоячего воротника, произвольно располагая оставшуюся длину на груди. [7] Фрейя; также Ванадис (др.-сканд. дочь Ванов) — в германо-скандинавской мифологии богиня любви, жительница Асгарда. Фригг, или Фригга; также Фрия — в германо-скандинавской мифологии жена Одина, верховная богиня. Родоначальница рода асов. Хель — в германо-скандинавской мифологии повелительница мира мёртвых (Хельхейма), дочь Локи и великанши Ангрбоды (Вредоносной), одно из трёх хтонических чудовищ. [8] Кенотаф (др.-греч. «пустой» и «могила») — памятник, аналогичный надгробному, но находящийся там, где не содержатся останки покойного, своего рода символическая могила. [9] Дроттнинг (dróttning) – «королева», жена конунга. [10] У конунга Гардарики Сирглами был чудесный меч Тюрфинг и красавица дочь Эйвура. Оба достались Арнгриму из Больма. У Эйвуры и Арнгрима родилось 12 сыновей-берсерков. Один из сыновей (Хьёрвард) задумал жениться на дочери влиятельного шведского конунга Ингьяльда, что привело к поединку c соперником Хьяльмаром на острове Самсё, где многие погибли. Однако у старшего из сыновей успела родиться дочь Хервёр (Hervör), которая выросла разбойницей. Посетив могилу отца на острове Самсё, она добыла фамильный меч Тюрфинг. [11] Сандби Борг (швед. Sandby borg) — это городище примерно в 2 км к юго-востоку от деревни Сёдра Сандби на шведском острове Эланд, которое существует только как руины. [12]Как установил немецкий археолог Хуго Обермайер, курение конопли при помощи трубок практиковалось древними германцами и галло-римлянами — об этом свидетельствуют соответствующие находки, сделанные в нескольких захоронениях. [13] Данскер или данцкер — туалет в виде оборонительного сооружения в конвентхаузах Тевтонского ордена в форме сильно выдвинутой за периметр защиты башни, расположенной, как правило, над рекой или другим потоком воды, и галереи-хода к ней. [14] Garderobe – отхожее место в средневековом замке, чаще всего устроенное как башенка, выступающая за плоскость стены. [15] Неофит (от др.-греч. «недавно насаждённый») — новый приверженец (новообращённый) какой-нибудь религии, учения, общественного движения, новичок в каком-либо деле. [16] В данном случае «пул» - объединение, «общий котёл». [17] Адамас — мифический металл, служивший материалом для орудий богов. [18] Электрум — природный сплав серебра с золотом. [19]Мифрил — вымышленный благородный металл, придуманный писателем Джоном Толкином в его книгах о Средиземье и появившийся позже в ряде других вымышленных вселенных. Мифрил на вид напоминает серебро, но отличается поразительной прочностью и другими чудесными свойствами. [20] Строго говоря, По Ту Сторону Порталов тоже находится Земля, но, чтобы не путаться в том, кто кому и что сделал, землянами мы будем называть тех, кто живет По Эту Сторону Порталов, а чужаками, стало быть, будут те, к кому без спроса пришли люди Земли. [21] Адамантий — сплав металла на основе железа, появляющийся в комиксах издательства Marvel Comics. Наиболее известен как материал, которым покрыты скелет и когти Росомахи. Вибраниум — вымышленный металл, появляющийся в комиксах издательства Marvel Comics. Наиболее известен как один из самых прочных материалов, из которого состоит щит Капитана Америки и костюм Чёрной пантеры. [22] Усть-Цильма — одно из самых древних сел Европейского севера. Зарождение и основание Усть-Цильмы связано с именем новгородца Ивашки Дмитриева Ластки, которому в 1542 году была пожалована царская грамота на пользование землями по реке Печоре. Усть-Цильма была центром добычи меди и серебра. Рядом с селом располагалось старейшее в России предприятие цветной металлургии. [23] Белушья Губа — посёлок городского типа в Архангельской области Российской Федерации, главный постоянный населённый пункт архипелага Новая Земля. [24] Орихалк — таинственный металл или сплав, о котором упоминают древнейшие греческие авторы. Ещё в VII веке до н. э. Гесиод сообщает, что из орихалка был сделан щит Геракла. В одном из гомеровских гимнов (около 630 года до н. э.) соответствующий эпитет применён к локонам Афродиты. [25] Ту Сторону принято называть Агарта или Агартха. Агарти, или Агартха, или Агарта (что якобы переводится с санскрита как «неуязвимый», «недоступный») — мифическая подземная страна, упоминаемая в эзотерической и оккультной литературе. Иногда трактуется как подобие Шамбалы: «мистический центр сакральной традиции, расположенный на Востоке. [26] Антропоморфизм (от др.-греч. — «человек» и «вид, образ, форма») — перенесение человеческого образа и его свойств на неодушевлённые предметы и животных, растения, природные явления, сверхъестественных существ, абстрактные понятия и др. [27] Versipelles - дословно «сменяющий кожу». [28] Резистентность (от лат. resistentia — сопротивление, противодействие) — сопротивляемость (устойчивость, невосприимчивость) организма к воздействию различных факторов — инфекций, ядов, загрязнений, паразитов и т. п. В частности, «неспецифической резистентностью» называют средства врождённого иммунитета. [29] Ватага - дружная толпа, шайка, артель, временное или случайное товарищество, для работ, для понутья и прочего. [30] Modus operandi — латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия» и обозначает привычный для человека способ выполнения определённой задачи. [31] Широколезвийная секира или бродэкс (англ. broad axe, буквально — «широкий топор») — тип секиры с широким трапециевидным полотном, прямоугольными бородкой и бойком. В X—XI веках такие топоры были распространены в Скандинавии и Прибалтике. Они отличались скруглённым лезвием; переход от полотна к обуху был довольно тонким. Эти топоры нередко украшались серебряной инкрустацией. [32] Поленица, поляница, удалая — дева-воительница в русских былинах, женщина-богатырь (богатырша). [33] Сулица — старинное ручное, холодное оружие, род копья или рогатины, также мётное копьё, разновидность метательного оружия. Представляет собой дротик, метательное копьё, имеющее железный наконечник длиной 15—20 см и древко длиной 1,2—1,5 м. Активно использовалось в восточной и северной Европе в IX—XIII веках как боевое и охотничье оружие. При использовании в бою сулицы метались воином с расстояния 10-30 метров. [34] Один. [35] Данные взяты из нормативов спортивного метания ножей в России. [36] Хёрбат (дословно — «метательная бита, метательная летучая мышь») или уолбат (дословно — «вращающаяся бита, вращающаяся летучая мышь») — европейское средневековое метательное оружие, представляющее собой небольшой цельнометаллический, часто грубо сделанный топорик, без какого-либо покрытия рукоятки. Кроме лезвия топора имеет ещё два заточенных отростка в верхней части и заточку на конце рукоятки. [37] Бронебойные конические (англ. bodkin) — чисто военные игловидные наконечники. Бодкины не закреплялись гвоздиком на древке. Перед боем их надевали втулкой на коническое окончание древка. Таким образом, наконечник оставался в теле противника. Могли пробивать кольчужный или пластинчатый доспех. [38] Бьеф (фр. bief) — часть реки, канала, водохранилища или другого водного объекта, примыкающая к гидротехническому сооружению. К сооружениям, у которых могут быть бьефы, относятся плотина, шлюз, гидроэлектростанция и другие. Существуют верхний бьеф, который располагается выше по течению, и нижний, располагающийся по другую сторону гидротехнического сооружения. [39] Форинг — правая рука вождя хирда, выполнял командные функции. [40] Хольд — воин высокого ранга. Наиболее опытный дружинник [41] Дренг — молодой воин без земель в поисках славы и богатства. Относился к младшим дружинникам. Набор оружия неполный — без лука и стрел.
Глава 3
Глава 3 3.1 Рутина, как известно, затягивает, но зато время не стоит на месте, а буквально летит. Маргот и оглянуться не успела, как наступила зима, выпал снег, и дело уже шло к Празднику Зимнего Солнцестояния. В ее время у нее на родине этот праздник назывался Йоль[1]. Но не в названии дело, а в том, что заканчивался первый семестр и наступила пора сдавать зачеты и экзамены, чтобы после этого с чистой совестью отправиться на долгие зимние каникулы. Долгими же они были оттого, что в Гардарике студенческие вакации начинались с Зимнего Равноденствия и заканчивались только после православного Рождества. Первым Маргот сдавала зачет по стрелковым нормативам: револьвер, автоматический пистолет и пистолет-пулемет. Стрелять она, спасибо дедушке, научилась еще до поступления в Атеней и честно практиковалась в этом странном искусстве два раза в неделю в течение всех этих месяцев. Не то, чтобы огнестрел мог ей пригодиться в будущем, - хоть по Ту сторону Барьера, хоть по Эту, - но правила есть правила, и кадровый офицер обязан уметь стрелять из всех видов оружия, стоящих на вооружении армии республики Гардарика. Штурмовая и снайперская винтовки осваивались во втором семестре, а пулеметы, минометы и ручные гранатометы изучались на втором курсе. Пока же только легкий огнестрел, да и тот без фанатизма, и, хотя настоящим ганфайтером Маргот за это время не стала, стреляла она совсем неплохо. Во всяком случае, норматив сдала, не напрягаясь, а все прочие зачеты из серии «Физподготовка», «Владение холодным оружием» и «Боевые искусства» она получила автоматом. Драться, метать копья и стрелять из лука она умела еще в своей первой жизни, точно также, как и биться на ножах и кинжалах. Однако кое-чему новому она все же научилась. В ее время, да еще и на севере Европы, никто, разумеется, не был знаком с такой экзотикой, как восточные единоборства. Со всеми этими тхэквондо[2], каратэ и ушу[3]. Слишком далеко от Скандинавии располагались Китай, Япония и Корея. Однако Маргот сразу поняла ценность этих непростых искусств, ведь для бойца, не обремененного тяжелой кольчугой и прочим железом, возможность врезать с разворота носком ботинка в челюсть противнику могла оказаться более, чем востребованной. Но тут выяснилось, что, будучи невероятно сильной физически, Маргот не имела ни подходящей растяжки, ни пластичности мышц. О моторных навыках речь и вовсе не шла. И все это ей пришлось осваивать с нуля. Не то, чтобы кто-нибудь от нее этого требовал, но привычка быть готовой к любому повороту событий, заставляла, что называется, рвать жилы, тем более что ей теперь не в броне придется сражаться, а, в лучшем случае, в кольчуге и в поножах, наручах. Легкий доспех, может быть, даже что-то современное, что заменяет здесь и сейчас вареную кожу. И, значит, полная свобода движений, что немаловажно, когда сражаешься с «легкой пехотой» типа агартанских оборотней, цивилизацию которых они изучали практически весь семестр. Конечно, не оборотнями едиными были заняты курсанты. В общетеоретических курсах изучалось много всякого разного, включая расы и племена Агарты. А их оказалось настолько много, что возникло никем пока не опровергнутое предположение, что человечество имеет дело не с одним «потусторонним Миром», а сразу с несколькими, слишком уж разнообразными оказались фауна и флора этого Мира и неоднородным этнический состав. На Агарте, если, конечно, это одна и та же планета, жили существа, которых за неимением другого термина следовало называть людьми, поскольку ни физиологически, ни анатомически они от землян ничем не отличались, и при этом принадлежали к семи различным расам, большей частью имеющим свои земные аналоги. При этом типологически наиболее близки землянам оказались представители «кавказской»[4], «негроидной» и «монголоидной» рас. Далее шли великаны, которых было решено считать отдельной расой, хотя от человека их отличали только размеры: средний рост около четырех метров и соответствующий вес. Они, к слову, тоже делились, как минимум, на две этнические группы: условно говоря, «индейскую» и «европеоидную». Затем по списку следовали эльфы, чисто теоретически подразделяемые на светлых - лесных, и темных, селящихся в горах, дворфы, которых Маргот по старой памяти назвала бы цвергами[5], и оборотни, похожие на вервольфов из бабкиных сказок. Возможно, существовали и другие виды, относительно которых имелись лишь разрозненные никем более не подтвержденные свидетельства. Упоминалось, в частности, о троллях и гоблинах, людях-птицах, «чертях» и «русалках». Могло случиться, что это были выдумки из разряда «у страха глаза велики». Нельзя было исключать так же ошибок в восприятии, в особенности, в стрессовой ситуации, но что, если это были реальные «всамделишные» существа? Драконы же на Агарте водились. И саблезубые большие кошки обитали в лесах и саванах. И давным-давно вымершие на Земле гигантские пещерные медведи, мамонты и длинношерстные носороги. Однако всех этих существ, - разумных, полуразумных и вовсе неразумных, - студенты изучали пока в самом общем плане, а вот оборотней - прицельно и со всеми возможными подробностями, начиная с физиологии и кончая стилем охоты. Объяснялось это тем, что в отличие от других разумных, оборотни отметились практически во всех известных порталах и считались опасными противниками. Впрочем, лично для Маргот, - и это она поняла практически сразу, - вервольфы ни разу не равные по силе противники. Имея лук и меч, копье и свою собственную магию, она даже в одиночку наверняка справится с целой ватагой этих перевертышей. Так что могла бы и не заморачиваться их подробным изучением, но она всегда была хорошей ученицей и не перестала ею быть, даже нечувствительно перейдя из XVI века в XXI. В принципе, то, что ожидало ее после окончания Атенея, в некотором роде являлось своеобразным возвращением к истокам. Снова холодное оружие, а не огнестрел, магия и никаких продвинутых технологий, простой и ясный для Маргот мир бесконечной войны всех со всеми. Но одновременно для нее это был просто невероятный шанс оставаться и дальше самой собой, Маргот Дёглинг дочерью конунга Альгаута и хервёр из Санди Борга дроттнинг Эббы Йерне, боевым магом и темной вёльвой, живя при этом в том новом дивном мире, который открылся перед ней после «возвращения из Валгаллы». «Шик, блеск!» - улыбнулась она мысленно, повторив одну из любимых присказок Лизы Вельяминовой, вместе с которой она ехала сейчас в имение Лизиных родителей на озере Велье[6]. Накануне они сдали последний экзамен в этом семестре, - у Маргот это были «Флора и Фауна Агарты», а у Лизы «Неврология и Нервные Болезни», - а утром за ними пришел высланный Лизиным дедом кортеж, и сейчас они ехали по заснеженным дорогам юго-западной Гардарики на внедорожнике «Ушкуйник 808». С новгородскими повольниками[7] Маргот пересеклась всего один раз в жизни. Сцепились как-то в устье Невы и резались долго и упорно, но, в конце концов разошлись миром и долго пировали потом под стенами Ландскруны[8]. Маргот тогда выпила всего ничего, - один кубок красного эля, - но развезло ее знатно. Оно и понятно, ей как раз перед сечей исполнилось десять лет… И да, это была ее первая полноразмерная пьянка, не считая пиров, устраиваемых в замках, и первый, - впрочем, и последний, - опыт алкогольного отравления. Больше такого с ней не случалось и не могло произойти, потому что, узнав об этом ее приключении, тетушка Сигрид, во-первых, научила Маргот пить, а во-вторых, показала, как выводить из крови алкоголь. Воспоминание возникло, как реакция на название внедорожника. Мелькнуло и ушло. Дело-то давнее и уже неактуальное. Через столько-то лет! Однако отнюдь не лишнее, потому что демонстрировало преемственность ее жизней, первой и второй. В Первой она сражалась с ушкуйниками по какой-то давным-давно забытой за ненадобностью, скорее всего, пустячной причине, а во Второй - ехала на шестиколесном армейском вездеходе с колесной формулой 6 × 6, то есть, на машине, способной идти по бездорожью или по в хлам разбитой грунтовке словно по идеально выглаженной бетонке Новгород-Ландскруна. При этом Ушкуйник этой конкретной модели имел роскошный салон, ни в чем не уступающий автомобилям представительского класса. Раскладывающиеся в кровати кожаные кресла, богатый бар и широкоэкранный телевизор. По ТВ, а прием шел через спутниковую антенну, сейчас гоняли «легкий музон», - еще одно выражение Лизы Вельяминовой, - фурчала кофеварка, выдавая очередную порцию кофе по Венски, Лиза подпевала какой-то незнакомой Маргот полуголой «диве-рецидиве», дирижируя в такт мелодии зажатой в длинных пальцах зажженной сигаретой, а сама Маргот разливала по дорожным серебряным стаканчикам эксклюзивный, пятнадцатилетней выдержки коньяк[9]. Впрочем, несмотря на занятость она успевала время от времени бросать короткие взгляды то на экран телевизора, то на свою подругу. Лиза была красивой и раскрепощенной девушкой, талантливой колдуньей и великолепной соседкой, медленно, но верно, превращающейся в первую в жизни Маргот настоящую подругу. Правда, поначалу между ними возникло некое недопонимание, которое вполне могло перерасти в конфликт, но, слава богам, они обе этого не хотели, и недоразумение было мягко спущено на тормозах. Дело в том, что Вельяминова западала исключительно на девушек, а Маргот, имея в виду ее скудный жизненный опыт, пока еще не определилась в своих сексуальных предпочтениях. Ей, в принципе, нравились парни, хотя она ни с кем пока не встречалась, не говоря уже о поцелуях и, уж тем более, о настоящем сексе. Девушек же она попросту не воспринимала в качестве кандидатур для такого рода партнерства. В ее время так не делали. Во всяком случае, о лесбиянках она тогда даже не слышала. Мужеложцев, это да, было полно. Как минимум четверть армии трахалась между собой, что называется, по-братски. Теперь же памятью своего донора Маргот знала о женщинах, предпочитающих секс с другими женщинами, но поскольку та так и оставшаяся безымянной женщина, по всей видимости, была гетеросексуальна, никаких подробностей о том, что там и как у этих «трибад»[10], Маргот не знала. Внешне Лиза была хороша собой, и Маргот отнюдь не возражала просто полежать вдвоем с ней в постели, как подруга с подругой, но перейти к чему-то большему так и не смогла. Испугалась. Но и Лиза не настаивала. Так что все осталось, как есть, но обе с того времени стали осторожно присматриваться одна к другой. Вельяминова, как видно, не теряла надежды совратить понравившуюся ей девушку, ну а Маргот просто боялась попробовать и даже не знала, чего больше боится: что разочаруется в подруге или что ей это понравится. - А поездка-то, кажется, удалась! – усмехнулась Вельяминова, слизывая с губ оставшиеся на них капли коньяка. - Еще как! – поддержала ее Маргот, и в этот момент снаружи что-то грохнуло, и передняя часть внедорожника разом взлетела вверх. «Как драматично! – почти хладнокровно отметила Маргот, автоматом выставляя щиты. – Прямо как в кино…» Она никогда прежде не попадала в такой переплет. Ее военные приключения были другими, но жизнь приучила ее реагировать на изменение ситуации сразу вдруг, а рефлектировать по этому поводу только, когда все закончится. К тому же она уже видела достаточно боевиков и триллеров, чтобы моментально сообразить, что, скорее всего, их кортеж попал в засаду. Кто враги и на кого они покушаются, было сейчас неважно. Важным было выжить, и это было именно тем, что Маргот умела делать, возможно, лучше многих других. А между тем, подброшенный взрывом Ушкуйник встал почти на попа, однако размеры и масса этого бронированного монстра не позволили ему перевернуться, и, достигнув вертикального максимума, он рухнул обратно на дорогу. Вернее, начал рушиться, и теперь против них с Лизой работали гравитация и инерция, которые могли их, если и не убить, то уж точно покалечить. «Ньютон сука!» - напряглась Маргот, создавая для них с Лизой воздушную подушку снизу и кинетический щит над головой. Это их и спасло, но машина приземлилась на шоссе, потеряв по ходу дела всю переднюю часть. Двигатель улетел куда-то в сторону, утащив за собой рулевую колонку и панель управления, а кровавые ошметки водителя и бойца охраны остались в покореженном «кокпите». И да, толстое непрозрачное стекло, отделявшее салон от кабины водителя, от удара разлетелось вдребезги, осыпавшись осколками с задержавшего их разлет кинетического щита. - За мной! Маргот подхватила Лизу и, выбив ударом Черной Мглы левую дверь салона, выкатилась наружу, увлекая за собой и подругу. Почти сразу по ним ударила автоматная очередь. Ну, не по ним, возможно, а в их сторону, но Маргот не хотела проверять, по кому стреляют и какова эффективность вражеского огня. Она одним резким движением зашвырнула Вельяминову в засыпанный снегом кювет, - «Лежи и не отсвечивай!» - и сама постаралась убраться с линии огня. Стреляли между тем много, часто и едва ли не со всех направлений. Стреляли по машинам кортежа и в ответ по засевшим в перелеске террористам, а то, что это какие-нибудь гребаные инсургенты[11], Маргот не сомневалась. Ну, посудите сами. В мирное время в благополучной стране кто-то устраивает засаду на кортеж, состоящий из дорогих внедорожников военного образца, и тут уж одно из трех: или нападают просто потому, что в машинах наверняка едут «важные шишки», или, потому что это автомобили, несущие на себе гербы бояр Вельяминовых, или из-за того, кто сейчас в них едет. В первом случае это левые радикалы. Во втором – какие-нибудь польские или британские диверсанты, а в третьем – кому-то мешают жить две сильные ведьмы, и не факт, что дело в Маргот. Возможно, охотятся за потенциально сильным целителем, а не за неизвестно откуда вынырнувшим боевым магом. Все возможно. Даже то, что кто-то узнал о ее истинном титуле и убирает претендентку на корону Швеции. Однако Маргот сейчас занимал совсем другой, куда более животрепещущий вопрос: отчего пули пробивают ее щит? В былые времена этот щит защищал ее даже от выпущенных практически в упор арбалетных болтов. Про огнестрел в этом смысле она знала пока слишком мало. Весь первый семестр их учили стрелять, но вот про защиту пока речь на занятиях не шла. Марго только знала, что, если это штурмовая винтовка, - что-нибудь вроде русского «Московита» или шведского «Нордмана», - то с дистанции в сто метров, то есть, с того расстояния, с какого вели сейчас огонь нападающие, бронебойная пуля обычного калибра не пробивает бронежилет 5–6 класса защиты[12]. А вот ее кинетический щит чужие выстрелы пробивали! И с этим еще предстояло разбираться, но позже, потому что конкретно сейчас, в бредовой круговерти скоротечного боя перед ней стояла совсем другая задача. Ей надо было выжить самой и спасти Лизу, которая умеет исцелять, но не приспособлена убивать. Перекатившись через правое плечо, Маргот оказалась под временной защитой разбитого Ушкуйника. Тут была мертвая зона, но, учитывая, что вражеские стрелки находились не только впереди, но и позади, долго это место безопасным оставаться не будет. Впрочем, Маргот всего-то и нужно было, что несколько минут покоя. Она легла на припорошенный снегом бетон, прикрыла глаза и сосредоточилась на тех негодяях, что находились впереди и слева от шоссе. Сейчас она их не видела обычным зрением, - ее заслонял от них, ну или их от нее, корпус внедорожника, - но она смогла их почувствовать, услышать и обратным ходом проследить место их лежки по траектории полета пуль. Стрелы так выцеливать было куда проще, хотя на такой дистанции выстрел из лука или арбалета практически неслышим. Не слышим, но ощутим, если знаешь, как это делать… «Три, два, один!» - вынырнув на мгновение из-за груды металлолома, в которую превратился дорогущий внедорожник, Маргот ударила с руки «Гневом Фрейи» - женским аналогом мужского боевого заклинания, связанного с именем бога Тюра. «Умри!» С пальцев сорвался вихрь, похожий на торнадо, упакованное в прозрачную трубу диаметром не больше метра и положенное горизонтально. Удар вышел коротким, но стремительным и сильным, и на том месте, где только что стояли деревья, за которыми прятались супостаты, разверзся маленький ад. Полыхнуло черным пламенем, ударило по ушам громом, и стрельба оттуда разом прекратилась, а Маргот, не дожидаясь конца этого локального светопреставления, уже перекатывалась к обочине на другой стороне дороги. Впрочем, ее движение заметили, и откуда-то сзади по ней ударила короткая автоматная очередь. Несколько пуль выбили из бетона мелкие осколки, но одна, пробив ее кинетический щит, ударила Маргот в правое бедро. «Твою ж мать!» В нее никогда раньше не попадали ни стрелами, ни дротиками. Все раны, нанесенные ей в былые времена, были или колотыми, или рубленными. Один раз это был кинжал, несколько раз мечи, еще секира и пехотное копье. Странно, но пуля причинила Маргот гораздо большую боль, чем даже то копье, которым ее убили. Толчок, короткая пауза и приступ острой боли. Вырубить это ее, разумеется, не вырубило, - она умела держать удар, - но сорвало с губ «матерный стон» и начало мутить сознание. Бросив взгляд на бедро, а она, выскочив из теплого автомобильного салона, была одета очень легко, - тонкий свитерок, джинсы и зимние кроссовки, - Маргот увидела, что кровь из раны вытекает слишком быстро, так что она вполне могла загнуться от кровопотери, не говоря уже о том, что еще немного и потеряет сознание. «Черт! Черт! Черт!» Думать было трудно, - наступала апатия, становилось холодно, усиливалась боль, -однако голова еще работала и опыт в таком деле тоже не пустяк, так что, преодолевая нарастающую слабость, Маргот выдернула из джинсов тонкий кожаный ремешок и наложила жгут выше раны. Следующим ее действием была «Молитва Асклепию», которую гёты переняли у франков, а те, в свою очередь, чуть ли не от италийских готов или вандалов. Впрочем, не суть важно. Главное, что «Молитва Асклепию» на самом деле никакая не молитва, а довольно эффективное колдовство, как раз для таких ситуаций, в какую попала сейчас Маргот. У нее не было с собой ни чародейских зелий, ни обычных «общегражданских» медикаментов и перевязочных средств, и ближайший целитель прятался сейчас в заваленном снегом кювете на другой стороне шоссе. А вот магия у нее все еще не закончилась, и, проговорив в уме формулу активации, она вбухала в «самолечение» едва ли не половину резерва. «Молитву Асклепию» Маргот начала разучивать, когда ей было всего пять лет. Ее учила родная мать, и не забудем, что у принцессы Дёглингов был врожденный талант к чарам, и все равно овладение этой волшбой взяло у нее почти три года. Три года тренировок и бесконечных попыток воплотить чудо в жизнь. Зато, когда у нее наконец получилось «заложить» свернутое в короткий речитатив колдовство в свою память, привязав его одновременно к источнику, получилось то, что должно было сейчас спасти ей жизнь. Магическая формула развернулась и задействовала все доступные средства, то есть, все те магические механизмы, которые Маргот создала за три года обучения и тренировок. На долгую минуту включилась на полную мощность способность ее организма к регенерации и сработали на максимуме иммунная система и кроветворные органы[13]. Бедро, словно бы, обдали крутым кипятком, а затем сразу без паузы опустили в ледяную воду. Это была так называемая «первая волна», но за ней пришли вторая и третья, и пошло-поехало. «Волна» за «волной», нестерпимый сжигающий плоть жар и безжалостная стужа «вечной зимы». Очень больно, невероятно мучительно, но этот ужас стоило терпеть, потому что рана закрылась, - во всяком случае, из нее перестала хлестать кровь, - и нога, по ощущениям, вернула себе силу и подвижность. Ненадолго, но где-то час-полтора Маргот должна была продержаться, а дальше «как фишка ляжет»: может быть, они отобьются, и все закончится, или, напротив, все закончится, потому что они не смогли отбиться. Она развязала жгут и тремя короткими перекатами от одного укрытия к другому добралась до бойца охраны, лежащего без признаков жизни около второго внедорожника, подбитого чем-то зубодробительным, что она пока еще не изучала. Здесь она разжилась рацией, пистолетом и короткоствольным автоматом. Так что первым делом она связалась с диспетчером и передала сигнал тревоги. - Ведем бой на семьдесят третьем километре Новопсковского шоссе, - бормотнула она в микрофон. – Поспешите! Пока трепалась, высмотрела очередную цель, и, не заморачиваясь с огнестрелом, швырнула туда, откуда вели огонь, Молнию Одина. Рвануло на славу, потому что стрелок не был магом и не держал щит. Стрельба тут же прекратилась, и в том месте, куда она попала, вспухло облако пара и загорелись кусты. Термический удар при срабатывании Молнии носит локальный, но катастрофический характер. Впрочем, времени на оценку эффективности ее магии у Маргот не было, и она покатилась дальше. На этот раз она добралась до кювета. Двух стрелков, ведших огонь с этой стороны, ликвидировала она, причем не магией, а огнем из автомата, и еще одного заставил замолчать боец охраны, доставший из багажника третьего внедорожника крупнокалиберный пулемет. Тем не менее, вражеский огонь не прекращался. Похоже, нападавших было, как минимум, два десятка, а она с оставшимися в живых телохранителями вывела из строя, максимум, дюжину. При этом «в строю» осталось всего двое боеспособных бойцов охраны и она, у которой резерв просел так, что еще одно заклинание класса «Молнии Одина», - а «Гнев Фрейи» будет даже позатратнее, - и, считай, она пустая. Так что, надеяться, в большей степени, оставалось только на Темную Силу и, максимум, на Черную Мглу. Замерев на мгновение во временном укрытии, Маргот попробовала оценить расстановку сил и ход боя. «Не безнадежно, - решила она, «посмотрев» и «послушав», - Но не идеально!» Число нападавших резко сократилось, но и своих осталось не так, чтобы много, однако, слава богам, хотя бы Лиза не блажила. Спряталась в кювете и не отсвечивала. «Молодцом!» По итогам «наблюдения» Маргот выбрала новую цель, и не, откладывая, взялась за ее уничтожение. Примерившись и подгадав момент, она бросила свое тело вперед и вверх по невысокому склону выходившего почти к самой дороге холма. Рывок получился стремительным, и вражеские стрелки поймать ее в прицел просто не успели. А она, проскочив простреливаемый участок, прикрылась кустарником и сделала еще один бросок. На этот раз она прыгнула налево и совсем немного вверх. Этот ее маневр оказался для противника полной неожиданностью, потому что, если следовать логике, беглянка должна была стремиться к деревьям, росшим несколько выше кустарника. За деревьями можно было бы спрятаться от вражеского огня, но у Маргот были несколько иные планы. Третий рывок оказался самым опасным. Этот участок хорошо просматривался с другого холма, - того, что по ту сторону шоссе, - и соответственно, простреливался, но там, судя по всему, работал снайпер. Вел сука огонь одиночными. Стрелял довольно точно, но наводился медленно. Выстрелы, а их набралось целых пять, все время чуть-чуть запаздывали, поскольку Маргот снова оказалась быстрее и, пробежав опасный участок, успела спрятаться за валуном. «А ничего так…» Сейчас ей оставалось преодолеть последний отрезок пути. С той стороны, откуда велся обстрел, ее сейчас было почти не видно. Стрелку мешал большой ледниковый валун. А тот хмырь, к которому, собственно, и направлялась Маргот, находился за складкой местности. Он о ней, скорее всего даже не знал, - не до того было, - а она его «срисовала», еще находясь внизу у внедорожников. И сейчас просто обрушилась на гаденыша, как гнев божий. И тут началось самое интересное, стрелков-то оказалось двое. Второго, как видно, она прошляпила, а из оружия у нее только ее руки, правда, до упора напитанные Черной Мглой. Но ведь и другие могут что-то уметь, и этот второй оказался не лыком шит. Едва Маргот успела убить первого, как этот второй ударил ее ножом. Как ей удалось поймать его движение, ведают одни лишь боги, однако, даже зная, куда он метит, Маргот мало что могла сделать. Она лишь чуть-чуть сместилась в сторону и немного развернула торс, и поэтому нож ударил ее не под ребра, а прошелся именно по ним. Прошел по касательной, не затронув ни один из жизненно важных органов, но зато распорол ей бок едва ли не от позвоночника до живота. Глубока ли рана, и сломаны ли у нее ребра, в пылу боя так сразу и не сообразить, но, судя по тому, как быстро свитер и джинсы пропитались кровью, сдохнуть она могла не от самой раны, а от массивной кровопотери. Это-то она поняла сразу, как и то, что ей следовало ускориться и постараться покончить с противником раньше, чем ее окончательно оставят силы. Место для рукопашки оказалось самое что ни на есть поганое. Яма не яма, просто большая дырка в земле, достаточно широкая и глубокая, чтобы в ней спрятаться, но недостаточно большая, чтобы вести в ней рукопашный бой. Наверное, осенью или летом, в бурю здесь сковырнуло с пологого склона довольно большое дерево. Дерево упало, и его давно распилили и унесли дорожные рабочие, но осталась воронка выворотня, которуювражеские стрелки использовали, как окоп. Драться здесь было тесно и крайне неудобно, но Маргот справилась. В конце концов свернула гаду шею. Захватом ног, если что, но от напряжения открылась рана на бедре. И когда вражина осел безвольной марионеткой на дно ямы, Маргот почти сразу последовала за ним. Сил не было даже на то, чтобы побороться за собственную жизнь. Так и отрубилась, лежа на двух трупах…3.2 В себя она пришла довольно скоро, хотя все в жизни относительно. При ее ранениях и полном магическом истощении, - а на что она истратила остаток сил, Марго отчего-то не помнила, - двенадцать часов «небытия», десять из которых пришлись, по-видимому, на наведенную магическую кому, это сущий пустяк. Внутренние часы, «поставленные» по совету деда еще летом, продолжали работать, и поэтому она доподлинно знала, что речь идет об одиннадцати часах и сорока семи минутах точного времени, и более того, судя по ощущениям, из состояния лечебной комы ее никто специально не выводил. Это она сама по себе очнулась, машинально сбросив с себя довольно сильный Дар Морфея, и первым делом проверила целостность своего организма. Экспресс-анализ, если пользоваться современной терминологией, ее успокоил. Кровотечение было остановлено везде, где это было необходимо. Внутренние органы функционировали в режиме, характерном для сна. Процессы заживления ран явно проходили в форсированном режиме. И резерв был восстановлен где-то на три четверти. Остальное, а за двенадцать часов он должен был наполниться, что называется, под завязку, судя по всему, ушло на поддержание жизнедеятельности организма и восстановление поврежденных систем. Проверка и анализ заняли считанные секунды, и вскоре Маргот смогла переключиться на «окружающее пространство». Глаз она не открывала, да, и вообще, активно симулировала продолжение комы. Поэтому разведку производила с помощью тактильных ощущений и магии. И, если верить тому, о чем сообщали ей органы чувств, Маргот находилась сейчас в просторной комнате, лежала на кровати с удобным матрасом и была прикрыта легким, по всей видимости, шелковым покрывалом. В комнате было тепло, но не жарко. Воздух был чист и пах сухими травами и хвоей, и да, дело происходило днем, поскольку ее лицо было освещено лучами неяркого и нежаркого зимнего солнца. - Хватит притворяться! Сидящую рядом с ее кроватью Лизу она, разумеется, заметила, но решила не торопить события. Зато Лиза сдерживать себя не стала. Что обнаружила, о том и сказала. - Мара, я знаю, что ты не спишь! - Тогда я бы не отказалась от чашечки жасминового чая, - по-прежнему, не поднимая опущенных век, сообщила Маргот. - Я распоряжусь, но ты тоже дурочку не валяй! - Распорядись, - согласилась Маргот, - а я, как дурочка, еще поваляюсь. И она действительно полежала еще несколько минут в покое и неге, наслаждаясь тишиной и комфортом, но потом в комнату вернулась Лиза, и Маргот открыла глаза. - Благодать! – улыбнулась она. - Чай заваривается, - сообщила Лиза, озабоченно рассматривая Маргот, которая, преодолев слабость и несильную боль в затянувшихся ранах, уселась в постели, подоткнув себе за спину пару подушек. - Я что так плохо выгляжу? – подняла она в нарочитом удивлении бровь. - Ты должна испытывать слабость… - Раз должна, значит, так и есть, - подтвердила Маргот. – Испытываю. - И раны должны, по минимуму, ныть, - предположила Лиза. - Ты права, - согласилась Маргот. – Они ноют, но не по минимуму, а по максимуму. И что с того? - Ну да, ну да, - покивала как бы соглашаясь с ней Лиза. – Поди, не впервой! Ведь так? «Вот оно что! – поняла Маргот. – Ну, этого следовало ожидать. Разве нет?» - Шрамы мои изучила? – прямо спросила она Лизу. Подруга ее голой ни разу не видела, Маргот соседку, впрочем, тоже. Воспитанные девушки, даже если одна, похоже, лесбиянка. А воспитанные девушки голыми лишь бы где не ходят. - Не специально! – попыталась между тем объясниться Лиза. – Пока из Пскова прибыл целитель, заниматься тобой пришлось мне. Не могу сказать, что имею опыт военно-полевой хирургии, но, вроде бы, справилась. Во всяком случае, Тимоша не гневался и плохими словами меня не называл. - Понятно, - кивнула Маргот, а тут, как раз, и чай принесли. Запах у него был умопомрачительный, но и вкус не хуже. Хороший, в общем, чай. Из дорогой коллекции и как бы не из провинции Фуцзянь[14]. - Отличный чай, - похвалила Маргот, сделав первый «дегустационный» глоток. - Плохого не держим, - усмехнулась Лиза. – Но ты, милая, от вопроса-то не уходи! У тебя на теле два шрама, оставшиеся от ран, нанесенных колющим предметом… - Три поправила ее Маргот, и три рубленных. Всего шесть. - Чем, прости господи? – всплеснула руками подруга. – Чем можно нанести такие раны? И где был целитель? Неприятный вопрос, но и не отвечать нельзя. - Не было целителя, Лизхен, - поморщилась она. – Там и тогда не было целителя. Я сама раны заживляла, но я не умею закрывать рану, не оставляя следов. А потом уже поздно было. Ванадис пробовала свести, но, увы. Не сводятся. - Ванадис? - Тетка моя Сигрид… - Марина, без обид, но я кое-что почитала о Маргарет Дёглинг, это которая Кровавая Секира… У нее точно было две тетки, сестры ее матери Сигрид и Катарина, Ванадис и Фригг, как звала их родня. - Уверена, что хочешь все это знать? - Э… — Вот именно, - кивнула Маргот. – Не все тайное должно становиться явным. Иное знание чревато многими печалями… - Мы подруги? – спросила вдруг Лиза. — Вот ты о чем, - поняла Маргот. Что ж, когда-то это должно было случиться. Выбор за ней. Подруги или нет? - Подруги, я думаю, - согласилась она. – Но есть вещи… - Есть, - не стала спорить Лиза. – Однако, неизвестно, что хуже: знать правду, какая она ни на есть, или, не зная всех фактов домысливать их и фантазировать и в результате получить еще худшую страшилку. Поэтому спрошу прямо: ты Маргарет Дёглинг, ушедшая в Валгаллу? «Вопрос ребром, однако…» - Про Валгаллу ничего не скажу, - криво усмехнулась она и сделала еще один аккуратный глоток чая. – Если я там и была, то этого не помню. Поэтому лучше уж Кровавая Секира. - А кстати, - оживилась Лиза. – Почему Секира? - Потому что я, в основном, секирой орудовала, - пожала плечами Маргот и тут же об этом пожалела. Рана-то на ребрах хоть и закрылась, но не так, чтобы зажила. – А вот у меня к тебе, Лизавета, встречный вопрос. Ты, вроде бы, не удивлена. Как так? - Откровенность за откровенность, - усмехнулась Лиза. – Я провела анализ всей доступной мне информации, включая сюда обрывки твоих кошмаров, которые я увидела абсолютно случайно. Единственный непротиворечивый вывод тот, что ты это она. Тем более, что именно с этого началось наше знакомство. - И все-таки, - возразила ей Маргот, - фантазии, как говорится, к делу не пришьешь. А по факту, я сама не знаю, что случилось, и как это возможно. - Дело в том, Мара, что я знаю из надежного источника, что такое уже раньше случалось. Нечасто, и наверняка, мы не знаем обо всех случаях, но про четверых известно достоверно. Правда там самый долгий интервал сто семьдесят три года, а у тебя сколько? Пятьсот? - Около того. - Что последнее помнишь? - Бой, - честно ответила Маргот. – Позже ниссе мне рассказали, что граф Рутгер фон Ашеберг, он принял командование армией после гибели моего отца конунга Альгаута Дёглинга… В общем, он приказал им похоронить меня с почестями, как хоронят героев и конунгов. Из этого следует, что я все-таки умерла, не так ли? Вопрос, как? Мне тогда приснилось, что от удара копья, и на полотне Схореля тоже видна рана под сердцем… Это все, что я знаю про то, как закончился первый эпизод, а второй начался с того, что я очнулась в усыпальнице Дёглингов. Ниссе поняли графа дословно. Вымыли меня, одели в легкий доспех и положили в гробницу, приготовленную для конунга. - Обалдеть! - Не могу не согласиться, - признала Маргот очевидное. - Надеюсь, ты понимаешь, что это версия не для печати? – напомнила она Лизе через мгновение или два. - Мара! – возмутилась та. - Но предупредить-то я обязана! – возразила Маргот. - Ничего ты не обязана! – твердо заявила на это Лиза. – Я тебе жизнью обязана. Вот это действительно обязывает, но не тебя, а меня. Если бы не ты, Мара, меня бы, может быть, уже в живых не было. - А вот это лишнее! – отмахнулась Маргот. – Каждая из нас делала то, что умеет лучше других. Я убивала, ты лечила. В расчете! - А можно тогда, я задам еще один вопрос? – чуть подалась к ней Лиза. - Попробуй, - предложила Маргот. - Если ты Дёглинг, - почти шепотом спросила подруга, - то, как ты смогла надеть перстень Борецких? - А это, вообще, смешная история, - улыбнулась Маргот. – Понимаешь, Лизхен, моя бабушка по отцовской линии боярыня Анастасия Захарьина, а бабушка Михаила Федоровича по материнской линии – Екатерина Захарьина. На ней, собственно, Род Захарьиных пресекся и их права перешли к Борецким. И для меня, и для него – это всего лишь одно поколение назад. Кровь роднит, вот магия Борецких меня и признала.
3.3 К тому времени, как с визитом к ней, - «больной и несчастной», - пришли адмиралы Борецкий и Вельяминов, Маргот успела выпить чашку куриного бульона, заедая его крошечными слоеными пирожками с мясом все той же курицы, часика два поспать, принять рекомендованные целителем зелья, поучаствовать в акте «камлания», устроенного ей Лизой, и, надо сказать, чувствовала себя гораздо лучше, чем после первой побудки. Поэтому и говорить ей стало намного легче. И слушать, не раздражаясь тоже. А было с чего. Дед ее то хвалил, то ругал. Хвалил за отлично проведенный бой с превосходящими силами противника, ругал за то, что рисковала. Да и ошибок, - что правда, то правда, - наделала выше крыши. - Учись стрелять и никогда не забывай, что огнестрел никому еще не помешал, даже самому крутому боевому магу! С этим не поспоришь. Но Маргот и сама уже видела, где и в чем ошиблась. Легкий наряд никак не мешал ей иметь при себе хотя бы обычную финку. Оружие малогабаритное, но в опытной руке более, чем опасное. К тому же финку всегда можно метнуть, а кинуть ножик Маргот может так, что, если не сломается, может пробить даже железный лист. Так что первым делом, как только появится оказия, надо будет подобрать себе подходящий нож. Скрамасакс для этого не подойдет, он слишком большой, а ей нужно что-то небольшое, но острое и прочное. «Значит, следует посетить оружейные лавки, а может быть, и по кузницам пройтись. Глядишь, еще чего найду…» После финки по списку шли метательные ножи и нормальный кинжал или стилет для скрытого ношения в пиджаке или куртке. Ножны и подходящая портупея. «И под какую одежду снаряжаться? Надо, первым делом, посмотреть, во что обычно одеваются боевые маги… Повседневная одежда и боевое снаряжение. Посмотреть и сделать себе что-нибудь похожее…» И, наконец, пистолеты. Ей был просто необходим какой-нибудь многозарядный автоматический пистолет, - в идеале что-будь двенадцатизарядное, - и другой - маленький для скрытого ношения. «Надо привыкать к мешковатой одежде, - решила она, слушая деда. – Штаны, куртка и обязательно ботинки с металлическим подбоем и высокими берцами. Тогда, наверное, стоит прогуляться по лавкам, торгующим военным снаряжением. Там наверняка что-нибудь найдется!» - Ты поймала две пули и три ножевых! – в очередной раз ужаснулся адмирал Борецкий. - Ну, извини! – буркнула в ответ Маргот. Она не обижалась. Вовсе нет. Она просто расстроилась. - Сколько их всего было-то? – спросила, «переварив желчь». - Много, - тяжело вздохнув, вступил в разговор Вельяминов. – Всех еще не нашли, а кто-то и вовсе смылся. На данный момент предположительное число нападавших двадцать семь бойцов при двух гранатометах и двух ручных пулеметах. Снайперский комплекс к тому же. То есть, если исходить из состава, это полноценный взвод десантно-штурмовой бригады. Судя по всему, так и есть. Скорее всего, наемники из центральной Европы. Венгры, чехи, австрийцы, - пожал он плечами. – Пока не опознали, но над этим работают. - Убиты в бою двадцать три, - продолжил после короткой паузы. - Одиннадцать из них уничтожили вы, Марина Сигридовна, остальных бойцы охраны. Не считая погибших при первом ударе, в бою участвовало семь телохранителей, двое из которых были ранены. Итог известен: размен пяти наших бойцов на двенадцать их. К тому же, ваш первый удар, Марина, приковал к вам внимание едва ли не большинства наемников, и этим облегчил задачу выживших бойцов охраны. Вы действовали мужественно и чрезвычайно эффективно. За свою племяшку я вам по гроб жизни буду благодарен, но хочу, чтобы вы знали. Я хоть и моряк, но, как командир корпуса морской пехоты, кое-что все-таки в пехотном бою понимаю. Вы дрались не, как курсант, а как боевой маг. При том, сильный боевой маг, а значит, и награждать вас надо, как офицера, а не как первокурсницу. Но это мы позже обсудим с командованием округа. А пока еще раз хочу сказать вам огромное спасибо за Лизу. Ее родители сейчас летят сюда из Вены, Лизин отец там служит в посольстве. Они вас, чаю, сами поблагодарят, а я хочу поблагодарить вас лично от себя. Примите, Марина Сигридовна, в знак уважения и моей вечной вам благодарности! Вельяминов отошел к двери, где, входя в комнату, оставил на комоде что-то похожее на чехол для музыкального инструмента. Взял его и принес к кровати Маргот. Это действительно оказался удлиненный и довольно-таки плоский баул. Кожа имела необычный матово-бордовый цвет, и вся была расшита золотом и серебром.Маргот вполне оценила и узор, - незнакомые руны и стилизованные изображения животных и цветов, - и сам стиль вышивки. Золотая и серебряная нити, своеобразный орнамент по краям, словно бы, заключающий рисунок в рамку. А внутри этой рамки, вышиты какие-то совершенно фантастические звери: виверны, саблезубые кошки и, боги знают, кто еще. — Это оружейная укладка темных эльфов, - прокомментировал Вельяминов, демонстрируя Маргот эту по-своему очень красивую вещь. – Крайне редкий трофей, тем более что, укладка не испорчена и находится в полной комплектации, что случается крайне редко. Кожа горной виверны, особой выделки, тонкая и прочная, и, как мне сказали, несет довольно серьезные чары в вышивке. На сохранность, на прочность, на облегчение веса и для отвода глаз. Впрочем, глаза, как я понял, это заклятие отводит только немагам, так что вы, вероятно, видите. - Вижу, - подтвердила Маргот. - И все это только укладка, - чуть улыбнулся адмирал Вельяминов. - А внутри вот что. Он отстегнул клапаны, - там было что-то вроде пуговиц, вырезанных из темно-желтой кости, - и, открыв укладку, стал вынимать и передавать Маргот хранившееся там оружие. - Меч очень похож на японскую катану, но сталь лучше, да еще и зачарована на облегчение веса, остроту клинка и прочность. Зачарование эльфийское. По-эльфийски называется «кагета»[15]. Считается вечным. Магия чужая, но результат мы вполне можем оценить. Мечники говорят, очень удачный экземпляр. Маргот взяла меч в руки. Он был в кожаных ножнах, укрепленных серебряными кольцами с гравировкой, но кожа была другая, не такая, как в укладке. Другая выделка и цвет серебристо-серый, однако дело не в этом. Эта кожа была не просто куском «красивой и прочной ткани», она была полна магией. И это были не чары. Казалось магией пропитана сама кожа. Весьма любопытный эффект, но подумать на эту тему можно было и потом, а сейчас Маргот обнажила клинок. Он действительно напоминал японскую катану, но Маргот знала о японском оружии только то, что могла знать искусствовед, специализирующийся на искусстве европейского барокко, то есть, ничего она о нем не знала. Она лишь оценила необычный голубоватый оттенок стали, рассмотрела цепочку дышащих магией черных рун, вытравленных на клинке, взвесила на руке, одновременно оценивая баланс, и пришла к выводу, что меч крайне интересный, и, возможно, даже замечательный, но фехтовать им ей придется не то, чтобы учиться заново, но вложиться в это дело придется более чем серьезно, если конечно она решит не вешать этот меч на стену, а все-таки взять его на вооружение. К мечу прилагались два парных кинжала. Маргот не поняла, зачем нужны именно два кинжала вместо привычного одного, но дареному коню в зубы не смотрят. «Лишним не будет… - решила она. – Один на пояс, другой – в запас». Кроме клинков в укладке нашлись и парные серебряные наручи, расписанные так же, как меч и кинжалы, неизвестными Маргот черными рунами. Отделка рукоятей кинжалов и меча была, однако, чрезвычайно проста. Темное дерево, не менее темная кость и оплетка из тонкой шероховатой кожи того же, по-видимому, происхождения, что и кожа, из которой была сшита укладка. «С ума сойти!» Даже до студентов Атенеума доходили слухи о трофейном оружии эльфов и людей с той стороны. Вещи это были редкие и, разумеется, очень дорогие в связи со своими необычными характеристиками и свойствами. - Спасибо! – поклонилась она Вельяминову. – Но мне, право неловко. Это же явно очень дорогая вещь… - Не отказывайтесь, Марина Сигридовна, - покачал головой адмирал. – Это от чистого сердца. Цена в данном случае значения не имеет. Думаю, вы найдете применение этим клинкам. «Найти-то найду, - покивала мысленно Маргот, - но как-то это неправильно. Я же не в наеме была, как телохранитель. Я и сама оказалась под огнем. А Лиза… Лиза подруга, почти побратим…» Но она понимала, разумеется, что от подарка отказываться нельзя. Не поймут и не оценят. Вернее, и поймут и оценят совсем не так, как ей хотелось бы. Да и вещ из тех, что нравятся с первого взгляда. - Еще раз спасибо! – сказала она вслух, и разговор на этом был прерван появлением целителя, который всех, кроме Лизы, которой разрешил «ассистировать», выгнал из комнаты и только тогда приступил к осмотру и оценке состояния Маргот. - Что ж, - резюмировал высокий представительный блондин «за тридцать» свои сложносочиненные «камлания», - заживление ран идет хорошо. Я немного откорректировал процессы, сделав акцент на так сказать эстетике. Шрамов не останется. Раны чистые и нанесены без применения магии. Однако резерв ваш опять немного просел, поскольку я направил ваши силы на восполнение кровопотери и наращивание утраченной плоти. Сейчас почувствуете голод и жажду… - Уже, - констатировала Маргот, ощутившая страшный голод и не меньшую жажду. – Уже чувствую. - Ну, вот и отлично, - улыбнулся целитель. – Я заранее распорядился, так что вам сейчас же подадут обед. А пока выпейте вот это. «Этим» оказались два флакончика по 50 мл каждый с какими-то целебными зельями и литр брусничного морса. Сухость в горле прошла, но есть захотелось еще больше. - Ограничения? – спросила она целителя вспомнив бульон с пирожками. - Кушайте все и сколько хотите, - улыбнулся мужчина. – Собственно, второе зелье как раз для этого и предназначено, чтобы все усвоилось и в дело пошло. «Ну, раз так, несите все!» На это раз Маргот ела не в постели, а за столом и вместе с Лизой, но, если Вельяминова, как и всегда, ела мало и очень выборочно, - в основном салатики и отварную осетрину без соли и хрена, - Маргот мела все подряд: картофельный салат с отварной говядиной, грибной суп-пюре, расстегай с семгой и рисом, свиные отбивные с гарниром из печеных овощей и жареным картофелем. И завершила свой весьма плотный обед тремя порциями шоколадного торта, который запивала черным чаем. Чая она выпила много, но и кроме того, Маргот запивала обед красным сухим вином, с большим усилием остановив себя на двух бокалах. - Слушай, а что вы ели тогда? – спросила после обеда Лиза. Закончив трапезу, они устроились у разожженного камина и закурили, предаваясь пороку ничегонеделания. - Я тебе, конечно, отвечу, - чуть нахмурилась Маргот, - но ты, Лизхен, с этим завязывай. Неровен час кто-нибудь услышит! Ты же понимаешь, что тут начнет твориться, если откроется правда? - Да, извини! – понятливо кивнула Лиза. – Мой грех. Можешь не отвечать, и обещаю, что это больше не повторится. — Вот и молодец, - улыбнулась Маргот, - но сегодня, ради исключения, я тебе все-таки отвечу. Если в походе, то кашу с салом, ну, типа, как у вас кулеш, рагу из того, что поймается или подстрелится или жареное на огне мясо. Косуля, кабан, зайцы или белки. - Белки? – не поняла ее Лиза. - А чем они принципиально отличаются от зайцев? – пожала плечами Маргот. – Мясо, Лиза, оно мясо и есть. Правда из специй в походе только соль, да перец, и то не всегда, но, если не зима, то можно добавить кое-какие листья, корешки и травки для вкуса. А если ты спрашиваешь о повседневной пище в замке, то снова же мясо… Каши с топленым маслом, молоком и медом, ну или без всего, печеные яйца, хлеб и похлебки. Овощное рагу на мясном бульоне, жаркое из всего, что подходит под категорию мясо: от целого быка до цыплёнка. Фаршированные куропатки, колбасы и копчености, сыры… Ну, в наших краях желтый сыр был по большей части привозным, а вот творожный делали повсеместно. И овечий, и коровий… Коз у нас не было, так что козьего сыра тоже не было. Салаты, рыба, тушеные бобы… Пироги. О, Лиза! Пироги — это отдельная песня. Пироги с мясом, например, с олениной, с потрошками или с почками, с грибами, с кашами разными, с рыбой… Я удовлетворила твое любопытство? - В общем, да, - кивнула подруга. – Помидоров и картошки еще ведь не было… - Чая, кофе и шоколада тоже, - грустно кивнула Маргот. – Табака и крепкого алкоголя по той же причине. Но травку покуривали и отвар из мухоморов пили. Все, как у людей. - А пирожные делали? – заинтересовалась Лиза. - Тесто есть, варенья или сливки тоже есть… Отчего бы не испечь торт? С сахаром были проблемы, но зато был мед. Наш повар пек такие медовые коврижки – пальчики оближешь! Но торты с кремом он тоже делал. Еще пек пирожки с ягодами, с яблоками, с повидлом… Да, много чего. Всего и не упомню, тем более что я больше по мясу и кашам была. Мне сила была нужна, а из тортиков ее не возьмешь. Компреву?
3.4 Следующий день начался для Маргот с того, что осмотревший ее целитель вынес наконец вердикт – здорова, и постельный режим был официально отменен. Затем был завтрак, а после него начались визиты. Первым посетителем оказался Думский Дознаватель Порфирий Петрович Шелонский. Его интересовали детали боя. В частности, он хотел уточнить на схеме, кто где находился в тот или иной момент боя. Реперными точками при этом являлись действия Маргот. - Когда вы ударили… А чем, к слову, вы ударили по этой группе деревьев? – спрашивал Порфирий Петрович. - Заклинанием Гнев Фрейи, - поясняла Маргот. – Это боевое заклинание Скандинавского Ковена. Живых обычно не остается. - В радиусе?.. – уточнял дознаватель. - 7–8 метров, я думаю. Переход на метрическую систему дался Маргот на удивление легко. Все-таки одно дело знать, и другое – использовать. Но она, словно бы, разом забыла все эти ярды и сажени с пинтами и все теперь меряла метрами, килограммами и литрами. - Марина Сигридовна, покажите, пожалуйста, кто где находился в этот момент. - Пожалуй, не смогу, - возражала Маргот. – Не до того было. Я обращала внимание только на тех, кто вел огонь в мою сторону. - Ну, хоть этих пометьте, - тяжело вздыхал Порфирий Петрович и соглашался на паллиатив[16]. В общем, не то, чтобы у кого-то были к ней какие-то претензии. Напротив, все считали, что она совершила невозможное. Просто следствие хотело получить полную картину боестолкновения, однако воспроизвести ход боя во всех деталях у них не получалось. И тут, как выяснилось, Маргот оказалась плохим помощником. Она ведь не разведчик, а боевик. Ей все эти подробности нужны в реальном времени и ненадолго, потому что она заточена на устранение противника, а не на составление докладной, где и как она его «обнулила». Так что дознаватель Шелонский мало что узнал из разговора с ней, и на этом они распрощались. «Вот же зараза!» Она убила на Порфирия Петровича почти полтора часа своего времени, а между тем ее ждали и, наверное, уже заждались. В большой трапезной замка-особняка рода Вельяминовых собрались сейчас генерал от инфантерии Иннокентий Львович Вельяминов, являвшийся актуальным главой семьи и рода, чрезвычайный посол Республики Гардарика в Священной Римской Империи Немецкого Народа Лев Иннокентиевич Вельяминов и его супруга Софья Георгиевна - отец и мать Лизы, - Лизин дядя адмирал с супругой, ее старшие брат и сестра, и адмирал Михаил Фёдорович Борецкий - собственный дед Маргот. Ну, и они с Лизой, разумеется, куда ж без виновниц торжества. - Рад знакомству, - пожал ей руку генерал Вельяминов. – Видел я много боевых магов, Марина Сигридовна, но такую, как вы, встречаю впервые. И дело не в вашей силе, а в возрасте и возможном опыте. Обычно, - а я знаю четырех весьма сильных магов, - боевику требуется двадцать, а то и двадцать пять лет службы, чтобы достигнуть такого уровня. Вам же, как я понял, всего шестнадцать. «Слова понятны, - мысленно кивнула Маргот. – Непонятны намерения». Во всей этой истории с нападением, - все еще неизвестно кого и с невыясненными пока мотивами, - был один крайне неприятный момент. По сути, всего лишь результат несчастного стечения обстоятельств, однако понимание причин возникшей проблемы отнюдь не облегчало дело. Сами того не желая, Вельяминовы оказались носителями конфиденциальной и весьма чувствительной информации. У шестнадцатилетней Марины Борецкой не могло быть таких шрамов на теле, какие носила Маргот, да и такого боевого опыта не могло быть тоже. Однако оба два, - и генерал, и адмирал Вельяминовы, - достаточно грамотные военные специалисты, чтобы правильно «прочитать» сценарий боя, а другие двое, Лиза и ее брат, - тот самый целитель, который занимался ранами Маргот, - достаточно талантливы и образованы, чтобы оценить ее шрамы. Из-за этого, собственно, они все здесь сейчас и собрались. С одной стороны, спасение Елизаветы накладывает на весь род Вельяминовых определенные обязательства. В прежние времена это называлось долг жизни, в нынешние уже не звучит настолько торжественно, но значения своего в среде правильных людей все-таки не потеряло. А прикосновенность к тайне личности Марины Борецкой ставило клан Вельяминовых в крайне сложное положение. Михаил Фёдорович Борецкий, грубо говоря, князь, а Вельяминовы, по европейским понятиям, бароны. Однако куда важнее другие два обстоятельства. Бояре Вельяминовы вотчинники посадников Борецких – это раз. А два – это то, что в силу занимаемых им ранее должностей Михаил Фёдорович все еще оставался сильным человеком Гардарики. Конфликтовать с ним и с его наследницей, - а Марина в любом случае Борецкая по крови, - не лучшая идея. Так что, в принципе, весь клан Вельяминовых собрался не только для того, чтобы поблагодарить Маргот, но и для того, чтобы заверить Борецких, что тайна Марины останется ее тайной, поскольку они болтать не станут. При этом трое из них, - родители Лизы и ее сестра, - даже не знали, в сохранении какого секрета поклялись, но обеты были принесены, обед прошел на высшем уровне, и Борецкие наконец улетели на геликоптере в Новгород. - Спорить не стану, - сказал Михаил Фёдорович, - ты красиво выступила, но не могу не отметить. Пару раз, и это по минимуму, ты, Мара, действовала излишне рискованно. - После драки кулаками не машут, - пожала плечами Маргот. – И, если подумаешь, поймешь, по-другому, собственно, и быть не могло. Я училась стоять против стрел и болтов и биться мечом или секирой. А тут, здрасьте вам, сплошной огнестрел. Дистанция от пятидесяти до ста метров, и мой кинетический щит на такой дистанции калибр штурмовых винтовок не держит. Там поблизости пару раз ударили пули из снайперки, так это, вообще, по ту сторону Добра и Зла. - Так и есть, - согласился с ней дед. – Мне доложили про два снайперских комплекса калибром 12.5 мм. — Вот и я о том же, - ухмыльнулась Маргот. – Гранатометы, пулеметы, снайперки и штурмовые винтовки, одновременно и с разных ракурсов. Я и так ужом крутилась, но, главное, я не знала заранее, что мой щит ни хера не держит огнестрел. А ведь в свое время его было не пробить даже бронебойным болтом[17] с двадцати ярдов[18]. - Ладно, - согласился Борецкий. – Чего уж там! Жива, и слава богу. И вот тебе приз, чтобы подсластить пилюлю. Вернешься в Атенеум, нажми на уставы и огнестрел. Если к лету сможешь сдать зачеты, получишь досрочно офицерское звание. Обещают подпоручика. Принесешь присягу, получишь военный орден и сразу же начнешь тренироваться с диверсионно-разведывательной группой спецназа ГРУ. Это особая группа. В подчинении самого начальника ГРУ. Работают и на нашей стороне, как разведчики-диверсанты, и на той, как разведчики, ликвидаторы и пожарники. Про пожарников поняла ли? «Не дура!» - Поняла, - сказала вслух. – Тушат пожары. Сиречь в каждой бочке затычка. - Так и есть, - согласился с ней Борецкий. - Универсалы. И практически все в группе боевые маги. Ты пока побудешь у них в роли резервиста. В их группе всегда человек пять-шесть проходят подготовку. Вот и ты начнешь. Это вопрос решенный. Начальник ГШ дал отмашку… - А звание и присяга – это, чтобы допуск получить? – уточнила Маргот. - А как иначе? – усмехнулся адмирал. – Гостайна, Мариш, военная тайна. Все, как у людей. - Так это твой подарок мне на день рождения? – якобы обиделась Марго, день рождения которой, на самом деле будет только через две недели. - Нет, - усмехнулся Борецкий. – Это награда за победу в бою. А подарок ждет тебя дома, и это сюрприз. Так что потерпи. Недолго осталось ждать. - Как скажешь, сюрприз, значит, сюрприз. На самом деле, ей было приятно, что здесь, - через пятьсот лет после ее как бы смерти, - нашелся все-таки человек, для которого она родня. Человек, который заботится о ней, волнуется за нее, готовит ей сюрпризы. «Внучка. Дед. Ну, надо же!» Между тем, геликоптер совершил посадку, и они с дедом перешли в ожидавший их автомобиль представительского класса. «Волхов 3400» был настоящей звездой гардарикского автопрома. Правда, часть деталей, если не все, производилось в доминионах, в Южной Африке и в Северной Америке, но штаб-квартира «Товарищества Полет» все-таки находилась в Пскове, а не в каком-нибудь Йоханнесбурге. - Новая? – спросила Маргот ради приличия. - Новая, - хмыкнул старый адмирал. Новые машины являлись его слабостью, и гараж на Смоляном Подворье, - загородной резиденции адмирала, - постоянно пополнялся новыми образцами автомобилей отечественного и иностранного производства. - Да, хотел тебя предупредить, - неожиданно смутившись, «как бы» вспомнил Борецкий. – Я кое с кем сошелся… - Бог в помощь! – улыбнулась Маргот. – Мне съехать? — Это лишнее, - поморщился дед. – Дом большой, всем места хватит, но, если вдруг надумаешь, то я, как и обещал, переписал на тебя Просковьин Двор, и это не подарок! Двором назывались очень старые, едва ли не древние хоромы в Славенском Конце. Дом был построен в конце XVII века и являлся настоящей редкостью для того времени, поскольку изначально был каменным, а не бревенчатым, как большинство теремов того времени. И он отлично подходил для того, чтобы пересилить сюда из Швеции ее ниссе, которых давно уже было пора перетащить поближе к хозяйке. Однако переселение «домовых мужичков» дело непростое. Во-первых, далеко, а во-вторых, в Гардарике их и всегда-то было мало, а сейчас и вовсе, как говорят, осталось всего несколько. Здесь, и вообще, выжило совсем немного домовых-духов, и ниссе среди них были и есть очевидное меньшинство. И как все эти домовые, банники и гуменные примут ее скандинавских домовиков, пока трудно сказать. Надо будет задабривать местных молоком и кашей, но Маргот казалось, что с этим она как-нибудь справится. И тогда ее ниссе смогут перебраться в Новгород. Просковьин Двор достаточно древен и укоренен, чтобы стать для них новым домом, но и ей, если разобраться, нужен здесь свой собственный манор[19] с крепкими стенами и глубокими подземельями, в которых она уже успела присмотреть сухой колодец, по всем статьям подходящий для того, чтобы стать ее сокровищницей, сейфом и хранилищем. Придется, конечно, потрудиться над переделками, но ее ниссе с этим справятся. Не за один день, разумеется, и даже не за одну неделю, но до лета она по-всякому не сможет перевезти сюда из своего замка едва ли не пару тонн золота, серебра и драгоценных диковинок. А ведь у нее еще и оружейная битком набита мечами, кинжалами и прочей смертоубийственной херней, которая по нынешним временам должна стоить совершенно неприличные деньги. В этом смысле подарок Вельяминовых дорогого стоил и в прямом, и в переносном смысле. Трофейный эльфийский меч отличной сохранности, да еще и в полной комплектации – стоит целое состояние, но ценен он другим. Легкий и не слишком длинный он великолепно подходит для ношения за плечом. «Будет вторым оружием… - решила Маргот, направляясь вслед за дедом в Валадарово[20] Палаццо. – Секира - первое… Но моя, та, с которой похоронили, недостаточно хороша. Надо бы заказать современный образец. Топорище из композитного материала, клинок из хорошей современной стали, а руны я нанесу сама, нужен только правильный резец и основа для туши… Итак, секира, эльфийский меч, - он вместе с рукоятью как раз немного короче моей руки[21], - кинжал или даже пара кинжалов и метательные ножи… Еще, пожалуй, кольчуга… И, может быть, арбалет? Что-нибудь современное, легкое и надежное, но под тяжелый болт. Надо обдумать!» А, между тем, они с дедом поднялись по ступеням на крыльцо, мажордом распахнул перед ними двери, и Маргот с дедом оказались в просторном приемном зале. Отсюда коридоры вели в левое и правое крылья дома, а за дверью, находившейся прямо напротив входа, находился просторный внутренний двор, окруженный двухэтажным зданием, в котором помещались хозяйственные помещения дворца и жили слуги. Здесь же в приемном зале имелись еще две лестницы, ведущие на второй этаж. Там эти две дуги встречались, образуя нечто вроде балкона, на котором стояла сейчас молодая русоволосая женщина в темно-синем платье. На взгляд Маргот, ей было где-то под сорок, но могло статься, что ей уже исполнилось пятьдесят. Магия творит чудеса, а женщина была, пусть и слабым, но магом. Такие вещи Маргот могла видеть, не прибегая к сложному колдовству, в особенности, если маги не скрывали свою силу. Эта женщина не скрывала. Возможно, она просто не умела этого делать, или не считала необходимым прятаться, что тоже возможно. - Я Дотта[22] Агрен, - представилась женщина, спустившись к ним с дедом по правому крылу лестницы. - Дотта или все-таки Доттир? – спросила Маргот, переходя на шведский. - Я не говорю по-шведски, - улыбнулась Дотта. – Я родилась и выросла на Урале. Так что шведские у меня только имя и фамилия. - Я Марина, - ответила улыбкой на улыбку Маргот. – Но, если по-шведски, то Маргот. - Дотта, разреши тебе представить мою внучку Марину Борецкую. Судя по удивлению, мелькнувшему в глазах женщины, о том, что у старика есть внучка она не знала. «Не срослось», - ухмыльнулась мысленно Маргот, но тут же поняла, что ошиблась. Похоже Дотта не собиралась за ее деда замуж. И даже если имела некий меркантильный интерес, то не более, чем большинство других женщин, вступающих в долговременные отношения с сильными людьми того или иного государства. - Почему же ты молчал?! – всплеснула руками Дотта, оказавшаяся довольно-таки эмоциональной, что шло вразрез с ее «холодным» скандинавским происхождением. - Не знаю, - пожал плечами адмирал. – Не успел? Не счел важным? Не знаю. — Значит, торжественный ужин сегодня – это в честь приезда внучки? – сделала логичный вывод женщина. - В целом, да, а в частности, нет, - усмехнулся Борецкий, а Маргот только мысленно закатила глаза. Ну, в самом деле, одно дело подростки, но эти-то что? Театр-буф, да и только! - Тогда, по пунктам, пожалуйста, – озвучила она вопрос, который не успела задать Дотта. - В общем, - улыбнулся Борецкий, - потому что я действительно рад тому, что ты приехала. По правде сказать, успел соскучиться. - А в частности? – все-таки встряла Дотта. - А в частности… Даже не знаю, - покачал головой адмирал. – То ли будем праздновать, что осталась жива, то ли, то, что взвод террористов похоронила. - В каком смысле? – не поняла его женщина. - Новости по телевизору смотришь? – чуть прищурился Борецкий. - Ну, да, - пожала плечами Дотта. – А что? - Происшествие на Псковском шоссе… - подсказал дед своей новой пассии. - Видела, - подтвердила женщина. - Марина находилась в атакованном кортеже, - объяснил адмирал. – Приняла бой. Она, видишь ли, боевой маг. Бой был коротким, но жестоким. Из двадцати семи нападавших уцелели только четверо, а из двадцати трех ушлепков, которые неизвестно за каким бесом напали на кортеж адмирала Вельяминова, одиннадцать положила Марина. Так что за военный успех тоже не грех выпить. - Боже мой! – ужаснулась Дотта. – Сколько же вам лет, Марина? - Шестнадцать, - сложила губы в кривую ухмылку Маргот. – Было бы больше, удалось бы избежать многих проблем…
3.5 Свой подарок Маргот получила в тот же день. Дотта, разумеется, поняла его по-своему, - просто дорогая статусная вещь, - а вот она сама, увидев, что ей приготовил дед, была готова расплакаться. Адмирал подарил ей Фенрир[23] – Родовой Меч Дёглингов. Вернувшись к жизни и переехав в Стокгольм, Маргот наводила справки, но основная версия, озвученная специалистами, сводилась к тому, что меч конунга Альгаута пропал во время войны с датчанами. И это в буквальном смысле причиняло ей боль, ведь это был не просто меч, не очередная семейная реликвия, а знак власти, переходивший из поколения в поколение, из рук одного, - обычно почившего, - конунга в руки другого. От отца к сыну, максимум, к брату или племяннику, и никогда к дочери. Маргот таким образом стала первой женщиной в роду Дёглингов, которая получила в руки великий меч предков. А Фенрир и вправду был великолепен. В те времена, а речь идет о X веке, такой меч не мог выковать ни один, даже самый лучший кузнец. Просто никто этого делать не умел, однако Фенрир ковали не обычные кузнецы, его создали мастера-колдуны, и это был по-настоящему смертоносный клинок. Ночью она снова взяла его в руки. Тяжесть оружия успокаивала. Его насыщенный магией клинок вселял надежду, и одновременно напоминал ей о том, что было «До», и что случилось «После». Ей до сих пор не верилось, что, умерев однажды почти пять столетий назад, она снова жива. Как, вообще, совместить ее опыт прошлой жизни и впечатления от данной ей в ощущениях современности? Там и тогда, все было просто и естественно. Маргот являлась принцессой варварского королевства, - во всяком случае, так сейчас оценивали ее время, - а еще она была темной вёльвой и боевым магом, и как таковая была встроена в систему отношений и по вертикали, и по горизонтали. Она являлась ни много, ни мало четвертой по значимости фигурой в вертикали власти Гёталанда. Над ней возвышались лишь отец и братья, но это, если брать в расчет право наследования. Однако на войне и особенно в бою, иерархия менялась. Там она была всего лишь «на чуть» ниже конунга. Однако, в дни мира она действительно была четвертой, что тоже, как ни посмотри, совсем немало. А рядом с ней, в ее параллели существовали отец, братья, мать и ее тетки. И никого больше на их продуваемой ледяными ветрами вершине власти. Такая позиция предоставляла ей колоссальные преимущества, но она об этом даже не задумывалась. Жизнь была проста, отношения прозрачны, и ей не о чем было задумываться. Теперь же, даже имея в дедах посадника Борецкого, она строила жизнь с чистого листа, и, чтобы оказаться наверху, ей предстояло много и тяжело работать. Впрочем, труда она не боялась. «Все путем!» [1]Йоль — праздник середины зимы у исторических германских народов, который был включён в Рождество в результате их христианизации. У неоязычников и виккан — день зимнего солнцестояния, один из шабашей Колеса года. Исследователи связывают изначальное празднование Йоля с Дикой охотой, богом Одином и древнеанглийским праздником Модранит. [2]Тхэквондо также таэквондо — корейское боевое искусство. Характерная особенность — активное использование ног в бою; причём как для ударов, так и для защитных действий. Слово «тхэквондо» складывается из трёх корейских слов: [тхэ] «топтать» + [квон] «кулак» + [до] «путь, метод, учение, дао». Общепринятое литературное толкование звучит как «путь ноги и кулака». [3] Ушу — китайские боевые искусства. [4] Европеоидная раса (евразийская или кавказская — устаревшее название). [5] Гномы — карлики из западноевропейского, в первую очередь германо-скандинавского фольклора, частые герои сказок и легенд, персонажи низшей мифологии народов Европы. Согласно сказаниям, они живут под землёй, носят бороды и славятся богатством и мастерством. [6] Вельё, Велье — озеро на северо-западе России, расположено в Новгородской области, севернее озера Селигер на территории Валдайского национального парка. Второе по величине озеро области после Ильменя. [7] Ушкуйники (повольники) — новгородские пираты (преимущественно речные), которые далеко проникали на север и восток, тем самым содействуя расширению разбойничьей торговли и колоний Новгорода. Первое упоминание в летописи было в 1360 году. [8] Ландскрона, или Ландскруна (швед. Landskrona «венец, корона земли») — крепость, основанная в 1300 году шведами на Охтинском мысе, при впадении реки Охты в Неву. В 1301 году взята новгородцами и полностью разрушена. [9] Коньяк X.O. (Extra Old), Extra, Napoleon, Royal, Tres Vieux, Vieille Reserve Braastad — не менее 6 лет. С 1 апреля 2018 года — минимум 10 лет. [10] В Древней Греции трибадизмом называлось лесбиянство, а «трибадами» — женщины, занимающиеся сексом сами с собой либо с другими женщинами. До начала XX века этот термин употреблялся для обозначения женской гомосексуальности в целом. [11] Инсургенты (лат. insurgentes «повстанцы») — участники в восстании, не принадлежащие к армии, авиации и флоту, ведущие партизанскую войну, обыкновенно не пользуются правами воюющей стороны, вооружённые организации гражданского населения, противостоящие властям. [12] Бронежилет 6 класса (PRO). Вес 6.2 кг. Керамические плиты 2.8 кг. Способны выдержать три попадания пули Б-32 (7,62×54 мм) из снайперской винтовки СВД (все это с расстояния 10 м.). [13] К системе органов кроветворения и иммунной защиты относят красный костный мозг, тимус (вилочковая железа), селезенку,лимфатические узлы, а также лимфатические узелки в составе слизистых оболочек (например, пищеварительного тракта - миндалины, лимфатические узелки кишечника, и других органов). [14] Жасминовый чай из этой провинции на юго-востоке Китая считается лучшим в Китае. [15] Кагета – мечи дроу, похожие на катану, но несколько длиннее. [16] Паллиатив, в общем смысле, это временное, неполное решение проблемы, полумера, которая не устраняет корень проблемы, а лишь смягчает ее проявления. [17]Болт (англ. bolt) — боеприпас для стрельбы из арбалета (самострела). Представляет собой короткую и часто толстую стрелу длиной 30—40 см. Все боевые арбалетные наконечники «бронебойные». Обычно они грубо сделаны. Вес арбалетных наконечников значительно превышает вес наконечников обычных стрел (от 18—30 до 30—50 г против весящих в среднем 9 г обычных наконечников, но некоторые весят и до 200 г). Все размеры арбалетных наконечников также превосходят размеры обычных. [18] Чуть меньше 20 метров. [19] В Швеции усадьба тоже иногда называется манором. [20] Валад, Валадар — Володарь Глебович (1090-е — после 1167) — князь Минский (1151—1159; 1165—1167), Городцовский (1159—1165) и Полоцкий (1167) из Полоцкой ветви Рюриковичей, отец датской королевы Софии, исторический конунг Гардарики. [21] Это важно для тех, кто носит меч за спиной. Длинный меч не достать. [22] Возможно, от древнесканд. dóttir - "дочь". [23] Фенрир (Fenrir) - имя волка-монстра из скандинавской мифологии, может указывать на свирепость меча.
Глава 4
Глава 4 4.1 Дотта оказалась весьма приличной женщиной. Не пряталась от Маргот, но и не навязывала ей свое общество. Всегда была где-то рядом, но не слишком близко и обращалась к Маргот только из вежливости, - например, за общими трапезами, - или при случайной встрече. Иногда они все-таки пересекались, потому что Дотта много времени проводила с Михаилом Федоровичем, и, если дела требовали от него встретиться с внучкой, или, напротив, Маргот имела необходимость переговорить с адмиралом, то встречи с Доттой было не избежать. Впрочем, она к этому и не стремилась. Госпожа Ангрен была спокойной милой женщиной, и вести с внучкой Борецкого войну за право быть «первой дамой замка», кажется, не собиралась. Маргот это тоже было не в голову. У нее своя жизнь, а у Михаила Федоровича – своя. Придет время вступать в наследство, значит, так тому и быть. Однако на данный момент вопрос так остро не стоял. Посадник жив, здоров и в меру энергичен, — вот даже женщину себе завел, - и значит, Маргот вольна распоряжаться своей жизнью так, как ей заблагорассудится. Так что довольно быстро дела пришли в порядок, и жизнь вошла в свою привычную колею. Утром разминка, - часа на полтора, никак не более, - потом, но уже после завтрака упражнения в прекрасном, то есть, в колдовстве и боевой магии, немного теории тут и там для восполнения пробелов в образовании, и наконец спарринги во второй половине дня. И все это без фанатизма и экстрима, что называется, на низкой передаче. Усилие есть, а ускорения нет. Но главное, что при таком распорядке дня освобождается масса времени на отдых и развлечения. Чуть дольше поваляться в постели, уделив сну не обычных пять часов, а целых шесть, и, разумеется, несколько больше разносолов за один прием пищи, тем более что повар у деда исключительный и приготовить может практически все, что угодно. Скат в коричневом масле по-бретонски? Вуаля! Разве что, скат не атлантический, а ледовитый. Телячья печень по-венециански[1]? Кушать подано! Что называется, любые извращения за ваши деньги! Маргот это сразу понравилось. К хорошему ведь, как известно, привыкаешь быстро, и она себе ни в чем не отказывала. Ни в бокале красного вина, ни во флорентийском бифштексе[2], ни в килограмме кремовых пирожных с литром крепкого кофе без молока и сахара, но зато со ста граммами коньяка, граппы или старки, что под руку попадется. Вот и этим утром, - а дело было за пару дней до Нового Года, - хорошо потренировавшись, приведя себя в порядок и плотно позавтракав, Маргот покинула Валадарово Палаццо и пешком отправилась в Гостиный Двор в Ярославовом Дворище. Без особой цели, вернее, с целью присмотреться к товарам и торговцам, чтобы решить, что и у кого покупать или заказывать. И торговые ряды не обманули ее ожиданий. Товаров было много, услуг предлагалось еще больше. Оружейные лавки буквально ломились от предлагаемого к продаже разнообразного клинкового оружия, всевозможных луков, - от длинных английских до китайских составных, - арбалетов и самострелов всех видов и размеров. Огнестрел, однако, продавался отдельно, что было, наверное, правильно, потому что винтовками и пистолетами в аномальных зонах не повоюешь, но зато во всех прочих локациях планеты рулит именно разнообразная стрелковка, чему сама Маргот стала свидетелем буквально несколько дней назад. В общем, прогулка удалась. Погода для северо-запада Гардарики была хорошая. Легкий мороз, яркое солнце, безветрие, и многоголосый «ярморочный» шум увлеченной делом толпы. В такой милой обстановке Маргот слонялась по торговым рядам целых три часа. Приценивалась, примеривалась, любовалась и даже немного торговалась, купив себе по случаю пару отличных ножей, - складень и нож разведчика, - и великолепный современный уолбат[3] с композитной рукоятью и небольшим, но чрезвычайно острым лезвием из высокоуглеродистой стали с легирующими добавками. Топорик ей сразу понравился, а когда взяла в руки и пару раз метнула в некоем подобии тира при оружейной лавке, просто в него влюбилась. Компактный и в меру легкий, ухватистый, броский и сбалансирован лучшим образом. Короче говоря, то, что доктор прописал. А на следующий день Маргот увела у деда один из его внедорожников и отправилась в Швецию. Прав у нее, разумеется, не было, но машину она водить, - спасибо донору, - умела. Дорожная же полиция гербовый автомобиль тормозить не решалась, да и не за что было, поскольку Маргот вела внедорожник уверенно и строго по правилам. Да, и на границе никто не приставал. Безвизовый режим, даже паспорта не проверяют. И, слава богу, что так. Паспорта-то у нее тоже не было. Один студенческий билет, и все. Однако же доехала до руин своего замка без происшествий. Оставила машину на большой парковке, перекусила в ближайшем кафе и поздним вечером проникла в свои подземные хоромы. Молодцы ниссе привели их в божеский вид, но это место обживать было уже незачем. Это она им и объяснила, пригласив переселиться в Просковьин Двор в Новгороде, который для них так и остался Хольмгардом[4]. Однако Барди вспомнил, что в Гардарики никогда не было большой колонии ниссе, но зато там живут местные домовые духи, которые могут и не согласиться на переселение. - Не бойся, Барди, - улыбнулась Маргот древнему домовику. – Я с ними договорилась. Там в округе домовые духи живут только в нескольких подворьях. Я их всех приманила на мед и молоко и договорилась, чтобы вас приняли в свой круг. На самом деле, ритуал «приманивания» и «уговоров» - дело непростое и не быстрое. И угощение в нем играет отнюдь не первостепенную роль. Куда важнее правильные слова и жертва. Мед и молоко-то были смешаны с ее кровью и с кровью ее деда, так что по нынешним временам это был довольно-таки темный ритуал. Но, к счастью, Маргот никому отчетом обязана не была, а шпионить за внучкой Самого не решилась бы даже святая инквизиция, имей она силу в Гардарики, но и она была бессильна перед кем-нибудь вроде адмирала Борецкого. Неделю длилось ее волхование, но в результате духи все-таки пришли и согласились принять новичков, тем более что языкового барьера в их случае не существовало. Хельмгардские духи издавна знали древнескандинавский и старошведский языки, а ниссе Швеции в большинстве своем знали и древнеславянский, и древнерусский языки. Так что, дело, считай, было сделано, и сейчас им, - ей и ее ниссе, - предстояло новое долгое путешествие. Она поведет машину, а духи потянутся за ней и так доберутся до своего нового дома. Сейчас ей оставалось лишь выбрать, что именно понесут ее ниссе в Просковьин Двор. Объем и масса вещей, которые может захватить с собой в долгую дорогу домовый дух, был Маргот известен. В нынешних мерах речь шла всего о кубическом метре и ста килограммах на каждого. То есть, золота и разных вещей они смогут перетащить достаточно много, но отнюдь не все, что находится в сокровищнице и оружейной. Так что Маргот предстояло все это имущество просмотреть, отобрать нужное и сложить в три больших сундука. Кое-что, правда, она могла положить прямо в машину. Свой легкий доспех, секиру и пару-другую кинжалов и мечей вполне можно было упаковать в несколько меховых шуб и одеял и загрузить в багажник и на заднее сидение машины. Туда же можно будет сложить хотя бы несколько картин старых мастеров, пару небольших гобеленов и шкуру огромного медведя, которую ей подарили охотники отца на ее одиннадцатый день рождения. Зверь был редким даже для тех былинных времен. Теперь, насколько она знала, таких уже не осталось. «Должно поместиться, - решила Маргот, прикидывая относительные размеры шкуры и автомобиля. – Правда, может привлечь внимание полиции… Тогда придется пускать в дело магию!» Делать этого не хотелось, мало ли кто заметит, - все-таки закон такие фокусы не приветствует, - но, если все-таки придется, то так тому и быть. Решив этот вопрос, Маргот отправилась в крипту и занялась сбором «приданного». Как и планировала, отобрала с десяток картин художников Северного Возрождения[5]: в коллекции конунга нашлось несколько портретов Яна ван Эйка, полотно Ханса Мемлинга, несколько гравюр Дюрера, и еще по паре картин Босха и Брейгеля. По нынешним временам каждая из них стояла сотни тысяч, если не миллионы золотых рублей. Однако не одними полотнами старых мастеров могла гордиться сокровищница Дёглингов. В ней, среди прочих золотых и серебряных украшений, хранились фамильные драгоценности, принадлежавшие теперь одной лишь Маргот. «Тем более, надо забрать!» И вот, перебирая ларцы и шкатулки, чтобы понять, что брать, а что пока оставить, Маргот наткнулась на довольно большую шкатулку черного дерева, украшенную одним лишь потемневшим от времени серебряным сигилом. Эта печать не входила в число знаменитых 72 из гримуара «Малый ключ Соломона»[6], но Маргот ее знала, помнила. Это была печать ее прабабки по материнской линии Рагнхильды дочери Сигурда Оленя из рода Хорфагеров[7], одной из самых сильных ведьм в известной истории Скандинавских стран. Шкатулка хранилась в покоях тетки Маргот Катарины, и как она оказалась в сокровищнице Дёглингов оставалось только гадать. Впрочем, не это занимало Маргот. Она хотела знать, сохранились ли в шкатулке те вещи, которые она видела в последний раз в день своего пятнадцатилетия. Тогда, заехав в замок по дороге с одной войны на другую, она неожиданно встретилась со своей теткой, и та буквально заставила ее рассмотреть вместе с собой все содержимое шкатулки и заучить наизусть все свойства и способы применения тех редких темных артефактов и еще более темных ингредиентов, которые оставила им в наследство прабабка. Пришлось сидеть с Катариной почти целый день, овладевая ритуалами, заклинаниями и проклятиями, которые мало кто знал в Скандинавии даже в ту давнюю пору. Что же касается дня нынешнего… «Даже не знаю, что сказать!» - покачала головой Маргот и открыла наконец памятную шкатулку. Открыла, заглянула внутрь, осторожно касаясь кончиками пальцев странных вещей, хранившихся в этом потемневшем от времени ящичке, и с облегчением выдохнула. Все было на месте. По всей видимости, тетка Катарина ничего из шкатулки не брала и оставила ее в замке, когда покидала крепость через месяц после отъезда Маргот. И вот, перебирая сейчас все эти темные сокровища, она вспомнила один из показанных ей Катриной ритуалов. «Буквально то, что доктор прописал!» И в самом деле, прошло уже больше недели с тех пор, как произошло нападение на кортеж Вельяминовых, а заказчика так пока и не обнаружили. Все нити были оборваны, и нападавшие не оставили никаких зацепок. Следствие, как выяснил Михаил Федорович, зашло в тупик, и сведущие люди намекали, что дело это так и останется одним большим висяком. Очень уж хорошо спрятали организаторы концы в воду. Однако сейчас в руках Маргот оказался древний и крайне эффективный инструмент расследования. Это был темный ритуал, - не чистый и не слишком приемлемый для большинства ведьм даже в ее жестокое время, - но он точно приведет ее к заказчику нападения. Вернее, ритуал найдет виновного и покарает его, обрушив на этого неизвестного всю силу древнего проклятия. «Жалко, что в замке нет намоленного жертвенника, - вынуждена была признать Маргот, покрутив ситуацию так и эдак. – Придется идти к менгиру[8]». Менгир Långa ben[9] был хорошо известен в этих краях и тоже крепко намолен. Там, - и без алтарного камня, - в давние времена проводили такие ритуалы и свершались такие обряды, что и сама гранитная глыба, и земля вокруг нее только что не светились от накопленной в них темной магии. И все бы хорошо, но менгир находился километрах в десяти от замка и расположен был в крайне неудобном для ее целей месте. Но делать нечего, придется все устраивать там раз уж ничего другого не предлагается. Впрочем, был еще один момент, который примерял Маргот с несправедливостями простой жизни. Для ритуала ей нужны были жертвы. Человеческие жертвы, если кто еще не понял. Однако Маргот была добродетельной темной вёльвой, а не какой-нибудь жестокой чернокнижницей, и бросать на алтарь случайных неудачников не могла и не хотела, если не считать той женщины, которую от отчаяния Маргот назначила донором, да и та, если, по совести, была законченной наркоманкой. Наркоманы же, убийцы, насильники – являлись ее сырьевой базой, и вот ведь удача, неподалеку от менгира, - всего в какой-то миле, которая всего-то чуть длиннее полутора километров, - находилась тюрьма строгого режима. Ну, строгим он был по шведским либеральным меркам, но оно и хорошо, потому что ей легче будет прийти туда и уйти оттуда. Маргот этот вопрос изучила от и до, и поняла, что войти не проблема, но вот выйти тем же путем может оказаться проблематичным. Ей же придется тащить трех обездвиженных и лишенных сознания ублюдков, а это, видят боги, совсем непросто. Пришлось делать портал. Портальная магия никогда не была простым делом, а по нынешним временам являлась и вовсе запрещенным разделом магии. С ней случилась обычная беда - недопонимание, но таковы уж высокопоставленные чиновники во всем мире. Обжегшись на молоке, они усиленно дуют на воду, а та, к слову, даже нагреться не успела. Конечно, в теории те порталы в Агарту, которые на свою беду умудрилось наоткрывать человечество, и те, что когда-то умели строить маги-портальщики, объясняются одними и теми же законами физики и магии. Там и там речь идет о пространственно-временном континууме, вот только открыть портал на семьсот метров или пробить брешь в Границе Миров, это как сравнивать огонек спички и термоядерный взрыв. Спичку зажечь может каждый, даже ребенок, - хотя спички детям не игрушка, - а вот создать атомную бомбу может не каждое государство. И все-таки портальную магию запретили, как и магию крови, призыв демонов и некромантию. К счастью, Маргот росла и училась еще в те времена, когда никаких запретов в магии не существовало, вообще. Да и разделение на темную и светлую стороны было тогда чисто условным. Темными же называли тех, кто умел то, что не умели другие, то есть, тех, кто сохранил знания древней магии, в которой было мало заклинаний, но зато много проклятий и ритуалов на все случаи жизни. Новые заклинания выучить несложно, даже если владеющий ими не хочет тебя учить. Таким магам, как Маргот Дёглинг, способным временами видеть магию, визуализируя ее в своем воображении, достаточно понаблюдать за колдующим человеком, чтобы понять, как правильно что-нибудь наколдовывать, волховать или зачаровывать. Поэтому Маргот знала магию заклинаний на очень приличном уровне и продолжала учиться, тем более теперь, когда она являлась студенткой «магического университета». А вот древней магии могли обучать неофитов только те, кто ее уже знал. Это было знание, переходившее от учителя к ученику, от матери к дочери или от отца к сыну. И к ней оно пришло от матери и теток. Так что, не чудо, что она умела строить порталы и «просачиваться» сквозь стены. Правда, порталы у нее получались максимум на два километра, - на большее просто практики не хватало, - а что касается незачарованных и неукрепленных магией стен, то ее рекордом до сих пор оставались полтора метра кирпичной кладки. Впрочем, теперь так не строили, но зато появился железобетон, а с ним справиться гораздо сложнее. Однако никто не запрещал ей форсировать стену каким-нибудь иным способом: усыпив стражу на воротах или попросту перепрыгнув преграду. Ну или еще что, в зависимости от ситуации. В общем, она устроила себе полномасштабный квест, в ходе которого Маргот проникла на территорию тюрьмы и, ознакомившись с делами заключенных, подобрала себе трёх подходящих для ее целей злодеев. Затем их пришлось обездвиживать и усыплять, по одному перетаскивая в бойлерную тюремного блока, и уже оттуда, открыв портал, перебрасывать их на лесную поляну неподалеку от менгира. Вот после этого и начались основные трудности. Взвалить ублюдка на плечо, доставить к импровизированному жертвеннику, уложить в правильном месте и идти за следующим. Три жертвы – три ходки, а это время, и время, чего уж там, ее поджимало. Во-первых, не ровен час, в тюрьме хватятся пропажи, объявят тревогу и начнут искать, следствием чего, среди прочего, могут стать блокпосты на дорогах. А во-вторых, ритуал надо закончить затемно, чтобы вернуться в замок и покинуть его на рассвете. Пришлось-таки попотеть, но она успела. И ритуал провела, и следы его уничтожила, и вовремя выехала домой, вывозя полный автомобиль добра и вытягивая за собой трех ниссе с грузом…4.2 Вакации закончились гораздо быстрее, чем хотелось бы, - и это по-настоящему, длинные каникулы, - но Маргот не роптала. Она знала, что все в мире относительно, и хорошие моменты проходят быстро, а тоскливые могут тянуться целую вечность. Впрочем, рефлектировать было не только не к чему, но и некогда. Да и не в ее характере. Учеба, тренировки, спарринги и снова учеба, и так изо дня в день. Казалось бы однообразно, но даже рутиной не назовешь, потому что курсы оказались даже интереснее тех, что были в первом семестре, а боевая подготовка и того лучше. Ее уровень оценили и больше с ней не миндальничали, обрушив на Маргот такой комплекс упражнений и тренировок, что даже ей порой было не продохнуть. Однако жаловаться не приходилось. Если летом она и в самом деле начнет тренироваться со спецназом ГРУ, нынешние нагрузки покажутся ей легкой «прогулкой на пленэре». Она уже вполне оценила различия в путях подготовки боевых магов в ее время и сейчас, и нынешние методы ей нравились больше. Принцесса дома Дёглингов брала в бою своим талантом и грубой силой, дарованной ей Матерью Магией. Остальное же, как получится. У нее, спасибо матери и теткам, была очень хорошая магическая школа. Как темная вёльва она могла заткнуть за пояс не только большинство скандинавских ведьм, она и колдунов, - а они кое в чем сильнее вёльв, - могла свернуть в бараний рог. Однако, как воин она в большей степени выезжала именно на своих способностях, - на силе и магии, - хотя кое-чему ее все-таки обучили. Сейчас же, - в этом времени и в этой стране, - подготовкой боевых магов занимались самым серьезным образом. Это было систематическое, хорошо продуманное обучение, и Маргот вполне могла это оценить. Так что, от работы она не отлынивала и трудностей не боялось, и это вкупе с ее несомненным талантом довольно быстро привело к очевидному прогрессу. В общем, дела шли хорошо, а в начале апреля она узнала, что все обстоит даже лучше, чем она думала. На выходных она навестила Михаила Фёдоровича с Доттой. Метресса прижилась в Валадаровом Палаццо, и, возможно, ее уже следовало называть подругой адмирала, а не его подстилкой. Главное, что она не мешала Маргот. Да и, в любом случае, это была не ее жизнь и не ее выбор, так что, если деда все устраивает, то так тому и быть. Маргот приехала к обеду, предполагая позже отправиться к себе домой. Стараниями ниссе Просковьин Двор быстро приобрел жилой вид. Кое-какие комнаты теперь можно было даже назвать уютными, остальные имели характер парадных покоев. Терем и прежде был хорошо обставлен и мог похвастаться неплохой коллекцией произведений искусства. Сейчас же на стенах гостиных появились полотна великих мастеров, а в опочивальне Маргот - старинные гобелены и шкура огромного медведя, заменившая ковер на паркетном полу. Тут и там на стоящих в простенках между окнами резных готических сундуках, флорентийских креденца[10] и французских шкафчиках-кабинетах встали золотые и серебряные чаши, кубки и братины. Блистали своими коллекциями так же несколько шкафчиков-дрессуаров[11]. В общем, дом ожил и зажил своей особой жизнью, невозможной без неутомимых и чрезвычайно деятельных домовиков. Они же занимались кухней, заменив поваров и кондитеров, и, вообще, обеспечивали все ее потребности, между прочим, исполняя так же функции кладовщиков, ключарей и комнатных лакеев. Единственным человеком в этой странной компании, не считая, разумеется, саму Маргот, являлся мажордом Тимофеев, который, - по совместительству, - вел так же все внешние дела, связанные с подворьем. Кто-то же должен был закупать провизию и прочие надобности, вести переговоры с поставщиками и ремонтниками, то есть исполнять все те работы, которые не могли взять на себя ниссе. Так что Просковьин Двор постепенно становился для Маргот таким же домом, каким был когда-то родовой замок Дёглингов, и, отобедав у деда, она действительно предполагала сразу же уехать домой. Однако не получилось. Как только они покончили с десертом, адмирал Борецкий пригласил внучку в свой кабинет и там у них состоялся весьма занимательный разговор. - Кадровое управление Минобороны не мычит, ни телится, - чуть поморщившись сообщил адмирал, раскуривая сигару. – И я подумал, а за каким бесом нам сдались эти сапоги? В общем, если не будет возражений с твоей стороны, то в понедельник Адмиралтейство присвоит тебе звание мичмана и наградит «Морским Орденом за Мужество в Бою», и пусть утрутся! Если честно, Маргот было без разницы в каком роде войск она будет числиться. Да хоть в авиации! Боевой маг – может быть хоть мичманом, хоть подпоручиком, и всей разницы, что у флотских парадная форма красивее. - Я не возражаю, - улыбнулась она деду. – Вопрос один, возьмут ли мичмана в спецгруппу? - Возьмут, - успокоил ее Михаил Федорович. – Там и сейчас служит несколько ребят из морской пехоты. - Тогда, возражений нет, - пожала плечами Маргот. – Я закурю? - Кури, коли хочется, - не стал адмирал строить из себя ответственного взрослого. – Могу и рюмочку налить. - Благодарствую, - усмехнулась она в ответ, - но давай как-нибудь без алкоголя. Или ты собираешься предложить мне разговор, который без пол-литра не вытянуть? - Не то, чтобы именно так, но есть пара неприятных вопросов. - Есть вопросы, спрашивай! Маргот не смутилась и не стала задаваться вопросом, о чем пойдет речь? Мало ли щепетильных тем. В любом случае, начал, значит закончит, и тогда все по любому откроется. - Какие отношения тебя связывают с Лизой Вельяминовой? – каким-то не слишком уверенным голосом задал вопрос адмирал. - Ах, ты об этом! – воскликнула она с облегчением. – Успокойся, дед, я не лесба. - Ну, извини тогда. - Да, не за что извиняться. Маргот понимала Михаила Федоровича. Он за Род свой беспокоится. Вернее, за его продолжение. - Хочешь, чтобы я кого-нибудь родила? – спросила прямо. - Да, надо бы, наверное, - тяжело вздохнул он. – Но я тебя принуждать выходить замуж не стану. - И правильно, - ухмыльнулась Маргот. – Меня принудить, легче просто самоубиться, но я тебя понимаю, дед. Скажи, каков статус твоего здоровья. Есть серьезные проблемы? Плохой прогноз? - Да, нет, - нахмурился адмирал. – Врать не стану. Здоров. Лет десять, как минимум, продержусь. Может быть, и больше, но это уж как карта ляжет. - Тогда, сделаем так, - предложила Маргот. – Я слышала, можно зачать в пробирке. Кажется, это называется ЭКО[12] или как-то так. Для этого, вроде бы, необходима только яйцеклетка, но это не точно. Сам понимаешь, в мое время такого не было. А про сейчас я просто не знаю. Не интересовалась. К его чести, Борецкий никогда не спрашивал ее о том, откуда «дровишки». Но не дурак, наверняка сопоставил ее обширные знания в весьма специфических областях со смертью женщины-историка искусства в городе, расположенном рядом с ее замком. Тут даже разведку привлекать не надо. Достаточно поискать в сети. Но знал или нет, адмирал ее ни в чем не обвинял и ни о чем не спрашивал. - Хорошо, - кивнул он. – Я узнаю. — Вот и славно, - усмехнулась Маргот и, достав сигарету и зажигалку, закурила, не прибегая к магии. – Это все или есть что-нибудь еще? - Есть кое-что, что тебе стоит знать. - Слушаю тебя внимательно, - чуть прищурилась Маргот, выдохнув дым первой затяжки. - Что ж… - Похоже, Михаил Федорович не знал с чего начать, но привычка доводить дело до конца взяла свое. – Ко мне обратился один человек… Скажем так, некто, имеющий то же положение в обществе Швеции, какое имею я в Гардарики. Дело в том, что неожиданно скончался близкий друг короля Висбура граф Арвид Бернхард Горн[13]. Умер плохо. Причина – древнее проклятие, какими сейчас уже никто не владеет, но которые, определенно, использовались, как минимум, до XIII века. Впрочем, и это главное, существует некий непроверенный слух, что последней, кто умел проводить этот темный ритуал, была вёльва Рагнхильда дочь Сигурда Оленя из рода Хорфагеров, приходящаяся тебе прабабкой. - То есть, шведы знают про меня? – уточнила Маргот. - Вычислили, - согласился с ней старый адмирал. – Так вот, меня просили сообщить тебе, что это была частная инициатива самого графа, и шведская корона не имеет к тебе никаких претензий. Напротив, тебя включили в реестр шведского дворянства под именем графини Маргарет Эббы Йерне и просили передать тебе это. «Этим» оказалась кожаная папка с ее документами на имя Маргарет Йерне, графским патентом и дарственной на небольшую усадьбу близ города Вестервик в лене Кальмар[14]. «Оперативно подсуетились! – признала она. – И это хорошо. Считайте, господа, что прогиб засчитан!» - Спасибо, дед! – улыбнулась она. – Дурни! Они что, думали, мне нужна шведская корона? Ничему люди не учатся… Но ведь это не все? Она угадывала, как минимум, еще один «тезис», который все еще не был озвучен ее дедом. - Не все, - согласился он, и вытащив из кармана черную бархатную коробочку, в каких обычно продают драгоценности, положил ее перед Маргот. - Просили передать, - сказал он тихо, - что не будут возражать, если ты захочешь представляться Мариной Дёглинг. Последней в роду и не претендующей на трон. «Даже так? – удивилась Маргот. – Это я их, что ли, так напугала, что они теперь готовы на все?» В коробочке лежал перстень ее отца. Тут ошибиться было попросту невозможно. Маргот осторожно взяла его в руку. Это был несомненный подлинник, и магия перстня безошибочно признала кровь последней из Дёглингов. Так что, если бы захотела, могла бы носить, но не будет. У нее есть перстень покойной матери, он того же класса, что и этот, но все-таки женский. Вот его, раз шведы не против, она и станет носить. Теперь можно.
4.3 Следующие месяцы прошли, если так можно выразиться, вполне мирно. Маргот училась, тренировалась, изредка оттягивалась на вечеринках, - иногда даже с алкоголем и травкой, - читала и смотрела фильмы. В общем она жила насыщенной жизнью студентки Атенеума, учитывая, разумеется, тот факт, что она училась на факультете Боевой Магии, а это особый мир боевых заклинателей – военнослужащих регулярной армии и наемников. Маргот была военнослужащей. Однако в Атенеуме об этом знали только Лиза, ректор и декан ее факультета полковник Бурлаков. Форму она не носила, но в шкафу-купе в ее спальне, - задекорированном, чтобы не нарушать стиль под резные панели из мореного дуба, - висели полевая и каждодневная форма и парадный мундир мичмана морской пехоты. На черном с золотой отделкой кителе даже орден имелся и два значка на левой стороне груди: Маг 1-й категории и Боевой Маг. До поры до времени все это было неактуально, но время идет, и многое меняется с его течением. 10 июня Маргот сдала последний экзамен, а уже пятнадцатого облачившись в полевую форму магов, - она несколько отличалась, как от общеармейской, так и от военно-морской, - взвалив на плечо свою огромную сумку-баул и прихватив заодно оружейную укладку, она уже предъявляла дежурному офицеру в аэропорту Долгово свое служебное предписание. - Вам туда, мичман! – кивнул лейтенант в сторону микроавтобуса, стоявшего поблизости от выхода на взлетно-посадочную полосу. Ничем не примечательный и явно не новый, он стоял там, словно бы, сливаясь с местностью. Вокруг стояло и сновало множество разнообразной колесной техники, и эта выкрашенная в неброский светло-серый цвет «Шелонь» совершенно не привлекала к себе внимания. Стоит и стоит. Никому не мешает и ладно. Маргот усмехнулась, рассмотрев, микроавтобус и, подойдя вплотную, постучала костяшками пальцев в дверь. - Тук-тук, - сказала она. – Я знаю, кто в домике живет. Маргот уже знала, что в кабине за тонированными стеклами сидят двое, а в салоне – один. Рассмотреть их детально она, разумеется, не могла, но заметила, что все они расслаблены и их позы не выражают агрессии. - Вы уж решайтесь, дамочка, - усмехнулась Маргот, определив на уровне инстинктов и интуиции, что в салоне женщина, - а то я могу открыть сама, но тогда машину сразу в ремонт. - Хватит сил вырвать дверь? – спросила молодая женщина, отодвинувшая дверь шелони в сторону. - Сил хватит, дури – нет, - пожала плечами Маргот. – Зачем портить хорошие вещи? - Мичман Борецкая? – спросила женщина, протягивая руку к Маргот. Думала, что та сходу вручит ей свое удостоверение и предписание. - После вас, - глаза в глаза посмотрела женщине Маргот. - Уважаю, - кивнула та и предъявила Маргот свое удостоверение. «Штабс-ротмистр Сирах Вирхор… Хазарянка из рода Вирхор… Что-то с ним было, с этим родом, но что?» У хазарянки была типично славянская внешность[15]. Светлая кожа, светло-русые волосы, прозрачные серые глаза и мягкие черты широкого лица. Высокая, симпатичная, крепко сбитая и, судя по некоторым признакам, отлично натренированная. На взгляд лет двадцать пять, но, может быть, на самом деле чуть больше. - Здравия желаю, госпожа штаб-ротмистр! – выдала Маргот на одном дыхании. – Мичман Борецкая прибыла для дальнейшего прохождения службы! О том, что это всего лишь летняя практика, ей было велено не говорить и колоться только в самом крайнем случае. Официальная версия: мичман из морской пехоты, отобранная в качестве кандидата в основную группу. Маргот весьма скептически смотрела на эту попытку навести тень на плетень, но кто она, чтобы спорить с адмиралами? - Упс! – сказала госпожа штаб-ротмистр, ознакомившись с ее документами. – Спецназ морпехов? Она смерила Маргот изучающим взглядом. - А так и не скажешь. - Все так говорят, - пожала плечами Маргот. – Выгляжу молодо, но я совершеннолетняя. Последнее было чистой воды вранье, но по легенде ей уже исполнилось девятнадцать. - Ну, проходите, мичман, - предложила хазарянка. – Добро пожаловать на борт. Так у вас говорят? Маргот не ответила, только слегка улыбнулась. Впихнула в салон свои вещи, залезла сама, села на одно из кресел и вопросительно посмотрела на женщину. - Ждем еще двоих и в путь, - сообщила та, возвращаясь на свое прежнее место. Следующие полчаса Маргот сидела с закрытыми глазами и медитировала. Медитация оказалась интересным инструментом, жаль, что они в свое время не знали о таком способе контроля сознания. Увы, мир средневековой Скандинавии не отличался ни куртуазностью франков, ни утонченной культурой востока. И сейчас Маргот наверстывала упущенное, пытаясь совместить новое со старым. Но долго медитировать ей не позволили. Пришли те двое, о которых говорила штаб-ротмистр. Два боевика, — это было написано на них крупными буквами, - оба два армейские поручики. И, разумеется, при всех регалиях. Значки, поплавки и прочая мелкая хрень. Один – десантник-парашютист с большим «налетом» и маг 2-й категории, другой – снайпер армейского спецназа и маг 1-категории. У Маргот никаких знаков отличия на куртке не было, - имеет право, - и значки, как и орден, навешивать не стала. Просто девушка в камуфляже и с тяжелым автоматическим пистолетом в кобуре на поясе. Но при знакомстве она, естественно, представилась, назвавшись мичманом Мариной Борецкой. Судя по всему, и штаб-ротмистр и оба лейтенанта жили на отшибе цивилизации. И слава богу, что так. Они просто не поняли, из каких она Борецких. Зато и вопросов не возникло. Она заинтересовала их, как красивая девушка, несколько удивив своим присутствием среди кандидатов в члены отряда. Но чего на свете не бывает, наверняка думали они. Может «подстелилась под правильного человека», и ни один из них, конечно же не задался простым вопросом, если через койку, то за каким хером именно в спецназ ГРУ? Это им там было медом намазано, а красотке, делающей карьеру таким образом, никак нет. Но ребята хоть и были хорошими бойцами, - иначе не появились бы здесь и сейчас, - особым интеллектом, по-видимому, не блистали. И это все о них. И, правду сказать, штаб-ротмистр, судя по всему, тоже все про них поняла. - Что ж, - сказала она, - если все в сборе, поехали. И шелонь, аккуратно «уркнув» хорошо перебранным мотором, плавно тронулась с места. Ехали недолго, всего минут пятнадцать, но далеко. На дальний край аэродрома, где находилась база ВВС, и там их, оказывается, уже ждал двухмоторный армейский транспортник. - Далеко летим? – спросила Маргот. - На базу, - коротко бросила в ответ штаб-ротмистр. - Я спросила, не куда, а далеко ли? – уточнила Маргот. - Две с гаком тысячи верст, - усмехнулась хазарянка. – И гак большой. Еще с полтысячи верст. - Так бы и сказали, - отзеркалила Маргот улыбку. – Далеко и долго. Тогда, я пошла спать. Она прошла в хвост самолета, где были свалены и закреплены сетью мешки с армейским обмундированием и прочей рухлядью. Попробовала рукой, не торчат ли где твердые углы. Решила, что сойдет, и, затолкав свой «багаж» под металлическую лавку, тянущуюся вдоль борта, забралась на мешки и устроилась спать. Спать ей, однако, не хотелось, да и надобности не было, но и делать больше было нечего: шумно, потряхивает и сидения неудобные. Для десанта, может быть, и сойдет, но использовать этот транспортник в качестве пассажирского – полный отстой. Поэтому Маргот залегла, где помягче, закрыла глаза, расслабилась и, выровняв дыхание, ввела себя в состояние транса. Сейчас ее мозг стремительно анализировал и систематизировал все, что она успела узнать о боевой магии, как ее понимают сейчас. Все-таки она росла и развивалась, как боевик, в архаичные времена, когда методы и средства, находящиеся в распоряжении мага, были совсем другими. Другим был бы и подход людей ее времени, - власть имущих, церкви и простого люда, - к открывшимся ни с того ни сего порталам. Скорее всего, никакого организованного сопротивления на уровне стран и континентов не было бы и в помине. Человечество просто вписалось бы в этот новый Мир, приняв правила игры и приспосабливаясь к новым реалиям. С одной стороны – противостояние, а значит, укрепленные города, замки, форты и форпосты, деревни, обнесенные тыном, фермы, больше похожие на небольшие замки. А с другой стороны – экспансия, то есть продвижение в глубину неведомых земель. Лет сто или двести лили бы кровь и бодались насмерть, но постепенно вписались бы в этот странный новый мир, в котором живут не одни лишь люди. Во всяком случае, психологически человечество было к этому готово. Мифы и легенды превратились бы в реальность, и развитие человечества пошло по другому пути. В нынешних же обстоятельствах появление порталов лишь несколько скорректировало давным-давно выработанный курс, и, обретя второе дыхание или, лучше сказать, новую жизнь, боевые маги изменились, взяв все лучшее, что могли предложить им история Земли и различные «ноу хау» агартанских племен. Будучи загруженной по самое «не могу» учебой, тренировками и прочим всем, Маргот не располагала временем, на то, чтобы обработать огромный массив новых знаний и включить все это в устоявшуюся картину мира, которая сформировалась совсем в другую эпоху. Грубо говоря, ей нужно было совместить ту Маргрет Кровавую Секиру, что жила пятьсот лет назад, с теми знаниями, которые она украла у неизвестной ей по имени женщины-искусствоведа, и с тем, что узнала уже сама, живя второй год в этом Новом Чудном Мире. И сейчас сложились благоприятные обстоятельства, чтобы наконец наверстать упущенное и сделать то, что, положа руку на сердце, она должна была сделать еще, как минимум, полгода назад. Вот этим Маргот и занималась, уйдя в глубокий транс и представляясь сторонним наблюдателям безмятежно спящей на мешках с армейской рухлядью.
4.4 База группы «Термиты» располагалась, хоть и на отшибе, но все-таки на территории военного лагеря «Обь-2», развернутого на месте поселка Андра на правобережье Оби. В лагере дислоцировались учебный полк так называемых «Войск завесы» и несколько спецгрупп, принадлежащих отделу специальных операций Генерального Штаба. В этом смысле «Термиты» были всего лишь одной из четырех групп, разместившихся внутри охранного периметра общего лагеря. Элитной группой, но все-таки и они принадлежали к армейскому спецназу, поскольку ГРУ – это тоже подразделение ГШ. Однако принадлежность принадлежностью, но у термитов условия проживания были лучше, чем у других групп. Мало того, что ГРУ – это очень серьезная крыша с глубоким карманом, все термиты были офицерами, и большинство имело куда более высокие звания, чем мичман или лейтенант[16]. Достаточно сказать, что группой, имеющей численность всего в 55 человек[17], считая технический персонал, командует комбриг. Впрочем, все эти подробности Маргот узнала только тогда, когда они прибыли на место. Территорию базы «Термитов» отделял от основного лагеря бетонный забор. Не то, чтобы термитам запрещалось выходить за пределы их расквартирования, - на территории «Оби-2» были клуб с кинотеатром, библиотека, военторговский магазин и бар, - но жили и тренировались они все-таки отдельно. Маргот заселилась в комнату на втором этаже простого деревянного коттеджа. Комната была небольшой. Даже не гостиничный номер. Кровать, стенной шкаф, стол и два стула. Еще крючки на двери, чтобы вешать верхнюю одежду. Удобства в конце коридора. Общий санузел на шесть человек, живущих на этаже. За ужином в общей столовой Маргот с ними познакомилась. Все шестеро, включая ее, являлись кандидатами в группу, а на первом этаже жил технический персонал: оружейник, целитель и пелот вертушки. Они были постоянным персоналом, и условия у них были лучше: комнаты больше и санузел у каждого свой. Столовая же располагалась в административном здании, где находились так же штаб, узел связи и кабинет целителя. С ним Маргот встретилась сразу после ужина. Вручила комбригу Староверову свое служебное предписание, ответила на пару ничего не значащих вопросов и отправилась к целителю. - Меня зовут Иван, - целителю было лет тридцать, но какое у него звание сказать было трудно, он, как и все остальные, не носил ни формы, ни знаков различия. – У нас тут по-простому, без формальностей. - Марина, - согласилась с ним Маргот. - В ваших документах, Марина, не указан ни возраст, ни какие-либо другие подробности, - он жестом предложил ей сесть к столу и сам занял свое служебное кресло. – Полагаю, что тому есть причины. Указано только, что вы абсолютно здоровы, хотя и получили в прошлом несколько серьезных ранений. У вас полный допуск к тренировкам, но все-таки порядок есть порядок. Разденьтесь, пожалуйста, чтобы я мог вас осмотреть. Я должен составить о вас свое личное впечатление. - Должны, значит, осматривайте, - Маргот споро, но без спешки разделась, оставшись лишь в спортивном лифчике и трикотажных трусах унисекс. - Впечатляет! – покачал головой целитель. – Мне сказали, что вы непростая девушка, но, чтобы так… - Еще что-то? – спросила она с полным равнодушием в голосе. Дед разрешил ей при необходимости действовать жестко. Ее права были обговорены с ГРУ на таком уровне, что ей не о чем было беспокоиться. И этот целитель был не той фигурой, которую следовало брать в расчет. Целитель посмотрел ей в глаза и, по-видимому, кое-что понял. Кивнул своим мыслям и разрешил ей одеться. - Если бы я стал настаивать, вы свернули бы мне шею? – спросил, когда она уже оделась. - С чего вы взяли? – отыграла она легкое недоумение. - Люди, носящие на себе такие шрамы, обычно имеют свое личное кладбище, - невесело усмехнулся целитель. - Я думаю, - сказала она осторожно, - что вы, Иван, не хотите знать истинный размер моего персонального кладбища. - Я так и подумал, - кивнул он. – Я допускаю вас к тренировкам. «Зачем же надо было прикапываться? – покачала она мысленно головой. – Или на голую девку посмотреть захотел?» Шрамы были проблемой. Это в XVI веке никто на них не пялился. Все войны носили на себе следы полученных ран. Мужчины ими гордились, женщины восхищались. И это касалось и ее тоже. Женщины знали, что она боевой маг, а не просто мелкая девчушка. Но в этом времени, в рамках этой культуры ее шрамы нервировали людей, подсказывая другим, что она отнюдь не девочка-припевочка. «Что ж, пора расставить точки на «i»». Расставлять точки и прочие диакритические знаки[18] она начала уже на следующий день. Комбриг Староверов вызвал новичков на полигон, приказав захватить с собой их личное оружие. На полигоне, расположенном на дальнем краю базы, - дальше только непроходимая тайга и скалы, - собрались все свободные от службы «бойцы и командиры». «Ну, ничего так…» Ее вызвали последней после двух поручиков, но что-что, а ждать она умела. Догонять, впрочем, тоже. - Мичман Борецкая! – представилась она, выйдя на площадку. Ну, что ж, командир иеще пара-другая людей, похоже, знали кто такой Борецкий и кем ему приходится Марго. - Чем деретесь, мичман? - Основное оружие секира, - ответила Маргот комбригу, доставая из укладки свой двухлезвийный бродэкс. - Даже не топор? – удивился один из ветеранов. - Секира лучше, - пожала она плечами. – Во всяком случае, для меня. - А не тяжеловата? – спросил другой. - Я же боевой маг, - удивилась она вопросу. - Ну, какой ты боевой маг, мы еще посмотрим, - сказал третий, фатоватый красавчик в форме и с погонами штабс-капитана, что здесь являлось скорее исключением, чем правилом. И, как часто бывает, он явно был самым молодым и самым слабым в основном составе. - Самоутверждаешься за мой счет? – ухмыльнулась она. – Выходи на спарринг прямо здесь и сейчас, и я покажу тебе, насколько ты жалок. - Вы ведь знаете, Марина, - снова вступил комбриг, - что за свои слова надо отвечать? - Я отвечаю, а что насчет вашей сучки? – Она намеренно обостряла ситуацию, зная, что не проиграет, но зато заставит себя уважать. - Я бы не рекомендовал, - покачал головой целитель. - Бабу пожалел? – спросил, выходя на площадку, хвастун. - Нет, - ответил Иван, - тебя. Похоже, его слова дорогого стоили. И кое-кто из присутствующих нахмурился, задумавшись о том, что именно имеет в виду целитель. — Значит, так! – встал со своего места комбриг. – Рукопашный бой, но перед этим каждый из вас долбанет вон по тем мишеням своей магией. Три удара каждый. Телегин, вперед! Штабс-капитан Маргот не разочаровал, но и не удивил. Чего-то в этом роде она от него и ожидала: стрела, вонзившаяся в каменную мишень, молния, опалившая другую, и воздушный кулак, сдвинувший тяжелую мишень на пару метров назад. Что ж, это было более, чем хорошо. Колдовство с материализацией, - стрела, — это действительно высший пилотаж, но такой бросок тянет максимум на 2-й ранг. И то не на верхние 50%, а на нижние. Молния и вовсе получилась слабенькая, но вот воздушный кулак был хорош. Маргот вместо стрелы материализовала копье и бросила его с такой силой, что разбила мишень. Вторую мишень она взорвала своей молнией, а третью – родственным «кулаку» «шквалом». И это она еще сдерживалась. Заклинания базовые, узконаправленные и средней силы, не говоря уже о детском расстоянии в пятьдесят метров. По ее результатам реальную силу Маргот не оценить. Может быть, верхняя четверть 2-го класса или даже первая четверть 1-го класса. Но на самом-то деле у Марго верхние десять процентов 1-го класса. - Круто! – сказал кто-то из зрителей. - Впечатляет! – сказала штаб-ротмистр Вирхор. - Я вижу в вашей укладке катану, - неожиданно сменил тему комбриг. – Это ваше второе оружие или просто для коллекции? - Второе оружие, - подтвердила Маргот. - Тогда, как насчет спарринга со мной? - Я не против, - пожала она плечами. – А как же Телегин? - А Телегину, - вздохнул комбриг, - похоже, ничего не светит. Иди горемычный! - Так мы же… - Начал было штабс-капитан. - Телегин, не будь дурнем! – сказал ему целитель. – У мичмана крепкий 1-й класс, как минимум. Как думаешь, она только молнии кидать хорошо умеет? - Да уж, - прокомментировал кто-то. - Ладно! – не стал упираться штабс-капитан. - Приступим? – у комбрига был незнакомый Маргот меч. - Что это за меч? – спросила она, оценивая не только оружие, но и бойца. Клинок был интересный. Узкий и длинный. Чуть длиннее ее катаны и тоже заточенный только с одной стороны. - Флисса[19], - озвучил комбриг название, но оно ровным счетом ничего Маргот не сказало. – Берберский меч. - Любопытное оружие, - констатировала она, даже не попросив взять этот элегантный клинок в руки. Меч был, и в самом деле, неплох. Может быть, даже хорош, но настоящие воины знают: драться можно чем угодно. Буквально всем, что под руку попадет. Однако по-настоящему своим всегда является что-то одно. Максимум - два. У нее это была секира, ну и японский меч в придачу, да и то только в последнее время, и все из-за эльфийского наградного меча. А вот флиссой она, конечно, фехтовать смогла бы, - и наверняка даже неплохо, - но предпочла бы все-таки катану, если уж нельзя помахать бродэксом. Между тем, они вышли в центр площадки и встали лицом к лицу. Маргот приняла свою излюбленную позу. Так она всегда начинала поединки. Внешне расслаблена, взгляд расфокусирован, но на самом деле готова действовать сразу вдруг, реагируя так быстро, как мало кто другой. Впрочем, с комбригом этот фокус не прошел. Он явно все понял правильно и атаковал, не надеясь на внезапность. Он рассчитывал на скорость и технику и опять-таки был прав. Маргот уступала ему в технике, а он почти не уступал ей в скорости. Поэтому первые удары, выпады, финты и батманы[20] прошли на равных, но с небольшим преимуществом Староверова, грозившим превратиться в тотальное превосходство. И тогда Марго влила в руки и ноги еще немного темной силы. Ставки не следовало повышать слишком резко, но даже небольшое усиление могло сыграть свою роль. Так и случилось. Ноги стали легче и быстрее, руки сильнее. Теперь она не только успевала за комбригом, но и выматывала его жесткими блоками, принимая его удары на среднюю часть клинка. Таким образом соревнование шло между крепостью стали их мечей и личной силой Староверова. Клинки держали, руки комбрига тоже. И Маргот продолжила наращивать мощь. Те же движения, - атаки и парирования, - но сила ее рук постепенно росла, и клинок порхал, как какая-нибудь сраная колибри. Очень быстро, и с каждым мгновением все быстрее, и с некоторой мнимой хаотичностью, которой Маргот хотела запутать комбрига, но не преуспела. Очень опытный человек. Настоящий боевик, - как какой-нибудь Рагнар Лодброк или Хальфдан Рагнарссон, - и уже через минуту она поняла, что начинает сдавать. Можно было бы, конечно, задействовать Черную Мглу, но это был бы явный перебор. Все-таки не схватка насмерть, а всего лишь учебный бой боевым оружием. «Ладно, - решила она. – Еще минута и сдаюсь. Он сильнее». И эту минуту она продержалась. На пределе сил, но все-таки выстояла, чтобы не потерять уважения к самой себе. Отбила очередной косой удар, отпрыгнула назад и объявила, что сдается. - Ваша взяла, - выдохнула, борясь со сбитым дыханием. - Моя, моя, - покивал комбриг. - Ну, что, Телегин, ты все понял или еще требуются объяснения? – повернулся Староверов к давешнему штабс-капитану. Маргот тоже взглянула на этого фатоватого молодца, а заодно и на всех остальных членов группы, и вдруг поняла, что отношение к ней изменилось разом и самым решительным образом. Ее оценили, и это была положительная оценка, идущая рука об руку с неподдельным уважением. Они увидели в ней не просто боевого мага или сильную колдунью, они признали в Маргот настоящего рыцаря смерти. Так смотрели на нее воины ее хирда и офицеры отцовской ставки. 4.5 Итак, ее инициация в спецотряде ГРУ прошла более, чем успешно, и со следующего дня начались обычные для термитов тренировки. Рутиной они, впрочем, были для старожилов. Маргот пока лишь вживалась в их боевой ритм, осваивала новые для себя техники и училась действовать в группе. И надо сказать, это последнее оказалось отнюдь не простым делом. Как ведьма и боец, Маргот была типичным одиночкой, какими в ее время были все сильные боевые заклинатели, а как форинг своего собственного отца она привыкла не заморачиваться вопросами слаживания. Она просто командовала. Своим ли хирдом или отданным под ее руку корволантом или ертаулом[21], если использовать гардарикскую терминологию. Могла взять на себя обязанности кастеляна[22] крепости или замка, сесть в осаду или, напротив, осадить какой-нибудь замок, но вот действовать сообща с другими рыцарями смерти ей пока не доводилось. Здесь же это было крайне важным компонентом подготовки: работа двойками, тройками, пятерками и всем отрядом вместе. Причем, отрабатывалась боевая слаженность не только в мире «меча и магии», но и в условиях современного боя, где используется огнестрел, геликоптеры и бронетехника с артиллерией. В общем, ей было чем заняться, и она этим всем занималась, постепенно врастая в коллектив и проходя некий спецназовский апгрейд[23]. Другое мировоззрение, иная тактика, новая экипировка. Где-то на третий день ее пребывания на базе Маргот допустили до святая святых отряда - до арсенала термитов, в котором ей взялись подобрать правильную экипировку и подходящий для нее огнестрел. Во время боевых операций на Той стороне термиты носили титановые кольчуги[24], прикрытые сверху кевларовым бронежилетом 1-го класса[25] с дополнительными щитками из сверхвысокомолекулярного полиэтилена (СВМПЭ)[26]. Еще имелись полимерные наколенники, наголенники, наручи и налокотники. Все вместе тянуло на десять килограммов, но в отличие от полного рыцарского доспеха не сковывало движений и при этом надежно защищало от стрел, кинжалов и даже от ударов мечом или копьем, если подставить под клинок или наконечник правильное место. Вот в этом снаряжении со шлемом на голове и с оружием в руках и развешанных тут и там ножнах и кобурах она и тренировалась, получив даже собственный позывной для радиообмена на Этой стороне. В отряде Маргот стала Ёрном[27], и ее это вполне устраивало. Для этой стороны весь этот тяжелый обвес был не нужен. Только бронежилет с полимерными пластинами, наколенники, налокотники и шлем, а из оружия автоматический пистолет, штурмовая винтовка с оптикой, боевой нож, метательные ножи и финка в ножнах, спрятанных на голени. Это была ее вторая ипостась, но была и третья «общегражданская». После событий на Новопсковском шоссе Маргот твердо решила никогда больше не оставаться безоружной. По максимуму, - если в осенне-зимней куртке – у нее с собой теперь было пару стволов, кинжал, десантный нож и финка-засапожник, ну а по минимуму – короткоствольный револьвер скрытого ношения и небольшой универсальный нож. Лучше, конечно, два, но летняя форма одежды, - и, в особенности, ее гражданский вариант, - не всегда позволяла вооружиться до зубов. И, тем не менее, Маргот опробовала и эту версию, сходив пару раз в платье в клуб на танцы и в кино. С платьем, если честно, вышло весьма удачно. Маргот с собой из дома не взяла из одежды ничего чисто женского. Думала незачем, но ошиблась, так что перед танцами пришлось посетить магазин и кое-что прикупить. Выбор был невелик, но все-таки она смогла подобрать себе короткое летнее платье и туфельки на среднем каблуке. Не бог весть что, но для провинции сойдет, тем более что провинция-то у них необычная. Военный лагерь – это всегда ни то ни се. Но, следует признать, выглядела она в этом платье вполне прилично, можно сказать даже, что очень хорошо. И это вкупе с ее внешностью и практически полным отсутствием конкуренции делало ее в глазах мужчин поистине неотразимой. Ну, ей к этому было не привыкать, но вот встретить кого-то, на кого отреагировало не только ее эстетическое чувство, но и сердце с тем самым, что внизу живота, было внове. Как-то раньше она ни на кого не западала, а тут раз – и в дамках. Новое, необычное чувство. Непривычные ощущения и еще эта ее магическая чуйка, которая голосом тетки Сигрид, но отчего-то на современном гардарикском сленге, шепчет ей в ухо: «Обрати внимание, детка, какой годный экземпляр! Надо брать!» А мужчина, и в самом деле, был образцово показательный. Красивый, харизматичный, да еще и настоящий полковник. Командир десантно-штурмовой бригады Илья Борисович Куракин из псковских боярских сыновей. И комбриг, надо отдать ему должное, положил на нее глаз сразу вдруг. Только вошел в зал, окинул танцпол одним коротким взглядом, перевел его к буфетной стойке и моментально сосредоточился на Маргот. Она на него, разумеется, не смотрела. Трепалась с Костей Годуном – разведчиком термитов и веселым парнем, умевшим за одну минуту рассказать три анекдота и еще два раза пошутить. Болтать с ним было прикольно, танцевать тоже, и что немаловажно, Костя на нее губу не раскатывал. Понял, что ни разу не «любовь всей ее жизни», а на меньшее она просто не согласится. Понял и перешел в разряд друзей-приятелей. Однако комбриг ничего этого не знал, он видел то, что видел: красивую юную девушку, смеющуюся над шуткой высокого широкоплечего мужчины в штатском. При этом полковник Куракин был на базе человеком новым и местных особенностей не знал. Поэтому посчитал их обоих вольнонаемными. Вернее, штаб-майора Годуна он принял за вольнонаемного, а Маргот за чью-нибудь дочь. Многие офицеры жили на крупных военных базах вместе со своими семьями, так что его догадка была вполне логичной. Маргот все это увидела, вернее, почувствовала, и взгляды в ее сторону полковника, носившего на груди неслабый иконостас, состоящий из орденов, медалей и наградных знаков, поняла правильно. И то, как решительно он направился через весь зал прямо к буфету, оценила положительно, но настроение у нее было веселое, да она еще и водки выпила, так что захотелось ей немного похулиганить. - Костя, ко мне сейчас один красавчик клеиться будет, так, будь другом, не мешай. Ты шоферюга из вольнонаемных, а я… я, скажем, капитанская дочь. - Ты же знаешь, Мара, - усмехнулся в ответ штаб-майор, - Годун за любой кипеш, кроме голодовки! - Тогда, еще по одной и вперед! Костя подозвал буфетчика и попросил повторить. И Маргот едва успела опрокинуть граненый восьмидесятиграммовый стаканчик с холодной, со льда водкой, как рядом нарисовался полковник и весьма куртуазно пригласил ее на танец. Маргот повернулась к мужчине, окинула его заинтересованным взглядом, отметив между делом, что комбриг не окольцован и отнюдь не стар. Одним словом, не ее дедушка и не папахен ее подруги Лизы, а нормальный такой мужчина «тридцать плюс». «Быстрый карьерный рост? – подумала она. – Впрочем, нестранно. Судя по орденам, воевал и немало, а на войне год за три или как-то так». В общем, комбриг пригласил ее на танец. Затем на второй. Еще позже предложил подняться в кафе на втором этаже, куда они и поднялись. Выпили по чашке кофе, она с пирожным, он – с табачным дымом. Поболтали, и Маргот узнала, что сейчас Куракин прибыл из Полоцка, где расквартирована его бригада. А в военный лагерь «Обь-2» для участия в учениях переброшена всего лишь одна батальонная тактическая группа, но эта информация осталась без подробностей и комментариев, поскольку Илья переключился на другую тему. Говорили о кино, музыке и книгах, что продемонстрировало широкий кругозор Куракина и его довольно высокий образовательный уровень. К тому же полковник оказался умелым соблазнителем, но ничего лишнего себе в тот вечер не позволил. Впрочем, было понятно, что наверняка он попытает счастья на следующем свидании, о котором они договорились после очередного круга танцев. От себя полковник ее не отпускал, танцевать с другими не позволял, и, в целом, вел себя, как деспот, но деспот адекватный, а временами даже милый. Маргот, которая представилась папиной дочкой, комбриг понравился, тем более что он сразу, пусть и в несколько туманных выражениях, наметил перспективы. По легенде ей было семнадцать, и она только что закончила школу. Полковник этому сильно обрадовался и предложил ей ехать учиться в Полоцк. У них там женская учительская семинария есть и филиал Псковского университета… Тут-то и прозвучал намек на брак по любви и прочую лабуду. Марго не возражала. Флирт был аккуратным, полковник симпатичным, и общаться с ним оказалось интересно, однако выходить замуж Маргот пока не собиралась, да и в Полоцк ей ехать было не с руки.
4.6 Тревогу сыграли в два двадцать с копейками. Такое происходило на базе не в первый раз, и, значит, ей не стоило сильно дергаться, но Маргот обратила внимание, что суета поднялась не только у них. Где-то неподалеку за оградой тоже надрывался матюгальник и временами включалась малая серена. - Внимание! – Похоже, это был сам комбриг Староверов. – Это не учебная тревога. Повторяю, это не учебная тревога. Через десять минут все должны быть на плацу. Форма Три. Повторяю, форма Три. Тройка означала, что снаряжаться следует для действий на Той стороне или в непосредственной близости от портала на Этой, но, возможно, придется так же стрелять. Последнее предполагало, что кроме всего прочего придется тащить на себе «боевой минимум» - штурмовую винтовку и десятизарядный автоматический пистолет. Поэтому основным холодным оружием у нее будет катана, а вторым – скрамасакс. Кроме того, вместо длинной она надела короткую, а значит легкую кольчугу и вместо нормального броника – кевларовый жилет. Попрыгала немного, проверяя крепления и распределение нагрузки. Закинула на плечи походную торбу – двадцатилитровый тактический рюкзак, прикрепила к нему шлем и повесила на грудь свой «московит» так, чтобы приклад был под правой подмышкой, а ствол смотрел справа-налево и вниз. Между тем, люди начали выходить на улицу и выдвигаться в сторону плаца, и Марго тоже пошла. А еще через пять минут узнала причину тревоги. - В районе слияния рек Обь и Томь, - сообщил Староверов, - это где-то в тысяче километров от нас, открылся портал. На нашей территории это впервые, но по данным разведки два таких портала открылись в прошлом году в Шотландии и где-то на Фарерских островах. На данный момент это все, что мы знаем. Наш портал открылся в середине дня, точнее не знаю, и командование решило, что до прибытия 7-й дивизии ВДВ, которая должна будет прикрыть район, держать портал придется нам. Мы выдвигаемся вместе с десантниками из 129 десантно-штурмовой бригады. У нас тут на удачу оказалась их батальонно-тактическая группа. То, что говорил комбриг и как он это говорил, мало походило на обычный брифинг. Как-то все не по уставу и очень мало вводных. Но, с другой стороны, комбригу и самому было неуютно. Ситуация-то нештатная. - Кандидаты могут остаться. «Могут, а не должны, - отметила Марго. – Все верно. Они же не дети, а военнослужащие». - Я пойду! – шагнул из шеренги один из стажеров, опередив ее буквально на один удар сердца. - Иду! – сообщила Маргот, оставшись в строю. И в самом деле, ситуация-то критическая. О самопроизвольном открытии порталов им не рассказывали, но наверняка, это тот еще геморрой. И держать периметр практически некому. А она всяко-разно боевой маг и уже была на войне. Так что, решение обдуманное, только думала она чуть быстрее многих других. — Значит, идем полным составом! – подвел итог комбриг. – Борецкая! В паре с Кержаком прикрываешь целителя. - Есть! Было еще несколько приказов по персональному составу трех боевых пятерок, разведке и группам прикрытия, огневой поддержки и обеспечения, но все они были короткими, строго по делу, и вскоре, загрузившись в автобус, вся ДРГ[28] ГРУ в полном составе выехала в сторону аэродрома. А спустя еще три часа Маргот оказалась в самой гуще сражения. Дрались все со всеми и всем, чем могли, и магии здесь было больше, чем Маргот видела где-нибудь еще. Портал открылся рядом с небольшим провинциальным городком, имевшим, однако, свою железнодорожную станцию, прихватив заодно две деревни и несколько кулацких[29] хозяйств. Пятьдесят пять километров от с одного края до другого и около километра в высоту. Во всяком случае, такие параметры выдала авиационная разведка. Они же, имея в виду пилотов, видели на Той стороне большой город-порт, но не только. На кратком брифинге разведчики сообщили, что чужой город большей частью находится как бы за кадром. В поле зрения попадает только часть башни-маяка, короткий отрезок стены и самый краешек гавани, отделенной от моря длинным молом, сложенным из огромных ледниковых валунов. Корабль, стоящий на якоре похож на каравеллу, но размерами и парусным вооружением напоминает галеон. Все остальное пространство, видимое через портал, занимает что-то вроде полосы отчуждения перед рвом и лес. Скорее даже, тайга. Девственный лес, из которого на нашу сторону поперли самые разные хищные твари и лесные эльфы. А час назад объявились местные жители. Вооружены хорошо: отмечено использование больших луков и арбалетов, остальное, как всегда. Мечи, копья, алебарды и прочая рубящая и колющая хрень. - Проблема в том, господа, - завершил разведчик свое краткое описание сложившейся ситуации, - что наша территория, подверженная влиянию магии портала, необычайно велика. До трех километров в глубину практически во всех направлениях. В общем, это была катастрофа. Регулярных войск в этом районе кот наплакал, полицейских и жандармов тоже немного. Правда, удалось собрать ополчение из местных. Вилы и топоры ближе к порталу, охотничьи ружья и личное оружие за границами зоны магического воздействия. То есть, закрыть периметр наглухо, если и получится, то, увы, нескоро. Десантников решено сбрасывать как можно ближе к периметру. Первые две роты уже на земле и пытаются не пустить «противника» в глубь территории. БТГ полковника Куракина выдвигается для прикрытия железной дороги, 83-го шоссе и моста через Обь. Ну, а спецназу ГРУ поставлена задача проникнуть на чужую территорию и посмотреть, что там и как. И первым делом, выяснить та ли это Агарта, с которой они уже знакомы, или это совсем другой мир.
4.7 К порталу пришлось прорываться силой, и Маргот в который раз поблагодарила судьбу, что в последний момент, - «на всякий пожарный случай» - захватила с собой укладку с арбалетом, секирой и прочим железом. Винтовку и автоматический пистолет пришлось оставить на временной базе уже через полчаса активного боя, и раз так, Маргот внесла изменения и в свой «магический» арсенал. Основным оружием снова стал бродэкс, а вторым скрамасакс. Выбор оказался правильным, потому что, если чем и можно было остановить несущегося на тебя во весь опор шерстистого носорога[30], так это тремя болтами, один из которых, успела выстрелить из арбалета сама Маргот, и ударом секирой по черепу. Можно было, конечно, кинуть какое-нибудь останавливающее проклятие, но резерв не бесконечен, и собственную магию следовало приберечь для чего-нибудь более серьезного. Поэтому Маргот усилила Черной Мглой руки и ноги, - стойка и хват, - и остановила монстра ударом бродэкса по черепу. Правду сказать, это было так себе развлечение, когда семья носорогов, - или как там у них это называется, - атакует отряд, еще даже не успевший приблизиться к порогу портала, но таковы уж игры, в которые играют люди. От зверья, впрочем, отбились, можно сказать, малой кровью. Двое раненых, и обоих целитель поставил на ноги прямо на месте, то есть, в полевых условиях. Одно плохо: экзотическая живность никак не желала заканчиваться. - Медом им здесь что ли намазано?! – бросил в сердцах один из бойцов отряда, но и то верно, на три километра, отделявших временную базу термитов от границы портала, пришлось девять столкновений с крупными животными и опасными хищниками. И это только те схватки, в которых так или иначе поучаствовала сама Маргот. Хорошо хоть базу свою они более или менее обезопасили. Там неподалеку от «точки сбора» велась какая-то стройка, так что на месте нашлись техника, - экскаватор и автокран, - и потребные для строительства укреплений материалы. Несколько бетонных блоков, пара колец, из которых строители собирали большой водовод и три крупнокалиберных пулемета, простреливавших довольно большой кусок «зараженной» магией территории, должны были защитить четыре армейские палатки их временного лагеря, расположившегося на самой границе Зоны Влияния Портала. И вот теперь, перейдя за Порог, они шли в глубину чужой территории, а на них раз за разом накатывалось чужое перепуганное зверье. - Да, - ухмыльнулась Маргот, срубив голову очередному «инопланетному» чудовищу, - не так я себе представляла работу разведчиков. Эти зверюги были похожи на медведей, но размеры и повадки имели скорее волчьи, чем медвежьи. Охотились большой стаей и не только быстро бегали и далеко прыгали, - что само по себе не есть хорошо, - но и довольно ловко уворачивались от ударов копьями и мечами. И это было уже совсем плохо, потому что намекало на наличие у «медведиков» какого-никакого ума-разума и на богатый опыт, приобретенный в схватках с местными человеками. С людьми они, видно, были знакомы и, скорее, опасались человека со сталью в руках, чем боялись его. «Скверно, - признала Маргот, - но не смертельно. Прорвемся». Сложившаяся ситуация заставила командира изменить походный ордер. Вперед выдвинулись бойцы, по необходимости предпочитавшие магии физическую силу и силу своего оружия, а сильных магов, напротив, оттянули назад. Их умения понадобятся позже, когда термиты столкнутся с местными колдунами или, что, возможно, ничуть не лучше, с магическими животными. Так что Маргот теперь шла в центре построения и крайне редко вступала в бой. Но вскоре пришло и ее время, потому что их отряд атаковала виверна. Это был крупный и сильный, да еще и огнедышащий хищник, для которого люди являлись всего лишь дичью. Летали виверны довольно высоко и нападали обычно в пикировании. И этот конкретный недодракон тоже прилетел откуда-то с юго-запада, то есть из дальнего запорталья. Неожиданностью это не стало, еще на подлете виверну засекли, как минимум, восемь сильных магов, и Маргот была всего лишь одной из них. - Оставьте мне, - предложила она. – У меня есть подходящее заклинание. Называется «Стрела Уля». - Как это выглядит? - спросил капитан Самсонов. - Стрела, - пожала она плечами. – Скорее, дротик. Два метра «воображаемой» стали. Летит быстро. В полете сильно нагревается. Пробивает даже дубы метровой толщины. На самом деле она хотела сказать что-нибудь вроде, «Я такими стрелами била по датским кораблям, и мне понравилось», но вовремя поймала себя за язык. - Надо бы посмотреть, - поддержал ее поручик Кисилев. – На будущее будем знать, как это выглядит и где может пригодиться. - Летун твой, мичман! – принял окончательное решение заместитель Старовойтова полковник Снегирёв. Маргот очень хотела не опозориться, поэтому работала на полном серьезе. Сосредоточилась, сплела заклятие и бросила его «недрогнувшей рукой». Чары получились стандартные и относительно малозатратные. Полетели, как надо, и перехватили «птицу» метрах в трехстах от Маргот и на высоте метров в пятьдесят. Удар, однако, получился на пределе прочности драконьей шкуры. Стрела ее пробила, но не на вылет. К счастью, виверне и этого хватило. Она, словно бы споткнулась в полете, а затем сразу же кувыркнулась и камнем полетела на землю. - В следующий раз, вкладывай чуть больше силы! – посоветовал Снегирёв, осматривая пятнадцатиметровую тушу. – Клык на память возьми, - добавил, заглянув в пасть мертвого монстра. – Это и всех остальных касается. Трофей редкий. Клыки, зубы и когти… И вот еще что… - Вася! – подозвал он одного из бойцов. – Разделывать тушу у нас нет времени, но подъязычную мышцу и железы-зажигалки надо взять. Фармацевты будут счастливы до жопы! Маргот еще не изучала в подробностях агартанскую фауну, но она же не дура. И ежу понятно, что бойцы отряда встречаются с виверной не в первый раз, и это означало среди прочего, что этот портал открылся из уже известного людям мира. Другой вопрос, с чего вдруг? И, вообще, как это возможно? Но, увы, это не ее компетенция. Ответы на эти вопросы будут искать совсем другие люди, а ее роль в этой пьесе, по большей части, без слов. [1] Телячья печень по-венециански - Fegato alla veneziana – с карамелизированным луком. [2] Флорентийский бифштекс — стейк из говядины, приготовленный на углях. Это «специалитет» (особое блюдо) региона Тоскана, который готовят из говядины «кьянина, мяса местной породы быков. Порция флорентийского бифштекса отличается немалыми размерами: от 450 граммов и более. [3] Уолбат (англ. дословно — «вращающаяся бита, вращающаяся летучая мышь») — европейское средневековое метательное оружие, представляющее собой небольшой цельнометаллический, часто грубо сделанный топорик, без какого-либо покрытия рукоятки. [4] Хольмгард (Holmgarðr) — столичный древнерусский город из скандинавской литературы, традиционно ассоциируемый с Новгородом. [5] Живопись Северного Возрождения характеризуется вниманием к деталям, реализмом и интересом к повседневной жизни. В отличие от итальянского Возрождения, художники Севера уделяли меньше внимания изучению античности и анатомии, предпочитая более детальную прорисовку. Основными центрами были Нидерланды и Германия, а самыми известными мастерами – Ян ван Эйк, Хуберт ван Эйк, Рогир ван дер Вейден, Ганс Мемлинг и другие. [6] Сигил или сигилла (от лат. sigillum, «печать») — символ (или комбинация нескольких конкретных символов или геометрических фигур), обладающий магической силой. Сигилы широко использовались магами, алхимиками и прочими «учёными средневековья» для вызова и управления духа или демона. Таким образом, сигил наряду с именем и формулой вызова играл немаловажную роль в гримуаре. Самые известные сигилы представлены в средневековых магических и алхимических книгах (в основном по демонологии): «Малый Ключ царя Соломона», «Печати 6-й и 7-й Книги Моисея», «Сигилы Чёрной и Белой магии» и других. Самым известным сигилом является пентаграмма. Также сигилы использовались в качестве эмблем различных сообществ. «Малый ключ Соломона» или «Лемегетон» — один из наиболее известных гримуаров, содержащих сведения о христианской демонологии и гоетии. Книга была составлена анонимными авторами в середине 17 века, в основном из материалов на пару веков старше. [7] Хорфагеры или Род Харальда I Прекрасноволосого — средневековая европейская династия, правившая в Норвегии с 872 по 1319 год (с перерывами), а также в Дании в 1042—1047 годах и Исландии (с 1262 года). Основателем династии является первый великий конунг (король) Норвегии Харальд I Прекрасноволосый (Харальд Хорфагер). Династия является ветвью скандинавского рода Инглингов. [8] Менгир — простейший мегалит в виде установленного человеком грубо обработанного камня или каменной глыбы, у которых вертикальные размеры заметно превышают горизонтальные. [9] Långa ben (швед.) – длинная нога. [10] Креденца — тип мебели позднего средневековья и эпохи Возрождения. Шкафчик с дверцами. [11] Из креденцы или параллельно с ней во Франции развился особый вид шкафа — дрессуар (фр. dressoir), на втором ярусе которого расположились открытые полки. На полках выставлялись напоказ ценные наборы столовой посуды и прочие предметы роскоши. [12] Экстракорпоральное оплодотворение (от лат. extra — сверх, вне и лат. corpus — тело, то есть оплодотворение вне тела, сокр. ЭКО́) или Ребёнок из пробирки — вспомогательная репродуктивная технология, чаще всего используемая в случае бесплодия. [13] В реальной истории Арвид Бернхард Горн (швед. Arvid Bernhard Horn; 6 апреля 1664 — 17 апреля 1742) — шведский государственный деятель периода «эры свобод», генерал-лейтенант (1704 год), граф (1706 год). [14] Лен Кальмар - лен на юго-востоке Швеции, включающий регионы на континентальном побережье Балтийского моря, а также остров Эланд. Административный центр — город Кальмар. Вестервик — город в Швеции, расположенный в Кальмарском лене. В качестве города Вестервик впервые упоминается в 1275 году, стоит на берегу Балтийского моря. [15] Генетики ЮФУ определили внешность хазар, живших на Дону в VII–IX веках: «Исследуемые нами останки знатных воинов, найденные в подкурганных захоронениях Нижнего Дона, относятся к кочевой элите Каганата. Это стало понятно благодаря характерным особенностям погребального обряда. Останки обнаружены в захоронении с чучелом взнузданной верховой лошади, а также со статусными атрибутами: металлическим наборным поясом, серебряным и позолоченным сосудами, ювелирными изделиями и золотыми византийскими монетами». «По итогам проведенных исследований было обнаружено, что у их обладателей присутствует смешанный монголоидно-европеоидный тип. Также установлено, что восемь из десяти погребенных имели при жизни карие глаза, темные волосы и преимущественно смуглую кожу. Люди из двух погребений имели серо-голубые глаза, а один человек – светлые волосы». [16] Имеется в виду лейтенант флота. [17] 55 бойцов и командиров – численность разведроты в Советской Армии. [18] Диакритические знаки (др.-греч. «способный различать»): в лингвистике — различные надстрочные, подстрочные, реже внутристрочные знаки, применяемые в буквенных (в том числе консонантных) и слоговых системах письма не как самостоятельные обозначения звуков, а для изменения или уточнения значения других знаков. [19] Флисса — традиционное холодное оружие кабилов, берберского народа Алжира, производившееся до XIX века включительно. Клинок у флиссы прямой, тонкий, сужающийся к острию, заточенный с одной стороны и часто украшенный узорами. Он может иметь различные размеры — от 30 до 97 сантиметров, в зависимости от чего оружие можно считать ножом, коротким или длинным мечом. Рукоять почти всегда делалась из дерева и покрывалась латунью. Гарда отсутствует, а навершие выполнено в виде головы животного. [20] Батман (фр. battement — «взмах», англ. beat — «удар») — движение, используемое во время атаки в спортивном и сценическом фехтовании для того, чтобы нанести укол или удар по противнику. В фехтовании различают несколько видов батмана, но это не меняет основной сути движения. [21] Корволант (фр. corps volant — «летучий корпус») — первый корпус в вооружённых силах России, создан Петром I в 1701 году как временное соединение из конницы, пехоты, перевозимой на лошадях, и лёгкой артиллерии; предназначался для действий в тылу противника, перехвата его коммуникаций, его преследования и уничтожения. Должен был быть способен самостоятельно решать стратегические задачи в отрыве от основных сил. Ертаул — название временного формирования (лёгкого войска, полка) для похода и боя (в военное время), в войске (вооружённых силах) Руси. Выдвигался вперёд по движению войска в походе, с целью ограждения основных сил от разведки противника или его внезапного нападения, как передовая или головная охрана войск в XVI и, частично, в XVII веках. [22] Кастелян, шателен — в феодальных государствах род коменданта, смотритель (администратор) замка и прилегающих к нему территорий. [23] Апгрейд - модернизация, обновление, совершенствование. [24] Вес титановой кольчуги значительно ниже, чем у стальной, и может составлять около 5–7 кг против 10–12 кг у стального аналога того же размера благодаря тому, что титан легче стали на 45%. [25] Бронежилеты 1 класса обычно легкие (около 2.5 кг), что обеспечивает комфортное ношение в течение длительного времени. Легкие и гибкие, позволяют свободно двигаться, но без усиления не останавливают стрелу из большого лука или болт из арбалета. [26] Вес щитков из СВМПЭ варьируется в зависимости от класса защиты, для Бр1+ — до 2,1 кг. СВМПЭ легче стали почти в 8 раз при сопоставимой прочности, что делает щитки более легкими и гибкими для носителя. [27] Ёрн – орлан (швед.) Орланы (от др.-греч, дословно — «морской орёл») — род хищных птиц из подсемейства орланов семейства ястребиных. В Скандинавии и на севере России водится Белохвостый Орлан. [28] ДРГ – диверсионно-разведывательная группа. [29] В Гардарике термин «кулак» имеет исключительно позитивную коннотацию. Кулак – это русский фермер. [30] Шерстистый носорог был очень крупным животным, не уступавшим по размерам современным носорогам. Высота его в плечах была около 1,5 м, достигая у крупных особей 1,9 и даже 2 м, длина тела — до 4,5 м. Длина переднего рога доходила до 90 см.
Глава 5
Глава 5 5.1 Они все-таки дошли туда, куда направлялись, и где-то в двух километрах от границы портала разделились на четыре группы и разошлись веером, изучая будущий театр военных действий[1]. Прежде всего, это была всего лишь рекогносцировка, в ходе которой термиты должны были нанести на планшет кроки[2] местности. Позже по ним можно будет нарисовать хотя бы приблизительную карту района, непосредственно примыкающего к порталу с Той стороны. Это, во-первых. А во-вторых, надо было провести первичную разведку того, с кем или с чем им, имея в виду Гардарику, придется теперь иметь дело. Это кто-то, кого они уже знают или на поле появился новый игрок? Один или несколько? И множество других менее существенных на данный момент вопросов. На часть из них, к слову сказать, у них уже есть ответ. Здесь водятся виверны и еще, как минимум, три вида хищников, с которыми люди уже встречались, но есть и новые, крайне опасные виды. Шерстистый носорог – тоже не подарок, но он, если его не бесить, будет тихо пастись где-нибудь в отдалении, где есть для него корм, а вот саблезубая кошка, - кто-то из бойцов назвал ее смилодоном[3], — это сильный и невероятно опасный хищник. Если за сутки туши всех этих носорогов, больших кошек и прочих тварей не растащат другие хищники, надо будет приволочь на базу хотя бы их головы или клыки. Опять же рога шерстистого носорога не только ценный трофей, но также редкий ингредиент для длинного списка снадобий и зелий. Впрочем, все это станет актуальным, если на обратном пути у них еще останутся силы и не надо будет тащить на себе своих же раненых. Однако главной их целью в этом рейде оставались люди и эльфы, а также другие разумные, если таковые найдутся в этих незнакомых им землях. И первых из них группа Маргот встретила прямо в том дремучем лесу, из которого прежде на термитов перло зверье. Надо сказать, что по мере продвижения отряда, поток животных, которых какая-то злая сила гнала в Гардарику через портал, постепенно ослабевал. Меньше стало попадаться монстров и магических животных и больше – обычного зверья. Какие-то олени, косули, зайцы и белки, и чем дальше углублялись люди в чужую тайгу, тем спокойнее становилась эта живность. В пяти километрах от границы портала, когда группа переправилась через неширокую, но довольно полноводную реку, все и вовсе пришло в норму. Обычный девственный лес. Полно зверья, если верить доносящимся с разных сторон недвусмысленным звукам и многочисленным следам, - отпечаткам лап и копыт в мягкой земле, сломанным веткам и застрявшим в кустах клочкам шерсти, - но ничего экстремального. Все «по фэншую», как говорит Лиза. И все-таки шестое чувство не молчало. Охотничье чутье Маргот едва ли не криком кричало об ожидающей их впереди опасности. Впрочем, «вещевало сердце» не у нее одной, и, наверное, поэтому встреча с дроу ни для кого не оказалась неожиданностью. На самом деле, Маргот такого слова не знала и с этой расой знакома не была, но кто-то из бойцов назвал этих высоких антропоморфных существ «дроу», и она приняло это, как есть, без комментариев и вопросов. Дроу оказались очень высокими, стройными и худощавыми «людьми» со смуглой кожей и длинными заплетенными во множество косичек-дредов белыми волосами. Где-то два с четвертью метра у самых низких, а самые высокие были где-то под два шестьдесят. Похожи на людей, но со своими особенностями: удлиненное тело, длинные руки и ноги, лица необычные, но вполне узнаваемые, человеческие. Большой тонкогубый рот, довольно длинный прямой нос, большие миндалевидные глаза с поднятыми вверх внешними углами и длинные «звериные» уши. Впрочем, звериными были у них и зубы, - большие, острые, с ярко выраженными клыками, - превращавшими их рот в звериную пасть. А еще ведь были длинные ногти или, скорее, даже когти и звериная же грация движений. Самое любопытное, что при всех этих различиях дроу казались, пусть и чуждыми людям, но красивыми. Во всяком случае, эстетическое чувство Маргот воспринимало их именно так: красивые, грациозные создания, наверняка скрывающие за своим внешним изяществом немалую силу. Одеты они были, как люди. Штаны, сапоги, куртки и рубахи-туники из тонко выделанной кожи, замши и крашеной плотной ткани, на вид напоминавшей льняное полотно тонкой или грубой выделки. Оружие у них тоже было вполне человеческое. Короткие копья для ближнего боя, - похожи на глефы[4], но с двусторонней заточкой клинка, - короткие мечи типа ее скрамасакса и длинные кинжалы, маленькие топорики, напоминающие карпатские валашки[5] и что-то типа московитских клевцов[6]. Ну, и луки, разумеется. Судя по всему, нечто композитное и недлинное, то есть, такой лук, каким можно пользоваться в лесах и на сложно-пересеченной местности. Все это она охватила уже первым взглядом, едва отряды встретились на большой прогалине. Увидела своим коротким-длинным взглядом вёльвы и дополняла затем картинку по мере развития ситуации. Дроу было человек двадцать, причем в группу входили и мужчины, и женщины. Молодых девушек и женщин в возрасте несложно было отличить по сложению, лицу и хорошо развитой груди. На первый взгляд, совсем плоских среди них не было, но и сокровища выдающихся размеров, никто, вроде бы, не демонстрировал. Все в этой, группе, - и мужчины, и женщины, - были хорошо вооружены и большинство несли, распределившись подвое, жерди с привязанными к ним тушами оленей и кабанов. Так что, скорее всего, отряду Маргот повезло встретиться не с воинским подразделением, а с охотничьей ватагой. - Говорю я, - приказал Снегирёв. – И не выеживайтесь тут мне. Веду мирные переговоры. Полковник сделал несколько шагов вперед, затем остановился и стал демонстративно снимать с себя и складывать на землю все свое оружие, крупнее финки. Дроу опустили на землю туши животных, и один из них тоже вышел вперед, сложив прежде у ног, копье, меч и лук с колчаном. И вот два разоружившихся человека, - вернее, человек и дроу, - двинулись навстречу друг другу. Поляна была достаточно широкой, так что до места встречи каждый прошел, как минимум, десять шагов. Потом они остановились один напротив другого. Их разделяло расстояние где-то в полтора метра. Очень мало для длинноруких мужчин. Для Маргот кстати тоже, но драться пока никто, похоже, не собирался. Переговорщики стояли друг напротив друга и, по-видимому, изучали своих визави. И Маргот тоже смотрела. Следила, распределив внимание и за переговорщиками, и за дроу, оставшимися на месте. В охотничьей ватаге она быстро высмотрела двух слабеньких колдунов и еще обратила внимание на одну девушку с каким-то незнакомым ей прежде даром. Маргот могла сказать только то, что Дар у девушки есть, и он сродни магическому таланту, но все-таки это не магия, а что-то другое. А между тем Снигирев и вожак дроу обменивались между собой какими-то жестами и словами, и, похоже, понимали один другого. «На каком языке они говорят?» - У Маргот на эту тему имелись кое-какие догадки, но, как говорит дед, догадки кделу не подошьешь. - Костя, полковник, что, знает язык дроу? – спросила она Годуна. - Снегирев неплохо знает язык и обычаи темных эльфов, - ответил майор. – Приходилось сталкиваться. Но это, Мара, не темные эльфы. Вернее, темные, но не те. Мы про дроу слышали, но, кажется, никто с ними пока вживую не встречался. «Значит, новый разумный вид… - поняла Маргот. - А интересно, анатомия и физиология у них совсем другие или это просто местные «индейцы»?» Наконец минут через двадцать полковник вернулся к отряду, и тут все сразу же и выяснилось. Во всяком случае, Маргот получила ответы на часть возникших у нее вопросов. — Это илитиири, - сказал Снигирёв. – Так они себя называют. По-нашему дроу, как называют их темные эльфы. Те, кого мы знаем, как темных эльфов, на самом деле, простоватые кузены этих дроу. Так что это именно темные эльфы или дроу. Языки между собой похожи, как наш и литовский[7]. Понять можно, но нюансы ускользают. И все-таки, полагаю, мы договорились. Они – это один из охотничьих отрядов князя Агарроса из дома Баил[8]. У них сейчас как раз сезон Большой Охоты, и, кроме того, скоро женится принц Тсабрак сын верховного князя Фарауна. Надо делать запасы. Сам князь сейчас в своем замке Аггиаш в Высоких горах, и Охоту ведет его сестра – принцесса Хиварра. Их главный лагерь разбит где-то поблизости. Не понял точно, но, похоже, три-четыре часа пешего хода. Параур Абасир, то есть, парень, с которым я говорил, хозяин Малой Охоты или по-нашему вожак охотничьей ватаги. Приглашает меня с двумя сопровождаемыми в их главный лагерь. Остальные, говорит, могут остаться здесь. Место хорошее. Спокойное. И есть ручей с чистой водой. - Пойдете? – сразу же спросил штаб-майор Никольский. - Пойду, - кивнул Снигирёв. – Такими возможностями не разбрасываются, тем более что этот Параур Абасир настроен вполне позитивно. Явно идет на контакт. Подозреваю, что дроу знают про порталы, но с людьми еще в контакт не вступали. Так что, давай, Павел, разбивай лагерь, обустраивайся и ждите нас здесь ровно сутки. Не вернемся, уходите. - Кого возьмешь с собой? - Марину, возьму, - хмыкнул Кисилев. – И не удивляйся. Там кто-то глазастый заметил у тебя, мичман, клык виверны. Вот меня и спросили, откуда, мол, дровишки. Ну, я и ответил, что Марина у нас великий охотник, и заодно указал, где мы оставили тушу дракона. Они оставят вам кабана и косулю, а те, кто освободится от ноши, пойдут потрошить виверну. Ценный лут, много всего. Так что, со мной Марина и Костя. Про клык виверны – чистая правда. Выломав этот тридцатисантиметровый «кинжал», Маргот прошлась по нему простым Чистящим заклинанием, потом прожгла Огненной Иглой дырку в основании и, продев в нее полиамидовый[9] тросик, входивший в экипировку спецназа, подвесила трофей на пояс. Была мысль что-нибудь с ним позже сотворить. Оправить в серебро и повесить на стену трофеев, выточить клинок или еще что, на что хватит фантазии. И да, она отлично поняла дроу. Их мышление, возможно, и отличалось от человеческого, но они мыслили теми же категориями, какими оперировала в свое время Маргарет Дёглинг Кровавая Секира. Если бы в то время она встретила человека, который носит на шее десятисантиметровый клык морского медведя[10], а среди ее знакомых кое-кто носил целое ожерелье из таких клыков, то она бы точно захотела познакомиться с таким охотником и узнать историю той самой охоты. Впрочем, она догадывалась и о другой причине. Похоже, Снигирев правильно оценил силу ее дара и разнообразие магических приемов, которыми она владела, даже при том, что Маргот показывала максимум треть того, что умела и могла, являясь обученной темной вёльвой. Не все из того, что она знала и умела, было пригодно для боя, но жизнь разведчика состоит не из одних лишь боев. Другое дело, откуда у Снигирева взялось это понимание. Тут могло быть несколько ответов. Возможно, все дело в опыте и наблюдательности, но не стоило сбрасывать со счетов предположение об особых дарах, которыми владел полковник. Кто его знает, может быть, он «читает» будущее или видит, например, чужие дары. Маргот и сама видела чужую магию. А в последнее время могла даже прикинуть, насколько силен тот или иной маг. Поэтому, наверное, могла принять и понять, что у разных людей встречаются разные способности, в том числе и такая редкая, если, вообще, не мифическая, как Дар «видеть» чужие таланты.5.2 Охотники шли довольно быстро, но люди им явно не уступали, хотя ноги у них и покороче. А вокруг лежали покрытые лесом невысокие горы. Иногда сквозь кроны деревьев видны были скалистые сопки, попадались по пути озера и речки, и, в целом, пейзаж несильно отличался от лесов Скандинавии ее времени или северо-востока Гардарики, тем более что за редким исключением здесь росли те же деревья, - сосны, ели и лиственницы, дубы и буки, - и бегали, в большинстве своем, те же животные: зайцы, лисы и белки, бобры и куницы. Волков и обычных медведей Маргот видела во время большого гона, наверняка вызванного открытием портала. В общем, это была достаточно знакомая любому европейцу местность, за исключением того, что тут водятся и другие звери, да и спутники Маргот не были похожи на русичей или норманнов. Скорее, это были какие-то экзотические индейцы, но на самом деле, чего уж там, это была иная раса. Шли они действительно относительно недолго и добрались до места даже быстрее, чем было обещано. Чуть больше, чем через три часа, они поднялись на невысокую возвышенность, а в распадке между этим и следующим холмом на берегу довольно широкой реки перед ними открылся лагерь принцессы Хиварры. Шатры из крашеного полотна, тенты, натянутые над столами, явно сколоченными из того, что было под рукой, палатки поменьше, сшитые из кож, и, наконец, огромный шатер-павильон из красного шелка нескольких разных оттенков. Красиво и статусно, но Маргот было любопытно, что происходит с этим сооружением, когда идет дождь? Впрочем, в следующие полчаса, пока они спускались к лагерю Большой Охоты, Маргот увидела там несколько очень сильных колдунов. Их магия горела факелами в ночи, затмевая слабые огоньки нескольких «свечей» и «лампадок». Это могло бы объяснить то, что принцесса не боится дождя. Магия вполне могла справиться с этой, в общем-то, вполне тривиальной задачей. Удивляло другое. На базе ее отряда, где едва ли не каждый являлся, пусть не очень сильным, но все-таки магом, она ни разу не наблюдала такого эффекта, хотя тот же комбриг Старовойтов имел очень высокий ранг. «Чем могут быть вызваны эти несоответствия по контрасту силы?» - задумалась Маргот. Возможно, все объяснялось различиями в интенсивности магических потоков. На Земле явно было меньше магии. Наверное, поэтому там не было драконов, а, если и были когда-то, то давным-давно вымерли. На Агарте находились месторождения магических металлов, водились невероятные животные и росли цветы и травы, несущие в себе так много магии, что эликсиры и зелья, сваренные из них, имели гораздо большую силу, чем те, что приготовлялись из земных ингредиентов. «Больше магии – ярче эффекты». А между тем, они вошли в лагерь, и Снегирёва тут же проводили в шатер к принцессе. - Ну, а мы, что будем делать? – спросила Маргот. - Да, как обычно, - хмыкнул Годун, присаживаясь на ствол поваленного дерева, - хуем груши околачивать или ворон считать. Садись, Мара. В ногах правды нет, а ждать нам, чаю долго. - Классная идея! – улыбнулась она, присаживаясь на бревно и пристраивая рядом с собой свой заслуженный бродэкс. Столько мяса, сколько в этом походе, она не рубила секирой со дня своей последней битвы в замке Дёглингов. Но тогда она умерла, а что будет на этот раз? Встреча? С кем? И как мы станем говорить? Чей-то взгляд «вел» ее все время их спуска с холма, и чем ближе они подходили к лагерю, тем «сосредоточеннее» становились чьи-то внимательные глаза. И вот Маргот уже здесь, и старуха, - а Маргот была уверена, что ее визави именно старуха, - смотрит на нее едва ли не в упор. «Но сама не подойдет, - решила она, вспомнив знакомых ей статусных вёльв. - Пошлет кого-нибудь. Наверняка молодуху какую-нибудь…» И в самом деле, спустя буквально пять минут к ней подошла молоденькая девушка дроу. Эта была одета в сарафан из тонко выделанной кожи с поддетой под него льняной вышитой синим рубахой. На ногах кожаные сапожки, в косички-дреды вплетены серебряные и золотые фигурки животных, а на груди длинное, обернутое вокруг шеи ожерелье из обточенных камешков разного цвета. - Костя, - шепнула Маргот напарнику. – Меня тут местная ведьма на разговор приглашает, так что ты не дергайся, ради бога. Но, если что, передай Снегиреву, что дроу сотрудничают с людьми. Старуха-ведьма, которая за мной послала, человек, а не дроу. Последние слова Маргот произнесла, когда девушка была уже рядом. Красивая кстати. Высокая и стройная, так что, если не принимать в расчет уши, зубы и разрез гагатовых[11] с красноватым отливом глаз, то просто экзотическая красавица смешанных кровей откуда-нибудь с Карибских островов. И пластика у нее, хоть и не совсем человеческая, но кому-нибудь из мужиков наверняка бы пришлась по душе. Еще бы услышать голос, но посланница с ней не заговорила, знала, что бесполезно. Пригласила жестами идти за ней и пошла куда-то вглубь лагеря. - Слышь, Костя, - уже встав и направившись, было, вслед за дроу, взглянула Маргот через плечо. – Будь другом, посторожи секиру. - Не волнуйся! Со мной, как в банке! - Верю! Маргот шла, не торопясь, в том темпе, который задавала дроу, а та, что характерно, никуда, вроде бы, не спешила. Шла себе и шла, не ускоряясь и не оборачиваясь, но, как известно, в конце концов, заканчиваются даже долгие прогулки, а этот променад и вовсе оказался коротким. Чтобы пройти насквозь практически через весь лагерь, взяло у них каких-то жалких шесть минут. И вот уже ее «вергилий» плавно проскальзывает в один из шатров, - средних размеров, раскрашенный в синие и красные полосы, - и Маргот входит вслед за ней. А внутри, как прежде и «увиделось», ее ожидала старуха. Совсем старая и дряхлая, и была она не дроу, а человеческой женщиной. Кожа у нее, правда, была темная, но это от возраста и жизни на природе. Маргот сразу увидела, что в молодые годы была ведьма светловолосой, белолицей и голубоглазой, но сейчас, конечно, изменилась: выцвела, поседела и потемнела. Однако, вопреки возрасту, - а может быть, как раз благодаря ему, - эта старуха оставалась очень сильной колдуньей. Возможно даже, того же уровня, что и Марго, но разница в возрасте работала в пользу старухи. Опыт силой не заменишь. А между тем, сидящая на складном стуле ведьма указала рукой на другой такой же стул, поставленный как раз напротив. Садись, гостья! – Не слова, а смыслы. Безмолвная речь на никаком языке. Маргот попробовала ответить, но не смогла. Не владела она этим странным искусством и не поняла сходу, что и как надо делать. Помогу, - предложила старуха, - если впустишь. Глубоко в память не полезу. Слово даю. По-другому будешь год учиться. Щепетильный вопрос, пускать или нет? «А что она, собственно, найдет в моей памяти? – задумалась вдруг Маргот. - Да, ничего такого, из-за чего следовало бы волноваться! Это же другой мир, и мои тайны здесь ни для кого не имеют цены и значения». Решив так, Маргот кивнула и попыталась «открыться», как она делала это во время медитации. Непростое дело, но и, не сказать, чтобы слишком сложное. Справилась, и сразу же выяснилось, что это именно то, чего добивалась от нее старая колдунья. Мгновение, другое, и та «вошла» в сознание Маргот или в ее подсознание, или в ее разум, или еще куда, но факт тот, что старуха дала ей почувствовать свое присутствие и сразу же начала формировать… Что? Умение, навык, знание того, как надо? Всего понемножку, но правда в том, что старуха «провела» ее по всей цепочке от Намерения к готовому Мыслеобразу, превращающемуся в Слово или Фразу. Маргот и сама не заметила, как научилась, вот только от начала обучения и до его окончания прошло, оказывается, полтора часа, и чувствовала она себя так, словно все это время сражалась и бегала, бегала и сражалась, и времени этого было куда больше, чем жалкие полтора часа. Выжатой она себя почувствовала. Насухо. Едва ли не до предела. Однако теперь, когда она знала и могла, начиналось самое трудное – переговоры. Пойдем, девочка! – сказала ей старуха. – Поможешь своему вождю. Но прежде, милая, ответь мне, кто ты, воин или колдунья? Я боевой маг, - ответила Маргот, но тут же поняла, что «базар надо фильтровать». Колдунья не знала такого понятия, как боевая магия. Поэтому и у Марго получилось, лишь что-то вроде «колдунья войны». Любопытно, - кивнула старуха. – Идем! Они вышли из шатра и отправились к павильону принцессы. Люди расступались перед ними, а старая колдунья не обращала на встречных и тени внимания. Шла, как сквозь пустоту, и другие люди покорно создавали перед ней это пустое пространство. «Страх или сила авторитета?» – задумалась, было, Маргот, но отвлеклась, увидев Костю, выпивающего с воинами дроу. Как уж они там общались, не имея общего языка, бог весть, но они смеялись и даже, вроде бы, что-то пели. «Умереть не встать! - покрутила она мысленно головой. – Алкаш алкаша видит издалека!» Войдем в шатер, не раболепствуй, - неожиданно «сказала» ей старуха, даже не обернувшись к Маргот. – Ты, Мара дочь Альгаута, ровня ей. Выше своего вождя. У тебя столько же магии, сколько у них обоих вместе. И ты воин, а не мужняя жена. Любопытный совет и, вероятно, неслучайный. Знать бы еще, в какую игру играет колдунья. Спасибо, - ответила она старухе, присовокупив к «слову» образ поклона. – Вы знаете, как меня звать. А как вас звать, госпожа? Сейчас услышишь! И в самом деле, едва они вошли в павильон, какая-то девушка, - мажордом, глашатай, герольд, - объявила: - Услышьте слышащие. Узрите зрящие. Перед вами Ленна Темная Луна из дома Коборел и колдунья войны Мара из дома Бор. Удивительно, но факт, Маргот ее понимала, словно всегда знала язык темных эльфов, но удивило ее другое. Как эта дроу узнала все те подробности, которые сейчас озвучила? То, что сократила Борецких до Бор, а Марину до Мары – понятно. Другой язык, чужая культура, но она даже префикс поставила перед названием дома, означавший, что Маргот по минимуму княжна. Это как? «Старуха из памяти вытащила и передала с помощью своей телепатии?» Могло случиться и так. Однако времени на размышления Маргот просто не оставили. Они со старухой предстали перед принцессой Хиваррой, молодой и по-своему красивой женщиной, облаченной в расшитые серебром и золотом замшевые штаны и куртку и шелковую, расшитую синими узорами тунику. На ногах у нее были сафьяновые сапожки, на кованом серебряном поясе кинжал, а на голове серебряный обруч, украшенный крупными самоцветами. Про себя Маргот называла всех присутствующих людьми, потому что невозможно было все время напоминать себе, что это настоящие темные эльфы, дроу, а не люди, хотя стоило переключить внимание и сразу же становились видны детали: волосы, напоминающие цветом мех морского медведя, песца или, но реже, серебристо-черной лисы[12] и глаза цвета темного серебра. Маргот все это увидела, отметила и «отодвинула в сторону», не до того было. Ленна, будь любезна, скажи принцессе, что я благодарю ее за эту встречу! - Ваше высочество, - проскрипела старуха, «переводя» слова Маргот, - княгиня Мара приветствует вас от своего имени и от имени своего дома. Маргот вежливо поклонилась, но сама в это время думала о том, что должен означать этот перевод. Помощь или издевка? И еще этот титул. Колдунья назвала ее «таннея», что означает «княгиня», но может также означать «принцесса». Могла назвать просто танной, этот титул тоже являлся княжеским, но рангом пониже. Титулы разные, но префикс один и тот же. Но, кажется, все остались довольны «ее словами», и принцесса, и ее окружение, и сама старуха. Наверное, поэтому переход к «делам нашим грешным» произошел скоро, но мягко, в позитивном ключе. Сначала ее пригласили за стол, удивительно похожий на те столы, за которыми сиживала в походе Маргарет дочь Альгаута принцесса дома Дёглинг. Деревянные щиты-столешницы, уложенные на козлы, и наскоро сбитые из срубленных деревьев скамьи. Впрочем, наскоро не значит, плохо. Маргот обратила внимание на то, что напиленные «на скорую руку» доски тщательно выструганы и скреплены не железными, а деревянными нагелями[13]. А на самом столе были расставлены медные и серебряные блюда и большие керамические чаши и миски. На блюдах лежало печеное и жареное мясо, - оленина, кабанятина и дичь, - и большие ломти чего-то, напоминающего хлеб. В мисках и чашах неизвестные Маргот клубни, отдаленно напоминающие картофель и брюкву, и опять же незнакомые ей плоды. Клубни были или запечены, или сварены, плоды – возможно, яблоки и сливы, - поданы аля натюрель. А запивать все это предлагалось неким подобием эля и вином, но, судя по вкусу, не виноградным, а плодовым или ягодным. Маргот посадили рядом с принцессой, по ее левую руку, а слева от Маргот расположилась Ленна, служившая переводчицей и советницей Хиварры. Снегирев же сидел справа от принцессы, отделенный от нее двумя мужчинами и одной женщиной. Прозвучал тост, затем – второй. Дроу в этом смысле мало чем отличались от людей, в особенности, от викингов и руссов ее времени. Даже братину по рукам пустили. Первой сделала глоток Ленна, - наверняка, проверяла на яд, - затем, как ни странно, братина перешла к Маргот, и только после нее свой ритуальный глоток сделала принцесса. На вкус Маргот эль оказался горьковат, но вполне пригоден для питья, печеная на углях кабанятина – пресновата, но съедобна, вареный «картофель» у нее не пошел, но она все-таки съела клубень из уважения к хозяевам, а вот печеный – оказался очень вкусным, в особенности, если его посолить, - большая солонка стояла как раз напротив Хиварры, - и полить топленым гусиным жиром со шкварками. Маргот даже задумалась о том, отчего они не делают этого у себя дома. Сливочное масло к отварному картофелю – это да, а вот топленый гусиный жир или свиное сало – никогда. «Надо будет попробовать…» Где-то с полчаса все были заняты едой и почти не говорили. Вслух были произнесены несколько здравниц, звучали шутки и вежливые просьбы что-то передать, - слуг-то в шатре почти не было, - и все собственно. Заговорили по-настоящему только «утолив первый голод». Маргот как раз покончила с какой-то незнакомой птицей типа куропатки, запеченной в глине с травами и неизвестными Маргот плодами. Мясо ей понравилось. Приготовление тоже. Как, впрочем, и фруктовое вино, поданное вместо эля. Оно было не слишком сладким, но довольно-таки крепким и содержала небольшое количество галлюциногенов, так что перед началом разговора Маргот пришлось выводить из крови алкоголь и «прояснять» голову. - Ловко вы это! – улыбнулась ей принцесса. Хиварра была колдуньей средней руки и, сидя рядом с Маргот, могла, по-видимому, ощущать физиологию гостьи. Неизвестно, правда, в какой мере, но могла. Меня научила сестра матери, - ответила она через Ленну. – Мне было десять зим. Мы праздновали победу в первом моем сражении. Я выпила лишнего, и мне стало плохо. После этого меня отругала мать, а тетя научила контролировать хмель в крови. - В этом мы похожи, - поддержала тему принцесса. – Мне было одиннадцать зим. И это был мой первый бой. Враги попытались захватить замок. Бойцов было мало. Пришлось и мне взять в руки копье. Но зато, когда отбились, я выпила пару чарок крепкого вина и заснула прямо за столом. А ругал меня и учил пить мой старший брат. - Хотелось бы посидеть с тобой, Сестра, и поболтать, но я знаю, что вам скоро надо возвращаться. Давай договоримся, что ты всегда желанный гость во владениях моего отца и особенно в моем доме. Будете уходить, получишь официальное приглашение и басму[14]. Я буду ждать. В этих трех фразах было так много всего, что Маргот не сразу даже поняла, что именно сейчас было сказано. А сказано было следующее. Во-первых, принцесса назвала ее сестрой, но не в смысле родни или подруги. У дроу это слово имело еще одно значение, когда его употреблял кто-нибудь из вождей. Хиварра назвала ее «равной». Принцесса – сестра принцессы. И, во-вторых, ей вручат «басму». У дроу это слово звучало по-другому. На самом деле это было даже не одно, а два слова, но перевести для себя Маргот могла только так: «ярлык», «басма» или «пропуск». Но и это не все. Было в словах принцессы кое-что третье, что возможно, было самым интересным. Это были слова, обращенные к кому-то, кого ты хорошо знаешь, с кем сблизился в той или иной ситуации. Но в том-то и дело, что они были знакомы всего-навсего каких-то жалких полчаса и не успели обменяться и парой-другой фраз. Оставалось предположить, что в пользу Маргот действует некая рекомендация колдуньи, опять же телепатически переданная принцессе. Однако «вслух» она ничего такого не сказала. Передала через Ленну слова благодарности, и тогда они действительно перешли к переговорам. Из разговора, который можно было рассматривать как декларацию о намерениях, стало известно, что дроу живут в горах, занимая обширную территорию в горной стране, называемой Чиантар, и контролируют еще большую территорию в предгорьях. Княжество Адж-Богд – одно из трех княжеств дроу, но в Великий Союз входят так же два небольших княжества людей. И старуха Ленна родом как раз из одного из этих двух княжеств. На западе Адж-Богд граничит с торговой республикой Буккит-Паггон. Это город-государство, контролирующий залив Каттур-Канг с его полусотней населенных островов, причем экспансия буккитов на острова заняла почти сто лет. Дальше им двигаться на север некуда. Там океан, где им принадлежит всего несколько островов. К западу от республики лежит Мансиранская империя. Имперцы давят на республику и, выходят к отрогам Чиантара с северо-запада. Обе страны населены людьми, хотя в империи живет немало альвов, а в Буккит-Паггоне находятся торговые представительства нескольких заморских народов. В любом случае, империя и республика одинаково враждебны дроу. Им нужны горы с их ресурсами: рудами, лесом, мраморами, целебными травами и рабами, в которых они хотели бы превратить дроу. С порталами дроу знакомы только из рассказов диких племен, живущих в южных предгорьях Чиантара. Они, вроде бы, ходили даже в набеги на Ту сторону. И поскольку Снегирев говорит на языке темных эльфов, являющихся дальними родичами дроу, то это похоже на правду. И еще кое-что. Дроу готовы сотрудничать с гардаричанами, и для этого взять под контроль часть пути к восточной части портала. Километров пятнадцать или чуть больше. Но без помощи новгородцев им этот коридор не удержать. В смысле же потребных дроу товаров, им нужны хорошая сталь, стальные инструменты для горных работ, бронза, олово и серебро в слитках, тонкие и красивые хлопчатобумажные ткани, плотные и теплые хлопковые ткани, оптика, - бинокли и подзорные трубы, лупы и просто линзы, - стеклянная посуда, синтетические тросы и, вообще, прочные веревки, канаты и тросы, зерно и, прежде всего, пшеница твердых сортов. Взамен они могут предложить лунное серебро и мифрил, изумруды, сапфиры и рубины, воду из магических источников, а также животные и растительные ингредиенты для варки зелий…
5.3 «Пировали» еще часа три. Все-таки хоть и прелиминарно, - поскольку обе стороны не обладали необходимыми для такого дела полномочиями, - но обсудить следовало довольно много вопросов: канал связи и способы связи, номенклатуру товаров с той и с другой стороны, ценообразование, денежный эквивалент, возможность создания посольств и многое другое. За денежный эквивалент решено было взять унцию золота, а вот ценообразование должно было учитывать доступность того или иного ресурса у дроу или у людей из Гардарики. Вот, скажем, высокоуглеродистые стали, лучше всего подходящие для изготовления мечей, кинжалов и боевых ножей. В княжестве Адж-Богд – это штучный товар, производимый лучшими кузнецами, а в Гардарики такую сталь можно производить тоннами. Тоже можно сказать о хлопчатобумажных и льняных тканях и пшенице твердых сортов. Однако мифрила в Гардарики нет от слова совсем, а в Чиантаре его выплавляют десятками килограммов в месяц. Лунное серебро – товар еще более редкий. Там счет идет на килограммы, но в Гардарики-то его нет, вообще. И так далее по списку. Так что, пришлось обсуждать довольно много вопросов, но, в конце концов, договорились по основным пунктам дискуссии, и термиты, сопровождаемые отрядом из двадцати дроу, отправились в обратный путь. Однако перед тем, как расстаться, между принцессой Хиваррой, Ленной Темной Луной и Маргот состоялся короткий приватный разговор. Если будешь упражняться в беззвучной речи, - объяснила старуха, - и станешь учить язык темных эльфов, в следующий раз сможешь уже говорить на языке дроу. Хочешь, чтобы я пришла со следующей миссией? – прямо спросила Маргот. Хочу, - подтвердила старуха. – Хиварра тоже хочет. Ты ей понравилась, а это немало. Мне ты тоже понравилась. Придешь, смогу научить многому. В тебе есть сила, но тебе недостает знания. Сказав это, старуха извлекла из недр своего бесформенного плаща-мантии довольно большой кожаный кисет и протянула его Маргот. Вот возьми. Это сухое зелье, девочка. Мы называем его Звездная Пыль. Редкая вещь, дорогая и крайне сложная в изготовлении. Еще возьми вот это, - протянула она Маргот что-то вроде костяной ложечки. — Это мерная ложка. Одна ложка в день. С вином или молоком, можно с водой. Принимать десять дней. Улучшит память, обострит мысль, поможет понять и запомнить многое из многого. Но я не дроу… - Предполагалось, что снадобье может не подействовать на существо другого вида или, напротив, подействовать, но не так, как надо. Не бойся, - улыбнулась старая колдунья. – Пробную порцию ты выпила сегодня с элем. Если бы что-то пошло не так, мы бы уже знали. Так что, пей и не бойся. «Ну, ну, - Маргот могла только покачать головой, да и то, разве что мысленно. – А если бы что-то пошло не так? Да и просто, почему бы не спросить меня? А вдруг не захотела бы?» Но, тем не менее, поблагодарила за подарок, не показав вида, что чем-то недовольна. Конфликты на этой стадии знакомства возможны, но нежелательны. Спасибо! - Маргот взяла мешочек и спрятала его в один из карманов куртки. В тот, что был непромокаемым и хорошо закрывался. Хиварра все это время стояла рядом и явно прислушивалась. Принцесса нас слышит? Слышит. Только ответить не может. Дара не хватает. Поэтому она говорит с тобой, а ты отвечаешь через меня. - Я тоже хочу сделать тебе подарок, - принцесса посмотрела ей прямо в глаза и протянула Маргот что-то, лежащее в ее руке. На ладони Хиварры лежала подвеска. Мифриловые цепочка и круглый кулон размером с пятикопеечную монету[15], только вместо цифр и букв на этой подвеске были выгравированы неизвестные Маргот символы. – Это на удачу, - объяснила принцесса. - Наша Богиня, Мара, любит таких, как ты. Но ей об этом не помешает напомнить. Носи и тогда Богиня увидит тебя, узнает и поможет, когда тебе будет нужна ее помощ. Маргот взяла медальон, поцеловала его, делая это по наитию, а затем повесила себе на шею, спрятав под футболкой. Спасибо! – поклонилась она принцессе. – Мне нечем отдариться, и все-таки я не могу уйти, не оставив чего-нибудь на память. Она сняла с пояса один из двух висевших на нем кинжалов. Оба они были из ее оружейной в замке Дёглингов. Не самые роскошные, но их ценность была в другом. Когда-то давно, еще до ее рождения их выковали маги-кузнецы, известные под прозвищем «дети Дурина»[16]. Заговоренная сталь не ржавела и не тупилась, а рукоять, выточенная из моржового клыка, поражала искусством резьбы. Это руны, - показала Маргот принцессе и колдунье. – Руны – это наши священные символы. Здесь вырезаны по три руны на каждой стороне клинка. Первая называется Уруз и означает «силу» и «мужественность», вторая руна – Кано, она означает «огонь». Третья читается, как Тейваз и означает «энергию воина». На другой стороне, соответственно, Иса – «лед», Эйваз – «защита» и «отворот злых сил» и Манназ – ее можно трактовать, как ваше «Я». - О! – отреагировала Хиварра, приняв в руки кинжал в ножнах и обнажив клинок. – Эта сталь, она прекрасна. Это хорошая сталь, - улыбнулась Маргот. – Надежная. На память об этой встрече. На том и расстались. Впрочем, в обратный путь отправились уже с тремя вьючными лошадьми. Коняшки были спокойными и некрупными, но зато выносливыми. Как оказалось, об этом с принцессой и ее командиром охраны договорился Снигирев. - Пойдем по местам боевой славы, - объяснил он. – Мясо, может быть, хищники и подъели, но кости и рога… Вряд ли дроу унесли все. Соберем, что сможем. Не пропадет. На самом деле, когда шли вглубь территории, они много чего видели. Взять не могли, кроме, пожалуй, десятка-другого образцов корешков, листиков да травок-муравок, от которых веяло сильной магией. Отряд был на задании. Ни у кого не было ни сил, ни времени на сбор бесхозного и недешевого добра. Однако, имея лошадей и вьюки, да еще и на возвратном пути, никто не мешал им «срубить немного бабла». Разведка разведкой, но во все времена «военная» добыча, - если не мародёрствовать и не перегибать палку, - была честным промыслом. Так что лошадки лишними не будут, да и местность после большого гона немного очистилась, страсти улеглись и идти стало легче. Поэтому по дороге к порталу они довольно серьезно обогатились, приватизировав кусок шкуры виверны и несколько ее костей, рог шерстистого носорога, большую коллекцию разнообразных клыков и когтей, кое-какие растительные и животные ингредиенты, пару-другую шкур экзотических животных, вроде пещерного льва, и неплохие самоцветы, собранные в мелких ручьях. Для себя любимой, в свой собственный тактический рюкзак и в многочисленные карманы на штанах и куртке Маргот положила две пары отличных клыков, - саблезубой кошки и медведя переростка, - десяток длинных и острых когтей, несколько кусков коры какого-то древнего на вид дерева, похожего на дуб и едва не светившегося от накопленной за десятилетия, а может быть, и за столетия природной магии, и шкуру крупной рыси, из которой решила сшить себе зимнюю куртку. А вот камни брать не стала. Отдала в общий котел. У нее этого добра еще с прошлой жизни осталось столько, что еще внукам останется, если, конечно, они будут. При ее образе жизни сыграть в ящик совсем несложно, что подтвердилось буквально через несколько часов после бивака близ широкого мелкого ручья, в котором они набрали чуть ли не три килограмма лалов[17]. Оказалось, что, пока отряд комбрига Староверова блуждал по горам и лесам, на «линию соприкосновения» вышли довольно-таки неплохо вооруженные и невероятно агрессивные солдаты удачи из небезызвестной торговой республики Буккит-Паггон. Разноплеменные, - среди них попадались даже светлые эльфы, оборотни и дворфы, - опытные и собранные в слаженные десятки и сотни, они оказались серьезным противником. Огнестрельное оружие термитам здесь помочь не могло, - просто вопреки всякой логике магия не позволяла, - и оставалось лишь уповать на силу, умения и магию. В результате три километра, которые отделяли отряд Староверова от оборонительных порядков десантников полковника Куракина, превратились в один сплошной кровавый кошмар. Знатная была мясорубка, тем более что на кровь набежала масса мелких хищников. И ладно бы какие-нибудь одиночные росомахи, которые тоже не подарок, но волчьи стаи и три вида лесных кошек, из которых люди были знакомы только с одним, - с рысями, - делали продвижение еще сложнее. В общем, когда вышли к своим, половина бойцов были ранены и некоторых из них приходилось нести. Несли на себе и тела пятерых погибших бойцов. И, разумеется, все были предельно вымотаны. Маргот, например, едва ноги волочила. Резерв был вычерпан под ноль, да и физически она устала не по-детски. Бесконечная рубка в бесчисленных собачьих свалках кого хочешь укатает, даже такую девушку, как Маргот. В общем, вышли они к линии соприкосновения, обозначили себя горящими рубиновым и зеленым пламенем стрелами, и наконец оказались за спинами выстроивших плотную оборону вояк. И вот тут она сама навязалась сходить со Старовойтовым сказать свое «здрасти» Куракину. Дело в том, что несмотря на дикую усталость, Маргот решила повидаться с «настоящим полковником» и назначить ему свидание, где и когда получится. Так она и оказалась этим утром у штабной палатки БТГ 123-й десантно-штурмовой бригады. Куракин ее, разумеется, не узнал. Где та красотка, с которой он познакомился на танцах, и где эта увешанная оружием и залитая кровью с головы до пят женщина-спецназер. Поэтому окликнула она его сама. Дождалась, пока комбриг и полковник перетрут свои дела, и, когда Старовойтов уже развернулся, чтобы уйти, шепнула ему, что задержится и окликнула Куракина. - Полковник! – Сорванный от криков голос звучал хрипло и ничуть не женственно. – Вы меня не узнали. Я та девушка, с которой вы танцевали в клубе. Марина зовут. - Ох, ты ж! – вскинулся Куракин. - Да, да, - покивала Маргот, соглашаясь с очевидным. – Обманула я вас, Илья Борисович. Так что, разрешите представиться! Мичман Борецкая! - Целый мичман! – ухмыльнулся Куракин, подходя к Маргот. – Да еще и из спецназа ГРУ. Я впечатлен! - На самом деле, я в спецназе случайно, - объяснила Маргот. – На практику приехала. А так я в Новгородском Атенеуме учусь. На второй курс перешла. - Чудеса, да и только! - Я, собственно, к чему! – усмехнулась в ответ Маргот. – В Атенеуме на факультете Боевой Магии есть всего одна Борецкая, и это я. В Новгороде есть только одна посадничья дочь Марина Борецкая. И это снова же я. Решите пригласить на свидание, обращайтесь! 5.4 Временной базой для отряда стало здание школы-интерната в поселке, расположенном в семи километрах от восточного края портала. Туда из лагеря «Обь-2» перебросили их тыловое обеспечение, так что, вернувшись из рейда Маргот получила возможность нормально помыться, поесть горячего, - говяжья поджарка, картофельное пюре и тушеная кислая капуста, - залиться Восстанавливающим зельем и завалиться спать. Спала долго, целых семь часов, а проснувшись первым делом выпила еще одну дозу Восстанавливающего, добавила Витаминного и пару капель Северянского Бодрина в стакане молока. Затем немного побегала по окрестностям, - всего километров пять на круг, - поотжималась, имея в виду и приседания с подтягиваниями, поплавала в озере рядом с лодочной станцией и вернулась на базу как раз к завтраку. Повар у термитов был умелый, но, главное, правильный. Имея дело с боевиками, он разнообразил национальную гардарикскую кухню, - каша и блины, - мясными добавками. Этим утром мясом были назначены свиные сардельки, а на десерт предлагались пирог с яблоками и медовые пряники. Ну, и чай, разумеется. Куда же русы и без китайского чая? В общем, Маргот наелась до отвала и сделала это, что характерно, вовремя, потому что не прошло и получаса, как ее вызвали к прилетевшему из Новгорода начальству. Там в присутствии нескольких военных и гражданских чинов она вместе с полковником Снегирёвым и майором Годуном три часа рассказывали под запись историю их похода. Затем начальники устали и сделали перерыв. Ненадолго, всего на полчаса, но для Маргот времени было в избытке. Она выпила большую кружку черного кофе с привезенными чуть ли не из самой столицы сухими пирожными в ассортименте, завершив «легкий перекус» марокканским красным апельсином. Следующий раунд больше походил на допрос. Вопросов у членов комиссии было много, а уточнений еще больше, потому что приезжих интересовало буквально все. Редкие звери, летающий дракон, необычная растительность, но, в первую очередь, дроу. Какие они, как вооружены, что едят и во что одеты. Как Маргот пообщалась с их колдуньей и что ей сказала при расставании принцесса Хиварра. Один штатский заинтересовался даже подвеской, которую принцесса подарила Маргот, но мичман Борецкая в этом случае была непреклонна. — Это дар одной ведьмы другой, - сказала она, как отрезала. – Такие вещи не передаривают. Возьмете – подохните. И это будет плохая смерть. Это я вам как темная колдунья говорю. Не накликайте по незнанию беду на свою голову. На самом деле, правильнее было бы сказать, что это подарок одной принцессы другой, но Борецкая не Дёглинг. Она посадничья дочь, максимум, княжна, а не дочь конунга Гёталанда, однако вслух этого Маргот, разумеется, не сказала. Однако свою личную пайцзу[18] в землях дроу никому не отдала. Впрочем, чиновника осадили другие важные господа. По-видимому, никто не хотел связываться с термитами, адмиралом Борецким, а возможно, и в самом деле, струхнули. Колдуньи они такие, могут и укоротить жизнь, причем так, что комар носа не подточит. Так что вопрос по-быстрому замяли. И даже более того. Ей и полковнику с майором было сказано открытым текстом, что «весь ваш лут ваш», а растительные и животные ингредиенты государство выкупит у них оптом и по рыночной цене. На том и закончили, но следующие два дня Маргот провела на базе, составляя письменный отчет и излагая при этом свои предложения и предположения. На будущее, так сказать, но она и про настоящее не забывала. Пока писала, положение в районе портала стабилизировалось. Периметр заняли войска, срочно переброшенные из других округов, а разведкой теперь занимались два отряда из Портального Отдела Генерального Штаба. Термитов же отозвали обратно на их основную базу, а в Лукашкином Яре осталось только пять человек под командованием Снегирёва. Их задачей была связь с дроу, но в ближайшие недели это было неактуально. В любом случае, на торговлю с Фаруаном надо было получить добро на самом верху. Да и Хиварре еще надо было вернуться домой и обговорить будущие контакты с чужаками со своим отцом и господином. Ну а Маргот получила свой собственный индивидуальный приказ. Ее срочно отправляли обратно в Новгород, где работали два лингвиста, изучавшие язык темных эльфов. За лето ей предстояло выучить аггадер[19] и актуализировать, как ей и обещала Ленна Темная Луна, так называемый йнна аггадер или высокий аггадер, на котором говорили и писали дроу. Это была ее основная задача, а спецподготовку пока суд да дело ей предложили проходить в Портальном отделе ГШ. У них в Новгороде есть своя тренировочная база. Не то же самое, что с термитами, но тоже неплохо, и при этом не надо далеко ехать. Так и вышло, что, отправившись на спецподготовку почти на три месяца, она вернулась домой через четыре недели.
5.5 - Рассказывай! – Адмирал расположился в кресле напротив и неторопливо раскуривал кубинскую сигару. Информация по порталу не была засекречена, но на ней стоял гриф «Для служебного пользования». А вот все, что касалось дроу и характера проведенных с ними переговоров, действительно являлось гостайной. Однако, учитывая особые обстоятельства, говорить на эту тему с дедом ей разрешили. И вот после праздничного обеда в Валадаровом Палаццо, организованного Доттой Ангрен, они с Михаилом Федоровичем прошли в его кабинет и устроились в креслах один напротив другой. Слуга подал Маргот кофе и коньяк, а Борецкому чай и старку. Двери закрылись, и они начали разговор. - Вообще-то, влипли мы там, как кур в ощип, - сообщила Маргот о том, что наболело. – Поперли напролом. Чистая импровизация, если хочешь знать мое мнение. Но, я так поняла, это была не дурная инициатива комбрига, а приказ с самого верха. Струсил там кто-то, вот и погнали элитный спецназ гасить пожар, ни характер которого, ни размеры никому не были известны. По-хорошему, нам надо было аккуратно прощупывать Ту сторону, совершать короткие хорошо обеспеченные рейды, рисовать карту, проверять возможности… Это мне по дороге назад объяснил полковник Снегирев. И, знаешь, дед, я ему верю. Они там в большинстве своем серьезные люди, оттого и отряд элитный. Они бы так и действовали, но поступил приказ… - Понимаю. – Дед не стал ничего спрашивать. Сидел в кресле раскуривал трубку, ждал продолжения. - Не знаю, нормально ли это, - Маргот вспоминала тот день. Шла по собственному следу шаг в шаг. Смотрела, думала, начинала кое-что понимать. – Мы этого еще не проходили, но я думаю, когда мы открывали порталы, это было, как открыть дверь. Сначала просто вид на ту сторону. Понимаешь? Неприятности случились не сразу вдруг. Они нарастали постепенно. Звери и люди с той стороны, они ведь не сразу пошли к нам. Сначала мы пришли к ним, и только потом они увидели, что дверь открыта в обе стороны. А здесь… Портал открылся, и сразу же начался большой гон. Это как открытый шлюз… Воду не надо торопить, она сама перельется. Ну или их что-то сразу же погнало к нам. Что-то или кто-то. Может быть, какой-то ритуал… Моя бабка под настроение могла запустить ураган… Мать пару раз отогнала силой желания стаи волков… Что, если кто-то у них научился открывать порталы и гнать через них все зверье, какое под руку попадется? - Зачем? – Адмирал Борецкий задал правильный вопрос. - Может быть, это разведка боем? – задумалась Маргот. – Посмотреть, как мы отреагируем, и насколько эффективной будет наша реакция… - Не исключено, - согласился дед. – Можно принять, как рабочую гипотезу. Но скажи мне другое. Если я тебя правильно понял, вы шли встречным курсом. - Так и было, - кивнула Маргот. – Я столько зверья за один раз никогда не видела. А ведь в мое время леса были полны дичи, да и хищников хватало. Но тут… Они шли так, словно их подгонял лесной пожар, и быстро кончились. Во всяком случае, там, где шли мы, их хватило всего на пять-шесть часов. - Трудный бой? - Да, как сказать, - Маргот пожала плечами и сделала крошечный глоток из бокала. – Трудный, наверное, но, когда шли обратно и схлестнулись с наемниками из Буккит-Паггона, было в разы сложнее. - Тогда, вернемся к началу. Итак, вы шли против потока… - Ты должен это видеть… - Маргот отставила бокал и подняла с пола сумку. – Не хотела пугать Дотту… Это, когти того медведя, которого мы убили вместе с майором Годуном. Она достала из сумки и передала деду два жутковатого вида когтя. - А это когти большой кошки. Ее я зарубила сама. Вот ее клыки… Кактебе? - Впечатляет, - признал дед, рассматривая два двенадцатисантиметровых клыка. – И спасибо, что не стала пугать Дотту. Ты часть семьи, и она за тебя волнуется, хотя и не знает точно, чем ты занята. Есть еще что-то? - Есть, - усмехнулась Маргот и достала из сумки тридцатисантиметровый клык виверны. – Это зуб виверны… Или клык… Или, как там это называется? Ее я сбила в полете. Магией. Секирой такую тварь не взять. Огромная… И шкура прочная, как броня. Вот посмотри. Взяла кусок… Может быть сделаю из него бронежилет. Это кусок перепонки ее крыла… Пуля 7,62-мм не берет даже в упор. Другие боеприпасы не пробовали. Просто не успели, но думаю, эта штука куда прочнее кевлара, а весит в полтора раза меньше. Я взяла… Этот кусок маленький, но есть еще один полтора на два. Кстати, крыльевые кости… пальцевые кости, они тонкие, но страшно прочные… И не трубчатые, как у птиц. Я привезла парочку, можно будет что-нибудь выточить… Ну, не знаю, мизерикорд[20], может быть, или панцербрехер[21]. - То есть, совсем другая биология или все дело в магии? – Пыхнул сигарой дед. - Трудно сказать, - пожала плечами Маргот. – Мне учиться надо. Биологию только в размере школьного курса знаю. Еще кое-что на первом курсе выучила, а так неуч я, дедушка, как есть, недоросль. - Не прибедняйся! – отмахнулся от нее адмирал. – Всего не знает никто. Но тебе, как я знаю, на это лето другие задачи поставлены. - Так точно! Буду учить язык темных эльфов. - Есть причины? - Как не быть! – Маргот курила редко, но все-таки покуривала иногда. Достала сигарету и сейчас. Закурила, добыв огонь прямо из воздуха, - в воздухе огонь спит, но всегда готов проснуться, - пыхнула дымом, запила табачную горечь кофейной горечью, пригубила бокал с коньяком. - Когда прорвались сквозь гон, - начала свой самый главный рассказ, - углубились в тайгу за порогом. Горы, лес, ничего особенного. Деревья почти как у нас. Животные, в основном, тоже. Но есть и различия. Много растений с потенциалом. Я не специалист, но даже мне некоторые травки и плоды бросались в глаза. Слишком много магии. И характер изменений временами более, чем очевиден. Ну, как тебе объяснить? Например, вижу куст. Вроде бы, можжевельник. Во всяком случае, шишкоягоды похожи, вот только эти даже без приготовления могут снять воспаление, столько в них всего. Рану очистить… Вполне вместо антисептика пойдет. Даже я это вижу. И уж точно, что зельевары и фармацевты такое добро возьмут за любые деньги. Я пару ягод взяла на пробу. Буду завтра в Атенеуме, схожу в лаборатории. Есть у меня к ним дело. Заодно и кое-что из того, что в карманах принесла, оставлю на изучение. Возможно, золотое дно нашли, не хуже, чем у американцев на Миссури. Впрочем, я отвлеклась от главного. Мы прошли где-то с километр, - нападения животных сошли в ноль, - и на большой лесной прогалине наткнулись на охотничью ватагу дроу. Настоящих дроу, дед. Не темные эльфы, а дроу. Ребята сказали, темные о них рассказывали, но все думали, это сказки, но они оказались настоящими. И мы первые, кто с ними встретился. У них там ранняя осень, время делать запасы на зиму. А они, дед, мясоеды. Им мяса много надо. Говорят, в горах у они разводят домашний скот. В основном, овцы и козы, птица и кролики всякие, но есть также молочные коровы и козы. Однако им нужно больше мяса, а охота зимой в тех местах так себе. Вот они и запасают мясо ранней осенью. Солят кабанятину, вялят оленину, коптят, делают колбасы. Называется Большая Охота, а мы, соответственно, встретили малую. Эти уже возвращались в свой главный лагерь. Тащили оленей, косуль, кабанов. Там у них в этом смысле целая культура. Крупных животных разделывают на месте, обрабатывают мясо какой-то магией и дальше тащат с собой в специальных кожаных мешках. Шкуры, если хорошие, тоже очищают на месте. Отряд человек сорок. Не люди, а дроу, но так легче говорить. В общем, человек сорок и десяток вьючных лошадок. Отдельные туши несут целиком, эти для пира, их целиком жарят на вертелах. Но это, по большей части, косули, молодые олешки и подсвинки. - Как прошла встреча? - Как ни странно, мирно. Мы им ничем не помешали. Они нам, тем более. Старший нашей группы полковник Снегирев немного знает язык темных эльфов. Дроу его знают, поэтому удалось договориться… Сейчас, когда Маргот рассказывала эту историю кому-то, кто хотел и умел ее выслушать, и не собирался награждать или наказывать, ее рассказ получился не только более живым, в нем всплыли многие детали, на которые прежде она не обратила должного внимания. Дед ей не мешал, не торопил, не бросал оценочных междометий, не хмыкал иронично и не усмехался пренебрежительно, не умолял сделанного, но и не восхищался. Говорить с таким собеседником оказалось комфортно и поучительно, что Маргот не преминула отметить, правда не вслух, а исключительно про себя. - Думаю, на первый случай достаточно, - кивнул ей адмирал, сделав очередной аккуратный глоток старки. - Как скажешь! – усмехнулась Маргот. – Тогда, позволь мне, Мара, подвести предварительные итоги. Ты была у Старовойтова на стажировке. Не член группы и даже не кандидат на вступление. Однако в условиях форс-мажора пошла со всеми и участвовала в операции без скидок на возраст, звание и формальную принадлежность. Я правильно излагаю факты? - Да, - подтвердила Маргот. – И все это отражено в моем рапорте. В преамбуле. - Хорошо, - то ли похвалил ее дед, то ли просто озвучил фигуру вежливости. – Идем дальше. Ты стала активным участником первого глубокого рейда на вновь открытые территории, участвовала наравне со всеми в силовой части рейда и особо отличилась при нейтрализации шерстистого носорога, пещерного льва, скального медведя и двух особо опасных хищников: саблезубой кошки и виверны. - Думаю, Снегирев это в своем рапорте тоже отметил. - Возможно отметил, а может быть, и нет. Но мы это пока обсуждать не будем, а перейдем сразу к дроу. Ты участвовала в переговорах, общалась с их колдуньей и, что особенно важно, с принцессой… Как ее? - Хиварра. — Вот, вот, - покивал адмирал. – То есть, в худшем случае, сыграла на равных с полковником Снегиревым, а в лучшем – стала ключевой фигурой переговоров, войдя в доверительные отношения, как с принцессой, так и с ее личной колдуньей. Я к чему это все? Я к тому, что заработала ты, Мара, внеочередное производство и, как минимум, знак «За особые заслуги». Как максимум, это «Прикол-Звезда»[22] 2-й степени. В принципе, дед был прав. Маргот не бессребреница, чтобы за просто так рисковать головой, но и стяжательницей ее не назовешь. У нее и так все есть. Другое дело, справедливость. Втянули «сопливую» девчонку в боевую операцию повышенной сложности, - ранены, к слову сказать, почти пятьдесят процентов списочного состава, не говоря уже об убитых, — значит, извольте соответствовать. Раз взрослая, то одними шоколадками отдариться не получится. Дед это ей в тот вечер вполне доходчиво объяснил, а на следующий день выделил для ее нужд один из своих больших внедорожников. - Только ты форму надень, - напомнил адмирал. – Тогда точно никто прав смотреть не станет. Подсказка оказалась своевременной. Военнослужащую с орденом на груди никто не заподозрит в отсутствии водительской лицензии. А колеса – это в современном мире, как в ее время хороший конь. Только тогда мир был маленьким, и одной лошадиной силы вполне хватало, чтобы в течение дня побывать везде, где тебе надо. Теперь же мир расширился, и на коняшке далеко не уедешь, хотя для продолжения контактов с дроу лошади будут никак не лишними. Что-нибудь вроде штирийцев[23] или фьердов[24]. Небольшие, сильные, приспособленные для жизни в горах, но это успеется, а пока Маргот отправилась в Атенеум. Там она, первым делом, посетила лингвистов, занимающихся изучением эльфийских языков, и после получасовой дискуссии нашла себе учителя. Учить ее аггадеру, языку темных эльфов взялся профессор Заменгоф, знавший, как выяснилось, так же кое-какие слова и фразы из йнна аггадер. Только он и представить себе не мог, что йнна аггадер — это язык дроу. Думал, что это какие-то отголоски седой древности. Так что, он мог дать Маргот много больше, чем она первоначально предполагала. Но и Маргот обещала ему помочь по мере возможности в изучении высокого аггадера. Второй визит, организованный ей высоким военным начальством, Маргот нанесла в лаборатории зельеваров, фармацевтов и алхимиков. Для них у нее было приготовлено две дюжины образцов, собранных ею лично, но в первую голову, - и это был приказ сверху, - они должны были разобраться с «волшебным порошком» Ленны Темной Луны. Принимать непроверенное средство было боязно, так что Маргот решила подстраховаться. Все про все заняло у нее почти два часа, поскольку зельеварам нужны были пояснения к образцам: как выглядит растение, на что похоже и где растет, и еще с дюжину вопросов в том же роде. Долго, муторно, но необходимо. Зато после этого она отправилась получать удовольствие. В Словенском конце между рекой Мста и Печерским озером находился «Городок мастеровых»: несколько улочек, созданных мастерскими кузнецов, оружейников и ювелиров, небольшая площадь с уютными европейскими кафе, русскими блинными и чайными и пара известных на всю столицу трактиров. Здесь у нее было несколько дел, и первое из них касалось бродэкса. Маргот нужна была новая секира. Не двухлезвийная, поострее и полегче, а в идеале и вовсе разборная, чтобы было легче идти долгим маршем. Оружейника, взявшегося за такую непростую работу, она нашла достаточно быстро. Буквально в пятой мастерской, в которую она заглянула. - Ну, с рукоятью все, более или менее, понятно, - заговорил, выслушав все ее хотелки крупный немолодой мужик с окладистой сивой бородой. – Композитная будет прочнее деревянной и намного легче, что не есть хорошо. Весовой баланс нарушится, и нужны будут очень сильные руки… - Об этом не беспокойтесь, - остановила его Маргот. – Исходите из того, что драться буду я, но руки у меня сильнее ваших. - Ведьма, что ли? - Ведьма, - подтвердила Маргот. - Ну, тогда, ладно, - пожал оружейник могучим плечами. – Сделать съемное полотно тоже можно. Есть технологии. Что по самому полотну? — Вот, - выложила Маргот на стол обломки двуручника, которым был вооружен один из наемников. Надо сказать, что эта штука была чем-то средним между эспадоном[25] и клеймором[26]. Чуть длиннее «шотландца», с клинком в 135 сантиметров, но короче эспадона и не такой массивный, но вот хват за лезвие был на этом чуде тоже возможен. Маргот, если честно, не стала заморачиваться и разбила меч заклинанием. В момент схватки, однако, она отметила, что заклинание сработало очень слабо, буквально на пределе, что было откровенным нонсенсом. Мечелом обычно работал на всем и работал прекрасно. Поэтому после боя она вернулась к поверженному врагу и не только обчистила его, имея в виду военную добычу, - а на говнюке было едва ли не полтора килограмма золота и драгоценных камней, - но и подобрала осколки меча. Годун позже похвалил ее за инициативу и объяснил, что клинок выкован из настоящей гномьей стали, в которой кроме железа и присадок присутствует до 30% вибраниума, не говоря уже о магии дворфов. - Сможете перековать? Оружейник взял один из обломков и минут пять изучал его на глаз и под мощным микроскопом. - Не наша вещь, - покрутил он головой. – Из-за порога. - Именно. - А ломали его чем или не знаете? - Знаю, - ухмыльнулась Маргот. – Сама и ломала. Магией. А, если точнее, Мечеломом. - И как? – поинтересовался оружейник. - С трудом, - честно призналась Маргот. - Ну, я где-то так и думал… - Возьмусь, пожалуй, - решил еще через пару минут, покрутив осколок в пальцах. – Уверены, что именно секиру хотите, а не меч? - Именно секиру, - подтвердила свое желание Маргот. - Лезвие в виде полумесяца, заточенного по выпуклой части, длиной 30–35 сантиметров. - Хозяин барин, - пожал плечами мужчина. – И клиент всегда прав. Что будем делать с остатками металла. - Много останется? - На кинжал точно хватит. Могу выковать что-нибудь вроде дирка[27], но в современной интерпретации спецназа. - Да, - согласилась Маргот. – Это было бы неплохо. Но тогда еще кое-что. Для кинжала нужны ножны, а для полотна секиры твердый футляр для ношения в походе. — Это можно. Есть у меня знакомый мастер… Вам как, с украшениями или просто для ношения? - Простой. - Ну тогда, ударим по рукам. Цена работы тысяча золотом, триста - задаток. - Чеком или кредитными билетами? - Без разницы, - снова пожал плечами мастер. - Когда будет готово? – спросила Маргот, передавая мужчине 300 целковых[28]. - Работа непростая, - задумался оружейник. – Возьмет время. Но дней за десять сделаю. Оставьте мне свой телефон, госпожа Борецкая. Как закончу, позвоню. «Что ж, одно дело сделано, - довольно констатировала Маргот. – Посмотрим, не удастся ли мне провернуть сегодня еще парочку!» Найти подходящего ювелира, однако, оказалось куда сложнее, чем оружейника. Маргот уже было отчаялась, покидая очередную, - седьмую или восьмую, - мастерскую, но ей неожиданно повезло. Она увидела молодого парня, носившего на шее клык белого медведя, оправленный в серебро. - Ради бога, извините! – Перехватила она незнакомца, направлявшегося в блинную. – Один вопрос. - Да, хоть десять, - хохотнул парень. – Такой красавице разве откажешь? - Спасибо за комплимент, - улыбнулась Маргот, - но у меня чисто утилитарный вопрос. Где вам оправляли в серебро этот клык. Никак не могу найти мастерскую, где бы взялись за такую работу, но сделали, как надо, а не абы как. - Есть из чего? – чуть прищурился парень. - Есть, - усмехнулась Маргот. - Тогда, пошли к моему брату, у него мастерская на параллельной улице. Трудно сказать, что он ожидал увидеть. Да и мастер, его брат, вначале был настроен более чем скептически. Но все это до того момента, как Маргот выложила на стол свою коллекцию клыков и когтей. — Это медведь, - взял мужчина в руки один из клыков. – Но такой большой… Из портала? - Точно, - подтвердила его догадку Маргот. - А это, по-видимому, когти того медведя? - Именно. - А к вам как попало? – Это влез тот парень, который привел ее в мастерскую брата. - С туши сняла. Тут уже оба посмотрели на нее и на ее коллекцию совсем другими глазами. - Хотите сказать, что это все ваша добыча? – посерьезнел ювелир. - Я боевой маг, - объяснила Маргот. - И звание, надо полагать, имеете? – продолжил расспросы ювелир. - Мичман, - улыбнулась Маргот, снимая куртку общегражданского типа и демонстрируя темно-синий френч с нашивками мичмана морской пехоты. - Как так?! Разве бывают боевые маги в звании ниже поручика? – удивился брат ювелира. - Как видите, бывают, - чуть пожала Маргот плечами. - Так что, возьметесь? - Возьмусь… Только, если это медведь, тогда, это кто? – указал он на россыпь зубов большой кошки. - Не знаю, как называется, - смутилась Маргот. – Напарник сказал, что кошка похожа на смилодона. - Саблезубая кошка?! – не поверил мужчина. - Показать клыки? - А есть? - Есть, но они большие, - сообщила Маргот, доставая из сумки клык. – Я думала заказать какому-нибудь дизайнеру композицию на деревянном щите и повесить на стенку. - Я не дизайнер, а ювелир, но любопытство не порок, потому и спросил… Но это значит, вы были в новом портале. В том, что на Оби. - Без комментариев, - покачала головой Маргот. – Это мы обсуждать не будем. Так что, посоветуете хорошего мастера? Что ж, это она удачно зашла. И с оружейником договорилась, и ювелиру заказ оставила, и художника, взявшегося составить декоративную композицию из ее трофейных клыков и когтей, нашла, да еще и пообедала в весьма оригинальном «древнерусском» трактире. Плотно, вкусно и дорого, поскольку заведение оказалось не только первоклассным, но и престижным. Домой вернулась усталая, - от впечатлений, а не от физических нагрузок, - но довольная, и вечер посвятила праздности и мелким удовольствиям. Смотрела по телевизору гала-концерт из Киева, где открылся очередной кинофестиваль, пила китайский зеленый чай с медом, дегустировала наливки, доставленные из имений деда, - черносмородинную, клюквенную и крыжовниковую, - покуривала привезенные из-за бугра пахитоски и, в целом, была практически счастлива. И единственное, что тревожило ее мир и покой, это воспоминания о полковнике Куракине. Очень уж он ей понравился во всех смыслах. И оттого, быть может, мысли в голову лезли сейчас самого непристойного свойства. Она словно бы уже чувствовала его сильные руки на своем теле, причем сразу везде, и его жесткие и в то же время нежные губы на тех и других своих губах. Воображала, как он целует ее и ласкает, как умопомрачительно медленно раздевает ее до последней нитки, и как входит в нее, лишая девства. И в какой-то момент ей так остро захотела секса, что руки сами полезли одна в трусы и другая на грудь под домашнюю кофту… [1] ТВД – театр военных действий. [2] Кроки - чертёж участка местности, выполненный глазомерной съёмкой, с обозначенными важнейшими объектами. [3] Смилодоны — род вымерших саблезубых кошек, представители которого жили с 2,5 млн до 10 тыс. лет назад в Северной и Южной Америке. Смилодон был размером со льва или тигра, хотя имел куда более крепкое сложение и весил от 400 кг. [4] Глефа — вид древкового пехотного холодного оружия ближнего боя. Состоит из древка (1,2—1,5 м) и наконечника (40—60 см в длину и 5—7 см шириной). Наконечник — клинок, имеет вид заточенного только с одной стороны широкого фальшиона (тесака). [5] Валашка — традиционный топорик татрских и карпатских горцев. [6] Клевец (от «клюв») — односторонний клювовидный выступ на холодном оружии для нанесения точечного удара, впоследствии на Руси развившийся в боевой молот с таким клювом (молот-клевец, «молот с клювом сокола»), имевший ударную часть в форме клюва, плоского, гранёного или круглого в сечении, который мог быть разной длины, чаще в разной степени изогнутым книзу. [7] Литва здесь говорит на белорусском языке, как это и было во времена Великого Княжества Литовского. [8] Имена ворованные. Автор никогда не играл в те игры, в которых участвуют дроу, и очень давно читал книги Сальваторе. [9] То есть, кевларовый. [10] Ursus maritimus — дословно — «медведь морской», Белый медведь. Белый медведь — самый крупный представитель семейства медвежьих и отряда хищных, масса животного может достигать 800 кг. Средний вес самца 400—450 кг, длина тела 200—250 см. Изредка наблюдаются медведи с длиной тела до 3 м. Высота в холке 130—150 см. [11] Гагат - разновидность каменного угля, ископаемый уголь 2-й стадии метаморфизма (переходное звено между лигнитом и каменным углем), легко поддающийся обработке и полировке поделочный камень. Известен также под названиями: лигнит, «чёрный янтарь», «чёрная яшма». [12] Чернобурка. [13] Нагель — «деревянный гвоздь, особенно в кораблестроении» — крепёжное изделие в виде крупного деревянного гвоздя. [14] Басма или Пайцза — особая пластинка (знак), выдававшаяся татаро-монгольскими ханами в XIII—XV веках в качестве верительной грамоты. [15] Допустим, что в Гардарики монеты идентичные советским. Советская монета номиналом 5 копеек (периода 1961–1991 гг.) имела диаметр 25 мм, толщину 1,5 мм и вес 5 граммов. [16] Дурин (др.-исл. Durinn) — в скандинавской мифологии один из прародителей гномов (двергов). [17] Лал или лалл, а также лалик — устаревшее собирательное название для большинства драгоценных камней алого, красного или кроваво-красного цвета: в основном, красной шпинели, рубина, граната (пиропа, альмандина и спессартина) или красного турмалина (рубеллита). [18] Пайцза – то же, что басма. [19]Аггадер – язык дроу. [20] Мизерикорд — кинжал с узким 3-гранным либо ромбовидным сечением клинка для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов. [21] Панцербрехер — короткий трёх-, четырёхгранный кинжал или меч, который использовали рыцари в XI—XII веках для пробивания полного доспеха, против которого обычный меч был бессилен. Удары панцербрехером наносились преимущественно в дыхательные отверстия забрала и места соединения деталей доспеха либо для того, чтобы разорвать звенья кольчуги. [22] Поморы называли Полярную звезду «Прикол-звездой». Название происходит от поморского выражения «метать ветер», то есть определять направление, а «Прикол-звездой» Полярную звезду назвали из-за ее функции как точки прикола, указывающей на север. [23] Штирийская лошадь - эта австрийская порода, также известная как норский тип, была выведена в альпийских предгорьях и известна своей силой и рабочими качествами. [24] Фьордская лошадь или норвежская лошадь фьордов (норвежский фьорд) — относительно небольшая, но очень сильная порода лошадей из горных районов западной Норвегии. [25] Цвайхендер или эспадон (по-русски — двуручный меч, дословно — «двуручник») — меч ландскнехтов на двойном жаловании, имевший специфическую двойную гарду, в которой малая гарда, называвшаяся «кабаньими клыками», отделяла незаточенную часть клинка от заточенной. Клинок меча — обоюдоострый с округлённым остриём длиной до 1,5 метров при длине всего оружия около 1,8 метров. В сечении клинок в абсолютном большинстве случаев — четырёхгранный. Вес боевого оружия около 3 килограмм. Незаточенная часть клинка использовались для дополнительных хватов меча. [26] Клеймор (гэльск. «большой меч») — особый тип двуручного меча, использовавшийся в Шотландии в XV—XVII веках. [27] Дирк — шотландский национальный кинжал (иногда называют «шотландским кортиком»). Является традиционным атрибутом шотландского национального костюма, а также его носят с униформой военнослужащих шотландских полков британской армии и стран Содружества. Имеет длинный прямой (до 50 см) клинок, предназначенный для колюще-режущих ударов в тесной рукопашной схватке. Рукоять — без крестовины. [28] "Целковый" — это устаревшее название для серебряной монеты достоинством один рубль, а также синоним слова "рубль" в русском языке XIX—XX веков.
Глава 6
Глава 6 6.1 Вскоре начались занятия с профессором Заменгофом. Семен Маркович являлся признанным специалистом по эльфийским языкам, вообще, и по языку темных эльфов, в частности, и по просьбе людей, которым крайне сложно сказать «нет», взялся обучать Маргот аггадеру и связанной с ним религиозной и культурной традиции. Занимались они по четыре часа ежедневно: два часа теории и еще два часа в лингафонном кабинете. Но и это не все. Еще, как минимум, четыре часа в день, но чаще много больше, не исключая выходные и праздничные дни, Маргот тратила на изучение источников, то есть читала книги, записки для служебного пользования, отчеты контактёров и разведчиков, просматривала видеозаписи, сделанные на этой стороне, и заучивала списки слов и фразеологизмов. Та еще работенка, если не лукавить, но, во-первых, очень надо, а во-вторых, с ее-то талантами, железным здоровьем и невероятной работоспособностью, да еще и с «волшебным» порошком Ленны Темной Луны, смешно было жаловаться. Звездная Пыль дроу работала и, надо отдать должное, работала великолепно. Изучение языка темных эльфов шло, можно сказать, семимильными шагами, и по мере того, как в мозгу Маргот возникала модель этого отнюдь не примитивного языка, радом с ним, внутри него и вокруг актуализировался совсем другой, хотя и родственный аггадеру язык. Высокий аггадер, как и было обещано, просто «развернулся» в ее памяти, пустил корни и расцвел. Уже через месяц Маргот написала свое первое «сочинение» на йнна аггадер и записала на магнитофон «рассказ очевидца». Письмена вышли корявыми, а речь была неровной со множеством спотыканий и тяжелым акцентом. И, тем не менее, лиха беда начало. Еще через две недели символы йнна аггадер стали получаться более четкими и писались не сказать, что с легкостью, но и без лишних затруднений. Речь же выправилась и стала более плавной. Смягчился акцент, исчезли грубые синтаксические ошибки, расширился словарный запас. Получалось, что Ленна не только научила Маргот мысленной речи, но и каким-то образом передала ей знание языка дроу. Возможно, не всего языка, но базовую модель наверняка. Другое дело, как? Как она это сделала? Как, вообще, можно за несколько часов научить человека чужому языку? Маргот и сама была колдуньей, и, как таковая, знала и умела много всякого-разного, а чего не умела сама, о том слышала или читала, видела в действии или изучала последствия. Но такого колдовства в ее арсенале не было, и, насколько ей это было известно, такого на Земле никто еще не делал. Впрочем, это был праздный интерес и никак не более. В ее нынешнем положении она мало что могла. Зато в будущем, когда и если, она снова попадет в Чиантар, она не будет зависеть от переводчиков и толмачей. Она сама сможет говорить с людьми дроу, с принцессой Хиваррой, ее отцом и братом, и, если ее допустят к их библиотеке, - ну, должно же у них быть какое-то хранилище книг или «книг», раз уж имеется письменность, - она сможет разобраться во множестве вопросов. Даже в тех, которые пока не сумела задать. А пока знание аггадера и йнна аггадера вместе с тем, что узнала Маргот о темных эльфах, и что смогла вытащить из слов и фраз высокого языка, позволило ей представить, пусть и вчерне, кто такие дроу и каков их мир. По всей видимости в своей базовой физиологии они не отличались от темных эльфов и, значит, от землян не отличались тоже. Различия, по-видимому, лежали в иной плоскости. Дроу были в среднем выше темных эльфов, а те, в свою очередь, превосходили в росте людей. У тех и других было хорошо развито ночное и, в особенности, сумеречное зрение, что не странно для жителей дремучих лесов, гор и пещер. Хороший нюх и неплохой слух. И это пока все, что поняла Маргот. Впрочем, был еще один момент. Дроу произошли от темных эльфов. Возможно, они были потомками каких-то эльфов, - не исключено, что речь о целом племени, - которые ушли из равнинных лесов в горы. Случилось это, надо полагать давно, потому что успели возникнуть различия в облике и способностях. Дроу были светлее своих кузенов. Выше ростом и несколько сильнее физически. Они лучше переносили холода и на основе сумеречного зрения темных эльфов развили у себя ночное зрение. Их культура была на порядок выше. Во всяком случае, у дроу были замки, крепости и города, а у темных эльфов только бревенчатые остроги и поселения, состоящие из легко разбираемых хижин, построенных из деревянных стоек, прутьев каркаса и обтягивающих его кож. Эльфы остались, по большей части, кочевниками, охотниками и собирателями, а дроу перешли к оседлому образу жизни. Они знали кузнечное и оружейное дело, производили ткани, разводили скот и, вообще, умели делать множество вещей, которые не умеют делать темные эльфы. В конце концов, у них была развитая письменность, и, если устный йнна аггадер, скорее всего, развился из обычного аггадера, то письменность темных эльфов была целиком заимствованной у дроу, и в силу необходимости крайне упрощенной. Пожалуй, существовало кое-что еще, о чем следовало подумать. Темные эльфы не принимали чужаков, а их магия была сродни шаманизму. Обряды, ритуалы, врожденные способности к предсказанию погоды и поиску направления, возможно, еще что-то, но из той же оперы. Дроу, напротив, обладали полноценной магией, и среди них жили, пусть и нечасто, люди и оборотни. Впрочем, оборотни у них, кажется, были доморощенными. Не отдельный вид, а индивидуальная способность некоторых индивидуумов. Похоже, это был как раз тот талант, который Маргот увидела в одной из охотниц, встреченных в лесу. Не магия, но дар близкий к магическому по своей сути. В общем, у Маргот было чем заняться, и она лишь иногда выкраивала время, чтобы прогуляться по лавкам, посидеть в кафе, сходить в кино или в театр, - ей нынешней очень нравились классический балет и опера, - да и просто побродить по старому Новгороду, посидеть на газоне в одном из городских парков, покормить лебедей и уток на речной заводи или на одном из оказавшихся в черте города довольно больших озер. А в середине августа в Новгород перебралась Лиза Вельяминова, и у Маргот совсем не осталось времени на что-нибудь кроме учебы. Впрочем, все остальное из списка они делали теперь вместе. Но, как вскоре выяснилось, есть дела, которые не делятся на двоих. Одиннадцатого августа к ней в Валадарово палаццо позвонил полковник Куракин. Оказывается, Илья Борисович хотел пригласить Маргот на свидание. Так и сказал, а «теперь душа-девица, на тебе хочу жениться!» Ну, не дословно, но смысл его телефонных куртуазностей был понятен без перевода. «Серьезный дяденька, - признала Маргот, поговорив с Куракиным четверть часа, - И красавицу себе надыбал нерядовую…» Она иронизировала, но правда в том, что Маргот звонку обрадовалась, и пойти на свидание согласилась. Вот только ее планы на будущее довольно сильно отличались от приземленных мечт командира десантно-штурмовой бригады. Он был человеком основательным и, встретив умную и красивую девушку, да еще и боевого мага, решил, что это судьба, тем более что ему и по возрасту пришло время жениться. Одна беда, Маргот замуж не спешила, и портить себе жизнь замужеством не торопилась. Ей еще ее отец, в то далекое время, разрешил полную свободу в рамках приличия. Теперь же, когда рамки приличия раздвинулись до невозможности, тем более, было бы глупо лишать себя всех радостей жизни. И что любопытно, излагать эти мысли вслух ей пришлось не когда-нибудь потом, а сразу вдруг на их с Куракиным первом свидании. Полковник приехал в Новгород на мощном внедорожнике военного образца, но в гражданской комплектации, и, едва успев встретиться с Маргот, сразу же стал за ней ухаживать. Красиво, галантно, с офицерским шиком и аристократическим блеском. Цветы, - между прочим, чайные розы, а не лишь бы как, - пафосный французский ресторан, прогулка в Господаревом[1] парке, - симфоническая музыка, мороженное и долгие разговоры обо всем на свете, - и, наконец, поход в оперу на «Орфея и Эвридику»[2]. Вот после оперы в Театральном кафе на Софийской набережной между ними и состоялся тот самый разговор, который она предчувствовала, но избежать которого при ее характере было невозможно. - Илья, - улыбнулась она полковнику, - я должна вам кое-что объяснить, но не хотелось бы при этом вас обидеть. - Интригующее начало, - посмурнел Куракин. - Не знаю, Илья, о чем вы подумали, но речь пойдет не о моем прошлом, а о нашем будущем. И, пожалуйста, не перебивайте. Попробуйте выслушать, понять и принять, как есть. Это возможно? - Да, разумеется. – Его настроение не стало лучше, но Маргот предпочла сразу расставить все точки на «i». - Спасибо, Илья, - искренно поблагодарила она, поскольку ей совсем не хотелось застрять в прениях. – Итак, обо мне. Мне, Илья, если вы еще не выяснили, 17 лет, и я студентка второго курса факультета Боевой Магии в Атенеуме. Звание мичмана я получила только весной вместе с орденом. Зимой случился инцидент, в котором я поучаствовала. Как раз хватило на орден, но поскольку орден военный, звание присвоили досрочно. Потому и мичман, а не лейтенант[3]. Теперь о вас. Ваши намерения мне понятны и, не скрою, приятны. Вы интересный мужчина, можно сказать, красивый. Умный, воспитанный, хорошего роду и должность, несмотря на молодой возраст, занимаете немалую. И, возможно, когда-нибудь в отдаленном будущем я бы вышла за вас замуж, но, совершенно определенно, не сейчас и не в ближайшее время. Это ее заявление вызвало у Куракина массу эмоций, но Маргот не хотела вступать в долгую дискуссию, тем более что для нее вопрос был решенный. - Вы обещали выслушать до конца! – напомнила она, когда увидела, что полковник порывается «вставить свой алтын[4]». - Возвращаясь к теме нашей беседы, - продолжила Маргот, когда увидела, что полковник взял себя в руки. - О браке, если, конечно, это все еще будет актуально, можно будет говорить не раньше, чем через пять-шесть лет. Не знаю, как вы, но я так долго ждать не смогу. Я имею в виду, что хранить так долго девичью честь не предполагаю. У вас, Илья, если перестанете думать о свадьбе, уютном доме, куда приятно возвращаться с войны, и детях в количестве, есть немалый шанс стать моим первым мужчиной. Естественно, не сегодня, но, если наши с вами отношения продолжатся, то на каком-то этапе они приведут нас в постель. Во всяком случае, я так думаю. Но постель и брак, как мне кажется, это разные вещи. И еще пару слов о браке, чтобы не возникло недопонимания. Я внучка и единственная наследница посадника Борецкого. Так что, если даже выйду когда-нибудь за вас замуж, фамилию вашу взять не смогу, и первый мальчик автоматически становится Борецким. Не будет мальчиков, значит старшая девочка. Это все. Теперь Куракин явно не знал, что сказать, и как реагировать. Он ведь не дурак и посыл понял и принял. Не смирился, не согласился с ее позицией, еще нет, но хотя бы знал, каковы ее императивы. - Очень жесткая позиция, - нарушил он молчание. – По-видимому, обдуманная. Но я хотел бы, Марина, обратить ваше внимание на первый пункт вашей речи. Вам всего 17 лет… - Даже грустно! – покачала головой Маргот. – Тебе семнадцать. Ты еще девочка и не знаешь жизни, а брак для женщины это возможность реализовать себя в материнстве и в заботе о говнюке, который считает себя пупом земли, только потому что имеет член. Вы это имеете в виду? Было видно, мужчине ее филиппика не понравилась. - Полагаю, я все-таки прав, - тяжело вздохнул он. – Не обижайтесь, Марина, но это называется максимализм юности. Вы описали крайний случай. И, как я знаю, во множестве семей существуют совсем другие отношения. «Не доходит… - с сожалением отметила Маргот. – А жаль!» - Полковник, у вас какой ранг? – решила она бить по больному. – Полагаю, где-то между первой и второй третью 3-го ранга. То есть, вы, называя вещи своими именами, слабосилок. И боевого мага из вас было не выстругать, оттого и карьера военного, но не мага. А у меня верхние пять процентов 1-го ранга. Я боевой маг, и, заметьте, не потенциальный боевой маг, а состоявшийся боевик. И я не шучу. Вот скажите, Илья, каков размер вашего личного кладбища? - Личное кладбище? – нахмурившись переспросил Куракин. – В смысле, сколько врагов я убил лично? Думаю, что немного. Я, Марина, кадровый военный, а мы сражаемся организованно. Взвод, рота, батальон. Артиллерия, танки, геликоптеры… Разведка, тылы, огневая поддержка… - Понимаю, - кивнула Маргот. – То есть, сражаться лицом к лицу с врагом вам приходилось. И убивать своими руками тоже, но нечасто и немого. А на моем персональном кладбище, Илья, несколько сотен могил. И всех их я убила сама, сражаясь с этими людьми лицом к лицу. Ну, почти всех. Большинство, но не всех. Кое-кого прибила заклинаниями на приличном расстоянии, а так все больше холодным оружием обходилась. Секирой, мечом, кинжалом. Понимаете, о чем я? - Домашней жены из вас не выйдет, - кивнул Куракин, сдавая позиции. Последний довод оказался слишком сильным даже для него. – И ухаживать вы за собой позволите, только если вопрос о замужестве будет снят с повестки дня. - Ну, я же сказала, Илья, что вы умный, - с облегчением констатировала Маргот. - Даже спорить не пришлось. Она действительно обрадовалась. Где еще найдешь такого годного мужчину, как полковник Куракин. Но отношения будут, - если будут, - только на ее условиях.6.2 Полковнику для принятия решения понадобилось всего три дня. А на четвертый он прислал Маргот букет роз Глория Дей[5], бонбоньерку со швейцарским шоколадом и записку, сообщавшую, что связаться с ней он в ближайшие две недели не сможет даже по телефону, но как только вернется с «учений», так тут же даст о себе знать. Пауза в отношениях, таким образом, не затянулась, и, если честно, Маргот была этому искренно рада. И, предугадывая развитие событий, в первый же день занятий в Атенеуме обратилась к Лизе Вельяминовой с деликатной просьбой. - А что, Лизхен, можешь ты, как целитель, посоветовать мне что-нибудь душевное для первого раза? - Контрацептив, что ли? – поморщилась Лиза, сообразив, что подруга сделала свой выбор, и он не в пользу однополой любви. - А если подумать? – Маргот помнила кое-что из наследия своей бабки, вот только воспроизвести конкретно этот рецепт, пожалуй, не взялась бы. - Ну, - «отступила» под ее взглядом подруга, - говорят есть такая штука, называется «Фея Любви». Снимает неприятные ощущения, усиливает приятные, поднимает настроение и действует, как эффективное Противозачаточное. Одной дозы хватает на сорок восемь часов. - Во как! – обрадовалась Маргот. – А где такое чудо достать? - Знаю только место и цену. – Было видно, рассказывать подруге обо всех этих премудростях Лизе неприятно, но, что называется, положение обязывает. - Лиз, - попросила ее Маргот, - ради бога, не надо кукситься. Ты же знаешь, что я не смогу ответить тебе взаимностью. Дружить буду, если позволишь, но любовница из меня, даже если постараюсь, выйдет так себе. Оно тебе надо? - Ну, извини! – повинилась Лиза, довольно быстро взяв себя в руки. – Ты права, а я просто немного оторвалась от реальности. Аптека Карлсберга на Туманной улице. Цена пятьдесят целковых, но ты там спроси. Возможно, есть что-то лучше «Феи Любви». В конце концов, я этим вопросом специально не интересовалась, а наука ведь не стоит на месте. Все время появляется что-нибудь новое. Тут Лиза была, разумеется, права. Маргот и сама могла засвидетельствовать, что 473 года – это долгий срок, и мир за это время смог измениться не то, чтобы до неузнаваемости, но все-таки очень и очень сильно. Слишком много появилось новых вещей и явлений, произошли невероятные, порой даже умом непостижимые события и чрезвычайно сильно изменились нравы и обычаи. Взять хотя бы ее саму. Конечно, она в свое время тоже думала о внебрачных отношениях, и, вступив, наконец, во взрослую жизнь, - а это, не случись та война, могло произойти даже в ее пятнадцать, - наверняка, воспользовалась бы для первого раза каким-нибудь Дурманящим зельем, чтобы было приятнее и веселее, и совершенно определенно – одним из двух известных в то время противозачаточных зелий. Но ей, той Маргарет Дёглинг, какой она была до того, как умерла, и в голову бы не пришел следующий заданный подруге вопрос. - Скажи Лиза, а ты сама, знаешь механизм действия этого зелья? - Почему спрашиваешь? – Чуть нахмурилась подруга, не сразу уловив смысл вопроса. - Смеяться не будешь? – сразу же предупредила Маргот возможный казус. - Дай угадаю! – вдруг хихикнула Лиза. – Ты сейчас хотела спросить об анальном и оральном сексе? Ну, что тут скажешь! Все так и обстояло. Все-таки ее донор знала не только про искусство эпохи возрождения и вагинальный секс. Правда, неясно было занималась ли она этим сама, но общее представление о том, что можно не только в созданную богами щелку, Маргот передала. И уже сама Маргот, - очнувшись вдруг в Новом Чудном Мире, - решила как-то кое-что для себя уточнить, и книги с интернетом ей все про все рассказали. Особенно сильным оказалось ее удивление, когда она узнала статистику! Получалось, что хотя бы раз в жизни на «трахнуть в зад» согласилось от трети до пятидесяти процентов всех женщин. Что уж тут говорить про «дать или взять в рот»? Один из источников утверждал, что так или иначе оральным сексом занимается до 95% женщин. Что называется, умереть не встать! Но, если это правда, то возникает вопрос, является ли Маргот исключением из правил, или в какой-то момент ей тоже захочется чего-то эдакого или она просто поддастся уговорам своего кавалера? - Ну, да, - ответила она, пожав плечами. – Все, что естественно, то не безобразно! - Мара! – остановила ее Лиза. – Я ведь не в осуждение! Еще Фрейд писал, что «всё, что вы делаете в постели, — прекрасно и абсолютно правильно, лишь бы это нравилось обоим». Если уж нацелилась на мужчин, будь готова, что однажды твой парень захочет поставить тебя на колени. - Не сгущай краски! – отмахнулась Маргот. – Можно просто присесть на корточки, и потом я читала, что женщина может дать в рот, а может взять. Это технически разные вещи. И кроме того, я видела в интернете на видео. Положением «на коленях» или «на корточках» список возможных поз не исчерпывается. Есть и другие варианты. - Да, ладно тебе! – в успокаивающем жесте подняла руки Лиза. – Не со мной, так с кем угодно! Мальчики, значит, мальчики. И, возвращаясь к твоему вопросу. Чисто теоретически «Фея Любви» подходит и для вагинального, и для анального секса. Только что, во втором случае лишним будет контрацептивный компонент, но зато понадобится смазка. Впрочем, я полагаю, что невозможно знать заранее, куда впихнет свой член твой любовник. Так что, пусть будет и противозачаточный эффект. Другое дело минет. Тут, я думаю, скорее нужно, что-нибудь Противорвотное и, может быть, какой-то компонент, притупляющий вкусовые ощущения, и еще, наверное, чувствительность к запахам. Но я, Мара, про такое не знаю. Не мой профиль. - Ты меня, прям, обнадежила! – поморщилась Маргот, представив, для чего может понадобиться такое специфическое зелье. Честно говоря, она и сама недоумевала, зачем ей брать в рот всякий срам. Но интернет и модные журналы утверждали, что без орального секса, - причем взаимного, - нет настоящей любви. И, если, скажем, ее отношения с Ильей доведут ее до греха, то как-то странно будет не дать ему то, что другие девушки едва ли не с радостью дарят своим кавалерам. Это были, как бы общепринятые правила игры. Спишь с мужчиной, так иди уже до конца, а не строй из себя не пойми кого. Однако, если посмотреть на вопрос с другой стороны, то, разве это не унизительно, стоять перед мужчиной на корточках и ублажать его языком и губами? Представив себе эту картину, Марго пришла в ярость, но вскоре успокоилась и, взяв себя в руки, посмотрела на оральный секс с другой стороны. Основываясь на данных науки, специалисты-сексологи утверждали, что, во-первых, это может быть очень приятно вплоть до того, что от минета может кончить и сама женщина. Губы и язык, внутренняя поверхность ротовой полости весьма чувствительны, так что все может быть. Кроме того, некоторым женщинам, как утверждали авторы исследования, нравится вкус спермы, и вот это Маргот понять как раз могла. В ее время кое-кто из колдунов и колдуний имели привычку тащить в рот всякую гадость, но чаще, их любимым видом спорта было резать своих врагов, как баранов, и пить их кровь. Эти маги не были вампирами, но получали удовольствие, как от самого процесса, так и отвкуса парной человеческой крови. Сама Маргот успела на своем веку лишь несколько раз попробовать медвежью и бычью кровь. Не сказать, что очень вкусно, но и не противно, а главное, полезно для здоровья. Если знать, разумеется, как именно пить, в сочетании с какими зельями и в ходе какого ритуала, то кровь могла быть весьма полезна, в особенности, для восстановления сил после болезни, при излечении от ран или при магическом истощении. Была ли человеческая кровь лучше на вкус или хуже, никто теперь уже не расскажет, а тогда Маргот до этого просто не доросла, хотя, возможно, один раз все-таки попробовала. Не специально, а по случаю, во время боя. Тогда кровь попала ей в рот из перерезанного горла какого-то датского дворянина. Просто брызнула в лицо, и брызги эти залетели в ее раззявленный в крике рот. Ее вкуса, однако, Маргот тогда не почувствовала или, вернее, не запомнила. Но, возможно, именно из-за этого у нее в том бою капитально снесло крышу. Ее моментом буквально выбросило из мира контроля в мир неуправляемой агрессии. Берсерк он и есть берсерк, даже если это всего лишь маленькая девочка. Безумная машина для убийства, которая не чувствует ни ран, ни усталости и может даже не запомнить момент своей смерти. И это все о крови. Запах, цвет, какие-то тактильные ощущения и странный с ярко выраженными металлическими нотками вкус. Но сперма не кровь. Про нее в интернете тоже писали, что она может быть весьма полезна, и некоторым женщинам к тому же нравится на вкус. То ли солоноватая, то ли, напротив, сладковатая, то ли еще как. И все это все еще «во-первых», потому что «во-вторых», как утверждали специалисты, оральный секс способствует укреплению отношений между мужчиной и женщиной, так как, с одной стороны, мужчина получает то, о чем мечтает, - и отчего им не хватает отверстия, созданного для совокупления самими богами? - а с другой стороны, женщина в ходе орального секса якобы получает ту власть над мужчиной, о какой невозможно даже мечтать, при, так сказать, классическом половом сношении. Вот это последнее Маргот понять никак не могла. В чем ее власть, если она сосет член? Одно дело куннилингус, - там да, бесспорная власть и предположительно куча удовольствий, - но минет с властью женщины в ее воображении никак не ассоциировался. Еще хуже обстояли дела с аналом. Удовольствие с точки зрения женщины явно сомнительное. Но ведь другие-то дают своим мужчинам в зад, вот в чем дело! До 30% молодых женщин дают! Может быть, это всего лишь мода такая или отказать стесняются? Иди знай, что там и как, но Маргот полагала, что к этому, как минимум, следовало быть готовой. Ведь нельзя заранее знать, как отреагирует ее тело на какую-нибудь нескромную ласку. В какой-то статье она читала, что во время интенсивных «обжиманий», скромно называемых прелюдией, мужчины довольно часто трогают не только ягодицы, которые принято ласкать и целовать, но и задний проход. Авторы даже утверждали, что анус — это не просто отверстие для дефекации[6], куда мужчина мечтает запихнуть свой член, а очень чувствительная эрогенная зона. Но, если так, то женщины, - пусть не все, а только некоторые, - должны получать от подобного рода ласк, как минимум, умеренное удовольствие. Тогда и анальный секс может быть, наверное, не только социальным выбором, - уступкой нравам и обычаям, - но и способом доставить друг другу удовольствие и удовлетворение. В общем, все это было сложно, и Маргот даже подумала, не послать ли ей Илью в долгое эротическое путешествие, оставив мысли о близости еще на год или два. Вот только сделать это у нее не получалось. Сны разные снились, и желания определенного свойства неслабо так горячили кровь. Так что, идею о начале активной половой жизни пришлось принять, как данность, поскольку Маргот отлично понимала, откуда ноги растут. Все дело в возрасте. Как говорили в старину, подошло ее время, и организм не уставал ей об этом напоминать. Маргот даже к целителю сходила, вернее, к целительнице, и та ей доходчиво объяснила, что, во-первых, ведьмы ее уровня отличаются сильным либидо даже в таком, казалось бы, юном возрасте, а во-вторых, физическое развитие ее тела, - боевики, они все такие, - еще больше подстегивает процесс «полового созревания». Оставался, правда, вопрос, Илья ли ее так заводит, или ее тело реагирует подобным образом на любого крупного и красивого мужчину. И возможность ответить на этот вопрос представилась ей буквально через пару недель. Впрочем, исследовать свои реакции на парней разного сложения и с разным уровнем накачанности тестостероном Маргот начала буквально на следующий день после посещения целительницы. На факультете Боевой Магии училось много «полноразмерных» и физически хорошо развитых юношей. Они все были разные и разного возраста, и часто во время спаррингов снимали с себя футболки. Следует отметить, им было, что показать сексуально озабоченной девушке. Во всяком случае, некоторые из них Маргот понравились, но желания переспать с кем-нибудь из этих ребят «прямо здесь прямо сейчас» у нее не возникло. А ухаживать, как следует, они пока не умели. И, за исключением, парочки не только годных физически, но и явно опытных экземпляров, наверняка ничего толком не умели. Достаточно было послушать других студенток, которым «свезло» быть оттраханными одним из этих красавцев. Все рассказы сводились к тому, что парни не знают, что такое нежность, заменяя ее довольно-таки примитивной страстью, и плохо контролируют свою физическую силу. То есть, удовольствия их ласки, если и доставляют, то только, если девушка находится под алкогольным наркозом. Кончить с ними тоже непросто, и пережить хоть какой-нибудь хилый оргазм получается, хорошо если после двух раз на третий. Мало того, по достоверным известиям, среди парней Боевого факультета встречаются скорострелы, что уже и вовсе ни в какие ворота. Это ж каким надо быть балбесом, чтобы, являясь магом, не избавиться от такого стыдного недостатка? Но идиоты даже не понимают, что у них есть проблема и, тем более, не заморачиваются ее решением. Вот в чем дело. На других факультетах дела с этим обстояли куда лучше. Красивых вежливых парней там хватало, но на Артефакторном и на факультете Общей магии училось слишком много гомиков. Не то, чтобы они ей мешали, но они Маргот не нравились. Наверное, у нее было слишком хорошее воображение, и это мешало, в частности, когда она думала об оральном и анальном сексе. И там, и там женщины «конкурировали» именно с содомитами. К тому же, узнав про одного, начинаешь подозревать всех, а мужеложцы, — это она знала еще по прежней жизни, - порой бывают весьма хороши внешне и брутальны, как какой-нибудь долбаный викинг. Западешь на такого, а потом получится неловко. Так что изучение студентов ни к каким практическим выводам не привело. Кроме одного, пожалуй. Вокруг Маргот ходило-бродило достаточно много по-настоящему красивых мужчин. Некоторыми хотелось любоваться, кое-кто даже был даже способен разжечь огонь внизу живота, но ни один из них ее пока просто не зацепил, так что, возможно, все дело действительно в Илье, а возможно, что и нет. А в середине октября у Маргот появилась возможность проверить кое-какие предположения относительно мужчин, вообще, и полковника Куракина, в частности. За все это время, - чуть больше полутора месяцев, - Илья смог выбраться в Новгород всего два раза. Его бригаду гоняли, что называется, в хвост и в гриву. Они были в каждой бочке затычкой, и Куракин физически почти не имел выходных. Тем не менее, два раза у него все-таки получилось «соскочить», и они с Маргот провели вместе два чудесных дня и, расставаясь, в вечер второй встречи, она позволила своему кавалеру «пристрелочный» поцелуй. В губы, но без «фанатизма». А еще через неделю, на выходных, они с дедом отправились на встречу с нелюбимыми родственниками, что окончательно расставило все по местам. Посадник с родственниками виделся редко, поскольку их скопом не любил, что было даже странно. На взгляд Маргот, родня, как родня, и в Гардарики все эти ляхи, литвины и немцы жили уже не первое поколение. Давным-давно обрусели, но, вишь ты, шведскую кронпринцессу посадник Борецкий принял, как родную, а «этих всех» отчего-то не переносил. Ну, да бог с ним, интереснее оказалось другое. Маргот впервые попала на прием к барону Герцдорфу, где, как вскоре выяснилось, никто о ней ничего толком не знал. Было известно лишь, что Михаил Борисович нашел где-то «там» - то ли в Швеции, то ли в Норвегии - дочь внебрачного сына, ввел ее в род и удочерил, назначив своей наследницей. Так что, всем было интересно взглянуть на возникшую из неоткуда Марину Борецкую. Они и увидели. По просьбе деда Маргот не стала дразнить гусей и явилась в имение Герцдорфов не в форме, а в вечернем платье приглушенного синего цвета и в платиновой парюре[7] с большими сапфирами и голубыми бриллиантами. Это были фамильные украшения Борецких, которые Михаил Борисович отдал Маргот, как своей законной наследнице. На самом деле, ее собственная коллекция «блестяшек» была и богаче, и разнообразнее, но самые поздние ее драгоценности были созданы в первой четверти XVI века, а самые ранние еще в XIV, а точнее в 1321 году, когда богемский ювелир Карл Венциг создал массивный золотой чокер[8], украшенный рубинами и гранатами. Те же сокровища, которые передал ей, как наследнице, посадник Борецкий были более современными, - XVIII–XX веков, - а значит выглядели изящнее, но главное, не привлекали к себе излишнего внимания и не вызывали вопросов. Оттого ее сегодняшний выбор пал именно на эту парюру, отлично подходящую к тому же к цвету ее глаз и волос, не говоря уже о платье. И, разумеется, каждый увидел в Маргот то, что желал. Кто-то шведскую девку, уведшую у них титул и состояние, другие – бедную сиротку, выигравшую в лотерею «Леди Фортуны», но нашлись и третьи – искатели богатых невест. И завертелось. Одни говорили с ней, что называется «через губу» и очень удивлялись тому, что их юная собеседница не смущается и не пасует, а равнодушно смотрит на них, сверху вниз. Маргот, и в самом деле, была выше не только всех присутствующих на приеме женщин, но и большинства мужчин, но этот особый взгляд не был связан с ее ростом. Дистанцию задавало ее чувство собственного достоинства. Впрочем, раздражали ее не эти «сливки общества», а самоуверенные ухажеры, отчего-то решившие, что в их присутствии простушка из провинции сразу же «сробеет и потечет». Ей конечно было смешно, но деваться-то некуда. Раут есть раут, с него так просто не сбежишь. Приходилось терпеть и улыбаться. Однако кое-кто явно переоценил силу своего обаяния и раскатал губу по полной программе. Федор Людендорф, - что есть, то есть, - был молод и хорош собой. Не слишком умен и плохо образован, но хорошо воспитан, и умел виртуозно вести разговор ни о чем. Пустые, но куртуазные речи и простенький флирт, рассчитанный на провинциальную дурочку, вот и все, что он мог ей предложить, при этом считая себя, если и не пупом земли, то уж точно новым доном Жуаном. «Интересно, я что так хреново выгляжу?» – удивилась Маргот, наблюдая его «упражнения в прекрасном», и даже мимоходом взглянула на себя в зеркало, но никаких изменений в своем облике не нашла. Все-так же хороша собой, изысканно одета, да и украшения нерядовые. «Или он думает, что меня наряжали камеристки, а сама я дура дурой? Он что совсем не понимает женщин?» Ни ее поведение, ни взгляд индиговых проницательных глаз, вроде бы, не позволяли предположить, что она купится на дешевые комплименты, многообещающие улыбки ингерманландского «красовцá» и на его пустопорожнюю болтовню. Однако, Федор был до одури самовлюблен, а значит и самоуверен. Он и еще парочка заштатных ухажёров буквально не давали Маргот прохода, но все это закончилось для них разочаровывающим репримандом[9]. В какой-то момент в зал вошел представительный господин в штатском. Маргот, однако, познакомилась с ним прошлой зимой, когда Григорий Максимович Берг был одет в мундир и носил на плечах генеральские погоны. Являясь начальником регионального одела Службы Безопасности, он имел тогда с Маргот долгий разговор. Они обсуждали нападение и бой, а также ее биографию, как Марины Сигридовны Борецкой, ее связи в Швеции, если таковые имеют место быть, и планы на будущее. Боевые маги нужны Службе Безопасности не меньше, чем Портальщикам. «Упс! – усмехнулась Маргот, перехватив удивленный взгляд генерала. - Кажется, вечер перестает быть томным». - Добрый вечер, Марина Сигридовна, - чуть поклонился ей генерал. – Душевно рад вас видеть! - Взаимно, Григорий Максимович, - вернула она вежливый поклон. - Какими судьбами? Неужели мы с вами родственники? - Если бы! – улыбнулся генерал. – Мы, видите ли, с Антоном Ивановичем коллеги. «Герцдорф безопасник?» – удивилась Маргот. - Начальник или подчиненный? - Барон руководит другим отделом, - лаконично, но более чем туманно ответил Берг. – Кстати слышал про ваши приключения на Той стороне! - Только слышали? – подняла бровь Маргот. - Читал отчет, - подтвердил ее догадку генерал, – И хочу, воспользовавшись случаем, поздравить вас с наградой. «Прикол-Звезда» - серьезный орден. Заслужили! Во время всего этого разговора Федор Людендорф и два его приятеля-конкурентна болтались рядом и, разумеется, все слышали. Собеседники-то голос не понижали. И, когда генерал откланялся, один из троих, а конкретно Митенька Соболевский, - простодушный провинциальный идиот, - задал тот самый вопрос: - А о чем, собственно, говорил генерал Берг? - Какой-такой орден? – добавил свой алтын Вася Корф. - Вы служите в Службе Безопасности? – а это уже был ее неудавшийся кавалер. - Нет, Федор, - покачала она головой. – Я лейтенант морской пехоты, но генерал действительно приглашал меня перейти к нему. А орденом меня наградили за рейд на Ту сторону. Про новый портал на Оби слышали? Это там… И все, собственно. Ухажеры отлипли и растворились в нетях. Прием вскоре завершился, и они с дедом, наконец, откланялись. Однако Маргот убитого в пустую времени не жалела. Теперь она точно знала, что, во-первых, она гетеросексуальна, а во-вторых, в данный момент ее кровь горячит один конкретный мужчина, и это Илья. Так что она все-таки заглянула в аптеку Карлсберга, где имела довольно продолжительную и весьма поучительную беседу с провизором-консультантом госпожой Никитской. Женщина не была ведьмой, но ей это было и не нужно. Она просто знала, что и кому предложить, если у человека нет на руках рецепта от целителя. Так что Маргот покинула аптеку на Туманной улице, значительно расширив свои познания в ряде специфических вопросов, касающихся женской физиологии, и с небольшой коллекцией снадобий, зелий и эликсиров, что называется, на все случаи жизни.
6.3 Время не стояло на месте, но двигалось оно как-то рывками. То ускорялось, то останавливалось и, как бы, даже не шло вспять. Иногда летело или бежало, а в другой раз едва ползло. Впрочем, так, наверное, и должно было быть. Когда ты на полигоне отрабатываешь какое-нибудь зубодробительное боевое заклинание – это одно, а когда сидишь в библиотеке и читаешь очередную заумную теорию о том, что такое есть Агартха, и как она такая могла возникнуть, — это другое. И так со всем. Ждать свидания – долго и муторно, но сидеть в засаде еще хуже. Осваивать фехтование на тонких мечах, - на шпагах[10], катанах или эльфийских кагета[11], - интересно и утомительно, и время тогда течет медленно, как мед или патока, а вот фехтовать – это совсем другое. Когда дерешься, - и не важно спарринг это или настоящая схватка, - время летит настолько стремительно, что можно даже не заметить, что ты уже умер. Для Маргот все это было естественно, а значит, не безобразно. Она еще в своей прежней жизни великолепно научилась ждать и догонять. А, может быть, и вовсе такой родилась или, как говорится, впитала это умение с молоком матери. Так что она не роптала, а жила в том ритме, какой задавала действительность, данная ей в ощущениях. Первый семестр второго года обучения оказался куда труднее всего, с чем слушатели Атенеума столкнулись на первом курсе, но старожилы утверждали, что второй семестр будет еще жестче. И, в самом деле, сразу после зимних каникул на них насели по-настоящему. Возросли объемы изучаемых материалов, стали более интенсивными тренировками и возросли физические нагрузки, а Маргот к тому же продолжала проходить ускоренный курс Командного Училища Войск Специального Назначения. Ее явно готовили не к полевой работе, хотя такую возможность полностью исключить было нельзя. Иначе зачем сорокакилометровые ночные марши с полной выкладкой и двадцатикилограммовым тактическим рюкзаком за плечами или спарринги с боевым оружием в руках? Зачем темномагические атакующие чары, щиты пяти разных типов и разнообразный огнестрел при стрельбе по мишеням на стенде или в полевых условиях? Но, с другой стороны, Этнопсихология, Невербальная Коммуникация и Тактика Ведения Переговоров… Если добавить сюда аггадер и йнна аггадер, то явно вырисовывались определенные перспективы. И все-таки ни к дроу, ни к темным эльфам ее пока не посылали. Держали на коротком поводке и не давали шалить. С Ильей тоже случился непорядок. Его бригаду неожиданно перебросили в Африку, так что пришлось общаться исключительно по телефону или зуму и писать друг другу мэйлы. До переброски у них состоялось всего три свидания, и на третьем они минут десять целовались в машине, так что Маргот решила, что перед четвертым выпьет все те зелья, которые покупала именно на этот случай. Однако не судьба. Илья вместо ее аккуратной попы попал куда-то в жопу мира и воевал сейчас там с местными инсургентами. Так себе занятие, если честно. В особенности, если представить, чем могло бы завершиться их четвертое свидание. Во всяком случае, то, что снилось Маргот, - а воображение у нее оказалось будь здоров какое, - явно понравилось бы не только ей, но и ему. «Ладно! – вздохнула Маргот, в очередной раз проснувшись в поту и всем прочем. – Вернется, отыграюсь! А пока…» Пока пришлось принимать Фригидин малой концентрации. Гадость страшная, зато не штормит, и голова занята делом, а не основным инстинктом. Так продолжалось до мая. Учеба, тренировки и снова учеба, а потом ее вдруг вызвали к декану. Полковник Бурлаков принял ее в своем кабинете. При этом стоя, а не сидя за письменным столом, как водится у начальства. - Доброе утро, Марина Сигридовна! – поздоровался он, едва она вошла в кабинет. - Доброе, - попробовала сориентироваться Маргот. - Или нет? - По правде сказать, не очень, - кисло улыбнулся полковник. - Что-то случилось? – Она отчего-то подумала, что речь пойдет об Илье и страшно перепугалась. «Убит? Ранен? Попал в плен?» И только потом сообразила, что она Куракину пока никто и звать ее никак. Случись с ним что, никто о ней даже не вспомнит. «Тогда, что? – моментально пробежалась она по возможностям и вероятностям. – Дед или дроу?» Оказалось, что именно дроу. - Мы направили к дроу официальное посольство, - не садясь и не приглашая присесть свою студентку, - перешел к делу полковник. – Наши шли в замок Ол-Доньо. Это одна из резиденций князя Агарроса из дома Баил нынешнего правителя княжества Адж-Богд. Шли с проводником и охраной, нашей и дроу, но в предгорьях их перехватили наемники из Буккит-Паггон и катайны из империи, катайны — это по-нашему ушкуйники или вроде того. Короче говоря, их было много и наши попали в засаду. Уцелели немногие, и мы остались без посла или хотя бы временного поверенного в делах. Их посол на нашу территорию прошел накануне и поэтому уцелел. Как вы понимаете, это форс-мажор. У нас цейтнот. Действовать надо быстро, а резерва на данный момент нет. В канцелярии Премьер-министра решили поставить во главе посольства вас, Марина Сигридовна. Будете нашим Чрезвычайным и Полномочным Послом в ранге Министра[12]. - А не слишком ли жирно для лейтенанта? – удивилась Маргот. - Для лейтенанта жирно, - согласился с ней Бурлаков, - а вот для княжны-наследницы в самый раз. Вылетаете завтра в восемь утра. - То есть, это приказ? – все еще сомневалась Маргот. - А дед знает? - Насколько мне известно, посадник имел долгий и крайне сложный разговор с премьером[13], думским Набольшим[14] и Главкомом, - пояснил декан. – Его согласие получено. Ситуация-то, как я уже сказал, чрезвычайная. Иди знай, кто еще получил выход на дроу. Есть сведения о двух новых порталах, открывшихся точно так же, как Обский, но не на нашей территории. - Кто-нибудь уже знает, как это произошло, - успела вставить свой вопрос Маргот. Очень уж это было ей интересно, но главное актуально. - Нет, - покачал головой полковник. – Ученые работают, но, насколько я знаю, подвижек нет. И, предвосхищая ваш вопрос, если портал вдруг закроется, сейчас у нас есть точная географическая привязка к одному нашему порталу, и двум колониальным в Северной Америке. Далеко, конечно, но не безнадежно. Карту и точное описание маршрутов получите завтра перед вылетом со всеми прочими документами. - Но я даже не в курсе того, что там происходило в последние восемь месяцев, - возмутилась Маргот! - Брифинг с вами проведут на борту самолета, - отмахнулся полковник. – С вами летят и портальщики, и люди из канцелярии Князя. А отряд сопровождения формируется прямо сейчас. Так что, если вы согласны, то езжайте домой и готовьтесь…
6.4 Сборы были недолги. Все, что требовалось в походе, было заранее приготовлено, собрано и разложено по местам. Что-то в рюкзак, другое – в оружейную укладку. Одежда, оружие и снаряжение на тот или иной случай, и все бы хорошо, но в семь часов вечера позвонили из МИДа и вежливо напомнили, что Маргот, вообще-то, не рядовой боец и даже не лейтенант флота, а Полномочный Посол в ранге Министра, что, разумеется, обязывает, да еще как. Пришлось доставать из закромов «парадно-выходной», облегченный «рыцарский убор» с посеребренной титановой кольчугой и черненым нагрудником из танталовой стали с оскалившимся волком из красной эмали, шлем в виде волчьей головы и все остальное, что прилагается к доспеху, - наплечники, наголенники и далее по списку, - но и это не все. В портплед из тонкой кожи были уложены охотничий костюм из замши и атласа[15], и другой – для путешествий верхом, сшитый из тонкой кожи, шерсти и вареного шелка[16], и конечно же особо тонкая кольчуга, поддеваемая под колет, и часучовая[17] туника, расшитая серебром и золотом, и еще одна из набивного шелка, и прочая, и прочая. Целых два кожаных мешка с бельем, одеждой и мягкой рухлядью[18]. Пришлось также взять пару шкатулок с драгоценностями, - и для себя, и в подарок, - и парадное оружие. Тут у нее был весьма широкий выбор, но Маргот не стала ломать себе над этим голову. Взяла кое-что из того, что хранилось в сокровищнице Дёглингов, и в добавок укладку с кагетой, которую подарил ей адмирал Вельяминов. В общем, получился неслабый такой багаж, но ей, как Чрезвычайному и Полномочному Послу полагались, оказывается, одна верховая и две вьючные лошади, так что, вроде бы, не беда, однако, чтобы все это вынести из дома, а потом загрузить в прибывший за ней шикарный автомобиль, потребовалась помощь водителя и одного из слуг. На аэродроме с этим оказалось проще, потому что обслуживающего персонала было больше. Впрочем, в тяжелый военно-транспортный Святогор грузилось довольно много людей с немалым багажом. Некоторых из них Маргот знала по прежнему походу. С нею вместе из Новгорода на временный аэродром Лукашкин Яр близ Обского портала вылетало семеро бойцов из спецгруппы комбрига Старовойтова, а командовал ими полковник Снегирёв, который поведет в запорталье посольский караван. В принципе, разумное решение сразу по двум обстоятельствам: во-первых, полковник Снегирев и майор Годун были первыми, кто ходил в гости к дроу, а во-вторых, у этих двоих уже была выстроена определенная система отношений с Маргот, которой предстояло возглавлять миссию. Остальных бойцов, - трех парней и двух девушек, - Маргот знала хуже, но они все-таки были знакомы и вместе тренировались на базе отряда, что уже немало. Ближе познакомились уже на борту Святогора, и тогда выяснилось, что эти семеро не случайные люди. Они, оказывается, уже несколько раз ходили к дроу. Недалеко и ненадолго, но все-таки неплохо изучили район предгорий, побывали в нескольких замках дроу и даже в одном их городе, и за этот год неплохо поднаторели в аггадере, - разговорном языке дроу, - и даже понахватались тут и там словечек и присловий из высокого аггадера. Привыкли к местности и климату и перезнакомились с массой местных персонажей. Остальные участники экспедиции являлись или промысловиками и трапперами на государственной службе, имевшими прежде дело с эльфами разных мастей, или сотрудниками МИДа. Впрочем, дипломатов было только двое: Антон Кузьмич Берзин и Анатолий Потапович Корневой. Остальные пятеро были экспертами: ботаник, зоолог, целитель и два специалиста по «магическим практикам». За этим туманным термином, как поняла Маргот, скрывались обыкновенные шпионы. Хотя, возможно, и не обыкновенные, поскольку обычным шпионам в тех краях делать было попросту нечего. Не тот профиль. А самой Маргот в полете занимались Корневой и Снегирев, вводившие ее в курс дел. А дел этих оказалось не так, чтобы мало, хоть времени с прошлой экспедиции и прошло всего ничего. Нашим удалось поладить с дроу, прежде всего, потому что эльфы влипли по-крупному. Их анклав оказался со всех сторон окружен врагами. И, вроде бы, плевать, ведь Чиантар огромная по площади горная страна, на территории которой расположены три княжества дроу и два союзных им княжества людей. Однако самодостаточной эта территория, увы, не является. Дроу и людям нужно торговать, чтобы получить то, чего нету в горах. В прошлом, - на протяжении, как минимум, пяти веков, - все так и обстояло. Дроу поставляли на продажу золото, электрум[19] и самоцветы, древесину редких пород и магически активные травы, зелья и амулеты, оружие и выделанные кожи. Кроме того, в горах водились животные, которых не встретишь на равнине, - те же виверны, скальные медведи и пещерные львы, - а мастера дроу славились своими изделиями из стали, серебра и бронзы, однако меди и железа в Чиантаре было очень мало, а олова не было совсем. В высокогорных долинах очень трудно выращивать хлеб и практически невозможно – хлопок. Дроу выращивали, правда, в предгорьях лен, но и того было мало, а шерстью и местной разновидностью сизаля[20] все нужды достаточно развитого общества не покрыть. В общем, блокада, которую организовали им люди, живущие в четырех разных государствах, - республика, королевство и два герцогства, - и примкнувшие к ним равнинные эльфы, начала тяжело сказываться на экономике дроу и их уровне жизни. Поэтому портал, ведущий в сильное государство доброжелательно настроенных к дроу людей, оказался для них буквально манной небесной, но зато живущие поблизости от портала «потусторонние» хомо сапиенсы позиционировали себя, как сильный, коварный и не склонный к переговорам противник. И это касалось как дроу, так и людей-пришельцев. С одной стороны, это было выгодно для Гардарики, поскольку люди, жившие в торговой республике Буккит-Паггон и в империи Мансиран, могли предложить гораздо меньше товаров, имеющих ценность именно для новгородцев, чем жители горной страны. Зерно, ткани и металлы новгородцам были не нужны, своего хватало, а вот изделия дроу и их магически насыщенные травы, минералы и минерализованные воды были более, чем востребованы. Однако, с другой стороны, конфликтная ситуация в районе портального перехода мешала нормальному общению и торговле. Таким образом, задачей дипломатической миссии, которую возглавила Маргот, было заключение мирного договора с дроу и подписание большого торгового соглашения, под которое новгородцы были готовы сформировать пару-другую дивизий, способных обеспечить безопасность на торговых путях. Все это ей методично вбивали в голову в течение всех шести часов полета, а на месте ее ожидал брифинг разведчиков и отчет ее «зампотылу», который пока суд да дело сбивал караван и оснащал его всем необходимым. В итоге, Маргот узнала, что пойдут они тремя «волнами». В первую волну входят разведчики, затем в игру вступает отряд спецназа, сформированного полгода назад для работы в этом конкретном портале, и, наконец, само посольство – полсотни людей и в три раза больше лошадей. Лошадок ее «зампотылу» Кушнарев подобрал лучших, каких только можно было найти в республике: все как на подбор крепенькие, низкорослые и широкогрудые. Четыре десятка карпатских пони[21] и десять дюжин не менее выносливых алтайцев[22]. Ну, и все прочее, что потребно в походе: седла и седельные сумы, вьюки и палатки, арбалеты, кабаньи копья[23] и рогатины[24], пилы и топоры и множество других вещей, без которых не обойтись, путешествуя по первозданным лесам и горам. - Спасибо, Иван Никанорович, - поблагодарила Маргот майора Кушнарева. – Вы проделали поистине огромную работу. Когда мы сможем выступить? - Так уж скоро, - пожал плечами тыловик. – Люди собраны, лошади готовы, имущество складировано. Дары и образцы товаров прибыли вместе с вами. Так что, теперь решайте все вопросы с полковником Снигиревым. Он ваш заместитель по оперативным вопросам, а я, извините, занимаюсь исключительно логистикой. Ну, логистикой, так логистикой, и, наскоро перекусив, Маргот уединилась с полковником Снигиревым, начальником охраны посольского поезда капитаном[25] Мерзликиным и начальником разведки экспедиции штаб-майором Годуном. Из этих троих она не была знакома только с начальником охраны. Капитан, судя по знакам различия, формально принадлежал к разведке ВДВ, но уже, как минимум, три года служил в портальном управлении. И раз уж его назначили в посольство, то он являлся опытным и надежным человеком. Во всяком случае, именно так отозвался о нем знакомый с Мерзликиным Снегирев. Однако с первых же секунд встречи Маргот поняла, что, во-первых, никто не удосужился объяснить майору, кто такая есть Марина Борецкая и почему именно она назначена начальником экспедиции. И это было, во-вторых, поскольку из-за спешки до Мерзликина не успели довести некоторые принципиально важные факты. Он просто не знал, что ему предстоит стать начальником охраны поезда Полномочного Посла, а не большой экспедиции в глубь новой территории. Соответственно, придя на встречу, он решил, что адмирал Борецкий таким образом строит карьеру своей внучки. Пробил для нее синекуру начальника экспедиции, где все за нее станут делать другие, а она по возвращении будет осыпана милостями, наградами и званиями. История, к слову сказать, отнюдь не невозможная. Такое случалось в республике и, увы, нередко. Разубедить майора оказалось непросто, но Маргот никогда не боялась трудностей, а в этом случае ей и напрягаться не пришлось. Вкратце объяснив Мерзликину, что она, вообще-то, боевой маг, награжденный двумя орденами, - а не просто внучка посадника, - Маргот продемонстрировала майору свою мифриловую подвеску-пайцзу. — Это, - сказала она, показав подвеску, которую носила на груди, - паррасаар, что означает на языке дроу пайцзу, но не простую, а такую, какую одна знатная женщина может подарить другой знатной женщине, назвав ее вуллар, то есть, Сестрой в значении Равная. Конкретно мне этот паррасаар подарила принцесса Хиварра – дочь князя Фарауна Форраса из Дома Ксаранн. Это пропуск в любое из пяти княжеств Чиантара. - То есть, вы уже бывали на той стороне? – нахмурился майор. - Я была на практике в отряде комбрига Староверова, когда открылся портал… - И прошли со всеми через Большой Гон, - кивнул Мерзликин, наконец, сообразивший, что к чему. - Да, - подтвердила Маргот. – И после ходила вместе с Павлом Дмитриевичем на переговоры к дроу. Там я познакомилась с принцессой Хиваррой и меня признала их главная колдунья. - То есть, вы не только боевой маг? – уточнил начальник охраны. - Вы правильно поняли, Борис Иванович, - кивнула Маргот. – А теперь давайте обсудим, как будет организован поезд…
6.5 За первый день пути удалось пройти только пятнадцать километров. Маршрут, предложенный разведчиками, был более или менее безопасен, но зато рельеф местности оставлял желать лучшего. По таким «оврагам и буеракам» и пешком-то попробуй пройди, что уж говорить об их поезде, включавшем более полутора сотен лошадей. Двигались медленно, тем более что по ходу дела пришлось форсировать две нешироких реки, имевших, однако, довольно сильное течение. Впрочем, так все и планировалось, так что никто не роптал. Второй день путешествия оказался куда более продуктивным. Еще ранним утром отряд вошел в довольно широкую речную долину. Здесь идти было куда легче и по-настоящему дорога ухудшилась только ближе к вечеру, когда им пришлось одну за другой преодолевать каменные осыпи. Собственно, на этих осыпях экспедиция потеряла всю фору, полученную утром и днем. Однако, им все-таки удалось пройти за день порядка двадцати шести километров. Положительным моментом являлось также то, что на них никто не нападал, ни агрессивно настроенные люди, ни опасные хищники. Все было спокойно, но ночью посыльный от авангарда сообщил, что разведчики и спецназ дважды за прошедший день вступали в боестолкновения с разъездами регулярной армии Буккит-Паггона. Эти отряды были немногочисленны, но так далеко от своих границ республиканцы еще не заходили. Это был тревожный знак. Вполне возможно, - учитывая время года и установившуюся сухую погоду, - что нобли Буккит-Паггона решились перейти от блокады к полномасштабному вторжению в пределы Чиантара. И это было не только мнение новгородцев, точно так же думали проводники-дроу, шедшие вместе с посольством. Поэтому на третий день решено было свернуть на одну из старых дорог дроу, которая вела внутрь страны через узкие труднопроходимые ущелья. Это увеличило время в пути и усложнило продвижение вперед, но зато за весь день их никто так и не потревожил. «Правило трех!» - вспомнила Маргот, обходя уже в темноте периметр бивуака. Трудно сказать, что было первично в овладевшей ею тревоге: древние поверья, наделявшие числа 5, 7 и 13 особым смыслом, или ее ведьминское чутье, неотличимое от «предзнания».Ее тетка Сигрид говорила про такое, «вещует, де, сердце». И это был достаточный повод для беспокойства. «Что-то будет!» - Павел Дмитриевич, - обратилась она к Снегиреву, - вводите в действие Красный Код. Снегирев ни о чем ее не спросил, только заглянул в глаза и сразу же согласился. - Красный Код и Режим Тишины! – приказал он своим помощникам. Красный Код означал, что сегодня люди будут спать по очереди и, что называется, не снимая сапог. А тишина… Этот приказ, понятное дело, касался одних лишь людей. Заставить полторы сотни лошадей вести себя смирно, не сможет даже настоящий волхв. Так что лошадям лошадиное, а люди перешли в режим теней. Не шуметь, не делать резких движений и говорить по минимуму. Маргот же сменила парадную кагету на тесак-скрамасакс и вооружилась секирой. Чутье подсказывало, что этой ночью она лишней не будет, а спать Маргот устроилась между двумя валунами, положив рядом с собой секиру и метательное копье. Зачем оно нужно ночью, не объяснить, но ей было очевидно, дротик пригодится, и, что характерно, ничуть не ошиблась. Проснулась сразу вдруг, - Маргот называла это «боевой побудкой», - прислушалась, втянула носом ночной прохладный воздух и, не задумываясь, кинула на склон ближней горы Паучью Сеть. Время было позднее, под убывающей луной и яркими звездами бивак спал, но казался вымершим. Лишь лошади создавали обычный для них тихий шум, пофыркивая и переступая копытами во сне. Впрочем, Маргот сразу почувствовала людей, притаившихся в секретах и несущих караул в нескольких жизненно важных пунктах раскинувшегося на крошечном плато лагеря. Но заинтересовали Маргот не они, а те бесшумные тени, что скользили между камней на крутом склоне горы. Впрочем, еще через мгновение она засекла еще одну группу «теней». Эти карабкались на плато снизу от довольно большой горной реки. «Проблема!» Это были не люди и не дроу. Другой отклик на «поиск живого», другой незнакомый запах, а еще через мгновение Маргот поняла, что «тени» делятся на две не совпадающие по признакам группы: человекообразные особи и что-то среднее между крупными кошками и средних размеров медведями. И те, и другие, по ощущениям, были опасны и воспринимались, как враги. Вопрос был лишь в том, засекли ли их бойцы, охранявшие периметр? Об этом можно было бы подумать еще пару-другую секунд, но рисковать все-таки не стоило. «Тени» показали себя настоящими ночными охотниками. Двигались они быстро и практически бесшумно, стремительно сокращая дистанцию до бивака экспедиции. Но было и кое-что еще. Это был какой-то новый незнакомый Маргот противник, и, учитывая локацию, люди с ним прежде, скорее всего, не сталкивались, а вот дроу явно знали, о ком идет речь. Маргот ощутила, как проснулись и напряглись спавшие неподалеку проводники-дроу, и это разрешила все ее сомнения. Чуть приподнявшись над камнем, она зацепила ночным взглядом одну из ближних к ней «теней» и, не раздумывая, кинула в противника огненное копье. Огонь был нужен только для того, чтобы привлечь внимание людей, но и бросок оказался образцово-показательный. Маргот поразила цель с первой попытки, но разглядывать в кого она там попала, не стала. Сразу же развернулась к реке и бросила в ту сторону Большую Зарницу, разом осветив склон, поднимавшийся к плато от реки. Лагерь откликнулся на ее сигнал хаотично разбросанным по всему биваку движением, но главное было в том, что начали действовать бойцы, находившиеся в секретах. Возможно, они обнаружили противника даже раньше Маргот, но проверять это было некогда, - да и невозможно, - поэтому она и ударила первой. После этого тут и там начали стрелять арбалеты, полетели дротики и файерболы боевых магов. Но, в первую очередь, маги осветили поле боя, подвесив в темном небе Лампионы и Факелы. Для Маргот это было непринципиально, но, имея подсветку, она бросила в кого-то из «теней» сначала дротик, а потом, когда расстояние между ними сократилось еще больше, один за другим три метательных ножа, а следующего врага она встретила уже секирой. Сейчас она уже знала, что антропоморфные создания были в среднем выше людей, тоньше и гибче, двигались быстро, производя при этом минимум шума, несли на себе какую-то необычную гибкую броню и были чрезвычайно сильны. Во всяком случае, скрестив свою секиру с чем-то похожим на китайское гуан дао[26], Маргот уже знала, что ее огненное копье пробило вражеского бойца насквозь, а вот ножи не причинили «теням» ровным счетом никакого урона. Дротик же, по-видимому, все-таки пробил грудной панцырь, но врага не убил и даже не уронил на землю. Ну а сейчас она смогла вполне оценить силу, скорость и мастерство подобравшегося к ней вплотную противника. Он был очень сильным, но не сильнее Маргот, пустившей в руки и ноги свою Темную Силу. Скоростью он ее тоже не превосходил, но Маргот с первых же ударов, вполне «почувствовав» противника, еще больше взвинтила темп боя, и довольно быстро добилась успеха. Ее секира была короче вражеской «глефы», а техника у них обоих была примерно равной, но скорость и сила сделали свое, и после быстрого обмена серией ударов, Маргот пробила защиту чужака, и полукруглое зачарованное лезвие ее нового бродэкса ударило «тень» по правому плечу. «Броню» ее удар тоже, по-видимому, пробил, хотя и с трудом, и противник, вскрикнув, а вернее, зарычав от боли, выронил свое оружие и отшатнулся от Маргот, делая неуверенный шаг назад, и теряя равновесие, но добивающего удара она произвести не успела. Ее атаковал один из действовавших в союзе с «тенями» зверей. Пока дралась с этим кем-то, рассмотреть его толком не смогла. Очень уж быстрая тварь. Быстрая, злобная и сильная. Да и снаряжена для боя более, чем хорошо. На лапах десятисантиметровые когти, а в пасти двойной набор длинных клыков, верхние и нижние, но они каким-то образом складывались вместе и не торчали наружу, мешая хищнику закрывать пасть. В общем, та еще тварь, и она-таки успела разок пробить защиту Маргот, ударив когтистой лапой в грудь. Удар получился сильным, и отбросил Маргот метра на два назад, но броню, к счастью, не пробил. А в следующий момент, прыгнув с места вперед, разозленная Маргот перерубила животине хребет почти у самого основания черепа. Избавившись от твари, Маргот переключилась на другую «тень», с которой вот уже полторы минуты никак не мог справиться один из бойцов охраны. Он был неплох и к тому же вооружен тяжелым мечом-бастардом[27], но одолеть «тень» в одиночку все-таки не мог. Так что помощь Маргот оказалась отнюдь не лишней, но зато она заинтересовала сразу двоих противников, вероятно, оценивших ее силу и умение. Бойца охраны тут же атаковала очередная тварь, а на Маргот насели вооруженные глефами враги. Впрочем, даже находясь под атакой, она не переставала следить за полем боя и оценивать ситуацию в режиме реального времени, так что быстро сообразила, что «тени» и твари общаются между собой «безмолвной речью». Что-то вроде телепатии, но на нее их способность не распространялась. Маргот их не слышала и ни разу не почувствовала даже робкой попытки ментального вмешательства, но было очевидно, что враги взаимодействуют между собой и что твари, по-видимому, обладают не только силой, но и каким-то подобием разума. Иначе объяснить слаженность действий «теней» и бившихся вместе с ними тварей было невозможно. Это, разумеется, стоило обдумать, но позже, а не во время боя. А бой продолжался долго для подобного рода столкновений. Четверть часа, именно столько времени понадобилось новгородцам, чтобы перебить всех нападавших, но сама Маргот освободилась несколько раньше и, прихватив с собой одного из бойцов охраны, - как раз того, кому помогла в самом начале боя, - полезла наверх. Ее не оставляло ощущение, что там, метров на двести выше по склону находится разгадка ночного нападения. Это снова же была всего лишь интуиция, но она не обманула Маргот и на этот раз. В большой пещере, находившейся почти у гребня невысокого скалистого кряжа, они с ее спутником обнаружили двух не успевших слинять людей. Один, насколько смогла понять Маргот, был простолюдином, типичным горожанином из Буккит-Паггона, но вот второй, если исходить из его одежды и снаряжения, являлся одним из младших нобилей города-государства. Их язык Маргот знала плохо, - что называется, с пятого на десятое, - но большинство горожан в той или иной мере знали язык дроу, а уж нобли – наверняка. -Тебе не из чего выбирать, но я предоставлю тебе выбор, - холодно сказала Маргот испуганному мужчине. – Ты или расскажешь мне все сам, и я обещаю убить тебя быстро, или я выпытаю все это из тебя, и умирать ты будешь долго, грязно и крайне болезненно. Наверное, мужчину ввела в заблуждение ее внешность, поэтому Маргот не стала продолжать разговор, а достав нож, начала его резать. Делала она это неторопливо и со знанием дела, так что говорить младший нобиль был готов уже через минуту, но вёльва никуда не торопилась, и мучила мужчину еще несколько минут, пока он не охрип от крика. И вот тогда он рассказал ей все и во всех подробностях. Те, кто напал на бивак новгородцев, не были в полном смысле слова людьми или эльфами. Они были похожи на людей, но обладали иной физиологией, да и анатомия у них была несколько иная. Арамаски являлись разумными ночными хищниками и жили за океаном. Не вампиры, хотя и пили кровь людей и животных, не дикари, - у них была своя особенная цивилизация, - но жили они небольшими анклавами в труднодоступной местности: в горах, болотах или в заросших густой растительностью поймах рек. Здесь они оказались в наеме вместе со своими охотничьими зверями. Твари эти, - здесь их зовут наджерами, - водились только там, где жили арамаски. Они, и в самом деле, были опасными полуразумными хищниками, вступавшими в строго индивидуальный «побратимский» союз каждый со своим «человеком». Нобили торговой республики Буккит-Паггон наняли арамасков именно для того, чтобы перехватывать близ портала караваны дроу и новгородцев. И засаду, в которую попал, - ну, или почти попал, - посольский поезд, готовили загодя, а наблюдение за караваном осуществлял какой-то колдун, посылавший сообщения отрядам, выдвинувшимся навстречу новгородцам, каким-то своим особым, колдовским способом, о котором младший нобиль ничего не знал. Получалось, что и на новгородцев у местных нашлась управа. Кто-то ведь разработал неглупый план и осуществлял общее руководство операцией, в которой были задействованы, как минимум, один сильный колдун, несколько хорошо обученных отрядов городской стражи, дружины ноблей, и, наконец, ватага арамасков, оказавшихся крайне опасным противником, в особенности, в ходе ночного боя. Допросив пленника, Маргот, как и обещала, отправила его к праотцам, а сама вернулась в лагерь. Допрос длился почти три часа, и оказался достаточно интересным, поскольку много нового удалось узнать не только о неизвестном прежде народе, но и о жизни в Буккит-Паггоне. О Больших и Малых Ноблях, о торговых связях и военных возможностях. В общем, время было потрачено с пользой, но вот взять с тела мертвого нобля оказалось практически нечего. Броня и меч у него были, хоть и разукрашены накладками из серебра и мамонтового зуба, но сделаны из дрянного железа, да и с эстетической точки зрения не представляли из себя ничего особенного. «Ширпотреб!» - решила Маргот, изучив детали. Другое дело арамаски и их твари. У тварей оказались отличные клыки и когти, крепкие, едва ли не драконьи, черные кости и прочные, - сопоставимые по прочности с кевларовой тканью, - гладкие аспидно-черные шкуры. Кроме того, по мнению экспертов, входящих в свиту Маргот, их половые железы, сердца и еще кое-какие потроха могли оказаться крайне интересными ингредиентами для зельеварения и алхимии. Много чего ценного нашлось и у самих арамасков. Прежде всего, это их броня животного происхождения. По-видимому, в тех краях, где они обитали, водились не только наджеры, но и другие интересные животные, поскольку прочная и гибкая броня была явно изготовлена из звериной кожи, а негибкими элементами, типа керамических пластинок в бронежилетах, являлись костяные вставки. Кость, из которой они были выточены, была белой, плотной и очень твердой. Оружие у арамасков тоже было непростое. Их глефы были выкованы из высококачественной стали точно также, как ножи и кинжалы. В общем, здесь было чем поживиться. Был, впрочем, и еще один крайне деликатный момент, касающийся арамасков. Их собственные ядовитые железы и кое-какие внутренние органы такие, например, как «второе сердце», способное перекачивать и смешивать со своей собственной кровь других живых существ. На Земле действовал повсеместный запрет на использование в качестве ингредиентов человеческих органов и плоти. В принципе, этот запрет распространялся и на всех прочих разумных, с которыми встретилось человечество в мире, лежащем за портальными арками. Однако, в данном конкретном случае было решено сделать вид, что члены экспедиции все еще не определились с классификацией арамасков в качестве «людей». Ну, а животных, - и даже полуразумных животных, - использовать в зельеварении никто не запрещал, тем более таких, которые нанесли отряду существенный ущерб. Одиннадцать убитых и полторы дюжины раненых в отряде из пятидесяти человек, это много или даже очень много, не говоря уже о том, что после такого боя пришлось объявить дневку, поскольку двинуться в поход сразу с утра было невозможно, а позже – уже не имело смысла. Весь день они занимались делами. Мертвых надо было сжечь. Раненых подлечить, а добычу подготовить к транспортировке. Было тревожно, поскольку все ожидали новых нападений, но день прошел спокойно, ночью их тоже никто не потревожил, а утром к биваку вышел отряд новгородских трапперов, которые охотились километрах в двадцати южнее, но двое суток назад были вынуждены вступить в бой с двумя десятками наемников из Буккит-Паггона. На их удачу, наемники, вспугнули зверье, и, соответственно, не смогли захватить трапперов врасплох. Охотники устроили засаду и перебили врагов, хотя и сами понесли потери, после чего решили отступить к порталу, но наткнулись на посольский поезд. Впрочем, они посольство не задержали, и колонна вышла в путь, как и планировалось, на рассвете. И опять-таки шли довольно спокойно. Было лишь несколько стычек с хищниками, но, в целом, для такого отряда, как они, это была и не угроза вовсе, а так – дорожное приключение. А на закате к ним вышел отряд разведчиков дроу, и с этого момента путешествие пошло, как по накатанной. Так что через три дня они вышли к сторожевой пограничной крепости Ол-Эсья. Отсюда начинались уже земли дроу, и захватчики пока не достигли этих мест. [1] Господарь — титул Великого Новгорода и правителей Великого княжества Литовского, Северо-Восточной Руси, Молдавии, Зеты и Черногории. Титул появился одновременно в западнорусском и сербском дипломатических языках в XIV веке как калька с латинского dominus (хозяин, господин). В Московском государстве в начале XVII века слово было вытеснено предположительно производным от него «государем». [2] «Орфей и Эвридика» — опера К. В. Глюка, созданная в 1762 году на сюжет греческого мифа об Орфее; cамое известное произведение композитора. «Орфей и Эвридика» — одно из самых влиятельных (и по мнению многих ценителей, совершенных) произведений в истории оперного искусства. Это старейшая опера, которая остаётся частью стандартного репертуара (и никогда не покидала его с момента своего создания). [3] Лейтенант флота примерно соответствует званию поручика. [4] Алтын – три копейки. В Гардарике фразеологизм включает не «пять копеек», а «три копейки». [5]Rosa «Gloria Dei» — сорт роз класса чайно-гибридных. Иногда этот сорт называют самой знаменитой розой двадцатого столетия. Она была выведена французским садоводом Фрэнсисом Меяном в 1935—1939 годах. [6] Дефекация — процесс удаления организмом кала из пищеварительного через анальное выходное отверстие (анус). [7]Парюра (фр. parure — убор, украшение) — набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу или по единству художественного решения. [8] Чокер (англ. от choker «душитель») — вид украшений, короткое ожерелье, плотно прилегающее к шее. Массивные золотые чокеры (Саксонский воротник), украшенные жемчугом и драгоценными камнями, входят в моду в эпоху Позднего Средневековья в XV—XVI веках. Плотно облегающее шею золотое ожерелье могло быть частью более крупного украшения, спускающегося на грудь. [9] Реприманд - устар., разг. неожиданность, неожиданный оборот дела. [10]Шпага — русское название холодного, длинноклинкового и как правило, колюще-рубящее оружия, которое является разновидностью узкого европейского меча и состоящее из длинного (около одного метра и более), прямого одно-, двухлезвийного или гранёного клинка и рукояти (эфеса) с дужкой и гардой различной формы. [11] Придуманный автором тип узкого меча, который земляне считали оружием темных эльфов, но который, как выяснилось куют дроу. [12] «Полномочный Посол в ранге Министра» — это исторический дипломатический ранг, который сейчас употребляется в сочетании «Чрезвычайный и полномочный посол». Полномочный посол — это дипломат, наделенный всеми полномочиями подписывать соглашения от имени своего суверена. [13] В Гардарики его по традиции именуют Князем. [14] Гардарики – парламентская республика. Вече - Парламент, Боярская Дума – Сенат, Набольший боярин Думы – председатель сената. [15]Атлас - атласное переплетение позволяет получить плотную шелковую или полушелковую ткань, которая хорошо драпируется, отличается гладкостью, мягкостью, блеском с лицевой стороны. Ткань используют для пошива блуз, юбок, платьев, подкладки верхней одежды. [16] Вареный шелк - глянцевое полотно с текстурой под нежную замшу. [17] Часуча или дикий шелк - более плотная чем обычный шелк, фактурная ткань с приглушенным блеском. В процессе производства используются нити дубового шелкопряда. Из часучи шьют юбки, платья, костюмы, плащи, брюки, жакеты. [18] То есть, с мехами. [19] Электрум (электрон): Природный сплав золота и серебра, содержащий от 15–20% до 80% серебра, часто имеет зеленоватый или серебристый оттенок. [20]Сизаль — это натуральное грубое волокно, получаемое из листьев растения агава сизальская. Из него делают канаты, шпагат, упаковочные ткани, мочалки и когтеточки для животных, а также используют в производстве матрасов и для декора. Агавы растут в высокогорье. [21] Гуцульский пони или карпатский пони, известен как гуцулик или гуцул — горная порода домашних лошадей, сформировавшаяся в Карпатах. Разводится в Румынии, Польше, на Украине. [22] Алтайская — одна из древнейших пород лошадей Сибири, выведенная на территории Алтайских гор, близкая к монгольской породе. [23] Кабанье копьё — разновидность копья, используемая для охоты на кабанов: короткое и тяжелое копье с широким наконечником и перекладиной, поперечной древку. Кабаньи копья преимущественно известны в Германии и Скандинавии. [24] Арбалеты, кабаньи копья и рогатины не являются табельным оружием. [25] Капитан старше по званию, чем штабс-капитан. [26]Гуань дао — китайское холодное оружие, похожее на глефу или алебарду, состоящее из длинного древка с боевой частью в виде широкого изогнутого клинка; масса в пределах 2—5 кг. [27] Полутораручный меч — современное обозначение группы средневековых западноевропейских мечей, которые удерживали в основном двумя руками, но при этом их вес и баланс допускал при необходимости одноручный хват. В средневековых трактатах такое оружие называется просто «меч» без каких-либо уточнений, «меч-бастард» (англ. bastard-sword) или «длинный меч» (англ. longsword).
Глава 7
Глава 7 7.1 До замка Аггиаш, резиденции верховного князя Фарауна, добрались только через две недели. Можно было бы и быстрее, но проводники-дроу объяснили, что по сокращающим путь тропам сложно провести такой большой караван. Однако Маргот на долгую дорогу не жаловалась. Напротив, ей понравились встреченные в пути пейзажи, но главное, она увидела, наконец, как на самом деле живут настоящие темные эльфы. Торная Тропа, так называлась главная в этих местах дорога, была проложена вблизи нескольких замков, один из которых принадлежал человеческому клану, и проходила насквозь через небольшой город со смешанным населением и полудюжину деревень и больших ферм-фольварков[1], в которых жили одни дроу. Удивительно, но то, что видела Маргот, являлось странной смесью европейских, а конкретно, североитальянских, архитектуры и быта с культурой горских народов Северного Кавказа и североамериканских индейцев. Каменные фахверковые[2] дома, разновысокие квадратные башни, сложенные из дикого камня, небольшие крепости-палаццо[3] и крестьянские дома, выстроенные из камня и глины. Встречались так же исконно эльфийские черты с поправкой на то, что речь шла о горных, а не о равнинных кланах: расшитая цветными нитями одежда из крашеной шерсти и льна, а так же из кожи и замши с меховой отделкой, расшитые рунными узорами кожаные наголовные ремешки, мягкие сапожки без каблука, украшения из перьев, серебра и поделочных камней и оружие, - в основном, ножи и кинжалы, максимум, короткие мечи, - практически у всех способных его держать. Однако, в целом, быт и нравы дроу были узнаваемы и не вызывали сильного удивления и, уж тем более, отторжения. Вполне себе знакомый мир, - с полями, садами и отарами овец, - хотя и планета другая, и дроу не люди, но на людей похожи. У них даже возможно было общее с людьми потомство, хотя, как успела узнать Маргот, смески в этих местах были большой редкостью. Но тут виновата была не физиология, а этнопсихология и политика. И те, и другие, имея в виду людей и темных эльфов, мягко говоря, не горели желанием смешиваться между собой. Люди в городах дроу жили обычно в своих обособленных кварталах точно так же, как дроу в человеческих поселениях. Впрочем, это касалось только внутренней политики расположенных в Чиантаре княжеств. Вне Чиантара царили совсем другие нравы. Во всяком случае, в Мансиранской империи и в республике Буккит-Паггон дроу не жили и уже лет двадцать, как появлялись там лишь в качестве военнопленных, предназначенных на обмен, или невольников, которых обычно перепродавали куда-нибудь подальше. Дроу по отношению к уроженцам города-государства и империи вели себя точно так же. Пленных или захваченных во время набегов держали либо на обмен, либо превращали в рабов, и большинство смесков как раз и были детьми человеческих женщин, ставших рабынями дроу. В общем, война – не война, но напряжение нарастало, и в последние двадцать-тридцать лет пограничные стычки случались все чаще и чаще. Торговля практически прекратилась, а взаимная нелюбовь, переходящая в высокомерное презрение и ненависть, заметно усилилась. На самом деле, эта ситуация сложилась не сейчас и не сразу. Напряжение нарастало постепенно уже в течение почти полувека, и, увы, это был отнюдь не первый случай обострения конфликта между людьми и дроу. Однако этническая нетерпимость людей была куда выше ответных чувств, испытываемых дроу. Впрочем, по большому счету, дроу не любили никого, кроме себя, но готовы были терпеть «инородцев и иноверцев» для пользы дела. Люди прежде вели себя точно так же, но время не стоит на месте, меняются времена и нравы, и, в конце концов, обе стороны обнаружили себя посередине разгорающегося вооруженного конфликта, в котором дроу уступали людям, как по численности, так и по доступности ресурсов. Цивилизация людей, - империя и республика, - напоминали европейскую эпоху возрождения с восточным колоритом, как если бы история разворачивалась не в Италии или Франции, а в восточных фемах Византии, где-нибудь в Анатолике[4] или Халдии[5]. Дроу в этом смысле выступали неким аналогом центральной и южной Европы, какой она была в позднем средневековье, с элементами культур, наподобие хазарской, черкесской или аланской. И все это в мире, полном магии, временами подобной той, которой владела Маргот, а временами - совсем другой, тревожно незнакомой и оттого вдвойне опасной. - Бага Аггиаш, - сказал проводник, когда они миновали очередное ущелье и оказались в устье просторной долины, по которой протекала довольно широкая река. – Его еще называют Ол-Аггиаш или просто Аггиаш. «Старый Аггиаш, - перевела для себя Маргот. – Твердыня Полудня. Ну, надо же!» На аггадере Аггиаш – просто название места. Какое-то пришедшее из давних времен слово, имеющее, впрочем, свое собственное значение. На йнна-аггадере аггиаш означает «полдень», вернее, «солнечный перелом», но, если это название крепости, то, разумеется, Твердыня Полудня, и за этим словосочетанием встают эпизоды древнего эпоса дроу, частично повторяемые в легендах и сказках всех эльфийских племен. Рассветная Башня, Твердыня Полудня, Закатная Башня и Твердыня Полуночи – это четыре стороны света, - восток, юг, запад и север, - и еще три башни, названия которых имеют для дроу сакральное значение, восходя к их древним верованиям: Солнечная, Лунная и Звездная. Все это Маргот уже знала, но здесь и сейчас она впервые увидела одну из легендарных крепостей дроу – Твердыню Полудня Ол-Аггиаш. Честно говоря, ничем особенным, кроме древней славы, резиденция князя Форраса не блистала. Крепость была построена на небольшом плато, возвышавшемся над городом Шелифф метров на пятьдесят, а то и больше. С трех сторон замок окружали скалы, а с четвертой высилась сложенная из гранитных блоков стена, поверху которой вместо зубцов были установлены деревянные щиты, с прорезанными в них в хаотичном порядке узкими бойницами. Несколько квадратных башен: надвратная и две угловых, поставленных на скальных выступах. И еще три высоких и мощных башни, напоминающих немецкий бергфрид[6], за стеной, из-за которой были видны так же массивные, но небольшие по диаметру купола, сложенные все из того же серого камня. Суровая и очень функциональная архитектура, отсылающая к позднему европейскому средневековью. - Павел Дмитриевич, - повернулась Маргот к Снегиреву, - напомните, пожалуйста, остальным, что с этого момента я вуллар. Принцесса - сестра принцессы. Воленс-ноленс, как говорится. Положение обязывает. А значит настала пора свите сыграть принцессу. Ей-то самой несложно, она, и в самом деле, принцесса дома Дёглинг, но для остальных она «всего лишь» княжна Борецкая. Тоже немало, но отнюдь не то же самое, что дочь конунга. Однако здесь и сейчас она Равная, как минимум, для принцессы Хиварры. Что там с ее отцом-князем, время покажет, но, судя по тому, что Маргот узнала в свой прошлый визит, для принца-наследника Тсабрака она тоже вуллар, а это статус, почет и уважение. Так что и посольским следовало относиться к ней соответственно. Вопрос этот решался в МИДе, и спорить с этим никто из участников экспедиции не рискнул. Субординация, как говорится, она и в Африке Табель о Рангах. Между тем, спустившись с невысокого переката, они перешли реку по древнему каменному мосту и вступили в город. Прямой дороги, которая рассекала бы Шелифф, что называется, от ворот и до ворот, то есть с севера на юг, здесь, разумеется, не было. Были улицы, соединяющие между собой площади, и образующие довольно сложный лабиринт, по которому им пришлось порядком поплутать. Впрочем, нет худа без добра: проезд посольской колонны везде, где она проходила, приветствовали люди, вышедшие встречать Валира Сегре е’Гаддарикки - Великого Посланника Гардарики. Ну, не люди, разумеется, а дроу, но если не присматриваться к ушам, которые зачастую не скрыты среди длинных волос или под войлочными и фетровыми шляпами, не обращать внимания на необычный разрез глаз и вполне себе звериные клыки, высокий по человеческим меркам рост и «изящное» телосложение, то эти дроу ничем существенно не отличались от жителей Флоренции или Энса[7] в веке эдак XIV или XV. Даже одежда и шапки были похожи, хотя кое-какие различия были налицо. Местные горожане все-таки жили в горах, и это не могло не повлиять на принятую в здешних краях «моду». В общем, мужчины носили не шоссы и туфли с длинными носами, а вполне узнаваемые кожаные, суконные или шерстяные штаны, - крой, как рассказали Маргот, был заимствован у жителей Буккит-Паггона, - сапоги и полусапожки с гетрами до колен, рубашки без воротников или, напротив, с воротником стойкой, наподобие кавказского бешмета[8], и длиннополые камзолы и кафтаны всех мастей и видов. На женщинах были вполне узнаваемые длинные платья из плотной шерстяной ткани, стеганые безрукавки до середины бедра и все те же кафтаны, иногда похожие на черкески[9], а иногда на зипуны, какие были в моде когда-то в Гардарики. Однако женщины в «черкесках» обычно носили не платья, а мужские штаны. И все это штаны, рубахи, платья и кафтаны было расшито темно-синей и бордовой тесьмой, а у знатных дроу еще и серебром. Вышитые узоры украшали так же шляпы и голенища сапог. И у всех без исключения, - у мужчин и женщин, у стариков и детей лет с семи-восьми, - на кожаных или сплетенных из кованных стальных колец поясах висели кинжалы и длинные охотничьи ножи. У некоторых мужчин и женщин, тех, что носили штаны, на поясе или за спиной висели богато украшенные самоцветами и серебром ножны с мечами, отдаленно напоминающими японскую катану. Кагета действительно похожи на японские мечи: катану или тати[10], но все-таки отличаются. «Милитаризованное население… - кивнула своим мыслям Маргот. – Это не они такие, жизнь такая. К тому же хищники…» Вообще, смешение стилей наблюдалось везде и во всем. И ничего таинственного или совсем уж экзотического, как, скажем, у лесных и «темных» эльфов Маргот не заметила. Просто еще одна «человеческая» цивилизация, пошедшая по пути развития, напоминающего в широком смысле европейский, а не азиатский. И все-таки дроу не люди. Они по-другому двигаются и у них по сравнению с людьми более широкие спектры зрения и слуха. Они видят мир несколько иначе и, по-видимому, по-другому воспринимают цвета, - палитра используемых ими красок бедная и темная, практически без светлых тонов, - но зато дроу обладают ночным зрением. И они, как полагали некоторые гардарикские ученые, скорее всего, пришельцы в этом мире, потому что биологически являются настоящими «химерами». Имея анатомию и физиологию близкую к человеческой, произошли они, судя по всему, от какого-то ночного хищника. Возможно, это был неизвестный землянам вид хищных приматов, но тогда непонятно, каким образом дроу и люди могут иметь общее потомство. Впрочем, дроу – магический народ, а у магиков, наверно, возможно и не такое. В отличие от людей, магики или магические существа, как разумные, так и не слишком, созданы не только эволюцией, базирующейся на естественном отборе, но и самой Матерью Магией. Эманация магии регистрируется у всех магиков без исключения, но магами являются отнюдь не все из них. Обо всем этом Маргот думала, проезжая через город, к замку, являвшемуся не только резиденцией верховного князя Фарауна, но и ключевой позицией на Торной Тропе, воротами в Семь Долин, являющихся сердцем Чиантара.7.2 Прием, оказанный ей в замке, был до ужаса похож на все то, что Маргот оставила в своем утраченном прошлом. Другой язык, иные формулы вежества, несколько странные на взгляд шведов или русичей одежды, телодвижения и обороты речи, и все-таки все это действо было невероятно узнаваемо. Князь или конунг, восседающий на троне, принимает посла дружественного государства. Точно так же, как она стоит сейчас перед Форрасом из Дома Ксаранн, стояли перед ее отцом датчане, приплывшие в Гёталанд, чтобы сосватать Маргот за принца Амледа. Альгаут восседал на троне, вырезанном из потемневшего от времени дуба, а рядом с ним стояли Маргот и ее брат Бьёрн. Нынешняя мизансцена повторяла ту давнюю едва ли не один в один: Форрас в центре, - и трон у него, что характерно, тоже вырезан из цельного массива какого-то черного с красным отливом дерева, - а принц Тсабрак и принцесса Хиварра стояли по обеим сторонам от трона, но чуть отступив назад, в «тень». А вот княгини не наблюдалось. То ли не принято, то ли нет в живых? Или, может быть, больна? В отъезде? Страдает ксенофобией? «Надо будет кого-нибудь спросить…» Стоя в центре композиции, - перед ней трон, за ней посольство, а вокруг придворные Форраса и его родня, - Маргот «осветила» весь этот большой зал своим магическим взглядом, сосредоточив, однако, внимание на князе и его детях. Форрас оказался похож на Хиварру, ну или, что точнее, она явно пошла в отца. Сходство наблюдалось в чертах лица, цвете кожи, - по сравнению с другими дроу, она казалась не смуглой, как это можно видеть у некоторых испанцев или итальянцев, а загорелой, какой бывает у тех же шведов, много времени проводящих на природе, - и у обоих были темно-зеленые глаза. Вообще, дроу, если не среброглазые, то обычно имеют темные глаза. У большинства они темно-карие, но встречаются и темно-синие, - кобальтовые и сапфировые, - темно-зеленые, как мох или хвоя, и, наконец, черные. У Хиварры и ее отца глаза были черные, как агаты. А все различия между ними сводились к тому, что он мужчина, а она женщина. Хиварра была очень высокой и стройной, можно даже сказать, тонкой. Где-то под два метра тридцать сантиметров, так что, имея относительно большую грудь, - никак не меньше третьего размера, - принцесса казалась едва ли не плоской. Впрочем, Маргот при росте 182 сантиметра в стеганом поддоспешнике и кольчуге тоже, наверное, соответствовала шуточному определению плоска, как доска, а ведь она имела грудь вполне привлекательного второго, переходящего в третий размера. Однако, они с Хиваррой были женщинами, а мужчины, в среднем, всегда крупнее. Так и князь Форрас, хоть и сидел, а все-таки был несколько выше своей стоящей поблизости дочери. «Это ж, какие у него длинные ноги! – восхитилась Маргот. – Да и сам ничего». Лица у большинства дроу были хищно-красивыми, и Форрас не был исключением. Красивый мужчина, если бы не здоровущие клыки, отчетливо приподнимавшие верхнюю губу, и не звериные уши. На голове у него не было ни короны, ни шляпы, а белые, как снег, волосы были заплетены во множество косичек-дредов. Так что уши оставались на виду. У Хиварры лицо было несколько мягче, чем у отца, хотя это смотря, с чем сравнивать. Даже у Маргарет Кровавой Секиры лицо было довольно-таки мягким по местным стандартам. И еще, сейчас на контрасте стало очевидно, насколько Хиварра молода и неопытна. У ее отца на лице имелись не только морщины, но и шрамы. Шрамов хватало и у других присутствующих на приеме мужчин и у, как минимум, трети женщин. Особенно много шрамов было у тех женщин-дроу, кто носил мужскую одежду и был опоясан мечом. «Боевики…» Впрочем, в зале присутствовали не только обычные дроу, боевики они или нет. Маргот насчитала с дюжину довольно сильных магов обоего пола и нашла взглядом четырех магических оборотней. Оборотни дроу отличались от тех, кого она изучала в Атенеуме. Эти могли оборачиваться благодаря своему особому магическому таланту, и, превратившись, не теряли разум и свободу воли. Во всяком случае, инстинкты были над ними не властны. Не было у них и единой звериной формы. Каждый оборачивался в того зверя, с которым его связывал семейный тотем. Во всяком случае, Берзин и Корневой утверждали, что новгородцам известен уже один дроу-медведь, две довольно-таки крупные хищные птицы, волк и какое-то неизвестное науке животное из семейства больших кошек. Этим дроу отличались от всех других известных землянам эльфов: количеством по-настоящему сильных магов и наличием магических оборотней. Между тем, прием шел своим чередом. Взаимные представления, декларация о намерениях и вручение верительных грамот. Пара здравниц без выпивки и еще несколько речей буквально ни о чем. Затем высокие договаривающиеся стороны перешли в другое, гораздо меньшее по размерам помещение, и там между Маргот, князем и принцем с принцессой состоялся короткий разговор по существу вопросов, то есть они смогли наконец отойти от официоза и обменяться своим видением ситуации, сложившейся вокруг Чиантара, и о перспективах сотрудничества в условиях военного времени. Разумеется, это еще не были полноформатные переговоры. Стороны всего лишь обозначили свои позиции, но это действительно стоило сделать, не откладывая на потом. Слишком важно было в данном случае определиться со степенью доверительности, которую могли позволить себе гардаричане и дроу. Маргот это понимала, используя свой опыт, приобретенный в свое время, когда она была не только принцессой, но и форингом своего отца. Этот же опыт подсказывал, что предварительный этап переговоров прошел хорошо, так что стороны вышли в пиршественный зал, что называется, с легким сердцем, но состояние душевного покоя длилось, увы, совсем недолго. О том, что дело нечисто, Маргот догадалась еще в тронном зале. И нет, это не было предзнание или предвидение. Это было чувство неопределенной тревоги, вызванное витающими в воздухе смыслами, общим настроением присутствовавших в тронном зале придворных и в эманации пока еще безымянной опасности. А вот в Великой Трапезной, как назывался здесь Пиршественный Зал, все разрозненные детали, словно бы, встали на свои места. Наступила какая-то определенность, и Маргот тут же поправила волосы заранее обговоренным движением, которое означало что-то вроде «Свистать всех наверх!» И вовремя, потому что в следующее мгновение ей пришлось прикрывать себя и стоящих рядом с ней людей от арбалетных болтов. Стреляли с балконов и антресолей[11]. Стрелков, как она поняла еще через мгновение, было немного, но у дроу имелось что-то вроде «автоматического стреломета», имевшего в «обойме» три стрелы. Правда, и перезаряжать такой арбалет было долго и муторно, но зато в первые секунды боя стрелки могли обеспечить высокую плотность огня. Разумеется, будь они поумнее, могли сделать свои самострелы маленькими и легкими. Тогда бы перезаряжать их при росте и силе дроу было бы куда легче. Но эльфы делали оружие под себя, и их луки и арбалеты были большими и тяжелыми, зато и стрелы у них были размером с дротик. В общем, когда в тебя летит такой вот метровой длинны дрын, да еще и во множественном числе, и с короткой дистанции, мало никому не покажется. Спасибо еще, что у Маргот быстрая реакция, поэтому она успела поднять кинетический щит, который после памятного боя на семьдесят третьем километре Новопсковского шоссе долго и упорно доводила до ума. Тогда впервые столкнувшись с направленным на нее огнестрельным оружием, она убедилась, что ее щит не держит пулю, выпущенную из штурмовой винтовки. Сейчас же, ее собственный «Тангайл»[12] остановил большинство летящих в Маргот и Хиварру стрел. И все-таки два болта пробили ее щит, хотя и потеряли при этом едва ли не всю свою кинетическую энергию, так что без урона для себя один болт Маргот приняла на наруч правой руки, а два других ударили ее в грудь, но там их встретил титановый нагрудник с мантикорой, так что ее даже не качнуло от этого сдвоенного удара. Хиварра тоже молодец, приняла стрелу на свое изумрудное колье-«пластрон»[13]. Похоже, там были не только золото и драгоценные камни, но и что-то куда более серьезное. То ли мифрил, то ли адамантий, но, главное, пробить этот ее «доспех» болты не смогли. А их с Маргот сдвоенный магический щит прикрыл группу гостей и хозяев с фронта, тогда как с другого направления их обеих прикрыл принц Тсабрак. То, что он колдун, Маргот уже знала, а вот о том, что он полноценный боевой маг, узнала только сейчас. Он поставил свой, оказавшийся огненным, щит практически одновременно с Маргот и даже несколько опередил ее, отправив вполне себе убойный файербол в стрелков на одном из балконов. А из-за спины их поддержали телохранители принца и ее собственные «свитские», среди которых тоже затесалось несколько боевых магов. - В круг! – крикнул Снегирев, и нечто похожее, но непереводимое выдал Тсабрак. Идиомы не всегда можно перевести дословно, но смысл – это совсем другое дело. И отнюдь не странно, что два сильных, но главное, опытных боевых мага приняли одно и то же решение. Маргот отстала от них буквально на пару мгновений, но не суть важно: все трое думали в одном направлении. И не только они. Телохранители князя и княгини тоже отреагировали на атаку подобным образом. Не имея в руках обычных щитов, все, кто мог, пытались прикрыться магической защитой, но не у всех она была достаточно серьезной. Поэтому при обстреле из арбалетов или луков для боевых магов плотный строй предпочтительнее «размытого». Маргот отступила на пару шагов назад, утянув при этом за собой и принцессу Хиварру, которая была, как минимум, на треть крупнее ее, но сила Маргот не зависела от размеров тела. А оттянула она принцессу, потому что стало не до нее. Теперь, когда Маргот прикрывали с флангов парни из охраны, она вместе со Снегиревым и Годуном ударила по антресолям боевыми заклинаниями. В принципе, если бы дело было только в стрелках, на этом бы все и закончилось, но, воспользовавшись минутной растерянностью гвардейцев из княжеской дружины, в трапезную ворвались воины-дроу, вооруженные узкими мечами, короткими копьями с длинными и широкими листообразными наконечниками и глефами[14] с широким лунообразным лезвием. «Похоже на заговор, - отметила Маргот, оценив количество нападавших и одновременно запустив в распахнувшиеся двустворчатые двери Смерч и «вязанку» ледяных клинков. – Ну или мятеж». Следующая минута боя оказалась критической. Взаимный обстрел заклинаниями и стрелами привел к многочисленным жертвам, - в особенности, среди нападавших, - но сдержать магией напор мятежников так и не удалось. Неся потери, они все-таки сумели сблизиться с обороняющимися и навязали им ближний бой. И вот это было уже совсем плохо. Серьезное оружие, - мечи и алебарды, - имелись только у княжеских дружинников, все остальные, имея в виду «оставшихся верными присяге» гостей князя Агарроса, были вооружены лишь парадными ножами и кинжалами. Поэтому первым делом маги стали вооружаться за счет атакующих. Маргот, например, уклонилась от направленного ей в лицо лезвия, шагнула вперед, сокращая дистанцию, и ударом усиленного темной силой кулака разбила грудь вооруженного «глефой» заговорщика. До головы двух с половиной метрового дроу ей было просто не дотянуться, но грудь ничем не хуже, и, перехватив его оружие, она сразу же занялась привычным делом, то есть тем, что в ее время называлось «рубкой дров». В общем, бой быстро превратился в собачью свалку, но для Маргот это было не внове. Она и в прошлой своей жизни, и в нынешней успела поучаствовать не в одной такой схватке, и тактику действий в подобной ситуации знала, что называется, «на ять». Поэтому Маргот старалась, во-первых, не слишком отдаляться от Хиварры, которой, к слову, успела подбросить вполне годный для боя трофейный меч, а, во-вторых, не забывала о том, что оружия вокруг навалом, надо только уметь его взять. Впрочем, это было отнюдь не просто даже для такого сильного и опытного бойца, как она. Да, у нее была темная сила, но надо признать, дроу были в целом крупнее и обладали выдающейся мощью даже по сравнению с хорошо натренированными мужчинами-людьми. И, если этого мало, то среди нападавших находилось, судя по всему, довольно много по-настоящему опытных бойцов. Поэтому, чтобы уровнять шансы ей время от времени приходилось прибегать к Черной Мгле и сражаться не только клинком, - она как раз сменила глефу на меч, - но и магией. Однако колдовать, используя чары и заклятия, и одновременно сражаться мечом, практически невозможно. А Маргот к тому же приходилось время от времени брать в левую руку кинжал. К слову сказать, это был один из парных клинков, подаренных ей вместе с кагетой адмиралом Вельяминовым, и, надо сказать, это был отличный, зачарованный магией дроу кинжал. Таким, если правильно парировать рубящий удар обычной, а не зачарованной кагеты, можно сломать даже меч, что Маргот и проделала в самом начале боя. Но вот, что отличало ее от большинства других боевых магов. Она могла манипулировать стихийной магией, обращаясь напрямую к одному из двух стихиалей[15], с которыми еще в раннем детстве ее «познакомила» тетушка Сигрид. Это была не такая мощная магия, какую можно получить в ходе ритуала или правильно сформулированного заклятия, но Логи[16] позволял ей не только вызывать Огненную Плеть, - правда ненадолго, да и откат после плети был будь здоров какой, - но и метать Огненные Ножи. А Кари[17] при необходимости вкладывал ей в руку Воздушное Копье. Копье, - Маргот назвала его «Роном»[18] - «пило» магическую энергию, как не в себя, однако позволяло сходу ударить метра на три-четыре. Затратная магия, но зато всегда под рукой. И Маргот воспользовалась ею в первые же минуты боя. Отбросила ударом «Рона» мятежника, подобравшегося к принцу Тсабраку со спины, и убила другого, который собирался атаковать ее сбоку. Потом ее все-таки достал какой-то старик-дроу, окончательно разбив нагрудник и наверняка сломав ребро или пару, но и сам погиб, подставившись. Его Маргот вскрыла от паха до грудины саганой – коротким копьем с очень длинным обоюдоострым лезвием. Дроу закричал, и тут, что называется, «включили цвет и звук». До этого момента Маргот дралась не то, чтобы в тишине, но как-то отстраненно, отрешившись от всего, что могло бы помешать ей в бою. Но со стариком-дроу вышла промашка. Когда ее клинок разорвал его сердце, фонтан крови ударил Маргот прямо в лицо. Залило глаза, но это-то как раз нестрашно, - она очистила поле зрения резко, по-звериному встряхнув головой, - куда хуже, что кровь попала ей в рот, и уже через мгновение в ней включился настоящий берсерк. Одна радость, что за время своего обучения в Атенеуме, Маргот удалось несколько утихомирить и даже, пожалуй, приручить дремлющего в ней дикого зверя. Поэтому сейчас она, хоть и взбесилась, но краем сознания продолжала все-таки отслеживать свои действия, чтобы не наломать часом дров. Это странное состояние осознанного безумия имело, однако, еще один крайне любопытный эффект. Чувства Маргот обострились до крайности, так что все цвета стали ярче, звуки сильнее, - выкрики, ругань и стоны раненых, треск ломаемой мебели и звон стали, - а воздух наполнился запахами, среди которых доминировали запахи крови, пота и дерьма. Было, правда, и кое-что еще: вкус крови на языке. И он, как ни странно, пришелся Маргот по душе. Про такое не скажешь, вкусно, такое не станешь смаковать, но вкус теплой человеческой крови, если считать дроу людьми, ей определенно понравился. Впрочем, времени на рефлексии у нее не было, и хорошо, что так, а то ведь можно додуматься до такого, что потом мало не покажется. Она отбросила труп старика-дроу в сторону и сходу ударила саганой оказавшегося к ней боком воина. В отличие от многих других этот инсургент[19] был полностью снаряжен для боя, но ему это не помогло. Длинный обоюдоострый клинок пробил и доспех из вареной кожи, и стальную кольчугу, и плоть с костями. Даже древко копья вошло сбоку под грудь едва ли не на большую мужскую пядь. Дроу захлебнулся криком и отшатнулся от Маргот, так что ей пришлось выпустить сагану из рук. Момент был так себе. Мятежники напирают, и ей даже не наклониться, чтобы подобрать какое-нибудь другое оружие, однако и одним кинжалом много не навоюешь, и для того, чтобы это понять, не надо быть в трезвом уме и твердой памяти. Берсерк такое понимает на уровне инстинктов, поэтому, даже не сбившись с ритма, Маргот поставила кинетический щит, отбросив от себя напиравших на нее мятежников. Щит продержался жалкие несколько секунд, но ей как раз хватило времени, чтобы подобрать с пола оброненную кем-то глефу и тут же ударить ею вперед и вверх, попав очередному смертнику как раз под подбородок. Воин захрипел, схватившись за рану сначала одной рукой, а потом, потеряв свой меч, и другой, и в этот момент кто-то с силой оттащил ее назад. Оказалось это Хиварра, которая не смогла до нее докричаться, применила силу, чтобы остановить разошедшуюся в гневе Маргот и утащить ее за собой, за спины прибежавших откуда-то дружинников отца. По-видимому, мятежники рассчитывали на внезапность, и, если бы они преуспели, то есть, убили князя и его детей до того, как подоспела помощь, все у них могло бы получиться. Однако тот, кто планировал операцию, сильно ошибся, не приняв в расчёт делегацию гардаричан. Снигирев, Годун и Сирах Вирхор являлись сильными и опытными боевыми магами. Они и еще трое магов средней силы, которые входили в свиту Маргот, поддержали ее и Хиварру, и этим оттянули на себя значительную часть нападавших, позволив князю и его сыну собрать вокруг себя достаточно верных людей, чтобы оказать организованное сопротивление. Ну, а за тем время стало играть уже не в пользу мятежников, а прямо против них. Прибывшее подкрепление позволило Фарауну, Тсабраку и Хиварре отойти назад и выйти из боя. И вместе с ними с «передовой» ушли Маргот и ее свитские. Не все, к сожалению, как она узнала несколько позже, но группа Снигирева вышла из боя без потерь. Раненые, но живые они отступили в резиденцию посольства, так называемый Вороний Дом - двухэтажное здание на высоком фундаменте, вплотную примыкающее к Княжеской башне и даже соединенное с ней подземным переходом. Поскольку посольство гардаричан прибыло в Ол-Аггиаш только накануне, они даже обустроиться толком не успели. Спасибо принимающей стороне, им все-таки заранее приготовили комнаты и помогли наладить хотя бы в первом приближении кое-какой быт. Но главное, все их имущество было уже занесено в здание, и это оказалось хорошей новостью, потому что позволило сразу же оказать помощь раненым и, разумеется, довооружиться. На их счастье, мятежники атаковали Вороний Дом относительно малыми силами, и остававшиеся на хозяйстве члены посольства во главе с тыловиком Кушнаревым и начальником охраны Мерзликиным довольно легко отразили первый штурм и даже помогли дружинникам княжича Тсабрака отбить у инсургентов надвратную башню, что в свою очередь, отрезало заговорщиков от города и от возможности получить подкрепление. В результате эта часть замка оказалась как бы в тылу, и, хотя в других частях крепости все еще продолжался бой, здесь было относительно тихо. Тем не менее, ситуация с мятежом оставалась непроясненной, - а это явно был именно мятеж, а не война, да и княжич эту версию, в целом, подтвердил, - и, соответственно, действовать приходилось, исходя из принципа «лучше перебдеть, чем недобдеть». Целитель экспедиции Ксения Шестова тут же развернула полевой лазарет, благо все, что для этого потребно, было сложено в специальные кофры: лечебные зелья и эликсиры, алхимические эссенции и дистилляты, перевязочные средства, хирургические инструменты и много других, необходимых целителям вещей. Помогать ей взялся один из легкораненых, поручик из портального спецназа, имеющий квалификацию военного фельдшера, и дело пошло. Семь раненых не пустяк, тем более что трое ранены достаточно тяжело. Но, слава богу, целитель не врач, и докторШестакова, вовсю используя свою особую магию, не столько лечила, сколько исцеляла. Все остальное, - Укрепляющие и Кроветворные зелья, Обеззараживающая эссенция и Обезболивающий эликсир, - шло довеском к магии. Не то, чтобы целитель не мог обойтись без бинтов и кровеостанавливающих ватных тампонов, но штабс-капитан Шестова попросту не хотела расходовать магию по пустякам. Так что, в дело шло все, что было под рукой, а в это время другие бойцы укрепляли вход в здание и закрывали ставни на окнах. Ну и вооружались, разумеется, как без этого. Кинжалами, как показал их собственный опыт, много не навоюешь особенно, если речь о дроу. Их спасла магия, но и она не всесильна. Иногда, чтобы сражаться, требуется обыкновенная физическая сила и хорошее оружие. За неимением других дел Маргот занялась как раз этим. Она вытащила из оружейного кофра свой самый продвинутый защитный комплект, стилизованный, правда, под военную моду XVII века, и споро переоделась в правильную броню, не забыв, естественно, и про ноги-руки, и даже шлем надела, чтобы уж точно быть готовой буквально ко всему. Затем застегнула на бедрах боевой пояс с кинжалом, выкованным из обломков трофейного полуторника, и надела сверху портупею для метательных ножей и второго кинжала, перевязь с кагетой в ножнах и, наконец, особые ремни для ношения за спиной ее ультрасовременного бродэкса. Попрыгала, разминаясь, подвигала плечами, привыкая к нагрузке, и решила, что оружия много не бывает. Поэтому ко всему прочему прибавились ее верный скрамасакс и купленная в Новгороде современная версия уолбата. Вот теперь она была готова ко всему, даже поставила «в уголке» полностью собранный тактический рюкзак. Кто его знает, как повернутся дела. А вдруг придется уходить по-быстрому! И, надо сказать, остальные гардаричане думали абсолютно сходным образом, не только вооружаясь, но и складывая все в том же «уголке» и свои рюкзаки тоже. Следует отметить, свои приготовления они сделали как раз вовремя, потому что спустя какое-то непродолжительное время, - 37 минут по внутреннему хронометру Маргот, - к ней по подземному ходу прибыл посыльный от принцессы Хиварры и пригласил ее от имени «своей госпожи» на приватный разговор. - Насколько все плохо? – спросила она, когда они с принцессой остались одни. - Трудно сказать… - покачала головой Хиварра. – Выпьешь со мной вина? Или, может быть, хочешь стаканчик фьёна? Маргот еще ни разу не пробовала этот напиток, но слышала о нем от проводников-дроу. Его изготовляют из плодов афаллы - местного магического эндемика[20], содержащих большое количество каких-то тонизирующих веществ. Точнее проводник объяснить не смог. - Нам сегодня еще придется драться? – спросила она принцессу, ведь, если придется, то лучше не экспериментировать. - Ты права, - согласилась Хиварра. – Пока ничего толком неизвестно, лучше воздержаться и от того, и от другого. - Но что-то же все-таки известно? – Маргот не верила, что у Хиварры, но, главное, у ее отца нет даже предположения, кто восстал и почему. — Это были люди моего двоюродного деда, - объяснила принцесса. - Набери из дома Аим – брат матери моего отца. Это знатная семья, и дед является губернатором провинции Йёри-Еррам. «Ворота в Главные Земли… - перевела Маргот. – Или, лучше сказать, в основные? Основные земли – это, наверное, должно переводиться, как родина. Ворота на Родину? Черт бы побрал образность йнна аггадер!» — Это далеко отсюда? – решила она все-таки уточнить. - Да, нет! Это прямо здесь, - поморщившись, сообщила Хиварра. Вообще-то, показывать свои чувства прилюдно у дроу не принято, а у верхушки – это и вовсе табу, но перед своими, - родней и побратимами, - свои чувства можно не скрывать. - Что значит здесь? – не поняла Маргот. - Ол-Аггиаш – принадлежит верховному князю, а земли вокруг крепости – это вотчина моего деда и его семьи. - Тогда, в чем смысл конфликта? - Набери решил, что сейчас самое время сменить правящую династию. — Это серьезно, - кивнула Маргот. – Каков расклад сил? - Пока неясно, - призналась Хиварра, - но замок мы, считай, отстояли, а значит, отец разослал птиц, призывая своих вассалов прийти на помощ. В горах, как ни странно, совсем не было голубей, но дроу все-таки создали свою «голубиную почту», используя для этого каких-то других местных птиц. - Придут? – спросила она вслух. - Некоторые наверняка, но у деда тоже есть вассалы… Ситуация знакомая. Лет за сто до рождения Маргот точно такой же мятеж случился у них в Гёталанде, но тогда ее династия устояла. И, если бы не датчане… - Если начнется полномасштабная гражданская война… - На нас сразу же нападут и люди, и лесные эльфы, - закончила ее мысль Хиварра. – Эльфы восточных предгорий тоже захотят свой кусок пирога. - Нам нужна ваша сталь! – добавила принцесса после короткой паузы. – Много стали. - У меня есть право подписать с вами торговый договор, – напомнила Маргот. – Вопрос лишь в том, сможем ли мы обеспечить надежный коридор к порталу и обратно? Твой дед, наверное, не захочет нам помогать. - Посмотрим, как будут развиваться события, - тяжело вздохнула ее собеседница. – Если удастся справиться с мятежом в Йёри-Еррам… - А если не удастся? - Если не удастся, отступим в Семь Долин, - предположила Хиварра. – На самом деле, я точно не знаю. Отец решит, что сейчас выгоднее сделать: уйти или остаться. Из Рор-Зиама тоже можно выйти к Порталу, и дорога не сказать, чтобы была длиннее и хуже. Так что, думаю, отец подпишет договор, и мы пошлем к вам первый караван прямо оттуда…
7.3 Прогноз Хиварры оказался верным. Крепость они отстояли, а к ночи на помощ к князю подошли дружины его вассалов, и повстанцев вышибли из города. И, тем не менее, князь решил, что оставаться в Аггиаше не имеет смысла. - Мы уходим, - сообщила Хиварра Маргот при новой встрече. – Вы идете с нами. Весь груз тащить не надо. Возьмите свои вещи и образцы товаров, а остальное оставьте в крепости. - Даже если так, у нас будет где-то шесть десятков лошадей, - усомнилась Маргот. – У вас наверняка много больше. Такой большой караван идет медленно, его легко проследить и еще проще перехватить. - За это не волнуйся, - успокоила ее принцесса. – Мы пойдем под горой. Дед знает про Княжескую Тропу, но он не знает, где она выходит на свет. Мы легко опередим любую погоню, потому что поверху – это три дня пути, а если большим отрядом, то все четыре. А под горой мы пройдем на ту сторону хребта всего за один дневной переход. Выйдем утром и к вечеру будем уже на той стороне. Маргот, разумеется, усомнилась в возможности такого трюка, но промолчала. Она здесь гость, и не ей критиковать хозяев. - Тогда, пойду готовить людей, - сказала она вслух и действительно поспешно вернулась в Вороний Дом, чтобы собраться в новый поход. К этому дню ее отряд уменьшился на девять человек. Еще семеро были ранены, но все, кроме одного, были способны держаться в седле. Поручика Кирсанова, к сожалению, взять с собой было нельзя. С его ранами он просто не пережил бы даже короткий переход. Поэтому по согласованию с дроу его перенесли в людской анклав в городе. Это, как сказала Хиварра, было наиболее безопасно для раненого. Даже если мятежники все-таки захватят Шелифф, раненый человек будет им не интересен. Посоветовавшись со Снигиревым, Маргот согласилась. Раненого перенесли на носилках в дом указанного ей доверенного человека, и Маргот оставила целителю, который взял на себя заботу о раненом, достаточно золота, чтобы поручик Кирсанов получил необходимое ему лечение, должный уход и ни в чем не нуждался, по крайней мере, в течение ближайшего года. Остальные же члены отряда споро подготовили лошадей, более чем вдвое сократив число вьючных, а верховых им теперь и вовсе требовалось всего четыре десятка. Маргот тоже провела жесткую ревизию своего багажа, сократив количество вьюков до того минимума, который способна нести одна лошадка. Ее седельные сумы тоже довольно радикально поменяли свое содержимое, но зато теперь она сможет двигаться практически «налегке». На самом деле, если бы возникла необходимость, Маргот могла и вовсе оставить в крепости все свои вещи, кроме оружия, разумеется, но она была Полномочным Послом в ранге Министра и не могла путешествовать с голой жопой. Немного одежды, оружие и драгоценности, и еще кое-что сверх этого входило в обязательную программу, и раз Хиварра утвердила количество лошадей в колонне гардаричан, значит, так тому и быть. И все-таки Маргот нет-нет да посещали сомнения. Магия магией, но подземный ход, по которому можно путешествовать верхом? Казалось невозможным, но оказалось правдой с одной лишь поправкой на слово «верхом». Ход открывался в одном из обширных подвалов Опорной башни. За массивными воротами, выходившими в один из внутренних дворов крепости, лежала просторная крипта[21], высокий свод которой опирался на массивные шестиугольные колонны. А между колоннами лежали связки бревен и штабеля досок, гранитные и мраморные плиты и наверняка много чего еще, что было трудно разглядеть в полумраке, затопившем это обширное помещение. - Когда мы пройдем, - объяснила ей Хиварра, - доверенные слуги моего отца уберут тут все следы и закроют проход камнем и деревом. Настоящий штурм они, конечно, не выдержат, но взлом ворот и поиски следующих займут много времени. Не слишком оригинально, но логично. Цель этих баррикад всего лишь притормозить возможную погоню, а следующие врата, не менее массивные, чем первые, но значительно более низкие, располагались на другом конце крипты. За ними начинался пологий пандус, по которому можно было провести лошадей, но люди все равно должны были идти пешком. Тоннель, начинавшийся метров на десять ниже вторых ворот, был достаточно просторным, чтобы двигаться по нему гуськом, ведя лошадей в поводу, но и только. Ни о каких «верхом» или «бок о бок» и речи быть не могло. К тому же, пройдя первые сто метров, Маргот заметила, что в паре мест пробитый в скале ход мог быть перекрыт плитами, опускаемыми с потолка. «Неглупо, - отметила она, - но не могли же они пробить пятнадцатикилометровый или даже двадцатикилометровый тоннель такого сечения в гранитном массиве?» Однако не прошло и десяти минут, как она получила ответ на свой вопрос. Пробитый в скале ход вывел их в огромную карстовую пещеру, а затем в другую - поменьше и в третью, которая размерами была как раз между первой и второй. И пошло-поехало. Цепь разноразмерных пещер тянулась в общем направлении с юга на север, и дроу всего лишь кое-где расширили созданные природой лазы, соединявшие одну пещеру с другой, отвели скопившуюся на дне воду, подняли тут и там свод и выровняли тропу, и, кроме того, несколько спрямили дорогу, поскольку некоторые природные каверны и проходы уводили в сторону или вниз. Тоннели, пробитые дроу, здесь, разумеется, тоже имели место быть, но они были короткими и всего лишь обеспечивали общее направление и непрерывность этого подгорного пути, который их отряду удалось пройти за каких-то жалких пятнадцать часов. Тридцать два километра под горой, и они оказались по ту сторону хребта в трех днях пути от замка Аггиаш. Заночевали, разбив бивак в небольшой долине на берегу озера, а с рассветом снова тронулись в путь и через четыре дня вышли к крепости Йёри-Асерсхус, перекрывавшей проход в распадок Ашил – первую из Семи Великих Долин. Впрочем, в крепости они не остались, а проследовали дальше в Медвежью падь, а точнее, в Чогор - старую столицу княжества Фараун. Этот город был поменьше, но явно старше Шелиффа. Это было видно невооруженным глазом: архитектура другая, да и атмосфера соответствует. Как-то сразу становится понятно, что Шелифф построен не без влияния человеческой культуры, а Чогор – аутентичное поселение дроу. Весь город уставлен шести-, семи- и восьмиугольными башнями, в которых живут семьи и даже целые кланы. Чем выше башня и чем просторнее основание, тем древнее постройка и старше род. Некоторые башни окружены приземистыми зданиями, защищенными общей стеной, и похожи на маленькие городские замки. Другие стоят одиноко, но стена, окружающая прилегающий участок, есть и у них. Кроме башен в Чогоре есть здания, порой образующие целые улицы, которые сильно напоминают ранние генуэзские и флорентийские палаццо. Глухие каменные стены с редкими маленькими окошками, внутренние дворы и небольшие садики, разбитые прямо на крышах. Но, разумеется, окраины города застроены домами попроще: кладка из дикого камня на известковом растворе, дерево и черепица. И все это окружено единой городской стеной, состоявшей из множества разновеликих четырехугольных и пятиугольных башен, соединенных короткими зубчатыми куртинами[22]. Очень похоже на стену византийской Антиохии, но строили ее не люди, а дроу. Крепость Ол-Шубат, куда князь перенес свою ставку, возвышалась практически посередине Чогора и представляла собой группу близко расположенных одна к другой разновысоких башен, соединенных высоко поднятыми над землей мостами-переходами и стенами. Единой замковой стены в Ол-Шубате не было, внешнюю оборону осуществляли все те же башни и соединяющие их короткие куртины. Необычная архитектура, но и место непростое. Впрочем, куда важнее было то, что Маргот пригласили жить в замке, предоставив ей и ее малой свите одну из «внутренних» башен. Остальные члены посольства разместились в выделенном специально для них большом, похожем на палаццо доме неподалеку от Твердыни Полуночи. Так и вышло, что уже вечером того же дня Маргот оказалась в своих апартаментах в замке Ол-Шубат, а еще позже поучаствовала в коротком обсуждении не терпящих отлагательства дел. Основные вопросы были решены еще в замке Аггиаш. Тогда она и князь подписали торговый договор и было решено, что первый караван из Чиантара к порталу отправится уже через десять дней. Раньше, к сожалению, было не успеть собрать все обговоренные договором товары, но приказы о формировании грузов были отправлены с птицами в ночь перед тем, как княжеский двор покинул замок Аггиаш. Дроу посылали в Гардарики сто килограммов ковкого мифрила, двадцать пять килограммов лунного серебра и сто килограммов богатого магией электрума, а так же преобразованные магией крупные изумруды, сапфиры и рубины, сто литров густой, как мед, и прозрачной, как слеза, «живой воды» из ключей Матери Луны, и большое количество разнообразных животных и растительных ингредиентов, пригодных для варки зелий и алхимической переработки. Взамен они ожидают получить от гардаричан стальное оружие по максимуму, - мечи, боевые топоры, кинжалы и глефы, сработанные под размеры дроу, - хотя бы пару сотен титановых кольчуг, и сколько возможно олова брусками, а также стали и бронзы в слитках. И, если окажется, что дроу не доплатили, они гарантировали возврат разницы товарами, которые отправятся в Новгород со следующим караваном. Эти диктуемые обстановкой дополнительные пункты соглашения и являлись темой обсуждения в узком кругу, по итогам которого Маргот составила особое письмо. Письмо это, как и ее подробный отчет о всех произошедших событиях предполагалось послать с курьером, а он, в свою очередь, должен был отправиться в Гардарики вместе с первым караваном дроу.
7.4 Жить пигмеем среди великанов – это странный и ни разу не простой опыт. В Гардарики Маргот считалась очень высокой не только среди женщин. Со своими 182 сантиметрами она была выше даже большинства мужчин. А вот среди дроу она оказалась настоящей коротышкой. Та же принцесса Хиварра, являвшаяся отнюдь не самой высокой среди женщин дроу, имела рост сильно за два метра. Два метра двадцать девять сантиметров против метра восьмидесяти с малым гаком у Маргот. Тем не менее, со временем Маргот привыкла к такому положению вещей и даже стала иронизировать на этот счет, называя себя карликовым викингом. Впрочем, размеры не помешали ей сблизиться с Хиваррой. Пожалуй, несмотря на весьма короткое по времени знакомство, они довольно быстро превратились в подруг. И немудрено, поскольку общего у них было куда больше, чем различий. Обе принцессы и единственные дочери своих отцов, обе воины и обе колдуньи. И, если этого мало, так они еще и ровесницы, ну или почти одногодки. Маргот как раз исполнилось восемнадцать, а Хиварре скоро будет двадцать. Так что, да, причин для дружбы набиралось достаточно много, и тут главным, наверное, было то, что Маргот родилась и выросла практически в тех же «декорациях», что и Хиварра. А будь она настоящей дочерью двадцать первого века, они бы так сблизиться никак не смогли. Слишком большая дистанция была бы в этом случае между их мирами, иными были бы взгляды на жизнь, разными - императивы, но так уж сошлись звезды, что ничто не мешало их дружбе, и подтверждением того, что девушки перешли к доверительным отношениям, стало приглашение Маргот на «приватную встречу» в уккугеза. На самом деле, уккугеза – это что-то вроде турецкого хамама, скрещенного с римскими термами. Обычно это пещера, - но чаще всего пещера искусственная, построенная ниже фундамента жилого здания. Размеры и «оформление» зависят от достатка и социального статуса хозяев дома, так что уккугеза Твердыни Полуночи была более, чем просторной, и создавалась, по-видимому, на основе настоящей карстовой пещеры, перестроенной, однако, в угоду древней традиции дроу. Традиция же считала это наполненное горячим паром пространство идеальным местом для ведения откровенных разговоров, потому что у дроу все не как у людей. Мылись они в других местах: обычно это были мыльни-фолча, похожие на русскую баню, а в высоких горах – сауны, называвшиеся «куогга». Но вот, чтобы поговорить по душам и обсудить «что-нибудь эдакое», дроу направлялись в уккугеза, куда никогда не допускали чужаков. Поэтому приглашение Маргот на «вечеринку» можно было считать официальным признанием дружбы. И вот они вдвоем, раздевшись догола, сидят в горячей воде пещерного озера. Озеро, а скорее всего, просто оформленный под озеро довольно большой округлый бассейн, непременный элемент уккугеза. Горячая вода – символ жизни, возникшей в подгорных пещерах. Во всяком случае, сами дроу считали, что это так, хотя Маргот думала, что навряд ли. Но это не главное. Главным было то, что они с Хиваррой здесь вдвоем. В горячей воде Источника Жизни, наедине, где каждое сказанное слово принадлежит только им двоим, а их нагота подтверждает их взаимную искренность. - Какими силами располагает губернатор Набери? – спросила Маргот. – Насколько серьезно он может навредить твоему отцу? Легитимные вопросы, которые, однако, Маргот не может задать князю Фарауну или его сыну Тсабраку, но здесь и сейчас Хиварра услышит ее и честно ответит на вопрос. «Скорее всего… - Маргот не могла пока быть уверена в искренности принцессы. - Но не обязательно!» - Старик может сильно испортить нам жизнь, - ответила Хиварра после взятой на размышления паузы. – Он отрезает нас от северо-западных предгорий Чиантара. Под его рукой сейчас находится не только провинция Йёри-Еррам, но и часть земель в провинциях Аббадейя и Йёри-Бежа, и, судя по всему, ему удалось договориться с ноблями республики Буккит-Паггон. Это временный союз, и старик не может не знать, что для людей с запада «все дроу на одно лицо». Однако сейчас нобли прекратили боевые действия на северо-западе и частично на западе, и этим развязали моему деду руки для войны с моим отцом. К тому же они закрыли нам дорогу к порталу. Есть, как ты знаешь, и другой путь, но он несколько длиннее и сложнее. И я уверена, что сейчас, пока мы с тобой говорим, послы Набери идут к порталу, чтобы договориться с твоим народом. В конце концов, какая вам разница с кем торговать, с нами или с ними? И в самом деле, с точки зрения большой политики никакой разницы, вроде бы, нет. И провинция Йёри-Еррам лежит куда ближе к порталу, чем другие провинции и княжества Чиантара, но, во-первых, кроме выгоды существует еще и честь. А во-вторых, Набери не казался Маргот серьезным контрагентом. Он поднял мятеж против своего законного государя и этим, по любому, ослабит княжество Фараун и его союзников. В долговременной перспективе это может оказаться более, чем серьезной ошибкой. Потому что местные люди воюют не против конкретного князя или князей, они пытаются захватить земли дроу, и в этом смысле, для них нет разницы между Набери и Фарауном. Впрочем, у Маргот была еще одна причина выбрать отца Хиварры, а нее деда. С этим чертовым Набери она не знакома, и у нее нет друзей и побратимов среди его людей. А здесь она уже почти своя, - отдельное спасибо Ленне Темной Луне и Хиварре, - и может обращаться к отцу и брату принцессы без посредников. - Когда выходит ваш караван? – спросила она, обдумав слова Хиварры. - Он уже почти сформирован, - очень по-человечески пожала плечами принцесса. – Полагаю, что не позже, чем через четыре дня. - Хорошо, - решила Маргот. – Я пошлю с караваном своих людей. Они не только обеспечат вам пропуск на ту сторону, но и передадут мой отчет и рекомендации. А я буду рекомендовать иметь дело именно с вами. Во всяком случае, предупрежу, чтобы не продавали твоему деду сталь и оружие. Захотят получить дополнительный доход, вольному воля, но это не должна быть поддержка войны твоего деда против твоего отца. Это приемлемо? — Это даже больше того, на что я рассчитывала, приглашая тебя в наш уккугеза. — Значит, по рукам, - улыбнулась Маргот и получила в ответ оскал, который заменял дроу обычную улыбку…
Конец первой книги Апрель-декабрь 2025 [1] Фольварк — хутор, мыза, усадьба, обособленное поселение, принадлежащее одному владельцу, помещичье хозяйство. [2]Фахверк (нем. Fachwerk, от Fach — ящик, секция, панель и Werk — работа) — «ящичная работа», каркасная конструкция, типичная для крестьянской архитектуры многих стран Центральной и Северной Европы. Другое название: «прусская стена». Представляет собой каркас, образованный системой горизонтальных и вертикальных деревянных брусьев и раскосов с заполнением промежутков камнем, кирпичом, глиной (саманом) и другими материалами. [3] Палаццо — итальянский городской дворец-особняк XIII—XVI веков. Название происходит от Палатинского холма в Риме, где древнеримские императоры возводили свои дворцы. Палаццо представляет собой тип городского дома-крепости, характерный для итальянского средневековья и эпохи Возрождения. [4] Анатолик — одна из важнейших византийских фем, родина многих византийских императоров эпохи расцвета империи. Занимала центральное положение на п-ове Малая Азия (современная Турция). [5] Халдия — исторический регион на малоазийском побережье Чёрного моря. [6] Бергфрид или бургфрид (нем. Bergfried) — элемент немецкой средневековой замковой архитектуры в виде хорошо укреплённой четырёхугольной, круглой или иногда многоугольной башенной постройки, подобной французскому донжону. Для своего владельца бергфрид нередко выполнял функции главной или сторожевой башни замка. [7] Энс - официально признан старейшим городом Австрии. Патент на городское право был выдан в 1212 году. [8] Бешмет — верхняя одежда у тюрок, народов Кавказа и казаков, распашной (обычно стёганый) полукафтан с прямым разрезом, глухой застёжкой, плотно облегающий грудь и талию, обладающий узкими длинными рукавами и невысоким, примерно 5 см, стоячим воротом. [9] Черкеска идеальна для верховой езды, для передвижения по горам и скалам, при переходе через ручьи и так далее. Она представляет собой распашной однобортный кафтан без воротника с широким V-образным вырезом на груди, открывающим носимый под черкеской бешмет. Изготовляется из сукна не демаскирующих тёмных цветов: чёрного, бурого или серого; а также крашеного сукна — тёмно-красного, тёмно-коричневого, синего и бордового. [10] Тати — Японский меч. Тати, в отличие от катаны, не засовывался за оби (матерчатый пояс), а подвешивался на пояс в предназначенной для этого перевязи (Аси) лезвием вниз. Для защиты от повреждений доспехами ножны часто имели обмотку. Самураи носили катану как часть гражданской одежды, а тати — как часть военных доспехов. [11] Антресоль (фр. entresol) — верхний мини этаж, встроенный в объём основного этажа в особняках и усадебных домах XVIII века и первой половины XIX века. Антресолью также называется верхняя часть высокой комнаты, разделённой на два полуэтажа. [12] В современной культуре «стена щитов» упоминается под названием «тангайл» в произведениях Дж. Р. Р. Толкина, где используется воинами народа дунэдайн и впоследствии гондорцами. [13] Колье-Пластрон - объёмное украшение, закрывающее шею и грудь, как нагрудник. [14] Глефа — вид древкового пехотного холодного оружия ближнего боя. Состоит из древка (1,2—1,5 м) и наконечника (40—60 см в длину и 5—7 см шириной). Древко обычно покрывается заклёпками или увивается металлической лентой для предохранения от перерубания. Наконечник — клинок, имеет вид заточенного только с одной стороны широкого фальшиона. [15] Элементаль, иногда стихиаль или дух стихии — в средневековой натурфилософии, оккультизме и алхимии мифическое существо (обычно дух, ангел), соответствующее одной из четырёх стихий: воздуха, земли, огня, воды. [16] Логи — в скандинавской мифологии великан, персонификация огня. [17] Кари - в скандинавской мифологии великан (ётун), персонификация ветра (или воздуха, движимого ветром). [18] Ронговеннан, Ронжомэ, Рон — копьё короля Артура. Было выковано в Каэр-Мирддин (Caer Myrddin) кузнецом по имени Гриффин (Griffin). [19] Инсургенты — участники в восстании, не принадлежащие к армии, авиации и флоту, ведущие партизанскую войну, обыкновенно не пользуются правами воюющей стороны, вооружённые организации гражданского населения, противостоящие властям. [20] Эндемик — это вид или группа живых организмов (животных, растений, микроорганизмов), ареал распространения которых ограничен небольшой, специфической территорией, например островом, горным хребтом, озером или отдельным регионом. [21] Крипта (от др.-греч. «крытый подземный ход; тайник») — в средневековой западноевропейской архитектуре одно или несколько подземных сводчатых помещений, расположенных под алтарной и хоральной частями храма и служащих для погребения и выставления для почитания мощей святых и мучеников. Другое название крипты — «нижняя церковь». В Древнем Риме криптой называли любое сводчатое подземное или полуподземное помещение. [22] Куртина (от фр. courtine — «занавес») — часть крепостной стены между бастионами в фортификации.
Последние комментарии
8 часов 9 минут назад
15 часов 23 минут назад
15 часов 25 минут назад
18 часов 8 минут назад
20 часов 34 минут назад
23 часов 5 минут назад