КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423432 томов
Объем библиотеки - 574 Гб.
Всего авторов - 201773
Пользователей - 96081

Последние комментарии

Впечатления

каркуша про Николаева: Гувернантка (Исторические любовные романы)

Аннотация такая исчерпывающая, что книгу читать особого смысла уже нет...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Пульс: Клеймо дракона (Любовная фантастика)

ну. придти к портнихе для примерки свадебного платья, уходить в атласе до кареты, по прекрасной погоде и по вымощенной дорожке в САПОГАХ!!! наследница трона эта, головой скорбная, меряла своё свадебное платье в сапогах. я плачу. афтар, а ты так же? в сапогах?)
пробовал почитать дальше, плюнул, глянул здесь - заблокировано. отлично! не трепите себе нервы этой пульсом, нервные клетки долго восстанавливаются, некоторые. а некоторые - нет.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Цветок мака (СИ) (Фэнтези)

отличная эта девочка Асиль. раз уж пишете продолжения по всем героям, автор, напишите и про неё. с тем же самым характером, сломаете как у лиары - будет нечитаемое чтиво.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ZYRA про Иванов: Тонкая линия (СИ) (Альтернативная история)

Дочитал до половины, на большее меня не хватило. Особого прогрессорства не обнаружил. Зато вызвала недоумение личность ГГ, вернее его явно педофилийные наклонности. Как то, желание полюбоваться телом малолетних девчонок-сестер, неодноразовое желание "хлопнуть по попке"(С). Любой психолух скажет, что это у автора, по дедушке Фрейду, личное проявляется. В общем, не мое это, дочитывать не стал. Да и общее впечатление - грустно и уныло.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Искусство охоты на благородную дичь (СИ) (Фэнтези)

то ли голодное детство, то ли нищая юность афторов, но откуда это: студент всегда голодный? студенты из нормальных, обеспеченных семей никогда на голод не жаловались и не жалуются. и на столовую хватает, и в магазине нормальную еду купить, а не бомжпакет, и холодильник у них в комнате стоит, и не пустой.
такие вещи, как фантазмы или фант-воспоминания о собственной учёбе надо оставлять вылёживаться, время от времени перечитывать, а не бросать "с пылу, с жару" читателям.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Вонсович: Когда умирают короли (СИ) (Фэнтези)

либо надо начинать читать всю серию сначала, либо чуть поднапрячься и привыкнуть к количеству действующих лиц. но вещь хорошая, с юмором, читается с интересом.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Shcola про Ким: Вечность (Фэнтези)

Не пиши, огради читателей от своего маразма.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).

Зрелища (fb2)

- Зрелища 610 Кб, 175с. (скачать fb2) - Игорь Маркович Ефимов

Настройки текста:




Игорь Ефимов ЗРЕЛИЩА Роман

1

Однажды в разгаре детства Сережа, пробегая по квартире, случайно заскочил в комнату бабушки, и в тот же момент по фантастическому совпадению сама собой открылась форточка, со стены упал и разбился портрет писателя Григоровича, и, падая, он еще зацепил веревкой безобразную гипсовую герцогиню и разнес ее вдребезги.

— Ты вносишь в мир ужасную неустойчивость, — сказала бабушка, едва отсмеявшись, и эти слова настолько врезались в ошеломленное сознание Сережи, что он начал часто употреблять их кстати и некстати, тем более что взрослые всякий раз смеялись, находя их удивительно верными. Когда его ругали за мокрые ботинки или оторванный рукав или спрашивали, зачем он спустил шины у стоявшего во дворе грузовика, он отвечал, что вносит в мир неустойчивость, и ему казалось, что одно только знание этой магической и смешной фразы позволяет уже и даже как бы заставляет его делать столько недозволенных и вредных поступков.

Маму Андреевну часто вызывали в школу поговорить об упрямстве и избалованности ее сына. Ее вызывали, и она плакала — плакала там, где этого от нее ждали и требовали приличия, не испытывая, однако, настоящей внутренней горечи, а скорее наоборот — радость; она любила Сережу без хвастовства и самолюбия и рада была с кем угодно говорить о нем понятными словами: упрямство — да, своеволие, дерзости — да, это понятно, с этим надо бороться, и откуда в нем это взялось, и в кого он, и как все это грустно и печально, и прискорбно, и… и как хорошо.

Потом в школу пришли новые молодые учителя, которых Мама Андреевна быстро невзлюбила по одному уже виду и в уме и вслух называла «спортсменами». Жалобы на Сережино своеволие прекратились, но это не радовало ее. Она не доверяла «спортсменам», ей не нравилось, как они одевались, как смотрели на нее, с каким подчеркнутым вежливым терпением выслушивали ее сетования. Особенно сухим и неоткровенным казался ей воспитатель Сережиного класса Герман Игнатьевич Тимофеев (в школьном просторечии просто Герман); его манера строить разговор только в виде вопросов и ответов, реплик и пояснений, его категорическое нежелание принимать участие в том дуэте на два голоса, который казался ей наилучшей формой человеческого общения (слушаешь партию другого лишь для того, чтобы поймать момент, когда вступать самому), — нет, она положительно не находила в себе больше сил для визитов в школу. Это было ей тем более горько, что Сережа к новому воспитателю, кажется, искренне привязался, да и тот незаметно выделял его среди прочих учеников. Их взаимная приязнь особенно усилилась после того лета, когда Герман повез свой класс работать в деревню, причем организовал это так тонко и умело, что можно было подумать, будто ребята едут сами по себе, а его берут с собой в виде одолжения. Весь август они жили в лесу неправдоподобной жизнью — днем собирали грибы и малину для небольшого консервного завода, мальчики и девочки — кто больше, а вечерами бродили друг за другом вокруг костров, у реки, переполненные чувством собственной неожиданной красоты и сладкими пустяковыми тайнами, которые возникали быстро и долго не забывались потом до самого утра. Герман Тимофеев, недосыпающий от страха и замученный образами утонувших, укушенных и потерявшихся учеников, не поспевал уже думать об их внутреннем мире, классифицировать и анализировать, забывал следить за своей ролью воспитателя и, тем самым, превращался в глазах ребят в того, кем и был: в хваткого, ко всякому делу умелого мужчину, распорядительного, честного, немного педантичного, но не скучного, умеющего держать в руках себя и других — в того надежного человека, который и должен быть виден сквозь оболочку учительской образованности для того, чтобы его начали слушать по-настоящему, а не только для виду. По возвращении в школу авторитет его был признан всеми, а Сережей тем более, так как теперь у него появился хотя бы один человек, который к его мерзкому (Сережиному) характеру относился по крайней мере с любопытством. «А Герман сказал… А Герман считает…» — это звучало в семье Соболевских все чаще. Но так как ни Сережин характер, ни манеры, ни успеваемость не делались лучше, влияние нового воспитателя было признано тлетворным, а Сережино будущее уже тогда — под серьезной угрозой.

Если бы кто догадался спросить в то время его: против чего ты злишься? из-за чего бунтуешь? что такое хочешь отстоять в себе? назови, и все тебе сбудется, — наверняка он не смог бы сказать ничего ясного и в ответ начал бы только еще больше злиться, бунтовать и отстаивать совсем уже неизвестно что.

Часто бывало, что он сам стыдился потом своей запальчивости, не находя для нее видимых и веских причин.

Так, например, в те послевоенные годы заслуженную и безусловную ненависть вызывало в людях все немецкое — книги, кинофильмы, самый язык — так что слово «немец» слышалось каждому