Вход в систему

Что такое OpenID?

Новое на форуме

подробнее

Впечатления

Serg55 про Воронков: Бойся своих желаний (Фэнтези: прочее)

ГГ крут,но регулярно попадает ...как пацан

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против)
Морпех про Стаут: Черные орхидеи (Детектив)

Замечания к предыдущей версии:

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против)
yan.litt про Зубов: Последний попаданец (Боевая фантастика)

Прочитал 4.5 книги общее впечатление на четверку.
ГГ - ивалид, который при операции попал в новый мир, где есть система и прокачка. Ну попал он и фиг с ним - с кем не бывает. В общем попал он и давай осваиваться. Нашел себе учителя, который ему все показал и рассказал, сводил в проклятое место и прокачал малек. Ну а потом, учителя убивают и наш херой отправился в самостоятельноя плавание
Плюсы
1. Сюжет довольно динамический, постоянно

  подробнее ...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против)
iwanwed про Корнеев: Врач из будущего (Альтернативная история)

Жуткая антисоветчина! А как известно, поскреби получше любого антисоветчика - получишь русофоба.

Рейтинг: 0 ( 3 за, 3 против)
Serg55 про Воронков: Артефактор (Попаданцы)

как то обидно, ладно не хочет сувать кому попало, но обидеть женщину - не дать сделатть минет?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против)

Новый мир, 2008 № 01 [Владимир Иванович Новиков] (fb2) читать постранично

- Новый мир, 2008 № 01 (и.с. Журнал «Новый мир») 1.51 Мб, 451с. скачать: (fb2) - (исправленную)  читать: (полностью) - (постранично) - Владимир Иванович Новиков - Алексей Константинович Смирнов - Александр Семёнович Кушнер - Журнал «Новый мир» - Сергей Павлович Костырко

 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]

Меж двумя дождями, в перерыве...

Кушнер Александр Семенович родился в 1936 году. Поэт, эссеист, лауреат отечественных и зарубежных литературных премий. Постоянный автор нашего журнала.

 

*        *

     *

Я в этом городе провел всю жизнь свою,

Не променял его на выгоды и климат,

И сниться будет он в нездешнем мне краю,

Грозой весеннею и невским ветром вымыт,

И буду сниться я холодному ему

И равнодушному, каким он притвориться

Умеет вовремя и только потому,

Что лишней пылкости и нежных чувств стыдится.

Сентиментальности и в самом деле нет

В нем, и в себе ее не замечал я тоже,

Рукою разве что гранитный парапет

Слегка поглаживал, задумчивый прохожий,

Напротив крепости на миг остановясь,

И ускорял шаги, вдруг устыдившись жеста,

Затем, что есть любовь и есть такая связь

И есть понятие: единственное место.

 

*        *

     *

Ты, страна моя, радость и горе

И заветный мой смысл в разговоре,

Ель-начальница на косогоре,

А в любви признаваться тебе

Есть большие любители, мне бы

Помолчать: все признанья нелепы,

Дух не любит железные скрепы

И угрюмые лица в толпе.

Вот избавилась ты от евреев,

Махинаторов и брадобреев,

Комбинаторов и прохиндеев,

Растворилась и хлопнула дверь,

Кто на скрипке играть тебе будет,

Кто журналы читать твои будет,

Кто обиду сглотнет и забудет,

Кто смешить тебя будет теперь?

Фет стихи посылает Толстому,

Дарит Чехову снег и солому

Левитан, увидав по-другому

Эту радость с тоской пополам.

Загораются звезды средь мрака,

Это Пушкину нравится тяга

И случайность в стихах Пастернака,

Это Тютчеву мил Мандельштам.

 

*        *

     *

Но только английский хорош детектив.

И только французские сладки духи,

И дух эссеистики все еще жив.

И глубокомыслен немецкий мотив.

И русские благословенны стихи.

А небо Италии лечит от ран,

И так нам ее пригодилось кино:

О, задний, листвой занавешенный план

У Антониони, с душой заодно!

И радовал американский роман.

Но русские лучше стихи все равно.

Каналы в Голландии и облака,

Вермеера бархатный вспомню берет.

А Греция к нам привела сквозь века

Медею и Федру, поблекших слегка.

А русских стихов утешительней нет.

 

*        *

     *

— Вот, — говоришь, — забываю слова,

А с именами и вовсе морока.

Этот, ну как его, словно сова,

Старорежимный любитель Востока,

Вечный заступник арабов у нас,

Выкладкам мидовским верный и сводкам,

Мрачно вещающий, как контрабас,

С голосом низким, двойным подбородком.

— Как хорошо, — говорю, — что найти

Сразу не можешь запавшее слово.

Чудный рисунок, гравюра почти —

Этот мгновенный портрет Примакова.

Сколько их, блеющих, нет им числа,

Душащих нас в телевизоре нашем.

Если б еще кой-кого не могла

Вспомнить из них, Жириновского, скажем!

 

*        *

     *

Все должно было кончиться в первом веке,

И начаться должно было все другое,

Но не кончилось. Так же бежали реки,

Так же слезы струились из глаз рекою.

Страшный Суд почему-то отодвигался,

Корабли точно так же по морю плыли,

С переменою ветра меняя галсы,

В белой пене горячей, как лошадь в мыле.

Человек любит ближнего, зла не хочет,

Во спасение верит и ждет Мессии

Месяц, год, а потом устает, бормочет,

Уступает тоске, как у нас в России.

Или Бог, привыкая к земной печали,

Увлекается так красотой земною,

Что, поставив ее впереди морали,

Вслед за нами тропинкой бредет лесною?

 

*        *

     *

Меж двумя дождями, в перерыве,

Улучив блаженных полчаса,

Я в тумана розовом наплыве

Тёрнера припомнил паруса.

Солнце в этом дымчатом массиве

Не смотрело, желтое, в глаза.

И такою свежестью дышали,

На дорогу свесившись, кусты,

И стояли, будто на причале,

Дачи, как буксиры и плоты,

Словно живопись была в начале,

А потом все то, что любишь ты.

 

Детский крик на лужайке

Детский крик на лужайке, собака,

Меж детей разомлевшая там

И довольная жизнью ломака,

Забияка, гуляка, дворняга.

Скоро их разведут по домам.

Вот он, рай на земле, эти мошки

В предвечернем, закатном огне,

Эти прозвища, вспышки, подножки,

Достаются мне жалкие крошки

Со стола их, как счастье во сне.

Эти девочки — запросто --">